Лиарха Эльденберт Марина
— Трусишка.
— Что?!
— Ты. Трусишка. Легенда, изменившая Раверхарн, боится признаться в любви к парню.
— Я не легенда, — говорю я. — И я ничего не изменила.
— Ты по меньшей мере остановила бойню и не позволила Ландорхорну захлебнуться. Ты ведь не была на улицах, где творился кошмар, так? А я была. Люди растеряны, въерхи тоже. Но они больше не собираются убивать друг друга.
— А до этого я все это начала.
— Это все начала Дженна, — взгляд Лэйс становится жестким. — Ты хотела изменить мир, а она — крови. Это разные вещи. Эта женщина отказалась от собственной дочери и мужа, чтобы реализовать свой убийственный план. Она их просто бросила, чтобы заниматься темой ныряльщиков и затопления. А потом, когда у ее дочери в раннем возрасте проснулись силы, и ее муж с ней связался… Знаешь, что она сделала? Сдала их в Подводное ведомство. Чтобы не рисковать. Точно так же, как она сдала нас, чтобы сделать из тебя народную жертву.
— Зачем ей сдавать собственную дочь?!
— Затем, что если бы вдруг об этом стало известно кому-то еще, а потом выяснилось, что муж звонил ей, и она промолчала, у нее могли бы быть проблемы. А так — никаких проблем. Не представляю, что они делали с инициированными детьми в Подводном ведомстве.
— Откуда ты все это знаешь?
— После ареста Т’ерда вскрылось много всего интересного и информации, которой сейчас занимаются. Мы с твоим К’ярдом проговорили полчаса, хотя изначально он звонил, чтобы сообщить о тебе.
— К’ярд не мой, — сказала я, потому что на все остальное просто не хватало слов.
— Твой-твой. И не смей больше сравнивать себя и Карринг. Все ее планы — начиная от убийства Диггхарда К’ярда и заканчивая тем, что она все-таки реализовала, сводились практически к геноциду. Поэтому слышать о ней я больше ничего не хочу. — Ее глаза яростно сверкнули. — А в тебя верят люди. Они поверили в то, о чем ты говорила. Поверили тебе. И ему. Не только люди, но и въерхи, так что заканчивай свои самокопания и просто живи. В этом ты уже безмерно богаче всех тех, кто не пережил эти кошмарные дни.
Я судорожно вздохнула.
— Ты права, — сказала негромко. — Что бы я без тебя делала?
— Сдохла бы, — Лэйс прислонилась к стене и вытянула ноги, чудом не сбив оставленную Митри чашку.
Да, к ее специфической манере общения точно нужно привыкнуть.
— А Вартас? — я посмотрела на нее.
— Что — Вартас?
Как раз в этот момент пиликнул замок, и раздались шаги.
— Привет. — Вартас заглянул в комнату, ненадолго запнулся о меня взглядом и поставил на пол мешки. — Разберешь продукты?
Кажется, я зря спросила. Они выглядели так, как… ну не знаю, пара со стажем. По крайней мере, именно так в моем представлении выглядела пара со стажем.
— Вирна разберет, — фыркнула Лэйс. — Я устала.
— Ну Вирна так Вирна, — хмыкнул Вартас и снова оставил нас наедине.
Шорох одежды, зашумела вода в душе.
— Вообще советую разобрать еду и лечь спать как можно скорее. Потому что тот, кто крайний справа, будет сваливаться с мата на пол, а еще ему не хватает одеяла. С этим мы все никак не решим вопрос, а ночью здесь становится прохладно.
— Не хочешь вернуться домой? На Пятнадцатый?
— Я думала об этом, — Лэйс стала серьезной, — но как ты правильно сказала, прошлое надо оставлять в прошлом. Вообще мы хотели почистить домик и приютить тех, кто лишился своего во время зачистки. Понятное дело, всех принять не получится, но хоть кого-то.
— Я сегодня там была, — сказала я.
— И?
— На Пятнадцатый мало кто совался, а к морю и подавно. Мне кажется, он готов принимать гостей.
— Вот и чудесно.
Продукты я все-таки успела разобрать до возвращения Вартаса, а еще успела угнездиться у стены, завернувшись в кокон одеяла на пару с Лэйс.
— Мальчики в пролете, — сказала она, стоило Вартасу войти к нам.
— Так всегда, — он притворно вздохнул. — Ладно, девочки, спите вдвоем. Я лягу на пол.
— И отморозишь себе все самое ценное?! — рыкнула Лэйс. — Залезай!
— Я и не в таких условиях спал, — он явно намекал на пещеры миротворцев.
— Ну ломайся тогда, — сестра демонстративно повернулась к нему спиной, поэтому не увидела, как он лег.
Край одеяла сполз с моей ноги, а потом от меня отползла Лэйс. Точнее, ее от меня «отползли», самым бесцеремонным образом обнимая за талию и подтягивая к себе.
— Бэк передавал тебе привет, Вирна. Сказал, что это было круто и смело.
Теперь уже в темноте этого не было видно, но я покраснела опять.
— Ты сказал ему, что Ландорхорн спасли Лэйс и Лайтнер?
— Он это видел. Тем не менее привет он передавал именно тебе. Благодарил именно за то, что сделала ты.
— О мооооре, — взвыла Лэйс. — Если вы сейчас не перестанете перебрасываться боевыми заслугами, я уйду к Митри и Тай.
— Как скажешь, — раздался звук поцелуя в шею. — Спим.
Сестра все-таки пнула меня под одеялом. Дотянулась.
В ответ я ущипнула ее за руку и отвернулась к стене, закрывая глаза. Несмотря на то, что предыдущей ночью у меня была своя огромная кровать и просторная комната с личной ванной в моем полном распоряжении, сегодня я засыпала гораздо более счастливая, чем вчера.
Думая о том, что завтра я увижу Лайтнера. И о том, что я ему скажу.
Глава 44. Новый мир, новые правила
Вирна Мэйс
С «увидеть Лайтнера» на деле все оказалось несколько сложнее, чем я представляла. Хотя бы потому, что утро началось с трансляции, которую мы смотрели по моему новому тапету, дружной компанией собравшись на тренировочном мате.
В Ландорхорн прибыл рейн Раверхарна, а вместе с ним — правители всех городов. Несмотря на то, что Раверхарн был единым государством, некоторая автономия именно в Ландорхорне все же присутствовала: исключительно потому, что он стоял особняком, отрезанный от основных материков, а перелет даже на стрекозах занимал достаточно много времени. Автономию ему обеспечивали и производство, промышленность, и государственные фермерские хозяйства, под которые на Третьем был отведен целый район. Раньше я никогда об этом не задумывалась, о том, что Ландорхорн существовал в Раверхарне как государство в государстве, и сейчас эта автономия была нарушена.
Глядя на Лайтнера, встречавшего рейна вместе с генералом и другими въерхами, поддержавшими раскрытие правды о нашем мире, я понимала, что ему сейчас как-то совсем не до меня.
— Да не трясись, — сказала мне Лэйс, когда процессия скрылась в бывшем Дворце правления, трансляция закончилась, а я убежала на кухню. Лэйс, разумеется, пошла за мной, и сейчас наблюдала, как я пытаюсь найти травы для заваривания, — никто твоего Лайтнера не съест.
— Я не трясусь, — сказала я.
— Ты просто пару раз чуть не выронила тапет. — Сестра подперла стену и снисходительно посмотрела на меня. — Если бы они хотели продавить предыдущий режим, в Ландорхорн бы прилетело с десяток ракет, и сейчас здесь был бы выжженный, залитый водичкой, котлован. И тени.
— Знаешь, за что я тебя люблю? — Я сложила руки на груди. — За твое жизнелюбие и оптимизм.
— Во мне еще масса положительных качеств. Давай по-быстрому сделаем завтрак, а потом пойдем помогать пострадавшим.
Завтрак мы действительно сделали быстро, а потом все дружно втиснулись в эйрлат Вартаса. На переднем сиденье, разумеется, повезло сидеть Лэйс, мы с младшими отлично поместились на заднем. Тем не менее пока мы летели до госпиталя, я все-таки умудрилась написать Лайтнеру: «Удачи тебе». Хотела добавить, что я по нему скучаю, и рассказать про вчерашний поцелуй, но в мой тапет с одной стороны беззастенчиво пялилась Митри, с другой — Тай. Причем когда я ловила их взгляды, они тут же отворачивались, но стоило мне открыть сообщения, мгновенно ныряли обратно.
Пришлось отложить до лучших времен, а в одном из временных госпиталей мне стало не до посторонних мыслей. Я металась между койками, помогала нарезать бинты, разносила лекарства. Ловила на себе самые разные взгляды, слышала шепот за спиной: «Это же Вирна Мэйс», и старалась не думать о том, сколько пришлось пережить этим людям. Настроения были самые разные, но большинство — что не могло не радовать — говорили о компромиссе. О том, что хотят мира для своих семей, о том, что теперь все будет по-другому, некоторые не верили, что въерхи захотят что-то менять, кто-то считал, что временной идее мирного сосуществования лиархов и въерхов снова придет конец, и вновь воцарится диктатура.
Наслушавшись такого, я снова «улетала» мыслями ко Дворцу правления и к тому, что происходит в закрытых стенах. Это же волновало многих, не только меня.
— Да кто нам расскажет, что там происходит.
— Опять введут войска…
— Но генерал обещал…
— С «Калейдоскопом» они тоже много чего обещали…
В конце концов, когда напряжение ожидания пересилило даже усталость, я натянула шапку, завернулась в куртку и вылетела на улицу, чтобы подышать воздухом. Снежинки падали мне на лицо, в кои-то времена в Ландорхорне не было сильного сбивающего с ног ветра, и, несмотря на снег, холода ощущались достаточно мягко. Я думала о Лайтнере и о мире, который сейчас был хрупким, как никогда. Понимала, что малейшее неосторожное движение с любой стороны снова приведет к вооруженному конфликту, и на сей раз остановить его мы будем уже не в силах. Никто будет не в силах это остановить, а после такой правды сдержать людей уже не получится.
Ни запугиваниями. Ни обещаниями. Ни оружием.
Генерал говорил об этом перед трансляцией, как и о том, что мы рискуем всем. Но в сложившейся ситуации все, кто приняли нашу сторону, сочли правильным раскрыть миру настоящую историю.
Внутри куртки что-то звякнуло, рассыпалось осколками, и я подпрыгнула. Рывком расстегнула молнию, вытащила тапет:
— Привет.
Видеть Лайтнера вот так, по видеосвязи, было неожиданно, поэтому я зависла, не успела даже ничего сказать, и он продолжил:
— Твоя удача мне пригодилась, синеглазка. Не только мне. Всем нам.
— Все настолько страшно?
— Ну… скажем так, рейн был не в восторге от того, что мы сделали. Остальные правители тоже.
Я затаила дыхание.
— Но они решили, что прибить нас на месте будет гораздо хуже, чем организовать в Ландорхорне временное правительство, и что единственное приемлемое решение в том, чтобы объединить два мира, каким бы сложным это сейчас ни казалось. Иными словами, войны не будет. Нигде.
Впервые с того момента, как он позвонил, сердце слабенько трепыхнулось в груди.
— Будет, разумеется, куча всяких политических заморочек, но у рейна хватило мозгов понять, к чему приведут любые военные действия в сложившейся ситуации. Полномочия он сложить, разумеется, не готов, но будем думать над совместным правительством с людьми. Или, точнее сказать, с лиархами. Поскольку в плане обучения людей все обстоит относительно… никак, будем искать достойных среди выпускников после Калейдоскопа. То есть тех, кто уже закончил университеты, первые выпуски.
— Хорошо, — я глубоко вздохнула.
— Да, это хорошо, — Лайтнер улыбнулся. — Это действительно хорошо, синеглазка. С одной стороны.
Я замерла.
— Что не так с другой?
— С другой этим буду заниматься я, и пока тема не будет закрыта, мы не увидимся. Боюсь, моя задница сплющится в совершенно неромантичный пласт в ближайшее время.
— Ты? — я почему-то невольно улыбнулась. — Ты будешь искать людей, которые смогут войти в правительство?
— Да. Поиски, изучение биографии, встречи, собеседования, рекомендации. Надеюсь управиться за неделю, и если мы с Родди не убьем друг друга за это время…
— С Родди?
— Кто, по-твоему, может максимально быстро собрать необходимую нам информацию? — Он усмехнулся. — Тем более что его родителей не будет в городе.
— Не будет?
— Нет. Б’игги лично приглашены рейном на Изначальный материк. С наибольшей вероятностью, им там предложат работать на новое правительство. И я почти уверен, что они согласятся.
— У них здесь целая корпорация.
— Она неплохо будет работать и с управляющим. К тому же, Родди тоже не горит желанием здесь оставаться.
Лайтнер замолчал, но я прекрасно понимала, что он имеет в виду.
Ромину.
Сейчас, когда мои чувства практически обнулились, я не могла сказать, что чувствую по этому поводу. Но я точно могла понять, что чувствует Родрес, потому что представить себе жизнь без Лайтнера я не могла. У меня просто не складывалась картинка, как если бы перед глазами разом выключали свет, заглушали все звуки, запахи и даже биение сердца. Жить в таком состоянии не пожелаешь никому, но, возможно… возможно, в другом городе у Родреса получится начать сначала.
Не думать о том, что он оставил за спиной. И последний выстрел в упор. И то, как он нашел Дженну с помощью сети камер еще до того, как она покинула Ландорхорн и ушла на подводную базу, желание убить ее лично, извлеченный из тапета маячок, который Родрес протащил с собой к Дженне в подкладке куртки. Технология этого устройства была такой, что его сигнал заглушался мысленной командой. Настроенный на импульсы, которые подаются в мозг на определенных мыслях того, на кого он настроен, маячок включался и выключался по мысленному приказу. В местах вроде подводной базы или в скалах миротворцев сигнал блокировался, анттехнологии исполнения не позволяли его обнаружить даже когда шел сигнал. Именно так и Родди и Лире удалось оставить их незамеченными.
Это тоже были новейшие разработки Б’иггов, поэтому неудивительно, что рейн хотел видеть их семью при себе.
— Я буду по тебе скучать, — я нарушила молчание первой.
— Будешь?
— Уже скучаю.
— Стоило сегодня встретиться с рейном только чтобы это услышать.
— Ты бы услышал это и без встречи с рейном. Я полночи ворочалась, справляясь с желанием тебе написать.
Он приподнял брови:
— А я спал.
Я даже приблизительно не представляла, что на такое ответить.
— В твоей постели. Да, я тот еще извращенец.
Вот теперь я все-таки ощутимо покраснела, настолько, что захотела залезть в куртку по самый нос, чтобы не было видно пылающие щеки.
— Синеглазка, мне пора, — с сожалением произнес он, оборачиваясь на чей-то голос, а потом снова «возвращаясь» ко мне. — Но я буду тебе звонить. И писать. Каждый день, и пожалуйста, отвечай на мои сообщения, а не как обычно.
Я чуть не брякнула, что совершенно не помню, как обычно, но вовремя удержалась.
— Или что?
— Или я решу, что тебе не нужен, с горя сделаю какую-нибудь глупость…
— Например?
— Например, брошу все и приеду к тебе посреди ночи, — он улыбнулся. — Разбужу тебя, Лэйс, девочек… набью морду Вартасу.
— Ему-то за что?!
— С горя.
Я не выдержала и рассмеялась, поражаясь тому, каким теплым стал его взгляд.
— Люблю, когда ты смеешься. Вечером опять буду на связи.
— Тогда до вечера.
— До вечера.
После разговора мне даже дышалось легче. Я едва покидала в себя обед, а потом просто летала по госпиталю и позже, когда мы помогали лишившимся жилья нескольким семьям перевозить вещи в наш домик на Пятнадцатом и устроиться там, вообще не чувствовала усталости. Я бы еще столько же сделала, но Митри и Тай надо было отвезти домой.
Дома перед дверью обнаружились коробки с едой и букет цветов.
— Какие красивые! — пискнула Тай, я открыла рот, а Лэйс присвистнула.
— Ну, погнали, — фыркнула она и выхватила пластиковую карточку, громко читая вслух: — Моей…
— Л-лэйс! — тут уже я натурально взрычала, но отобрать карточку у сестры не удалось.
Хохоча, она ввалилась в дверь, которую открыл почему-то внезапно помрачневший Вартас и продолжила с интонациями, достойными выступления на сцене:
— … синеглазке с… С…
Я подхватила букет, наградив ее выразительным взглядом.
— Маруна.
— От маруны слышу, — не смутилась она, но все-таки сунула карточку обратно в букет. — Ладно. Живи пока.
Поскольку побыть наедине с собой в этой квартире было негде, я ушла в комнату к девочкам, уселась на матрас и достала карточку.
«Моей синеглазке с любовью. Эти цветы напоминают мне тебя и океан».
Я понятия не имею, где он их достал. Особенно в такой ситуации. Но цветы и впрямь напоминали океан: бутоны рождались на тонком стебле, ярко-синие, бирюзовые, ближе к сердцевине с глубокими темно-серыми прожилками. Их цвета словно пробегались по всем оттенкам воды в любое время года, а мягкие, огромные лепестки шевелились от моего дыхания, как волны.
Цветы мы поставили в воду, и я весь вечер на них любовалась, из-за чего заработала с десяток подколок от Лэйс, но мне было не до ее шуточек. Я просто вдыхала их аромат и почти чувствовала свежесть наполненного солнечным дыханием бриза. Вечером в трансляцию пустили все то, что Лайтнер рассказал мне еще в обед, и сестры забыли о цветах, разговоров только и было о том, каким станет новый мир. Скептичнее всего, как это ни странно, держался именно Вартас, но даже в его глазах я читала надежду.
Возбужденные обсуждением предстоящего, даже несмотря на насыщенный день, спать мы легли очень поздно, но Лайтнер вышел на связь еще позже, когда все уже сладко сопели. Все, кроме меня, потому что я ждала.
«Надеюсь, ты сейчас видишь чудесные сны», — написал он мне.
И я ответила:
«Теперь они точно будут чудесными».
Мир менялся у нас на глазах. Приказ рейна о том, что отныне люди и въерхи обучаются наравне друг с другом наделал чуть ли не больше шума, чем отмена запрета на приближение к воде, упразднение Подводного ведомства и отключение установок по всему Раверхарну. Реформами образования, законодательства и всего остального занимались в каждом мегаполисе отдельно, равно как и исследованиями истории, надежно погребенной в архивах, причем преимущественно в архивах влиятельных семей.
— По-моему, сейчас можно здорово заработать на учебниках по истории, — философски заметила Лэйс. — Первый, кто напишет что-то адекватное, обогатится.
В ответ я только фыркнула: предприимчивости Лэйс никогда было не занимать, но пока что она находилась в поисках работы.
«Бабочку» предсказуемо закрыли, что из нее получится в будущем или что будет на ее месте, пока что никто не представлял, да и с работой в Ландорхорне сейчас было туго. Никто особо не понимал, куда вырулит новая политика, поэтому, разумеется, не спешил набирать новые кадры, а вот сокращения начались.
Поэтому пока что мы с Лэйс жили на то, что зарабатывал Вартас, но я понимала, что мне надо съезжать. Если не потому, что я тут четвертая лишняя (малышня не в счет), то хотя бы потому, что нам было тесновато. Несмотря на то, что для меня и девочек появилась кровать, подушки и пара новых одеял, а матрас переехал в комнату, где раньше был тренировочный мат, я все равно чувствовала себя не в своей тарелке. Особенно когда Лэйс и Вартасу было даже негде уединиться.
С Лайтнером мы продолжали общаться по видеосвязи, и, насколько я поняла, временное правительство — совместно въерхи и люди, было почти укомплектовано. Родрес действительно собирал вещи, до конца недели он должен был уехать вслед за родителями, а я ждала нашей с Лайтнером встречи — и заодно первого занятия в обновленном Кэйпдоре, как волшебства.
То, что я буду учиться, даже не обсуждалось, для меня это было само собой разумеющееся, оставалось только понять, как бы мне совмещать это с работой и где найти жилье, которое я смогу себе позволить. Но последние несколько дней я думала только о предстоящей встрече. Она занимала все мои мысли, она, а еще цветы, которых в небольшой квартире становилось все больше и больше.
Вартас говорил, что у него скоро начнется аллергия, на что Лэйс комментировала, что аллергия у него начнется из-за собственной вредности. В конце концов они поругались, и мы втроем слушали, как они орут друг на друга из-за стенки:
— Эта квартира уже напоминает оранжерею! — рычал он. — В то время, как людям нечего жрать, он ей присылает цветочки!
— Тебе-то какая разница? — огрызалась Лэйс. — Хочешь, чтобы тебе деньгами переводили вместо букетов Вирне?!
— Маруна!
— Едх зацикленный!
В комнате что-то упало, и Митри опасливо покосилась на меня:
— Он ей там шею не свернет? Там же падать было нечему…
— Не свернет, — сказала я. — Хотя я бы дала по заднице. Лэйс надо иногда думать над тем, что она говорит.
— Эй, ты на чьей стороне?
— Я нейтральна.
Хотя в следующий момент сама чуть не подорвалась, потому что в комнате что-то упало снова, а потом раздался вопль Лэйс, который… сменился рыданиями? Я уже почти нарушила личное пространство сестры и ее парня, когда услышала:
— Лэйс. Лэйс, да, он меня бесит! Потому что я не могу дарить тебе такие цветы.
Рыдания прервались всхлипом, паузой и словами:
— Говорю же, едх!
Потом продолжились. Чтобы опять прерваться:
— А я работу не могу найти!
— Говорю же, маруна.
После того, как Лэйс заревела еще громче, я поднялась.
— Девочки, пойдем гулять, — сказала решительно и утащила малышню на улицу. Снег за это время уже успел растаять, выпасть снова и растаять опять, а сейчас крупные влажные хлопья падали с неба, чтобы прямо под нашими ногами превратиться в черное месиво.
Улицы по-прежнему продолжали патрулировать военные, но комендантский час уже отменили. Загорались витрины магазинчиков, которые здесь были достаточно редкими, но теперь снова работали допоздна. Люди больше не боялись выходить из дома, жизнь возвращалась в привычное русло. Насколько оно будет привычным, нам еще предстояло выяснить, я понимала, что просто не будет, но все равно чувствовала, что то, что сейчас происходит — правильно.
Новая волна обрушилась на всех утром, когда Лайтнер должен был заехать за мной, чтобы отвезти в Кэйпдор. Люди по всему Раверхарну требовали, чтобы рейн сложил полномочия, и, чтобы подобно предстоящему суду над Диггхардом К’ярдом и остальными обвиняемыми, судили всех, кто лично отдавал приказы о казнях в филиалах Подводного ведомства.
— Это было неизбежно, — сказала Лэйс. — Не только Диггхард К’ярд отдавал приказы, не только в Ландорхорне, не только в глобальных масштабах. Их таких по всему Раверхарну с перебором. И их действительно надо судить. Хоть за сотни убийств. Хоть за одно. Так же, как Д’ерри.
Об отставке судьи Д’ерри и о том, что против него тоже возбуждено уголовное дело за сокрытие улик по преступлению Ромины и убийству парней, якобы угнавших эйрлат и погибших от передозировки, мне рассказал Лайтнер. Много вышестоящих сотрудников Подводного ведомства Ландорхорна, отдававших приказы, оказались на скамье подсудимых за казнь ни в чем не повинных людей. Точнее, виновных только в том, что они были лиархами.
Многие настаивали на смертной казни, но генерал и его сторонники категорически от нее отказались.
— Мы изначально говорили о том, чтобы не проливать кровь. — Я слушала выступление генерала в прямом эфире. — И ее больше не будет. Виновные будут осуждены и наказаны, и можете мне поверить, их мера будет достойной.
Лайтнер говорил, что с наибольшей вероятностью это будет пожизненное и работа на благо Раверхарна. Я боялась спрашивать его об отце, потому что не могла даже представить, как он себя чувствует. Боялась, но все-таки спросила, потому что не могла не спросить:
— Ты не жалеешь о том, что… — У меня язык не повернулся сказать «пошел против отца», поэтому я произнесла: — Что случилось?
— Я жалею только о том, что не успел к тебе, — жестко ответил он. — У моего отца был выбор — и там, на берегу, и на Первом. Он сделал свой, а я свой.
Больше мы к этой теме не возвращались.
Трансляцию про протесты в других мегаполисах Раверхарна мне досмотреть не удалось, потому что раздался звонок: приехал Лайтнер. Меня смело как порывом ураганного ветра, в себя я пришла уже открывающей дверь, а потом обнимающей его.
— Ого, — произнес он, заглядывая мне в глаза. — Это, наверное, большее, на что я мог рассчитывать.
Я не стала рассказывать, что он мог рассчитывать на гораздо большее, и что, если бы не высыпавшая следом за мной семейная толпа, я бы его поцеловала.
— Мы все еще едем в Кэйпдор? — спросила я. — Несмотря на то, что…
— Все еще едем, — твердо ответил он, коротко кивнув Лэйс и Вартасу, и улыбаясь младшим. — Раверхарн будет штормить, это нормально. Сейчас главное удержать то, чего мы уже добились.
В эйрлате меня ждал еще один букет, а еще совершенно другой Лайтнер. Я сама не могла толком сказать, что в нем изменилось — как вообще я могла бы сказать, что он изменился, если плохо помнила даже саму себя — но это воспринималось на уровне чувств. Он как будто повзрослел на несколько лет за эту неделю, и сейчас рядом с ним я ощущала, как вся моя уверенность испарилась. Я столько представляла себе эту встречу, но не ожидала, что она будет такой. И почему я не чувствовала это, когда мы общались по тапету?
— Ты не знаешь, у вас требуется там кто-нибудь на работу? — спросила я, когда эйрлат вышел на трассу.
— Че-го?! — он спросил это так выразительно, что мне захотелось заползти под сиденье, а еще я почувствовала себя как Тай.
— Работу, — сказала я. — У вас там в штабе… во временном правительстве или где-то еще не требуется… никто?
Лайтнер на мгновение отвлекся от почти пустой ранним утром трассы и выразительно посмотрел на меня.
— Это совершенно точно перебор даже для тебя, синеглазка. Мы не виделись больше недели, и первое, о чем ты спрашиваешь — это не могу ли я устроить тебя на работу?
Под сиденье захотелось заползти еще сильнее.
— Вообще-то я думала о том, что тебе скажу, все это время…
— И сказала про работу, ага. — Он сдвинул брови так, что я окончательно растерялась. Правда, тут же широко улыбнулся: — Забей. Я пошутил.
— Что?
— Я просто очень рад тебя видеть.
Он… очень рад меня видеть?!
— Но насчет работы это все-таки перебор. Ты правда думаешь, что я позволю тебе работать?
Не будь я так увлечена рассматриванием его профиля, уронила бы челюсть. Так, по крайней мере, челюсть осталась на месте, но я поперхнулась.
— Что значит — позволишь?!
— То и значит. Я не позволю, чтобы моя девушка сходила с ума, пытаясь совмещать работу и учебу. И чтобы валилась без сил, когда приходит домой.
Я поморгала.
— Лайтнер… — сказала я. — Это вообще-то нормально. Я привыкла так жить, и…
— То, что ты привыкла так жить — еще не значит, что это нормально. Закончишь Кэйпдор, работай где хочешь. Но не во время учебы. И Вирна, — он сделал многозначительную паузу, — не вздумай возражать. Я видел новую учебную программу. Кэйпдор — не то место, где можно совмещать.
— Но ты же совмещать будешь!
Я уже знала, что он будет ассистентом главного юриста при временном правительстве, а впоследствии — и при постоянном.
— Это другое.
— Почему?
Читать бесплатно другие книги:
