Лиарха Эльденберт Марина

— Только в медпункте.

Она тут же перестает вырываться, только смотрит на меня.

— Мне не надо в медпункт.

— Мне надо, — выдыхаю я. — Потому что я давно заболел тобой, синеглазка.

Мне кажется, я умер и оказался на самом Дне, потому что это самая настоящая пытка. Касаться ее, и в то же время не касаться.

— Я знаю, что ты делаешь, — говорит она тихо. — Пытаешься показать мне то, что я забыла.

— Я всю ночь читал про амнезию. После сильных травм мозга некоторым пациентам помогала возможность окунуться в привычную жизнь.

— Я видела всю свою жизнь, Лайтнер, но не вспомнила ничего.

— Видеть не равно чувствовать. Давай хотя бы попробуем? Просто доверься мне.

— Я доверяю тебе.

Она прислоняется щекой к моему плечу и обнимает за плечи, и это лучшие мгновения.

Кэйпдор Мэйс нравится, а вот при виде своего домика на Пятнадцатом она хмурится. Здесь тоже ничего не изменилось, даже на пике волнений сюда никто не сунулся, чтобы растащить их нехитрые пожитки. Мы задерживаемся здесь дольше, особенно в ее комнате. Я все время жду, пока она воскликнет: «Вспомнила!», но этого не происходит. Из-за чего злюсь на себя все сильнее и сильнее.

Но уже вернувшись в эйрлат, вспоминаю еще об одном эпизоде, который должен был повлиять на Вирну. Поэтому не спешу заводить эйрлат и взлетать. Вместо этого с шумом выдыхаю, закрываю глаза и обмякаю на сиденье.

— Лайтнер!

В голосе Мэйс паника, но я велю собственной совести заткнуться. Она ощупывает меня, тормошит, и только спустя долгую минуту, падает на меня, когда я успеваю откинуть спинку кресла. Наши губы соприкасаются, и меня будто снова швыряет в водоворот. Соленый и сладкий одновременно. Я целую ее отчаянно, с безумной надеждой, что Вирна мне ответит. Ответит на поцелуй, прижмется ко мне… Или отпихнет, как в прошлый раз. Но вместо этого она застывает в моих объятиях, словно собирается немного потерпеть, пока я буду ее целовать.

Что за едх?

— Да лучше бы ты мне по морде дала!

Я отстраняюсь первым, возвращаю ее на сиденье, выравниваю собственное кресло. В общем, делаю все, чтобы не смотреть на Мэйс.

— Прости, — слышу тихое, когда вывожу машину на дорогу.

— Тебе не за что извиняться. Если кто-то в этом и виноват, то мой отец. 

— Мне бы хотелось почувствовать то, что я увидела.

В ее словах столько сожаления, что я слышу: «Мне бы хотелось тебя любить».

— Ты почувствуешь, — рычу я. — Обязательно вспомнишь все и всех, кто был для тебя важен. Что-нибудь обязательно сработает! Нужно только понять — что.

Я обманываю и обманываюсь. Самым наглым образом. Моя уверенность тает, как первый снег.

Что если Мэйс не вспомнит меня никогда?

От этой мысли дурно и тошно, и хочется утопиться. Хотя после отключения установок, это будет сделать достаточно проблематично. Вроде как теперь я могу использовать силу въерха даже в океане. Чтобы проверить, нужно до него добраться, но я оттягиваю этот момент, как могу. Возможно, потому что верю — близость океана сможет помочь Вирне вспомнить. Или не сможет.

И тогда у меня не останется надежды.

— Отвези меня к моим сестрам, — просит Мэйс. — Думаю, мне нужно быть со своей семьей.

«Я тоже хочу быть частью твоей семьи», — хочется ответить мне и из ревности отвезти ее на Первый, в дом отца, но я понимаю, что просто не могу присвоить себе девчонку без памяти. Как бы сильно я ее ни любил. Именно поэтому не могу.

— Ты можешь пригласить их в мой дом.

Конечно, мой он только номинально. Потому что все имущество отца арестовано, и только благодаря генералу я, мама и брат можем оставаться в нем до суда над Диггхардом К’ярдом.

— Там хватит места для всех.

