Детские игры Марсонс Анжела
Женщина сделала глоток кофе, и Ким с удивлением заметила, что ее рука слегка дрожит. И весь ее гнев и враждебность по отношению к Веронике куда-то улетучились. Несмотря на все старания последней скрыть это, в ней все же было что-то человеческое. И она страдала – Ким всегда чувствовала это.
– Мне было четыре, когда родилась Белинда. Я была обыкновенным среднестатистическим ребенком, достаточно взрослым, чтобы услышать, как родители рассказывали всем, что «Белинда все делает гораздо раньше, чем делала Вероника». Она раньше начала говорить, раньше пошла, раньше написала свое первое слово… Любому было понятно, что она умненькая девочка. Помню ее первый день в школе. Отец сначала забрал меня, а потом рука об руку мы с ним подошли к классу Белинды. Учительница заговорила с ним о выдающихся математических способностях, которые сестра уже успела продемонстрировать. Она показала примеры, которые Белинда решила, и я хорошо помню, как, слушая, отец выпустил мою руку из своей.
Воспоминания вновь вызвали печальную улыбку на лице женщины. Ким пыталась понять, в чем заключался символизм этого, казалось бы, ничего не значащего движения, что Вероника запомнила его на всю жизнь.
– В тот вечер, когда мы вернулись домой, я понаблюдала за отцом. Просто сидела на софе и смотрела, как он проверяет сестру, давая ей различные задания. Мама тоже наблюдала и хлопала в ладоши от удовольствия, когда отец показывал ей калькулятор, чтобы продемонстрировать, что Белинда не ошиблась в своих вычислениях.
Речь шла о младшей сестре, но Ким никак не могла забыть о старшей, сидевшей на софе и наблюдавшей за происходящим.
– Постепенно Белинде все это надоело, и она занялась своими игрушками. Родители вышли на кухню и о чем-то там долго шептались. В тот день изменилось абсолютно все. С тех пор отец проверял сестру каждый вечер.
– Это тогда Джемайму выбросили за ненадобностью? – уточнила Ким.
Вероника кивнула, удивленная, что инспектор не забыла о кукле.
– Со временем отец стал ходить в школу, чтобы контролировать процесс ее обучения. Он хотел, чтобы она быстрее переходила из класса в класс, но школа не могла пойти ему навстречу.
– А почему? – спросила Ким, заметив, что ресторан постепенно пустеет.
– Потому что по другим предметам она отставала, инспектор. Ее английский был ниже среднего, да и способности к другим предметам были, мягко говоря, на низком уровне.
– Неужели? – Ким была удивлена. Она полагала, что ребенок-вундеркинд будет таковым по всем предметам.
– Отец им не поверил – он считал, что они намеренно тормозят сестру. Поэтому забрал нас из школы и сам занялся нашим образованием. Составил учебный план таким образом, что мог, с одной стороны, оттачивать ее математические способности, а с другой – заставлять ее не отставать по другим предметам. Я же просто учила все то, чему он обучал Белинду.
– А почему отец и вас забрал из школы? – с сочувствием спросила Ким.
– Потому что к тому времени он уверовал, что дар Белинды объясняется ее генами, а я просто недостаточно стараюсь. Я была лентяйкой. Да и вообще, он стал много читать про отца Марии Агнези.
Ким покачала головой.
– Мария Агнези родилась в восемнадцатом веке. Она была настоящим полиглотом и в тринадцать лет свободно изъяснялась на семи языках. Кроме этого, являлась отличным математиком и прекрасно разбиралась в философии. А ее младшая сестра была выдающимся музыкантом, так что их отец стал устраивать вечера с приглашением всех желающих.
«Боже! – подумала Ким. – Такое впечатление, что он не ограничился изучением биографии Агнези».
Судя по всему, что они узнали о детстве сестер, папаша Агнези стал образцом для подражания для их родителя.
– Некоторые считают, что детская гениальность – вещь врожденная. Другие считают, что главную роль здесь играет окружение. Отец решил, что правы и те и другие. Вначале мама пыталась возражать, но постепенно он полностью подавил ее.
– Ну и как же проходило это домашнее обучение?
– Отец превратил столовую в классную комнату: два стола, доска, полки, забитые книгами, на стенах – периодическая таблица и разного рода карты, заменившие картины. Все возможные побочные раздражители были убраны, и если нас ловили на том, что мы смотрим в окно, то шторы тут же задергивались.
