Лиарха Эльденберт Марина

Глава 38. Моя вторая смерть

Вирна Мэйс

— Въерхи! — рычит один из ныряльщиков.

— Вирна! Вирна! — Ко мне бегут Митри и Тай.

— Не стреляйте! — Я не узнаю свой голос, он глухой, низкий и хриплый, еле слышный, поэтому приходится напрячь все силы, чтобы крикнуть: — Не стреляйте!

Это Лайтнер. Он вернулся за мной, он же обещал. Нахлынувшее на миг облегчение сменяется ужасом, когда я вижу вспышки над городом. Эти вспышки, когда пламенные следы разрезают небо и падают во тьму, чтобы превратить ее в огненный вихрь, не перепутаешь ни с чем. Это — зачистка.

Мы все замираем, или это время замирает раньше. Потому что я не могу объяснить, как взгляд может выхватывать столько деталей сразу. Разворачивающийся эйрлат, который забирал нас из океана, которым командует Тимри. Медленно открывающийся ракетный отсек.

Еще две стрекозы, которые вылетают из расцвеченной багровым тьмы, из-за двух первых.

Вспухающий огненным рубцом след от снарядов, ударяющий в океан где-то за мысом Гор — там, где база Дженны, где она осталась с Мильеном и остальными ныряльщиками.

Стрекоза Тимри ракету выпустить не успевает, зато успевают въерхи. Взрыв прямо над нами такой, что содрогается земля. Меня подбрасывает в воздух, всех, кто стоял внизу, подбрасывает, швыряет в стороны, лишает слуха. В лицо летят камни, брызги, в ушах и над головой словно толща воды. Я ударяюсь о гальку спиной и вижу, как с неба осыпается огненный дождь.

Обломки пылающей стрекозы.

Лэйс! Митри! Тай!

Я пытаюсь подняться, но мир перевернут, а тело кажется вросшим в землю, вращающуюся со скоростью сотни тысяч валлов в мгновение. Почему-то хруст заледеневших камней под ногами слышен гораздо отчетливее, чем крики и выстрелы, которые доносятся откуда-то издалека.

— Жива. Я, кажется, тебе говорил, что она нам нужна живой?

Этот голос я очень хорошо знаю: голос Диггхарда К’ярда, хотя он тоже доносится словно из-под воды. А вот ответный, торопливо-резкий, мне безразличен, и, к моему ужасу, мне сейчас безразлично даже то, что неуслышанные мной оправдания обрываются выстрелом. Тело въерха валится на гальку рядом со мной, а меня, напротив, вздергивают наверх. Поднимают на руки.

— В стрекозу ее. Остальных убить.

— Нет! — кричу я, пытаясь вывернуться из чужих рук. — Нет, нет, нет!

Мои крики похожи на полупридушенные, пытающиеся прорваться из груди вздохи, я пытаюсь царапаться, кусаться. Зубы впиваются в жесткую ткань мундира, въерх, который меня держит, сдавленно шипит, когда моя раскрытая ладонь впечатывается в его колючий подбородок. Из-за широких плеч ничего не видно, и я вдавливаю ладонь сильнее, чувствуя, как в пальцы брызжет огонь ожога.

— Митри! Тай! Лэйс! — срывая голос, ору, пытаясь вывернуться из железного захвата. И мне это почти удается.

 Укол в шею я чувствую скорее потому, что игла ледяная, сознание выключается раньше, чем я успеваю увидеть хоть что-то, кроме погон и нашивок.

Следующее пробуждение начинается с дикой головной боли. В последнее время я только и делаю, что прихожу в себя в медицинских отсеках, но в этот раз моей ярости хватит на то, чтобы разнести здесь все, даже будучи спеленутой по рукам и ногам металлическими ремнями. Я просто врезаюсь взглядом в склонившегося надо мной медика, а после пытаюсь дотянуться до воды. До любой воды, до которой могу.