Вирна качает головой.

— Думаю, нам с тобой нужно время. Побыть порознь.

Меня словно скалой пришибает. Только на этот в сотню раз больнее, чем когда меня расплющило реальной. В груди разрастается такая тьма, что становится тяжело дышать. Мы так мало были вместе, что я готов кричать о том, что не согласен, умолять ее. Но самое паршивое — Вирна может поддаться на эти уговоры и остаться. Из-за того, что увидела в проекторе собственной памяти, но не потому, что действительно этого хочет.

Я так не могу.

Едх, я так не хочу!

Поэтому сворачиваю на Шестой, в сторону квартиры патлатого Вартаса.

Я не собираюсь здесь задерживаться, не хочу встречаться с семейством Мэйс — сейчас это слишком больно, поэтому просто провожаю Вирну до квартиры и вручаю ей новенький тапет:

— Напиши мне, — говорю я, — если я тебе понадоблюсь. Или просто напиши. Ты же помнишь, как им пользоваться?

— Да, — кивает она, и я ухожу. Сажусь в эйрлат, но уезжаю не сразу. Меня будто располовинило. Одна часть меня ждет, чтобы Вирна передумала и выбежала ко мне, а вторая понимает, что я не могу присвоить ее себе.

Без Мэйс рядом обратный путь домой становится невыносимым. Я еще никогда в жизни не видел Ландорхорн таким. Всегда наполненный жизнью, гудящий улей, сверкающий неоном и голографической рекламой (особенно начиная с Пятого), с бесконечными потоками эйрлатов и пешеходов, сейчас он словно вымер.Повсюду только военные патрули, но стычек больше не было (это я знал от отца Хара), пожары потушены, в районах, особенно пострадавших от зачистки и во время волнений, организованы пункты помощи. Я все еще боюсь надеяться, но кажется, наша с Мэйс общая речь сработала.

Значит, все изменится. Скоро будет совсем новый режим власти. Совсем другая жизнь.

Я остановился на Четвертом, забрал вещи из студии и едва подавил желание остаться. Почему-то небольшая квартира за крошечное время стала мне гораздо ближе, чем громадный особняк, где я прожил всю жизнь. Когда в нем не было Мэйс, возвращаться туда не хотелось, но были еще брат и мама.

С последней мы как раз столкнулись в холле отцовской резиденции. Точнее, судя по ее виду, мама меня ждала:

— Ты меня избегаешь, Лайтнер.

— Нет, — качаю головой, и понимаю, что лгу даже самому себе. Я действительно не виделся с ней с тех пор как очнулся. Был занят сначала Вирной, потом речью, после снова Вирной. — Ладно, я просто не знаю, о чем нам с тобой говорить.

Прямо напротив парадного входа по-прежнему висит «Шторм», но теперь картина напоминает мне о гигантской волне, которая чуть не смыла Пятнадцатый и весь берег. Я сотни раз проходил мимо нее, даже не вглядываясь, а сейчас смотрю на нее совершенно иначе. Она будто олицетворение неизбежных перемен.

— Ты расстроен. Обижен. Я тебя понимаю…

— Скорее, разочарован, — перебиваю ее. — Нас, К’ярдов, никогда нельзя было назвать счастливым семейством, но я считал, что между мной и тобой есть какая-то связь. Теплые чувства. — Я пытаюсь подобрать слова: — Что-то настоящее.

В глазах мамы мелькают слезы, но она их смаргивает, выпрямляется:

— Все мои чувства к тебе настоящие. Были и есть. В том, каким ты вырос, какой ты сейчас, есть и моя заслуга. Я делала все, чтобы ты не превратился в такое же чудовище, как Диггхард.

— Именно поэтому ты не хотела, чтобы я шел против него?

— Да. Я не хотела, чтобы он навредил тебе, и чтобы ты, навредив ему, винил себя.

— Почему ты не ушла от него?

— Я не могла. Храброй меня не назовешь, но и оставить тебя, а затем и Джубо ему, было слишком даже для такой трусихи, как я. А Диггхард не отпустил бы тебя со мной, ему нужны были силы.

— Он мог взять ее от кого угодно.

— Не мог, — признается мама. — Диггхард не просто так выбрал именно меня.

Я часто задавался вопросом, зачем отец мучает мать. Он ее не любил, не уважал, считал пустым местом. У него были романы с другими женщинами, а она все время жила в его тени. В какой-то момент я решил, что отец просто ловит кайф от того, что от него кто-то настолько зависит, и другого ответа так и не нашел. Поэтому я впервые за наш разговор с мамой подался вперед.

— Мой отец, твой дед, а следовательно и я — продолжаем род рейнов древности. Сильнейших въерхов, которые когда-то правили всей сушей. Это заинтересовало твоего отца. Он хотел, чтобы его дети унаследовали это могущество.

— Или создать еще больше батареек для себя.

— Я бы не позволила ему тянуть силу из вас с Джуборо. Поэтому и не ушла, не бросила вас, и поэтому ничего не рассказывала тебе. Не хотела втягивать во все это, и если честно, вздохнула с облегчением, когда ты стал жить отдельно.

Красивое определение для поступка отца, когда он вышвырнул меня из дома.

Я складываю руки на груди:

— Моя свобода оказалась ложной.

— Я знаю. Я один из инвесторов «Эрры», поэтому попросила президента компании дать тебе какую-нибудь работу.

Кажется, моя способность удивляться сейчас окончательно захлебнулась на дне океана.

— Это была твоя идея? Чтобы Лира следила за мной?

— Нет, — мама качает головой. — Я хотела тебе помочь, а не следить за тобой.

— Да, это больше похоже на отца. Что он ей пообещал?

Я поискал Лиру в сети, она действительно была подающей надежды моделью, ее биография не противоречила тому, что она сама о себе рассказывала. Наверное, мне было бы проще, окажись Лиран Р’харат тайным агентом Подводного ведомства, а не девчонкой, которая следовала за своей мечтой.

Мама пожимает плечами.

— Диггхард умеет убеждать. Может, карьеру, может, тебя.

— Меня?!

— Не тебя, конечно. Думаю, он надеялся, что она заинтересует тебя настолько, что ты позабудешь про Вирну Мэйс.

— Благодаря Лире я поселился в одном доме с Мэйс и ее сестрами.

Мама неожиданно смеется:

— Вряд ли он это планировал. Кажется, Диггхард сам себя переиграл.

Да, власть отца на судьбу распространяется, судьбу, которая так или иначе решила столкнуть нас с синеглазкой. А может, мы как магниты даже в огромном городе притягивались друг к другу. Притягивались и притянулись.

— Почему ты была против Мэйс?

— Я не была против, — поправляет меня мама. — Я понимала, что Диггхард не позволит вам быть вместе. Сделает все, чтобы разрушить ваше счастье, разрушит твою жизнь, как однажды разрушил мою, и не остановится ни перед чем.

— Можно сказать, у него получилось, — яростно выплевываю я. — Отец промыл Вирне мозги, при этом чуть ее не убив. Большая удача, что она не свихнулась, но зато полностью меня забыла.

— Я знаю, что эта храбрая девочка спасла тебя, а значит, рано или поздно все вспомнит.

— А если нет? Я сегодня возил ее в Кэйпдор и к ней домой, рассказывал ей про нас, даже поцеловал, но она так меня и не вспомнила. Если она так и не вспомнит меня?

— А это обязательное условие?

— Что?

— Обязательно, чтобы она вспомнила?

Что за глупый вопрос?!

— Я люблю ее, а она это забыла. Что здесь непонятного?

Я злюсь, а вот мама лишь загадочно улыбается.

— Разве Вирне нужна память, чтобы это увидеть? То, что ты по-прежнему ее любишь. Она может вспомнить, а может и не вспомнить ничего, но в твоих силах показать ей свою любовь. Однажды эта девочка уже тебя полюбила. Просто позволь ей влюбиться в тебя снова.

Чувствую себя так, будто меня по темечку огрели. Потому что это так легко и просто, и одновременно очень сложно. Что, если синеглазка меня не полюбит? Это страшнее гигантских волн и действующих вулканов. Но это в моих руках.

Сделать ее счастливой.

И это лучший совет, который я получал.

— Спасибо, мама.

В прошлом я бы ее обнял, но сейчас между нами много всего. По моему лицу мама все понимает и натянуто улыбается, принимая то, что есть. 

— Пожалуйста, дорогой. Я счастлива, когда ты счастлив.

— Пора это менять и начинать жить для себя. Чем хочешь заняться?

— Тем, о чем всегда мечтала, и чем уже занимаюсь. — На мой вопросительный взгляд, она объясняет: — Я сегодня работала в больнице, помогала пострадавшим от взрывов въерхам и людям… То есть лиархам! Никак не привыкну.

Между нами повисает неловкое молчание, которое я нарушаю первым.

— Ты всегда можешь на меня рассчитывать. Если вдруг тебе что-то понадобится…

— Благодарю, мой мальчик. Чтобы там ни думал твой отец, я и Джубо твоя семья.

— Кажется, моя семья становится все больше и больше, — бормочу себе под нос, но мама слышит.

— Я бы хотела познакомиться с девочками Мэйс. Пригласишь их на ужин?

— Не уверен, что это хорошая идея.

Улыбка сбегает с ее лица.

— По крайней мере, пока.

Она кивает.

— Я понимаю.

Некоторые разговоры не стоит заканчивать, и этот один из них. Он остается открытым, и пусть он таким остается. Я просто не вижу нашего общего собрания. Не представляю его.

Вопреки всякой логике ноги сами несут меня в спальню Вирны. Точнее, в комнату, где она спала одну ночь. Этой ночью она далеко от меня, но если просто упасть лицом в подушку и вдохнуть ее запах, мой океан становится чуточку ближе. Самую малость.

Но мне пока хватит и ее.

А потом я сделаю все от меня зависящее, чтобы мы были вместе.

Глава 43. Дела семейные

Вирна Мэйс

Меня встречают все: Лэйс, моя старшая сестра, Митри — средняя и Тай — младшая. Я так долго откладывала эту встречу (можно ли назвать пару дней «долго»?), что сейчас у меня холодеют ладони. Мне казалось нереальным быть рядом с ними, с теми, кого я безумно любила, и не помнить о них ничего. Пауза обрывается грохотом захлопнувшейся за моей спиной двери, стоит невероятных усилий не развернуться и не бежать за Лайтнером.

Во-первых, потому что меня по-прежнему до безумия к нему тянет.

Во-вторых… во-вторых потому, что мне дико, невыносимо страшно. Эти девочки точно мои сестры, мы все как отражения в разных вариациях, и я цепляюсь за выдранные из себя воспоминания, чтобы воскресить в себе те чувства, которые у меня отняли.

— Привет.

— Привет, — это говорит Лэйс.

Митри мнется, а вот Тай подбегает ко мне и обнимает за талию.

— Нам сказали, что ты потеряла память, — говорит она, запрокидывает голову и добавляет: — Но я все равно тебя люблю.

— Тай, — Лэйс приближается и кладет руку ей на плечо, — позволь Вирне прийти в себя.

Малышка отступает.

Я не знаю, откуда в моей груди рождается спазмом это «малышка», но оно сдавливает грудь настолько, что становится трудно дышать. Тай недавно пошла в школу, и она самая маленькая из нас, но в ее глазах я вижу серьезность, которую мне не показали воспоминания. Или, возможно, раньше ее там попросту не было. Потому что она вместе с нами пережила все то, что произошло на берегу. У миротворцев. Вообще.

Грудь снова сдавливает.

— Думаю, нам не стоит стоять здесь, — хмыкает Лэйс. — Пойдемте на кухню.

Я выворачиваюсь из куртки, стягиваю ботинки и шапку, и мы вместе идем на кухню. Ее я помню смутно, как и квартиру в целом, она мелькала в моих воспоминаниях какими-то блеклыми штрихами.

— Вартас еще с волонтерами, — говорит Лэйс. — Помогает разгребать последствия, перевозить раненых. А мы только недавно вернулись, так что вам здорово повезло.

Волонтеры. Помощь пострадавшим от зачистки.

— Почему вы не позвали меня? — вырывается само собой, и девочки переглядываются.

— Мы с Тай посидим в комнате, — говорит Митри и утаскивает младшую. Она совсем не сопротивляется, что на нее совсем не похоже.

Это я помню точно так же, как все остальное — через проектор.

— Как ты? — спрашивает Лэйс, стоит девочкам выйти.

— Я…

— Ты нас не помнишь, я в курсе.

— Я боялась к вам ехать, — признаюсь я. — Потому что смотреть свои воспоминания — это странно. Я боялась, что ничего не почувствую.

— И как? — Сестра смотрит на меня в упор. — Не почувствовала?

Под ее укоризненным взглядом мне становится не по себе.

— Я уже думала, что ты вообще не захочешь нас видеть, — выдает она и отворачивается. А потом делает то, чего в моей памяти нет, стягивает с нависающей над столом простенькой полки приспособленную под пепельницу посудину, сигареты, щелкает зажигалкой и затягивается.

Меня дергает так резко, что с губ срывается рваный вздох. Я вижу тонкие пальцы и взгляд Дженны Карринг — в упор, а еще дым. Я это помню. Не потому что, видела в воспоминаниях, а просто так. Это — в моем сознании, не на кадрах с проектора.

— Лэйс! — кричу я.

Сестра подпрыгивает на стуле, выдыхает незамысловатое ругательство.

— Какого едха так орать?! У меня чуть сердце не остановилось.

— Я вспомнила, — говорю я. — Дженну Карринг. Как она курила. И…

Перехватываю ее руку перед очередной затяжкой.

— Ты же не куришь. Не надо.

— Теперь курю, — отвечает она, — хотя это очень в твоем стиле, Вирна. Пропадать непонятно где, потом заявиться и выдать лекцию о вреде курения. Ну и вспомнить Дженну Карринг заодно. Нашла кого вспоминать.

Я поднимаюсь.

— Я рассказала, в чем дело. Если бы я могла приехать раньше… я смотрю на Лайтнера, меня к нему тянет, но я не помню ровным счетом ничего из того, что нас с ним на самом деле связывало. Моменты нашей близости — как чья-то история, на которую я смотрела со стороны. Я боялась, что так же будет с вами. Если ты не в состоянии это принять…

— Ой, да заткнись ты уже! — Лэйс тушит сигарету, а потом шагает ко мне и обнимает так, что у меня хрустят ребра. — Как будто мало всего этого дерьма… я тоже боялась тебя потерять, понятно?!

Она выдыхает это сердито, потом разворачивается, сметает пачку сигарет в ведро под столом, туда же отправляет недокуренную.

— Довольна?

У меня дрожат губы. Я боялась, что ничего не почувствую, но чувствовать, оказывается, гораздо страшнее. И в то же время…

— Я должна была приехать сразу, — говорю я.

— Да уж. Должна, — отвечает Лэйс.

На этот раз мы шагаем друг к другу одновременно, обнимаемся. Уткнувшись лицом в ее плечо, я вцепляюсь в жесткую ткань рубашки и плачу. Беззвучно. Она обнимает меня, я чувствую пальцы на своих плечах и впервые с того момента как я осознала свое беспамятство мне перестает быть страшно. Словно разжимаются какие-то невидимые тиски, выпуская меня на волю, меня и то, что по-прежнему живо внутри, осознание: это — моя семья. Мои сестры. Я дома.

Меня кто-то обхватывает сзади. Потом Лэйс дергается от того, что обхватывают ее, и спустя несколько мгновений мы уже стоим все вчетвером. Тай, не скрываясь, ревет, Митри шмыгает носом, и посреди всего этого наша старшая выдает:

— Как будто и не уходила никуда. Опять сопли вам всем подтирать.

Митри ударяет ее в плечо.

— Эй!

— Что, не так что ли? — фыркает Лэйс, но глаза у нее тоже блестят.

Расцепившись, мы достаем остатки хлеба и того, что можно между его кусками засунуть — сухие (потому что размачивать их лень) искусственные водоросли, кусочек сыра, который приходится резать очень тонко, чтобы хватило на всех. Потом мы все вместе сидим на мате, на котором мы когда-то занимались с Вартасом вар-до, уплетаем хлеб и все, что нашли, и разговариваем.

— Надеюсь, он притащит поесть что-нибудь еще, — говорит Лэйс, — потому что иначе утром я откушу ему руку.

Митри фыркает, а я смотрю на старшую. Рубашка на ней точно от Вартаса, в смысле, это явно рубашка Вартаса, потому что она мужская. Заметив мой взгляд, Лэйс вскидывает бровь, и я возвращаюсь к еде. Заодно и к дымящимся, заваренным прямо в чашках травам. Смотрю и не понимаю: пока я там, ела все, что могу, они здесь…

— Что, совесть мучает? — кажется, Лэйс умеет читать мысли, потому что сует в рот последний кусочек хлеба и жадно облизывает пальцы.

Судя по всему, я меняюсь в лице, потому что Митри тут же произносит:

— Ой, да не слушай ее! — и добавляет: — Мы просто подъели тут все. Голодные с улицы пришли, когда постоянно бегаешь по морозу, аппетит ну очень хороший.

— То есть вы уже ужинали?

— Разумеется!

Я облегченно вздыхаю, а Митри добавляет:

— Вартас о нас заботится. Он ни за что не позволит нам голодать.

— Скажу ему спасибо, когда придет.

— Хотя часть продуктов приезжала от К’ярда, — как бы между прочим произносит Лэйс. — Пара коробок точно.

— А мы все равно все съели! — гордо выдает Тай. — Там были пирожные! Такие вкусные!

Вспоминаю про Лайтнера, и на сердце становится тепло. Мне вообще невыносимо тепло здесь, в окружении девочек, но теперь совесть начинает мучить уже по другому поводу. Из-за того, как мы с ним расстались. Я окончательно теряюсь в своих чувствах, которых с каждой минутой становится все больше, больше и больше. Особенно когда думаю о том, что пока я избегала своих сестер, он о них ни на минуту не забывал.

А я…

— Так, мелкие, дуйте спать. Нам завтра утром опять в больницу и на улицы, отдохнуть надо, — командует Лэйс.

— Но Вирна… — начинает было Тай.

— Вирна теперь от нас никуда не денется, — очень страшным голосом произносит Лэйс и зловеще хохочет.

— А вы научите меня становиться водой?

Лэйс поперхивается крепкой заваркой, приходится постучать ее по спине, чтобы прокашлялась.

— Научись сначала читать и писать как следует, активистка, — заявляет она. — Кыш!

Девочки уходят в спальню, спальня в квартире Вартаса представляет собой закуток, где на полу лежит матрас, две подушки и одеяло. Я вижу это, когда убегаю на кухню погреть воду, чтобы снова залить травы. Когда возня в другой комнате затихает, Лэйс смотрит на меня:

— Что не так с К’ярдом?

— С ним все так. Со мной…

— Ты что-нибудь к нему чувствуешь?

Я осторожно, чтобы не обжечься, делаю глоток новой заварки.

— Я к нему чувствую слишком много.

— И?

— Я не знаю.

— Вот уж не верю. Ты либо знаешь, — она испытующе смотрит на меня, — либо нет. Какой у тебя вариант?

— У меня вариант, когда я боюсь сделать ему больно, оттолкнуть в последний момент. Сегодня он меня поцеловал и меня накрыло так… — Я делаю паузу, еще больше понижаю голос: — Что я просто застыла. Потому что эти чувства… я их не понимаю, и они такие, что я не могу их контролировать.

Мне кажется, стоит мне позволить себе этот поцелуй по-настоящему, и я в нем просто растворюсь, меня накроет волной и утащит на дно, или я просто взорвусь и рассыплюсь миллионами брызг.

— Чувства вообще контролировать невозможно, — сообщает Лэйс. — Так стоит ли пытаться?

— Я решила дать ему и себе время, — говорю я. — Чтобы мы могли понять, что…

— Ну-ну.

— Что?

— Ничего. Просто ну-ну, — она ухмыляется. — Когда вы наброситесь друг на друга, надеюсь, я буду подальше. Потому что рядом с этим местом вырастет парочка вулканов и их накроет волной покруче Нресской.

— Прекрати, — я чувствую, что краснею.

Страницы: «« « ... 2829303132333435 » »»