– Но как это все проходило? – повторила вопрос Ким. Теперь она представляла себе обстановку, но ее интересовала вовсе не она.
– Возможно, мне было сложнее привыкнуть ко всему этому. Ведь я ходила в школу уже несколько лет, и у меня там появились друзья.
В ее словах не было горечи – она просто констатировала факт.
– Кроме того, инспектор, у школы есть колоссальное преимущество – каждый день, в определенное время, уроки заканчиваются.
– А он заставлял вас трудиться постоянно? – уточнила Ким.
– О, да! И отбирал у нас игрушки в качестве то ли поощрения, то ли наказания – в зависимости от того, под каким углом смотреть.
– Жестоко, – произнесла Стоун, вспоминая некоторые данные вскрытия. – А как насчет телесных наказаний?
– Полагаю, что вы уже обо всем знаете, иначе не спрашивали бы, – ответила женщина.
– Линейкой по костяшкам пальцев?
– И по затылку, – Вероника для наглядности дотронулась до основания шеи. – Первый раз он сделал это за то, что я своими рожами рассмешила Белинду, когда его не было в комнате. А когда он вернулся, она продолжала хихикать. Знаете, бывает такое, когда чем больше хочешь остановиться, тем больше смеешься. Так вот, она не могла остановиться, а он в отчаянии бил ее по рукам линейкой. С тех пор линейка, если хотите, стала основным орудием наказания. Но не это мне запомнилось больше всего.
Ким молча ждала продолжения.
– Речь о маме, стоявшей в дверях. Я с надеждой посмотрела на нее, уверенная, что она обязательно вмешается, и на какое-то мгновение мне показалось, что это вот-вот произойдет, но мама развернулась и ушла.
– Честно говоря, ваш отец похож на какого-то монстра, – заметила Ким.
– Он им не был, – Вероника покачала головой. – Правда, самым любящим папой на свете я его тоже не назвала бы. Дар Белинды заставил отца использовать ее по максимуму, развивать и оттачивать ее способности. Я не хочу сказать, что он был идеальным отцом, но и монстром я бы его не назвала.
«Даже сейчас она верна ему, – заметила Ким. – И это несмотря на то, что именно его действия определили всю дальнейшую жизнь сестер».
Ким попыталась поставить себя на место Вероники, которую забрали из нормального школьного окружения, лишили друзей, игр и общения и поместили в закрытую и обособленную атмосферу, созданную ее отцом.
– Он делал все, что было в его силах, чтобы сформировать нас, даже несмотря на тот факт, что исследования показывают только опосредованную связь между детской гениальностью и дальнейшим успехом в жизни. Вундеркинды редко вырастают во взрослых гениев. Они интересны только в течение какого-то короткого периода времени.
– Я видела ваше телевизионное шоу, – сказала Ким. – То самое, в котором…
– А-а-а, я знаю, о чем вы, инспектор. – Эмоции на лице Вероники менялись с калейдоскопической скоростью. Как будто все то, что она тщательно скрывала в течение всей недели, теперь хотело вырваться наружу.
– Вы ведь поэтому ставили нам препоны на каждом шагу и скрывали все под покровом тайны? Вы не хотели, чтобы мы узнали именно это? – спросила Ким.
– Частично, – призналась Вероника. – Но в основном потому, что тот период был худшим в нашей жизни. Это было время, когда к нам относились как к фрикам и чудачкам, постоянно анализировали наше поведение и судили нас. А я не люблю, когда меня публично исследуют под лупой. Сейчас у меня есть некое подобие нормальной жизни, и я вовсе не хочу возвращаться в прошлое.
Это Ким могла понять. Она сама жила такой же жизнью.
– А как среагировал ваш отец, когда Белинда дала неправильный ответ? – спросила Ким, вспоминая, как напряглись черты его лица на записи.
– Так просто я вам этого не скажу, – ответила Вероника.
– Простите? – Сейчас Стоун была готова отдать свой дом, мотоцикл и вообще все что угодно, за исключением собаки.
– Вам придется купить мне еще одну чашку кофе, – сказала женщина, заглянув в чашку.
– А что, это телевизионное шоу действительно так важно? – спросила Ким, вставая.
– Да, инспектор. Потому что после него все изменилось.
Глава 75
Брайант уже выбрал себе цель и встал из-за стола тогда, когда Уэлмсли закончили завтрак и тоже встали. Он попытался привлечь внимание командира, но та, казалось, не обращала внимания ни на кого, кроме Вероники Эванс, говорившей на этот раз без умолку. Сержант постарался не думать о том, что его отрицательное отношение к сестре является результатом того, что та решила раскрыться перед командиром, а не перед ним, чего практически никогда не случалось. Хотя он и признавал, что формулировка «раскрыться» в данной конкретной ситуации так же расплывчата, как и любая другая.
Сейчас же все его внимание было сосредоточено на Серене, отвечавшей за проведение мероприятия. Его заинтриговал разговор командира с близнецами, и он хотел пообщаться с ними побольше.
Вслед за женщиной Брайант прошел в комнату, где играли в шахматы. Здесь она встретилась со своим братом, стоявшим возле столика судей, которые оживленно беседовали между собой.
Несколько фраз «прошу прощения», произнесенных приглушенным шепотом, позволили сержанту отойти от двери. И хотя ничего еще не началось, все выглядело так, как будто присутствующие уже переключились на «библиотечный режим», следуя рекомендациям «Просьба не шуметь», развешанным по всем стенам.
Брайант понаблюдал, как родители рассаживаются по периметру помещения, в котором находились их дети. Сдержанная вежливость, короткие кивки, мимолетные улыбки и отведенные в сторону глаза. Ему показалось, что данное место отнюдь не является инкубатором дружеских отношений между родителями.
Джаред Уэлмсли протянул ближайшему судье клочок бумаги и вышел из комнаты.
Серена подошла к сержанту и встала рядом.
– Увлекаетесь шахматами, офицер?
Их еще не представили друг другу, но сержант догадался, что женщина видела его в компании командира.
– Брайант, – представился он, протягивая руку. – И не столько шахматами, сколько…
– Феноменом детской гениальности в широком смысле?
Впоследствии ему пришлось признаться, хотя и через силу, что он тогда согласно кивнул, слушая, как судья называет какие-то имена.
– Это четвертьфиналы, – пояснила Серена, пока мальчики и девочки занимали свои места. – И здесь надо соблюдать тишину. Может быть, пройдемся? – предложила она.
– С удовольствием, – согласился сержант и вышел из комнаты вслед за ней.
Когда они оказались в коридоре, Серена повернулась к нему.
– Так что же конкретно вас волнует, офицер? – спросила она приятным голосом.
– Наверное, то, что я совершенно потрясен наличием подобного уровня интеллектуального развития у детей. Не хотелось бы говорить общие слова или обижать кого-то, но присутствие столь развитых мозгов в столь юных телах, на мой взгляд, выглядит, мягко говоря, немного пугающе.
– Если вас это так интересует, то знаете ли вы, что мозг гениального ребенка отличается от мозга обычного?
Брайант покачал головой. В этот момент они подошли к дверям музыкальной комнаты.
– Одаренность детей может проявляться в различных областях – в музыке, акробатике, театре, шахматах, математике, программировании и даже в фокусах. Здесь мы не можем работать со всеми, но хотелось бы верить, что мы не так уж плохи.
Брайант видел, что женщина гордится проходящим мероприятием, которое организовали они с братом. И вовсе не был уверен, что сейчас она намеренно не нарывается на комплименты.
– Скажите, – спросил сержант, – а родители таких одаренных детей – они все такие амбициозные? – Сам он несколько лет назад видел по пятому каналу программу об амбициозных родителях, и ему очень не понравилась их зацикленность на даре своего дитя, а не на ребенке как таковом.
Серена отрицательно покачала головой.
– Теренс Тао из Австралии в три года уже умел считать и читать. К шести годам он выучил BASIC[54] и написал программы к нескольким компьютерным играм. Его родители вовсе не хотели зарабатывать на этом деньги, так что смогли обеспечить ему окружение, в котором он чувствовал себя нормальным мальчиком. В среднюю школу он пошел в семь лет, и его IQ был на уровне двухсот двадцати при среднем показателе в сто. На приемных экзаменах в университет Теренс набрал семьсот шестьдесят баллов из восьмисот возможных – эти экзамены он сдал в возрасте восьми лет.
– Ничего себе!..
– Вы правы. Но при этом родители никогда не давили на него, и сейчас он вполне состоявшийся женатый мужчина с хорошей карьерой.
– Но он – исключение из правил? – уточнил Брайант.