— Слишком далеко, Вирна Мэйс, — ко мне приближается Диггхард К’ярд. — На таком расстоянии вода не откликнется даже тебе.

Что он имеет в виду под «даже тебе»?

Отец Лайтнера почти мгновенно теряет ко мне интерес, поворачивается к мужчине в белом халате.

— Она готова?

— К такому нельзя подготовиться, — отвечает тот. — Но да, жизненные показатели в норме.

— Отлично. В камеру ее.

В камеру? На этот раз въерхи, которые ко мне приближаются, в защитных масках. Как во время разгона толп и демонстраций, у них нет ни единого открытого участка кожи, и мне впору смеяться, что на меня — целых трое военных. При моем росте и комплекции это и впрямь смотрится комично: один отстегивает ремни, второй мгновенно перехватывает ноги, третий — руки.

Правда, сейчас я на них не смотрю.

Я смотрю в глаза Диггхарда К’ярда.

— Ты убил мою семью, — говорю я, и внутри все переворачивается. Сметая волной все человеческое, что жило во мне.

— Очень скоро тебе станет все равно.

Все равно?!

Я понимаю куда меня тащат, только когда перед глазами возникает вертикальная камера. Наподобие той, что я видела в Подводном ведомстве, для мгновенных допросов.

— Мне нужно знать все, что знает она, — произносит К’ярд. — И все, что знают они. Кто еще это знает. Вытаскивайте из нее любые воспоминания, все до малейшего. Все ее контакты. Мне пригодится все.

— Я смогу вытащить только то, что будет в ее живом разуме. До той минуты, пока ее мозг не поджарится.

— Вы сможете вытащить все. Иначе следующим мозгом, который поджарится, будет ваш.

Воды действительно нет. Нет отклика. Я выгибаюсь в руках въерхов, рискуя сломать себе позвоночник раньше, чем меня запихнут в камеру, но меня перехватывают поудобнее. В камере запечатывают ремнями с такой силой, что я едва могу дышать, а после фиксируют на голове шлем. За спиной — обманчиво-мягкая поверхность, которая сейчас кажется жуткой, затягивающей трясиной.

Я думала, что страшнее уже не будет, но сейчас мне страшно.

— Нет, — шепчу я. — Нет, нет, нет… я не хочу так!

Вспышка перед глазами — на интерактивном, как выяснилось, стекле, ослепляет, а потом перед глазами начинают мелькать узоры. Это не похоже ни на что из того, что мне доводилось видеть, узоры становятся объемными, заполняют все, складываются в калейдоскопные.

Калейдоскоп.

Нас восемнадцать. Восемнадцать лучших выпускников по Пятнадцатому кругу, у нас лучшие результаты, и сейчас мы собрались в Образовательном Центре Ландорхорна, учрежденном десять лет назад для проведения Первого Калейдоскопа. Сейчас здесь пройдет лотерея, которая определит судьбу каждого из нас. Которая выберет только одного победителя.

Я чувствую, как бешено колотится сердце, пока электронный генератор перебирает наши имена, а потом оно останавливается и, по ощущениям, проваливается в пятки. В то же мгновение, когда на экране высвечивается имя.

Вирна Мэйс.

— Вирна Мэйс! — объявляет сухощавая, с зачесанными назад короткими волосами, въерха в деловом костюме. — Вирна Мэйс, два шага вперед, пожалуйста! Поздравляем!

Я делаю шаг вперед, всей кожей чувствуя впивающиеся в меня взгляды. Никто из них не хочет меня поздравлять, потому что именно я отняла их шанс обучаться в Кэйпдоре. Я вижу улыбку на лице только у одного парня, он мне подмигивает и поднимает вверх большой палец.

— Молодец, — произносит одними губами, и…

Воспоминание стирается, как будто его и не было.

Я сижу на полу, рядом со мной — мама.

— Ну-ка, что неправильно? Посмотри. — Она указывает на кубики, которые я только что складывала.

Я смотрю.

Три кубика в ряд: «В», «Д», «А».

— Она тупая, — Лэйс сидит на стуле и болтает ногами.

— Она маленькая, — строго говорит мама, а потом поворачивается ко мне. — Вирна, читай.

— В… Д… А…

— Чего не хватает?

Я тянусь к кубику «О», но за миг до того, как слово сложится, воспоминание снова стирается. Картинки из памяти начинают мелькать с такой скоростью, что я едва успеваю их улавливать.

Первый день в школе.

Драка на перемене. Разбитая коленка.

Лэйс, пинающая парня из среднего класса, который меня побил.

Митри у мамы на руках. Тай.

Папа.

Дождь. Шторм. «Ваши родители погибли».

Все это ускоряется, ускоряется, ускоряется, сливаясь в практически бесконечную череду воспоминаний. Занятия спортом дома, потому что в классе я самая слабая и самая мелкая. Море перед глазами. Тепло нагретых от солнца камней.

Брызги на пальцах.

Впервые за долгое время смех. Мы все вместе стоим на берегу, вокруг серо и кажется, надвигается шторм. «Пора возвращаться домой», — говорит Лэйс и смотрит на бушующее море.

Скользящая по коленке рука, противный липкий взгляд. Шокер, который Лэйс протягивает мне. Платформа, платформа, платформа. Гусеница. Первый день в Кэйпдоре. Презрительное: «Калейдоскопница»! — «Привет, я Алетта. Я выиграла в прошлом году, но повредила ногу и не смогла учиться сразу. Мне позволили остаться, представляешь?! Не стали перевыбирать». — «Это Ромина Д’ерри».

Лайтнер К’ьярд.

Холодный, острый аромат парфюма, взгляд въерха.

— Засранец.

Картинки ускоряются еще сильнее. Я больше не различаю ничего связного, просто сплошной смазанный фон, как если бы летела в эйрлате на недопустимой скорости. Легкое покалывание в висках сменяется жжением. Все сильнее, сильнее и сильнее. Теперь калейдоскоп разваливается. Выпадает из общей картины трескающимися частями, как элементы из старой фрески.

Осколок — побережье и склонившийся надо мной Лайтнер с черными, как ночь, глазами.

Следующий — банка с мертвой бабочкой.

Они выскальзывают из общей ленты воспоминаний, которые разматывают, как нечто несущественное, растягивают по поверхности на обозрение всем.

Осколок — нападение в переулке. Еще один — шокер. Следующий — Вартас.

Пелена перед глазами густеет, а боль в голове становится такой, что во мне даже нет сил, чтобы кричать.

Снова Лайтнер.

Мгновения первой близости. Прикосновения губ.

Вспышка боли, удивительное тепло после.

В голове что-то взрывается, и я перестаю понимать, что со мной происходит. Незнакомая девушка с красными волосами кричит, выгибаясь на стене от электричества. Незнакомые темные переходы между каменных стен, странный, похожий на пещеру, кабинет, мужчина, карта, незнакомые люди рядом. 

Высокая темноволосая женщина с глазами хищницы. Сцена. Крылья за спиной.

Разваливающийся на части камень, парящий в воздухе.

«Я улечу следующим, совсем скоро мы снова встретимся. Обещаю».

Эта фраза отщелкивается, вылетает из сознания, уже спустя мгновение я не могу ее вспомнить. Как не могу вспомнить всех тех людей, которые окружают меня в рассыпающихся картинках. Волны. Свечение. Мужчина, который меня душит. Все это вылетает, крошится осколками разорванного в воздухе эйрлата стирается, выжигается из памяти.

Боль впивается в тело огненными осколками, растекаясь из превратившейся в сгусток пламени головы по всему телу.

Щелчок.

— Она все еще в сознании? Невероятно. — Перед глазами лицо мужчины.

Жесткий взгляд в упор.

— Мозговая активность… Она все еще способна мыслить. Вот это действительно невероятно.

Тишина.

Этой тишины слишком много, я смотрю на собравшихся вокруг меня мужчин, один из которых в белом халате.

— Главнокомандующий? Ваш приказ?

— Наблюдайте ее.

Он разворачивается и идет к двери. Я смотрю в спину удаляющегося незнакомца, а потом соскальзываю в бесконечную пустоту.

Глава 39. Между океаном и землей

Лайтнер К’ярд

— Диггхард перехватил сигнал, — говорит ньестр Б’игг. — Зьира сообщила, что эйрлаты даже не направлялись в сторону Кэйпдора и летят к побережью.

Внутри стрекозы темно, но у меня перед глазами темнеет еще сильнее.

— Мы должны успеть первыми!

Потому что там Вирна. И ее семья.

Мне отвечают мрачными сосредоточенными взглядами, но генерал приказывает:

— Скорость на максимум.

Мы действительно летим так быстро, как можем, хотя я понимаю, что Диггхард вряд ли будет медлить.

Мы летим очень быстро, пересекая один круг за другим, но это все равно самый длинный полет в моей жизни.

Самый длинный и тревожный.

Поэтому я сжимаю пальцы на шлеме, цепляюсь за него, как за якорь. В голове будто на повторе играет: успеть, успеть, успеть. Добраться до Мэйс, а там схватить ее и никогда не отпускать.

Выполнить свое обещание.

Я думаю о том, как возьму ее руки в свои, как прижму к себе, и поцелую в губы, щеки, глаза. Буду целовать всю. Пусть даже придется делать это в океане. Да хоть в космосе!

Эти мысли придают сил.

Вдыхают в меня надежду.

Круги сменяются один на другой, удаляя нас от центра, за узкими полосками окон стрекозы темнота становится почти равноправной хозяйкой.

— Вижу их! — сообщает пилот. — Радар засек впереди. В небе над Пятнадцатым.

Сердце уходит в пятки.

— Когда мы с ними сравняемся? — спрашиваю, хотя скорее, требую я у генерала, который сидит рядом с пилотом. Он опустил бронированную перегородку между кабиной и нами, и я могу видеть лобовое стекло стрекозы, но в отличие от радаров, заметить отца и боевиков не могу. Слишком сильно они вырвались вперед.

— На побережье.

Хорошо. Просто отлично.

— Едх, он активировал зачистку! — голос Зьиры настолько громкий, истеричный, что я слышу его даже сквозь наушник сидящего рядом отца Родреса.

— Деактивируй ее.

— Не могу. Доступ заблокирован, нужно время, чтобы обойти.

— Цель?

Ответ ньестры Б’игг поглощает яркая вспышка. Тьма за окном рассеивается, будто в небе всходит яркое солнце. Снаряды проносятся над нами, ослепляя.

— Какого едха там происходит?

Какого едха рядом с пилотом не сел я?

Мощный взрыв где-то за горизонтом, там, где океан, и еще один на побережье сливаются в единый. Один из эйрлатов разваливается на части в воздухе, огненно-черными кусками осыпаясь на берег. Вместе с ними осыпаюсь весь я, потому что это стрекоза ныряльщиков.

Потому что там может быть Вирна.

— Люди на берегу!

Не знаю, кому принадлежит эта фраза, но сейчас мне это и неважно.

— Садись! — командуем мы с генералом одновременно.

Время замедляется. Будто его и нет вовсе.

Я двигаюсь словно в вакууме. Едва сдерживаю себя, пока стрекоза опускается на уступ из камней, по другую сторону пляжа и эйрлатов, что прилетели с Диггхардом. Одна из стрекоз снова взвивается в небо.

Стоит нам сесть, а двери едва подняться, я бегу вперед. Здесь не только люди. Здесь въерхи. Военные, стреляющие в ныряльщиков. И ныряльщики, палящие в ответ.

Мне выдали оружие, но я им не пользуюсь: просто заставляю камни двигаться, вспарываю берег, сбиваю въерхов. А первого, кто пытается ответить силой, просто раскатываю по поверхности, второй проваливается под землю. Это похоже на бег с препятствиями, как на занятиях у Адмирала, или как на квест с лучами в Подводном ведомстве, и я бегу. Бегу до тех пор, пока не вижу девушку с красными волосами, влетающую вместе с белобрысым парнем и детьми в океан. Оставшийся в небе эйрлат с миротворцами поливает одну из стрекоз Диггхарда огнем из лазерных лучей Тот отвечает залпом ракет, но эйрлат лихо уходит в сторону. Сражение стрекоз настолько яркое, что сейчас светло как днем, и мне все прекрасно видно. 

Я спрыгиваю с валуна, бегу туда, практически не чувствую под ногами земли. Врезаюсь в одного из въерхов, который целится в семейство Мэйс. Силой сбиваю второго.

На этот раз я не путаюсь — передо мной Лэйс, но где-то же должна быть Вирна. Она никогда не бросает свою семью. Своих сестер.

— Где она? — кричу я, подбегая к трясущимся, промокшим насквозь мелким и яростной старшей сестре. У них с Вирной это общее — никогда не покажут свой страх. — Где Вирна?

Лэйс сверкает синими глазами лиархи, выплевывает:

— Ее забрали въерхи!

Диггхард. Ее забрал Диггхард.

Зачем?!

— Лайтнер, немедленно возвращайся в стрекозу! — приказывает генерал. — К берегу идет огромная волна.

Он мог бы не говорить.

Потому что одного взгляда на океан достаточно, чтобы заметить растущего на глазах, набирающего скорость и силу гиганта. Прущего на нас с неотвратимостью. Это так красиво и одновременно так ужасно, что даже я, повидавший самые разные волны возле мыса Гор, на мгновение замираю.

До меня доходит, что после комментариев Лиры Диггхард приказал зачистить базу Дженны Карринг. Ракетный удар потревожил земные породы, что под водой, и волна вот-вот смоет в океан всех свидетелей, знающих про лиарх, а заодно и часть побережья. Накроет Пятнадцатый.

И этого монстра я считал отцом?

Стрекоза, которая палила по нашей, разворачивается и направляется в сторону города. 

Рядом всхлипывает Митри, в голос начинает реветь, цепляющаяся за подхватившего ее на руки Вартаса, как водоросль, Тай, и я прихожу в себя, быстро подключаюсь к генералу Р’амришу:

— Сколько пассажиров мы можем взять с собой?

— Всех все равно не заберем, Лайт.

Это действительно так. Допустим, я могу спасти детей, Лэйс и, чтоб его едхи на Дно забрали, Вартаса, но что делать с остальными? Вирна мне такого решения никогда не простит. Как и я сам.

Стоящая по колено в воде Лэйс по моему лицу все понимает, поэтому кричит:

— А что делать с людьми? Что станет с Пятнадцатым? Я отсюда ни ногой!

— Что ты предлагаешь?

— Остановить волну!

— Как?

— Я лиарха, ты — въерх. Я остановлю воду, а ты… как-то повлияешь на землю.

— Как-то повлияю на землю?!

Не семейка, а хидрец какой-то!

Она сошла с ума. Свихнулась в застенках Ведомства, но сейчас, глядя на Лэйс, понимаю, что она верит в свой план. Верит, что он сработает.

Повлияешь на землю. Повлияешь на землю.

В голове вспыхивают воспоминания о школьные занятиях по истории. У нас с Харом был классный учитель, он не просто читал скучные лекции, он буквально воспроизводил исторические события с помощью голографических карт. Когда мы проходили период до и после Нресской волны, он показывал, как въерхи защищали города. Они делали чашу.

— Ты ранена, — пытается убедить ее белобрысый.

— Я в форме, — отмахивается Лэйс. — Купание в ледяном океане пошло мне на пользу. Тем более что вариантов у нас немного.

— Лайтнер! — К нам подбегает Хар. — Ты не слышал приказ?

— Забирай девочек, — киваю на белобрысого: — И этого тоже. Мы с Лэйс попробуем развернуть волну.

— Развернуть?

— Я создам чашу. Подниму берег, а остальное сделает наша лиарха.

— Я помогу.

— Нет, не в этот раз. У тебя есть Кьяна.

— А у тебя есть Вирна!

В сердце отдает болью, но я заглушаю боль яростью, от которой сила плещет в ладони.

— Да, — я указываю на волну, — поэтому я разверну это чудовище, а после отправлюсь к Диггхарду! Убирайтесь к едхам!

Это срабатывает. Они убегают в сторону эйрлата, вслед за людьми и въерхами, которые устремляются подальше от несущейся на них смерти.

— Лэйс! — кричит малышка, но старшая сестра Вирны, как и я, поворачивается к океану.

Хотел бы я, чтобы сейчас рядом со мной стояла синеглазка? Точно нет, потому что где бы она ни была, там лучше, чем здесь. А здесь… Одна ошибка, и мы все всплывем брюхом кверху. 

— Тебе нужен контакт? — Как ни странно, у меня даже голос не дрожит.

— Желательно.

Мы опускаемся на корточки почти одновременно. Я вплавляю пальцы в камни, и сила въерха уходит в гальку, в землю, в скалы и мыс Гор. Лэйс ловит руками брызги, и по убывающей воде устремляются светящиеся линии. Сила лиарх заставляет в очередной раз заставляет меня восхититься, но я тут же сосредотачиваюсь на чудовище, которое вот-вот войдет в лагуну.

Океан гудит, и берег вместе с ним, потому что камень под действием моей силы начинает двигаться, вырастать из-под земли. Это даже легче, чем удерживать скалу в воздухе. Сначала мне так кажется, и только спустя мгновение я понимаю, что не только моя сила втекает в камень — в меня самого втекает энергия множества въерхов на берегу. Это не только Хар. Их столько, что я чувствую огромнейший прилив сил. Я резко выдыхаю и, за нашими с Лэйс спинами вырастает стена, достаточно высокая и толстая, чтобы на нее обрушилась мощь океана, при этом не сломав.

Она войдет в лагуну и просто разобьется. Точнее, развернется.

Сверкающие линии пронзают толщу готовой обрушиться волны, и кажется, что над нами звездное небо. Лэйс разворачивает монстра, и я замечаю, как на ее лбу от перегрузки вздуваются вены. Наверное, я выгляжу так же, потому что тяну скалу-стену выше и выше, выжимая соки из земли. Радость от того, что у нас получилось, стирается за беспокойством.

— Лэйс, нам пора, — кричу я. Нужно скрыться арку в камне. Пройти к остальным.

— Сейчас!

— Лэйс! Волна слишком близко.

Я подхватываю девушку, вдавливаю ладонь в камень.

— Нет! — кричит она, и огромная сила вмиг ударяет в меня, и утаскивает нас.

Это не больнее, чем падение с огромной высоты на камни, но страшнее в десятки раз. Нет, в сотни раз! Потому что пока чудовище тащит и тащит меня на глубину, я задыхаюсь. Меня будто перемалывать в бесконечном водном смерче, но ужаснее всего, что я при этом подвел Лэйс и подвел Вирну.

Я сдохну зря. На едховом Дне.

Белое сияние вспыхивает так неожиданно и так ярко, что я теряюсь в этом свете, а потом оно окутывает всего меня, хватает и тащит наверх. Выбрасывает на поверхность, и я хриплю и кашляю, растягиваюсь на прохладном крыле океанской бабочки. На другом крыле точно так же кашляет от нового вдоха жизни Лэйс.

— Мэйс, ты нас чуть не убила!

— Я бы нас защитила, какого едха надо было нас хватать?