– А что такого плохого в амбициозных родителях? – ответила Серена вопросом на вопрос.
– Мне кажется, что все мы вспоминаем наше детство как нечто обыкновенное. Мои родители просто хотели, чтобы я был счастлив. Они не пытались воспитать во мне боевой дух. Ожидали, что я просто буду прикладывать максимум усилий.
– Это я понимаю – и прошу вас не воспринимать мои слова как некое оскорбление. Я абсолютно уверена, что вы отличный полицейский, но…
– Но колесо я не выдумаю, – закончил сержант за нее.
– Попробую сказать немного по-другому. В сороковых-пятидесятых годах существовала группа детей, которые принимали участие в разного рода викторинах. Один из них, Джеймс Уотсон, впоследствии получил Нобелевскую премию за открытие структуры ДНК. Но, чтобы вас как-то успокоить, хочу сказать, что вовсе не каждый родитель – это тигр во плоти. – Серена улыбнулась.
Брайант покачал головой. Он уже слышал нечто подобное, но не был уверен, что четко понимает, что это значит.
– В основном это относится к китайской концепции воспитания. Речь идет о строгих, требовательных родителях, подталкивающих своих чад к достижению высоких результатов. Иными словами, о родителях, заставляющих детей делать карьеру. Главное для таких родителей – это учеба, а детям разрешается заниматься только тем, в чем они могут завоевать какие-то награды. Обычно они жестче контролируют своих детей и чаще используют эмоциональные угрозы наряду с легкими телесными наказаниями. Они не позволяют детям самостоятельно принимать важные решения и игнорируют такие необходимые вещи, как способность к социализации, умение общаться с людьми и, если хотите, эмоциональную зрелость.
– Но что происходит с такими детьми в отдаленной перспективе? – настаивал Брайант. – Ведь необходимо, чтобы в детстве все было сбалансированно.
– Исследования говорят о том, что такие дети теряют чувство причастности, у них отсутствует целеполагание и чувство собственного достоинства. В Китае появляется все больше и больше детей, которым в возрасте пяти-двенадцати лет уже необходима психиатрическая помощь. Среди этой группы наблюдаются даже случаи самоубийств.
«Откуда, черт побери, у пятилетки могут возникнуть подобные мысли?» – подумал Брайант.
– Эти дети не умеют приспосабливаться к жизни. Они не могут справиться с негативом. Вы помните Ширли Темпл[55]? – спросила Серена, проходя по коридору. Дети у них за спиной заиграли на пианино.
Брайант кивнул. История актрисы-ребенка была известна каждому.
– Она была хороша своей детской непосредственностью и тем, что получала удовольствие от того, что делала. Якобы не прилагала никаких усилий и вела жизнь абсолютно нормального ребенка. Но при этом ее рабочий день начинался в семь утра и заканчивался в пять тридцать вечера. Один из критиков даже позволил себе отметить в ней некую грубость и склонность к буйству, хотя общая установка была на то, что девочка совершенно не испорчена. На территории студии у нее было собственное трехкомнатное бунгало, учитель, личный телохранитель, врач. Для нее была разработана специальная система релаксации, исключавшая просмотр фильмов на тот случай, если они испортят ее собственный стиль.
– Но вы же не думаете…
– Я просто пытаюсь объяснить, офицер, что амбициозные родители существуют везде и всегда. И это касается не только талантливых детей. Даже во время спортивного праздника в школе вы всегда найдете родителей, заставляющих своих детей шагнуть за черту. А некоторые из них по пьяни пишут письма учителям и директорам школ, пытаясь контролировать процесс обучения.
– По-моему, есть какая-то очень известная книга о таких родителях-тиграх, – заметил сержант, вспомнив, что именно там он, скорее всего, и видел этот термин.
– Конечно. Это очень откровенная книга Эми Чуа[56], в которой та рассказывает о попытках превратить двух своих дочерей в виртуозных музыкантов.
– Судя по всему, вы знаете массу вещей об этом «тигрином» воспитании, – заметил сержант.
– Да, нас с Джаредом воспитывали в очень авторитарном духе. Но посмотрите, чего мы в конце концов достигли…
«Как же, как же», – подумал Брайант, проходя вслед за ней по холлу.
Глава 76
– Сколько у тебя еще осталось? – спросила Стейси через обеденный стол. Сама она уже определила годы, когда первые две жертвы посещали мероприятие; все десять лет пришлись на период, когда организатором его был Фредди Комптон. Тифф пыталась определить детей, которые контактировали со всеми тремя жертвами.
– Девяносто шесть, – ответила Тиффани, – и это по крайней мере.
– Боже! – вырвалось у Стейси.
– Проблема в том, что нет никаких записей о том, с какими детьми могла встречаться Белинда, ведь она не участвовала в мероприятиях в качестве специалиста и могла общаться со всеми без ограничений. Так что если мы говорим об этом десятилетнем периоде, во время которого здесь присутствовали все трое, то количество детей может доходить до трех сотен.
– Чтобы изучить всех их, нам понадобится с десяток помощников, – заметила Стейси.
– И сам Фредди Комптон тоже ничем не поможет – как организатор, он общался с каждым из них. Так что единственное, что может помочь сузить круг, это список детей, проконсультированных Барри Никсоном во время его пребывания здесь.
– Но это вовсе не значит, что он никак не контактировал и с другими детьми, – заметила Стейси. Она понимала логику Тиффани, но в реальности любой ребенок, участвовавший в мероприятии за эти десять лет, был под подозрением. – Придется постараться и проработать их всех.
– И не говори, – согласилась с ней Тифф. – У меня, правда, есть надежда на одного парня, который открыто заявлял, что ненавидит это мероприятие, а теперь работает в Академгородке…
– Где-где?
– Это город для одаренных в России. Там живут и работают тысячи ученых и одаренных студентов. Мой клиент преподает там в специальном интернате математику и физику.
– Никогда о таком не слыхала, – призналась Стейси.
– Я тоже. Но, когда я думаю об этом месте, у меня мурашки бегут по телу.
– Это еще почему? – поинтересовалась Стейси. Она улыбнулась, увидев, как девушка состроила гримасу и пожала плечами.
– Не знаю. Просто думаю обо всех этих амбициозных родителях, старающихся превратить своих детей в суперученых.
– А ты разве не согласна, что долг родителей – помочь детям раскрыть свой потенциал?
– Послушай, Стейси, то, что ты говоришь, звучит абсолютно нормально и обыденно, но я не совсем уверена, что глагол «помочь» подходит под описание того, что я успела увидеть. То есть я хочу сказать, что здесь речь идет о жесточайшей концентрации, вплоть до исключения из жизни всего остального, а мне кажется, что это абсолютно неправильно.
«Ох уж это стремление все рисовать только в черном или белом цвете, присущее нам в двадцать лет», – подумала Стейси, хорошо помня себя в этом возрасте. Оттенки серого появились несколько позднее.
– Все это я понимаю, – согласилась она, не отказываясь от своего собственного мнения. – Но когда ты, например, получаешь новый смартфон – что делаешь в первую очередь?
– Загружаю социальные сети и почту.
– А потом?
– Выбираю мелодию звонка.
– Дальше…
– Проверяю камеру.
– Продолжай…
– Загружаю приложения.
– То есть ты его проверяешь? Смотришь, на что он способен? Изучаешь все его возможности?
– Ну… да. Но ведь это совершенно естественно, нет?
– Абсолютно естественно твое желание получить от него максимум.
– Но куда это все может завести? – задала вопрос Тиффани. – И что делать людям, которые хотят иметь одаренного ребенка, а у них ничего не получается? Обращаться к евгенике[57]?
Стейси была хорошо знакома с этой наукой, занимающейся улучшением человеческой породы на основе селекции или генетических манипуляций.
– Ты сейчас пытаешься перевести спор совсем в другое русло, – заметила она, наслаждаясь компанией этой новой, неизвестной ей Тиффани даже больше, чем она наслаждалась Тиффани прошлой. У этой было собственное мнение, и она не боялась его высказывать.
– Не совсем так, потому что это уже происходит. В Калифорнии было создано хранилище генетического материала, в котором желающие стать матерью могли получить дозу спермы одного из нобелевских лауреатов по своему выбору. То есть еще до рождения ребенка возникает ожидание появления на свет кого-то великого, и если рождается не гений, то наступает мгновенное разочарование. И я не уверена, как это все сказывается на самом младенце.
– Но, если мы вернемся к моему примеру со смартфоном, то это прорыв в науке, который позволит тебе одновременно делать фотографии, играть в игры и использовать тысячи приложений.
– А мне кажется, что «мочь» еще не значит обязательно делать, – возразила Тиффани.
– Тогда что, по-твоему, должны делать родители талантливых детей? – поинтересовалась Стейси.
– Я просто хочу, чтобы у каждого ребенка было нормальное детство. Чтобы он был именно ребенком.
Черное и белое.
– Что ж, по крайней мере, честно. Тогда, когда купишь новый смартфон, отключи все его функции и оставь только возможность совершать звонки.
– Я подумаю над этим, но сразу хочу сделать заявление…
– И о чем же ты хочешь заявить?
– Ни при каком раскладе я не буду окончательно и безвозвратно подрывать психику моего смартфона, загружая в него игру под названием «Спасение домашних животных»[58].
Секунд двадцать Стейси молча смотрела на нее, потом расхохоталась.
– Отлично, Тифф. Просто здорово. – С этими словами она повернулась к своему компьютеру. – А теперь дай мне окончательно убедиться в том, что ничего интересного о Бет Никсон найти не удастся, и я займусь этим твоим списком. – И она погрузилась в работу.
Пока ей удалось установить лишь то, что Бет привозили на мероприятие всего один раз. Сделала это ее бабушка по матери, жившая с ней в Ланкашире. Она воспитывала Бет и ее сводного брата после того, как мать Бет умерла от опухоли головного мозга. Тогда Бет было пять лет, а ее брату – всего девятнадцать месяцев. Во время мероприятия девочка, которой к тому времени уже исполнилось четырнадцать, дважды консультировалась у Барри Никсона, своего будущего мужа. Стейси мало интересовало, как женщина объяснила все это боссу и Брайанту, – в ее глазах это было абсолютно неправильно.
Констебль неторопливо просматривала историю образования Бет, пока не дошла до того момента, когда девушка добровольно определилась в психиатрическую клинику «Мидоу Вью», расположенную на севере страны, где провела два месяца, после чего закончила университет с дипломом физика. Стейси никак не могла определиться, как глубоко надо копать, чтобы найти в биографии женщины хоть что-то интересное.
Вздохнув, она посмотрела на свою раздавленную навалившейся на нее работой коллегу.
– Давай мне твои списки, Тифф.
Бет Никсон придется немного подождать.
Глава 77
Пенн был в миле от управления, когда зазвонил его телефон.
– Привет, – сказал он, припарковавшись на пустой парковке.
– И вам не хворать, офицер, – ответил ему Митч. – Подумал, что тебе захочется как можно скорее узнать результаты тех тестов, что я собирался сделать.
– Спасибо, Митч, – поблагодарил сержант, хотя и не знал наверняка, что собирался проверять эксперт. – И что же ты выяснил?
– Да вообще ни хрена, – услышал он в ответ.
– Ах, вот как… – ответил Пенн, уверенный, что ничего нового он уже не услышит.
– Странно, правда?
– Митч, я не совсем уверен…
– Я взял образцы с разных мест на этой футболке. Как ты знаешь, в жизни мы постоянно собираем на себе частицы разных ДНК, и большинство из них оседает на нашей одежде, но эта футболка чиста, как слеза младенца. На ней нет ни шиша.
– И что ты этим хочешь сказать?
– Что, по моему мнению, эту футболку никто никогда не носил.
Глава 78
К тому моменту, когда им принесли свежий кофе, ресторан опустел.
– Итак, вернемся к телевизионному шоу, – напомнила Ким, заплатив за информацию требуемую плату.
– Инспектор, вы когда-нибудь задумывались над тем, что человека можно любить и ненавидеть одновременно?
– Это вы о своем отце?
– Тогда все было бы слишком просто, правда? Нет, не о нем.
– Продолжайте, – попросила Ким.
– До четырех лет я всех устраивала. Развивалась не семимильными шагами, но и без задержек. Я была нормальным, средним ребенком. И все было хорошо. Но появление Белинды все изменило. Ее гениальность изменила наши жизни. Мой отец был убежден, что если я приложу усилия и буду много учиться, то смогу достичь ее уровня. Годами нас одевали совершенно одинаково, как двух кукол из театра марионеток. Мы просыпались в нашем крохотном собственном мирке и сразу же начинали учиться. Это была не жизнь, а существование. Мы боролись друг с другом за внимание и одобрение отца. И Белинде это было нужно даже больше, чем мне. Внимание было для нее своего рода наркотиком. Ей его вечно не хватало. По вечерам мы, измученные, молча забирались в свои кровати. У нас не было никакой нормальной родственной связи, ведь мы постоянно соревновались друг с другом.
Вероника, вспомнив былое, покачала головой. Ким молча ждала.
– После этого шоу отец полностью отступился от нас. Ведь Белинда показала, что она тоже живой человек. Всего одна ошибка – и она запятнана навеки. В том, что касалось занятий, ничего не изменилось, но теперь отец нанял частного преподавателя. Белинда никак не могла смириться с тем, что он от нас отказался. Ведь она полностью монополизировала его внимание уже в возрасте четырех лет. Но больше мы его не интересовали. Он отменил нашу поездку на олимпиаду и…
– На олимпиаду?
– На Международную олимпиаду по математике. Сто стран прислали на нее по шесть участников каждая. Участники должны были решить шесть задач без использования калькуляторов. Вообще-то Белинда и не хотела туда ехать, но после того как отец лишил ее своего внимания и любви, она изо всех сил старалась вернуть их. И чем сильнее старалась, тем дальше он уходил. И когда два ее диплома не произвели на него никакого впечатления, она перешла к запрещенным способам.
– Секс? – уточнила Ким.
– А также наркотики. Она увлекалась ими в возрасте двадцати-тридцати лет. Ей необходимо было любое внимание отца – ничто другое ее не интересовало, а без него она не могла жить.
– А как же вы? – спросила Стоун. – Разве вы не могли в какой-то момент освободиться от всего этого?
– Я пыталась. За несколько месяцев до смерти родителей я стала жить отдельно. А Белинда, не получая столь необходимого ей внимания, серьезно подсела на наркоту. Меня вызвали в клинику, когда она чуть не умерла от передоза, и тогда я поняла, что не смогу отказаться от нее.
– То есть вы защищали ее от нее самой?
– Пыталась, – Вероника кивнула.
– И вы не хотели, чтобы она приезжала на эти мероприятия?
– На тот случай, если воспоминания заставят ее вернуться к наркотикам.
Наконец Ким стала лучше понимать взаимоотношения, существовавшие между сестрами. Жизнь в абсолютно изолированном мире связала их такими связями, понять которые могли только они. И это несмотря на то, что их собственный отец ежедневно стравливал их друг с другом, а после одевал как двойников и демонстрировал всем желающим ради славы и денег. Теперь Стоун могла понять эту паутину, сотканную из горечи и любви, в которой навсегда запутались сестры.
– Трудно быть гениальным ребенком, инспектор. Но быть родственницей гениального ребенка ничуть не легче. Мы обе были так или иначе лишены детства.
Это Ким вполне могла себе представить.
– Но неужели вы добровольно отказались от своей жизни, чтобы защищать сестру?
Задумавшись на мгновение, Вероника кивнула.
– Да, потому что я была виновата во всем случившемся.
– Вы сейчас об этом шоу? – уточнила инспектор, вспоминая выражения на лицах двух девочек. – О том вопросе, который полностью изменил вашу жизнь?
Вероника утвердительно кивнула.
– Она специально дала неправильный ответ?
Еще один кивок.
– Но почему?
– Потому что так велела ей я, – ответила Вероника едва слышным шепотом.
Глава 79
Пенн не удивился, увидев Тревиса, который ждал его у входа в управление.
Он позвонил заранее и попросил босса о встрече. Тревис согласился выслушать его, как только тот появится на работе.
– Судя по твоей физиономии, ждать хороших новостей не стоит, – заметил он, покусывая нижнюю губу.
Пенн решил, что не стоит пытаться подсластить пилюлю для своего бывшего начальника, которому все это было так же неприятно, как и ему самому.
– У меня исчезли последние сомнения, командир. Григорий Нориев невиновен. Он никого не убивал. Мы взяли не того человека.
Тревис молча посмотрел на пакет с вещественным доказательством, а потом перевел взгляд на Пенна. По дороге на работу сержант заскочил в морг и забрал футболку. По лицу Тревиса было понятно, что он догадывается, насколько бесполезной для них стала эта улика. Теперь ее уберут на склад, и она будет лежать там до тех пор, пока не закончится внутреннее расследование причин провала следствия и не будет выстроена новая цепочка доказательств.
Когда Пенн начал докладывать о своих изысканиях, Тревис жестом попросил его отойти от двери.
– Не хочу, чтобы это становилось общим достоянием, пока я не проинформирую руководство, – предупредил он.
Читать бесплатно другие книги:
