Двойная звезда. Звездный десант (сборник) Хайнлайн Роберт

Но учиться у него было интересно. Помнится, высказав предположение, что Крестовые походы отличались от большинства войн, я получил разгромную отповедь и, как водится, «домашнее задание»: доказать, что развитие военного дела и нравственное развитие имеют общий генезис.

Вот вкратце что майор имел в виду. Причиной любой войны является демографическое давление. Справедлив этот тезис и для Крестовых походов, хотя, чтобы его доказать, надо разобраться с торговыми путями, процентами рождаемости и некоторыми другими вещами. Мораль, в смысле, все действующие нравственные законы продиктованы инстинктом самосохранения. Нравственное поведение – это инстинкт выживания на надындивидуальном уровне. Пример: отец жертвует собой, спасая детей. Но раз демографическое давление возникает в результате выживания, то война, поскольку она возникает из-за демографического давления, обусловлена тем же древним инстинктом, что порождает все нравственные законы, пригодные для рода людского.

Напрашивается гипотеза: можно покончить с разрушительными, губительными войнами, если ослабить демографическое давление. Как насчет того, чтобы создать моральный кодекс, который ограничит бесконтрольный рост населения?

Не оспаривая полезность или моральность регулируемой рождаемости, следует отметить жестокий факт: племя, сокращающее свой прирост, неизбежно вытесняется племенем, которое увеличивается в числе. В истории немало человеческих популяций уступило свои ареалы обитания другим, более жизнеспособным.

Давайте все-таки предположим, что человеческая раса сумеет уравновесить рождаемость и смертность, приведет численность населения своих планет в соответствие с их ресурсами и тем самым покончит с войнами. Что дальше?

Очень скоро – может, уже в следующую среду – заявятся жуки, истребят племя, которое «больше не желает знать войну», и Вселенная позабудет о нашем существовании. А ведь это может случиться и на самом деле. Либо мы размножимся и избавимся от жуков, либо расплодятся они и покончат с нами. Оба вида умны и упорны, оба хотят заполучить одни и те же территории.

А знаете, сколько нужно времени, чтобы демографическое давление вынудило нас заселить Вселенную целиком, чтобы мы везде стояли плечом к плечу? Ответ вас изумит. В масштабе жизни нашего вида это называется «глазом не успеете моргнуть». Попробуйте посчитать. Это наращение суммы по сложным процентам.

Другой вопрос: имеем ли мы, люди, право распространяться по Вселенной? Человек по своей сути дикий зверь с волей к выживанию. Не только с волей, но и со способностью, – во всяком случае, до сих пор ему удавалось побеждать в любой конкурентной борьбе. А побеждает он при условии, что признаёт: все изреченное о морали, войне, политике (дополняйте список сами) есть ложь. Настоящие нравственные законы вырастают из простого понятия: человек – это не то, что видят сквозь розовые очки умиленные тетушки Нелли.

Имеем ли мы какое-либо право расселяться по Вселенной – о том однажды нам скажет она сама.

Ну а до тех пор мобильная пехота будет в полной боевой готовности, и она поскачет галопом, куда родина пошлет.

Всех нас незадолго до выпуска отправили послужить под началом опытного боевого командира. Это был предварительный экзамен. Инструктор на корабле мог прийти к выводу, что вы не обладаете необходимыми качествами. У вас было право оспорить его решение, но я не знаю никого, кто бы этим правом воспользовался. Либо кадет возвращался с отметкой о допуске, либо его больше не видели.

Бывало, кадет исчезал не потому, что проваливал стажировку. Нас распределяли на корабли, которым предстояло участвовать в боях. «Тревожные ранцы» всегда были полностью укомплектованы. Однажды нас выгнали из столовой строиться, даже не дав поесть, и я стал командиром учебной роты.

Это было такой же сомнительной честью, как и ношение курсантских шевронов. Но не прошло и двух дней, как я получил распределение.

С «тревожным ранцем» за плечами, довольный как слон, я прибыл в кабинет начальника школы. Наконец-то позади ночное сидение за учебниками и жжение в красных глазах! Позади пересдачи и позорные выступления перед классом! Несколько недель в веселой боевой компании – это именно то, что нужно малышу Джонни.

Мимо меня рысцой в плотном строю группа свежеиспеченных кадет проследовала в класс, у каждого мрачная физиономия – по такой моментально узнаешь кандидата в офицеры, заподозрившего, что он совершил самую ужасную ошибку в жизни. Я же поймал себя на том, что пою, и умолк – кабинет начальника был уже в зоне слышимости.

Там уже сидели двое моих однокашников, кадеты Хассан и Бэрд. В нашей группе Хассан Ассасин был самым старшим, и он здорово смахивал на сказочного персонажа, выпущенного из бутылки рыбаком. Бэрди же выглядел куда менее грозно, что и неудивительно при его воробьиных габаритах.

Нас пригласили в святая святых. Там в инвалидном кресле сидел начальник школы – а вне этого кресла мы его видели только на субботних смотрах и прохождениях; представляю, как больно ему было держаться на ногах. Только не подумайте, что он был недостаточно мобилен. Бывает, пишешь контрольную, обернешься – а полковник Нильсен, оказывается, смотрит через плечо и видит твои ошибки. И ведь не вмешивался никогда, а команда «Встать!» на занятиях была под запретом. Такое впечатление, будто у него как минимум пяток двойников.

Начальник наш был генералом флота – да-да, тот самый Нильсен. Полковничье звание он принял временно, это было условием для возвращения из отставки и получения должности. Я как-то поинтересовался у казначея, и тот подтвердил: по штатному расписанию начальнику школы полагается полковничье жалованье, но Нильсен, когда снова уйдет на покой, будет получать генеральское.

Что ж, как говорит Туз, у каждого свои причуды. Сам-то я наотрез отказался бы за половинный оклад пасти кадетское стадо.

Полковник Нильсен оторвал взгляд от бумаг и сказал:

– Доброе утро, джентльмены. Располагайтесь поудобнее.

Я сел, но никакого удобства не испытал. Начальник подъехал к кофеварке и достал четыре чашки, а Хассан помог их наполнить. Мне не хотелось кофе, но кадет не может отвергнуть начальственное гостеприимство.

Сделав глоток, полковник сообщил:

– Джентльмены, поступил приказ о вашем временном распределении. Но я должен быть уверен, что вы хорошо понимаете ситуацию.

С нами уже был проведен инструктаж на эту тему. Мы будем офицерами лишь в той степени, которая необходима для нашего обучения и проверки, – «внештатно, испытательно, временно». Получим самый младший офицерский чин и избыточную должность – иными словами, будем жить на птичьих правах и зависеть от доброй воли начальства. Срок стажировки очень короток, и ее могут в любой момент прервать контролирующие нас офицеры, и по возвращении в школу мы снова наденем кадетские погоны.

Да, временный третий лейтенант флоту нужен как рыбе зонтик. Этот чин – тонюсенькая прослойка между сержантскими и офицерскими. Его обладатель считается офицером, но никем не воспринимается как таковой. Если и отдал кто-то когда-то честь третьему лейтенанту, то это случилось при плохом освещении.

– Хоть и написано в ваших военных билетах «третий лейтенант», – продолжал полковник, – оклад денежного содержания остается прежним и обращаться к вам будут «мистер». Единственная перемена в форме – нарукавный знак, но он даже меньше кадетского. Ваше обучение продолжается, поскольку еще не решено, что вы годитесь в офицеры. – И полковник с улыбкой добавил: – Так почему же вы будете называться третьими лейтенантами?

Я слушал и гадал: для чего вся эта возня с фиктивными назначениями?

Впрочем, я знал ответ, он был в учебнике.

– Мистер Бэрд, – обратился полковник.

– Гм… Чтобы мы были в структуре управления, сэр.

– Совершенно верно. – Полковник подъехал к стене, на которой висела схема организационно-штатной структуры – пирамида управления с командными цепочками, идущими сверху вниз. – Взгляните. – Он указал на прямоугольник, связанный по горизонтали с его собственным: «Помощник начальника школы (мисс Кендрик)».

Джентльмены, – продолжал Нильсен, – без мисс Кендрик я бы вряд ли справлялся с работой. Ее голова – это информационная система быстрого доступа, знающая абсолютно все, что здесь происходит. – Он дотронулся до установленного на кресле пульта и произнес: – Мисс Кендрик, какую оценку получил кадет Бэрд по предмету «военное право» в прошлом году?

Тотчас прозвучал ответ:

– Девяносто три балла, полковник.

– Благодарю вас. – И Нильсен снова обратился к нам: – Видите? Я подписываю все, что приносит мисс Кендрик. И мне ужасно не хочется привлекать следственную комиссию, чтобы выяснить, как часто она сама ставит мою подпись на документах, о существовании которых я даже не подозреваю. Мистер Бэрд, скажите… если я вдруг умру, сможет ли мисс Кендрик не допустить развала работы?

Вопрос явно озадачил Бэрди.

– Ну… что касается рутины… думаю, мисс Кендрик сделает все от нее зависящее…

– Да ни черта она делать не будет! – громыхнул полковник. – Пока полковник Чонси не скажет ей, что делать и как. Это очень умная женщина, и она, в отличие от вас, понимает, что к структуре управления не принадлежит, а потому не имеет никакой власти.

Структура управления, – продолжал Нильсен, – это не пустой звук. Она реальна, как пощечина. Если я вас отправлю воевать в кадетском звании, максимум того, что будет от вас зависеть, – это выполнение чьих-то приказов. Если погибнет ваш взводный и вы дадите приказ рядовому – хороший приказ, толковый и своевременный, – вы будете не правы и не прав будет тот, кто вам подчинится. Потому что кадет не принадлежит к структуре управления. В военной реальности кадета не существует – он не солдат, у него нет звания. Это ученик, который станет солдатом. Либо офицером, либо в своем прежнем звании. Но пока он кадет, он не в армии, хоть и живет по армейским уставам. Вот почему…

Ноль без палочки. Пустое место. Но если кадет не в армии…

– Полковник!

– А? Говорите, молодой человек… мистер Рико.

Я все-таки высказался, хоть и не ожидал от себя такого нахальства.

– Но… если мы не в армии… значит мы и не мобильные пехотинцы… сэр?

Озадаченно поморгав, он спросил:

– Вас это беспокоит?

– Гм… Не могу сказать, сэр, что мне это очень нравится.

Мне это совсем не нравилось. Я себя чувствовал совершенно голым.

– Понятно, – кивнул полковник, не выказывая ни малейшего раздражения. – Юноша, с юридической казуистикой предоставьте разбираться мне.

– Но…

– Это приказ. Формально вы не мобильный пехотинец. Но мобильная пехота не забыла вас. И если вы погибнете в этом рейде, то будете кремированы как второй лейтенант Хуан Рико, мобильная пехота, борт… – Полковник замялся. – Мисс Кендрик, с какого корабля мистер Рико?

– «Роджер Янг».

– Благодарю вас. Корвет-транспорт флота Земной Федерации «Роджер Янг», второй взвод роты «Джордж» третьего полка первой дивизии мобильной пехоты… «хулиганы», – закончил он, явно довольный тем, что ему помогли вспомнить только название моего корабля. – Это отличные ребята, суровые и гордые. И вы вернетесь к ним, мистер Рико. Последний приказ в вашей карьере внесет вас в список погибших «хулиганов», ваша фамилия украсит стену в Мемориальном зале. Каждому павшему кадету присваивается звание, сынок, и это дает нам возможность отправить его тело к родственникам.

На меня нахлынуло такое облегчение пополам с тоской по дому, что я даже не нашел слов.

– А сейчас губы на пуговку – я объясняю задачу. Вы отправитесь обратно в мобильную пехоту. На время рейда получите офицерские звания – в боевых высадках не бывает туристов. Вам придется и подчиняться, и командовать. Офицерское звание и принадлежность к боевому составу части сделают любой приказ, отданный вами при исполнении служебных обязанностей, законным – как если бы его отдал ваш непосредственный начальник.

Более того, – продолжал Нильсен, – принадлежность к структуре управления требует от вас готовности в любой момент заменить собой непосредственного начальника. Если у вас штурмовая часть одновзводного состава, что наиболее вероятно на данном этапе войны, и вы заместитель командира взвода, то в случае его гибели станете взводным.

Он покачал головой:

– Не временно исполняющим обязанности, не кадетом на тактических занятиях и не младшим офицером на стажировке. Поверьте, это сильнейший шок, когда вы вдруг превращаетесь в начальника, командира, Старика и только от вас зависит успешное выполнение боевой задачи и благополучная эвакуация ваших подчиненных. Убегают драгоценные секунды, а люди ждут приказов – не только правильных, но и произносимых уверенным, спокойным голосом. Поверьте, джентльмены, когда ваше подразделение в крутой переделке, ему ничего не стоит погибнуть. Достаточно вместо привычного командирского голоса услышать незнакомый, панический. Самая дисциплинированная и опытная воинская часть в Галактике мгновенно превратится в обезумевшую от страха, неуправляемую толпу.

И чудовищное бремя ответственности может свалиться на ваши плечи в любой момент. Действовать придется незамедлительно, и никакого начальства не останется над вами, кроме Бога. Не надейтесь, что Он захочет вникать в тактические детали, – это ваша работа. От Него вы получите только ту помощь, на какую вправе рассчитывать воин. И если Господь поможет совладать со страхом, у вас будет шанс сделать все как надо.

Полковник замолчал. На меня его слова подействовали отрезвляюще. У Бэрди на детской физиономии отражалась глубокая задумчивость; Хассан был мрачен. Как же сильно вдруг захотелось мне очутиться в десантном трюме нашего «Роджа»! И чтобы поменьше шевронов на мундире, а вместо нервяка и запарки – расслабуха и болтовня о пустяках. Все-таки должность замкомсекции заслуживает доброго слова – тому, кто ее занимает, погибнуть в бою гораздо проще, чем найти применение своим мозгам.

– Это момент истины, джентльмены, – продолжал начальник школы. – К сожалению, очень трудно отличить настоящего офицера от фальшивого – военная наука не знает иного метода, кроме испытания огнем. Настоящий офицер его пройдет или погибнет с честью; фальшивый – сломается.

Иногда, ломаясь, фальшивые гибнут. Это не трагедия. Трагедия – когда по их вине мы теряем хороших бойцов: сержантов, капралов, рядовых, которым просто не повезло с командиром.

Мы стараемся избегать таких потерь. Вот наша первая незыблемая заповедь: кандидатов в офицеры набираем только из обученных, обстрелянных, побывавших в боевых операциях солдат. Ни одна другая армия в истории не придерживалась этого правила, хотя некоторые подошли к нему вплотную. Раньше самые знаменитые военные училища – Сен-Сир, Вест-Пойнт, Сандхерст, Колорадо-Спрингс – даже не пытались соблюдать этот принцип. Туда попадали мальчишки прямо со школьной скамьи, а потом они, без малейшего боевого опыта, получали под свое начало подразделения. Иногда слишком поздно выяснялось, что бравый молодой офицер – на самом деле дурак, трус или истерик.

Слава богу, от таких ошибок мы застрахованы. Нам известно, что вы хорошие солдаты. Смелые, умелые, не подкачавшие в бою. Иначе бы вас тут не было. Еще мы знаем, что ваше образование и уровень интеллекта отвечают минимальным требованиям. Такой фильтр позволяет нам отбраковать максимальное количество непригодных. Чем портить хороших каппехов непосильной учебой, лучше как можно скорее вернуть их в войска. Курс, который вы тут прошли, очень труден – но это потому, что дальнейшая ваша служба будет еще труднее.

И теперь мы имеем небольшую группу кадет, чьи шансы выглядят очень и очень неплохо. Но главный экзамен вами еще не сдан, потому что мы не в состоянии устроить его здесь. Я о той неуловимой разнице между прирожденным командиром и обладателем лейтенантской шпалы, но не призвания. Для этого и нужна проверка в полевых условиях.

Джентльмены, этот уровень вами достигнут. Готовы ли вы присягнуть?

Молчание было недолгим.

– Да, полковник, – твердо ответил Хассан Ассасин, а мы с Бэрди вторили ему эхом.

Нильсен нахмурился:

– Я уже говорил, какие вы молодцы: физически крепкие, умственно развитые, натасканные, дисциплинированные, приученные к крови. Просто образчики бравого юного офицера… – Он фыркнул. – Чушь! Может быть, однажды вы станете офицерами. Надеюсь на это… Мы не любим зря тратить время и силы, но гораздо важнее другое… У меня поджилки трясутся всякий раз, когда я отправляю на флот недозрелых офицеров. Ведь моими стараниями хорошая боевая часть может получить ходячую катастрофу, настоящее чудовище Франкенштейна. Если бы вы понимали, что вас ждет, отказались бы присягать, даже ни секунды бы не колебались. Подумайте, джентльмены. Вы еще можете получить прежние звания.

Так что позвольте мне вторую попытку. Мистер Рико! Вы когда-нибудь задавались вопросом, что чувствует командир, которого судят за потерю его полка?

– Э-э-э… нет, сэр, не приходилось, – глупо ответил я.

Офицеров трибунал мытарит этак раз в восемь суровее, чем солдат. Тут пожалеешь, что на свет народился! Если рядовых просто увольняют, в редких случаях выпоров, то офицера могут и казнить.

– Подумайте об этом, – мрачно посоветовал полковник. – Гибель взводного, о которой я говорил, – безусловно самая страшная из катастроф. Мистер Хассан, сколько звеньев командной цепочки может быть уничтожено в одном бою?

Я еще ни разу не видел, чтобы Ассасин так сильно морщил лоб.

– Сэр, я не уверен… Кажется, это в ходе «Жучиного дома» майору пришлось покомандовать бригадой, пока не пришел сигнал «спасайся, кто может»?

– Да, это так, и фамилия майора Фредерикс. Он получил орден и повышение. А если вспомнить Вторую Глобальную войну, то можно найти случай, когда младший офицер флота принял командование крупнейшим кораблем, и он не только вел бой, но и рассылал приказы по эскадре, словно был адмиралом. Суд его оправдал, хотя в том сражении на борту были офицеры старше по званию, не получившие даже царапины. Особое обстоятельство – потеря связи. Но я имею в виду ситуацию, когда в течение шести минут выбывают начальники четырех уровней, и взводный глазом не успевает моргнуть, как становится командиром бригады. Доводилось слышать о таком?

Гробовая тишина.

– Ну так послушайте. Дело было в ходе одной из «войн в кустах», полыхавших на периферии наполеоновской империи. На корабле служил молодой офицер… Разумеется, это был мокрый флот, причем ходивший на ветровой тяге. Юноша был в том же возрасте, что и большинство кадет из вашего класса; офицерского звания он не имел, лишь временно числился третьим лейтенантом – напоминаю, что этот чин вскоре получите и вы. У парня не было боевого опыта, а в командной цепочке над ним стояли четыре офицера. Завязался бой, и старший начальник получил ранение. Наш третий лейтенант переправил его в укрытие. Спасти товарища – это священный долг солдата. Но юноша не получил разрешения покинуть свой пост. Пока наш герой отсутствовал, еще трое офицеров из цепочки купили ферму, так что парня судили за «самовольное оставление вверенного поста и неисполнение обязанностей командира в ходе боя». Приговор – увольнение с позором.

– За что?! – ахнул я. – Сэр?

– А разве не за что? Да, мы вытаскиваем своих с поля боя. Но у нас совсем не те условия войны, что были у мокрого флота, и наш боец забирает раненого или убитого товарища исключительно по приказу. Самовольно он не выйдет из боя ни под каким предлогом. Полтора века семья того юноши добивалась отмены приговора – разумеется, безуспешно. Некоторые обстоятельства вызывали сомнения, но главная вина была бесспорна: под огнем противника офицер без приказа оставил свой пост. А то, что он был зеленый, как травка, – не оправдание. На самом деле он легко отделался. Увольнение – не повешение. – Полковник Нильсен пронзил меня ледяным взглядом. – Мистер Рико, с вами может случиться нечто подобное?

Я судорожно сглотнул:

– Надеюсь, не случится, сэр.

– А коли так, позвольте рассказать, чего вам следует ждать в стажировочном рейде. Предположим, вы участвуете в массированном налете, множество кораблей доставляют к объекту целый десантный полк. Само собой, первыми высаживаются офицеры. В этом есть не только плюсы, но и минусы, однако для нас крайне важно моральное состояние войск, поэтому солдат не прыгает на враждебную планету без офицера. Предположим, ваше прибытие для жуков не сюрприз – такое бывает. Если они подготовили встречу, те, кто приземлится первым, не выживут. Но весь десант противнику не уничтожить. Вы, сверхштатная единица, занимаете свободную капсулу и ждете; вас выбросят, но не с первой волной. Чем это для вас чревато?

– Гм… Не знаю, сэр.

– Вы только что унаследовали полк. Ваши действия? Мистер, отвечайте быстрее, жуки ждать не будут.

– Гм… – Я ничего умнее не придумал, как чесануть по учебнику: – Принимаю командование и действую по обстановке, сэр. Сообразуясь с тактической ситуацией, как я ее вижу.

– Как вы ее видите? – проворчал полковник. – Вы тоже купите ферму – подобная глупость ни к чему другому не приводит. Но я надеюсь, вы все-таки поступите правильно. Еще в полете будете крутиться и выкрикивать приказы, не обязательно разумные. Мы не рассчитываем, что домашний котенок победит в схватке с матерым диким котом, но он должен хотя бы попытаться. Ладно, джентльмены. Встаньте и поднимите правую руку. – Полковник с трудом поднялся на ноги.

Уже через тридцать секунд мы были офицерами – «внештатно, испытательно, временно».

Я ждал, что полковник выдаст нам шпалы для погон и на этом разговор закончится. Мы не покупали их, а получали временно, как и звание. Но он уселся и взял почти свойский тон:

– Ребята, теперь вы знаете, сколь трудное испытание вас ждет. Желаю вам все делать правильно, непрестанно работать мозгами, заранее просчитывать каждый шаг, не теряться в любой переделке. Не забывайте ни на миг, что ваша жизнь принадлежит вашим солдатам, а значит, самоубийственная погоня за славой – это не для вас… Но и сберечь свою жизнь вы не вправе, если обстановка потребует ею пожертвовать. Перед высадкой волнуйтесь до тошноты – но на грунте будьте невозмутимы.

Конечно, невозможно сохранять ледяное спокойствие, когда наваливаются неприятности. Иногда тяжесть проблем непомерна, и спасти вас может только… Кто подскажет?

Молчание.

– Да полно! – поморщился Нильсен. – Вы же не новобранцы. Мистер Хассан?

– Сержант, – медленно ответил Ассасин. – Заместитель командира взвода.

– Вот именно. Скорее всего, он старше вас, на его счету больше высадок, и он гораздо лучше знает подразделение. А поскольку сержант не несет на своих плечах изнуряющий груз высшего управления, он способен мыслить более ясно. Не стесняйтесь обращаться к нему, для этого вам дается специальный канал связи. Ваш авторитет нисколько не пострадает, сержант привык, что с ним советуются. А не захотите советоваться, так он сочтет вас дураком, самонадеянным всезнайкой, и будет абсолютно прав.

С другой стороны, нельзя полностью зависеть от сержанта. Можно соглашаться с его идеями, можно с его подачи рождать свои, вплоть до противоположных, но принимать решения будете вы, и взвод будет выполнять ваши команды. И только одно обстоятельство, подчеркиваю, одно-единственное, способно вселить ужас в сердце хорошего замкомвзвода: если вдруг обнаружится, что его непосредственный начальник теряется в боевой обстановке.

Нет и не бывало иных войск, где бы офицеры и солдаты так же зависели друг от друга, как в мобильной пехоте. А сержанты – это связующий нас клей. Не забывайте об этом никогда.

Начальник школы включил мотор кресла, лихо обогнул рабочий стол и остановился у ячеистого стеллажа. В каждой ячейке лежала коробочка. Одну из них полковник вынул и раскрыл:

– Мистер Хассан.

– Сэр?

– Эти шпалы носил в стажировочном походе капитан Теренс О’Келли. Согласны ли вы их надеть?

– Сэр? – У Ассасина голос сорвался на писк; казалось, наш амбал готов залиться слезами. – Да, сэр!

– Подойдите. – Нильсен пристегнул шпалы и напутствовал: – Носите с честью, как носил он… а потом верните. Вы меня поняли?

– Да, сэр. Сделаю все, что в моих силах.

– Не сомневаюсь. Ваш корабль стартует через двадцать восемь минут, на крыше ждет аэротакси. Выполняйте свой долг, сэр.

Ассасин отдал честь и вышел. Начальник школы повернулся к стеллажу, достал другую коробочку:

– Мистер Бэрд, вы суеверны?

– Нет, сэр.

– В самом деле? А вот я малость суеверен… Значит, вы не откажетесь принять шпалы, которые носили пятеро офицеров, все до одного павшие в боях?

Если Бэрди и колебался, то лишь мгновение.

– Не откажусь, сэр.

– Вот и хорошо. Потому что эти офицеры заслужили семнадцать наград, от ордена Земной Федерации до «Раненого льва». Подойдите. Вот эта шпала, побуревшая, носится слева, и не вздумайте ее отшлифовать! Как и придать второй такой же оттенок. Разве что при крайней необходимости – и вы поймете, когда эта необходимость возникнет. Вот список бывших владельцев. У вас ровно полчаса до отправления вашего транспорта. А сейчас галопом в Мемориальный зал, ознакомьтесь там с их биографиями.

– Ясно, сэр.

– Выполняйте свой долг, сэр!

Полковник повернулся ко мне, пристально посмотрел в лицо и резко произнес:

– Что-то вертится на языке, сынок? Я слушаю.

– Сэр! – выпалил я. – Сэр, тот временный третий лейтенант, которого выгнали с флота… Могу я узнать подробности?

– Ах вот оно что… Молодой человек, я не имел ни малейшего намерения вас устрашить. Всего лишь хотел открыть вам глаза на правду. Тот бой случился в тысяча восемьсот тринадцатом году, первого июня по старому стилю. Дуэль между «Чесапиком», ВМФ США, и «Шенноном», Королевский ВМФ Великобритании. Загляните в Морскую энциклопедию, на вашем корабле она наверняка найдется. – Полковник повернулся к стеллажу и задумчиво нахмурился. – Мистер Рико, я получил письмо от вашего школьного учителя, отставного офицера, с просьбой передать вам шпалы, которые он носил в бытность свою третьим лейтенантом. С превеликим сожалением сообщаю: я ответил отказом.

– Сэр? – Я был счастлив узнать, что подполковник Дюбуа помнит обо мне. Но вместе с тем я сильно огорчился.

– Поскольку не смог выполнить его просьбу! Те шпалы я отдал два года назад, и они не вернулись. Сделка с недвижимостью. Гм… – Он взял со стеллажа коробочку, взглянул на меня. – Могу предложить новую пару. Сами по себе эти знаки – всего лишь кусочки металла. Но ваш учитель хочет, чтобы они у вас были, – и только это по-настоящему важно.

– Как скажете, сэр.

– Или, – добавил он, бережно держа коробочку на ладони, – можете носить вот эти. Будете шестым… Но последние четверо не получили производства. Ничего постыдного, всего лишь роковое невезение. Готовы ли вы рискнуть и снять порчу?

Уж лучше бы Нильсен предложил мне выдрессировать акулу! Однако я ответил:

– Хорошо, сэр, рискну.

– Отлично. – Он приколол шпалы на мои рукава. – Спасибо, мистер Рико. Вообще-то, они мои, я их носил первым… И будет очень здорово, если они ко мне вернутся очищенными, а вы благополучно сдадите экзамены.

Я как будто вырос в один миг до десяти футов.

– Постараюсь, сэр.

– Знаю, что постараетесь. Все, выполняйте свой долг. Полетите на том же аэротакси, что и Бэрд. Секундочку! Учебники по математике у вас в ранце?

– Сэр? Нет, сэр.

– Захватите их. Грузовой помощник предупрежден насчет избыточного веса вашего багажа.

Я отдал честь и умчался галопом. Упомянув о математике, полковник заставил меня скукожиться до прежних размеров.

Учебники лежали на моем рабочем столе, увязанные в стопку, с торчащим из-под обложки листом планировщика занятий. Похоже, у полковника Нильсена привычка предусматривать все до мелочей… Впрочем, мы давно об этом догадывались.

Бэрди ждал на крыше, возле аэротакси. Увидев книги, ухмыльнулся:

– Кошмар! Впрочем, если нам на одном корабле служить, я тебя подтяну. Куда назначили?

– На «Тур».

– Да? А меня на «Москву».

Мы сели в машину, я убедился, что в автопилот введена задача доставить нас на космодром, и закрыл дверцу. Такси взлетело.

– Могло быть хуже, – добавил Бэрди. – Ассасин, кроме математики, взял еще два предмета.

Конечно же, обещая меня подтянуть, Бэрди был настроен серьезно и нисколько не рисовался. Он являл собой профессорский типаж, и только орденские планки говорили о том, что он еще и воин.

Бэрди у нас не учил математику – он ей обучал. На протяжении целого семестра вел ежедневные занятия на правах штатного преподавателя, вроде того как малыш Судзуми занимался с нами дзюдо в лагере имени Карри. Мобильная пехота – рачительная хозяйка, у нее все идет в дело. Степень бакалавра Бэрди получил в восемнадцать лет; вполне закономерно, что в армии его дополнительно нагрузили инструкторскими обязанностями. Что, впрочем, не избавило его от головомоек во внеурочное время.

Хотя я бы не сказал, что его круто дрючили. Бэрди обладал редким сочетанием блестящего интеллекта, солидного образования, здравого смысла и отваги, а кадет с такими качествами – потенциальный генерал. Мы были уверены, что к тридцати годам он получит бригаду. Время военное, толковые офицеры быстро растут в чинах.

Сам-то я настолько высоко не метил.

– Если Ассасин срежется, – сказал я, – это будет просто стыд и позор.

А думал я при этом немножко другое: будет стыд и позор, если срежусь я.

– За него не беспокойся, – бодро ответил Бэрди. – Хассана вытянут, даже если придется держать его в гипнокабине и кормить через зонд. А вообще-то, – добавил он, – Хассан станет офицером, даже если срежется.

– Это как?

– Ты что, не в курсе? У Ассасина постоянное звание – первый лейтенант. Произведен в офицеры за боевые заслуги. Вернется в строй, получит прежний чин. Ты же знаешь порядок.

Я знал порядок. Если провалю математику, быть мне снова простым сержантом. Но лучше ужасный конец, чем ужас без конца. Сколько раз я маялся бессонницей, не сдав контрольную! Но сейчас речь шла не обо мне.

– Погоди! – попросил я. – Он отказался от постоянного звания первого лейтенанта… а теперь стал временным третьим… чтобы получить второго? Ты спятил? Или он?

Ухмыляясь, Бэрди ответил:

– Оба. А неспятивших в мобильную пехоту не берут.

– Все-таки не врубаюсь…

– Да что тут непонятного? У Ассасина не было образования, кроме того минимума, что он получил в войсках. Высоко бы он поднялся? Конечно, полком командовать смог бы, и неплохо, но только при наличии умного штаба. Управление в бою – лишь малая часть того, чем занимается офицер, особенно старший. Чтобы разработать выигрышную стратегию или хотя бы план отдельной операции, необходимо знать теорию игр, оперативный анализ, символическую логику, пессимистический синтез и еще десяток мудреных дисциплин. Их можно и самостоятельно осилить, имея хорошую базу. Но если не знаешь их, твой потолок – капитан, самое большее майор. Ассасин сделал правильный выбор.

– Пожалуй, что так, – медленно проговорил я. – Бэрди, полковник Нильсен не мог не знать, что Хассан был офицером… что он, в сущности, и сейчас офицер.

– Разумеется, знал.

– Однако ничем этого не выдал. Всем троим прочел одну и ту же лекцию.

– Не совсем так. Ты заметил, когда полковнику был нужен конкретный ответ, вопрос адресовался Хассану?

Я вспомнил, что так и было.

– Бэрди, а у тебя постоянное звание какое?

Тем временем такси приземлилось. Взявшись за дверную ручку, Бэрди ухмыльнулся и ответил:

– Рядовой первого класса. Если срежусь, это будет катастрофа.

Я фыркнул и пообещал:

– Не срежешься. Просто не сумеешь.

Бэрди удивил меня. Даже не капрал! Впрочем, таких головастых и образованных ребят не маринуют в солдатах. Прошел проверку боем – и дуй в училище. В военное время это случается через считаные месяцы после восемнадцатилетия.

Мой приятель ухмыльнулся еще шире:

– Посмотрим.

– Все будет хорошо. Это нам с Хассаном волноваться надо, а не тебе.

– А что, если мисс Кендрик меня невзлюбила? – Он открыл дверцу, послушал музыку и удивленно произнес: – Ого! Это же мои позывные! Пока.

– До встречи, Бэрди.

Но мы не встретились, и он не сдал экзамены. Через две недели он был произведен в офицеры и награжден орденом «Раненый лев».

Посмертно.

13

Парни, да вы, я вижу, возомнили, что у нас тут не армия, а ясли для сопливых младенцев? Это не так! Дошло?

Якобы сказано древнегреческим капралом под стенами Трои в 1194 г. до н. э.

«Роджер Янг» летал с одним взводом мобильной пехоты на борту, и мы жили в страшной тесноте. «Тур» возил шесть взводов, а при необходимости мог взять еще столько же – количество труб позволяло выбросить всю эту толпу в два приема. К счастью, во время моей стажировки этого не случилось, служба проходила в нормальных бытовых условиях – в коридорах и десантных трюмах не висели койки, питались мы не посменно, дышали не поочередно и не получали от неловкого соседа локтем в глаз.

Для транспортировки такого многочисленного и полностью оснащенного войска кораблю требуется огромная скорость и грузоподъемность. «Тур» мог пересечь в любом направлении федеративный космос и проникнуть почти на всю глубину в пространство жуков. На черенковской тяге он развивает скорость 400 Майков и больше – скажем, расстояние от Солнца до Капеллы, а это сорок шесть световых лет, за шесть недель.

Разумеется, в сравнении с линкором или пассажирским лайнером шестивзводный транспорт невелик. Этот корабль – плод компромисса. Мобильная пехота предпочитает быстрые корветы, вмещающие один десантный взвод и обеспечивающие маневренность в любой операции. Если бы выбор зависел от флотского начальства, мы бы располагали только громоздкими полковыми транспортами. У корвета почти такой же экипаж, как и у монстра, возящего целый полк. Конечно, громадному кораблю нужно больше уборщиков и ремонтников, но с их задачами справляются и солдаты. Черная работа ленивой пехтуре только на пользу, не все же ей пузо набивать, бока отлеживать да пуговицы надраивать.

Это у флотских на языке, а на уме кое-что порадикальней: армия устарела, ее пора упразднить.

Официально такое мнение не высказывается, но затроньте эту тему в разговоре с любым офицером космофлота в базе – вот уж наслушаетесь! Эта публика убеждена, что может ввязаться в любую войну, выиграть ее, захватить любую планету и удерживать ее собственными силами, пока дипломатический корпус не закрепит успех.

Ну допустим, это не пустая бравада. Новейшие игрушки флотских запросто сотрут планету с лица неба – на моих глазах такого не происходило, однако нет причин не верить. Может, я и правда устарел, как тираннозавр рекс. Но я себя ископаемым не ощущаю, и мы, обезьяны, справляемся там, где бессильны самые новомодные корабли. Не сомневайтесь: когда правительству нужен гарантированный успех, оно посылает нас.

Может, и хорошо, что ни флот, ни мобильная пехота не обладают правом решающего голоса. Офицер не получит звезды небесного маршала, если не пройдет через должности командира полка и командира флагманского корабля. Продуби свою шкуру в мобильной пехоте, а потом получи флотское звание, как планировал, должно быть, наш малыш Бэрди. Или стань пилотом-астрогатором, а затем отправляйся в лагерь имени Карри – вот тогда я тебя послушаю со всем уважением.

«Тур», как и большинство транспортов, имел смешанный экипаж. И я – подумать только! – получил право бывать севернее «тридцатки». Переборка, отделяющая дамскую территорию от владений грубиянов, вынужденных бриться, не обязательно обозначена номером тридцать, но в силу традиции она так называется на всех кораблях с разнополым личным составом. За ней расположена кают-компания, а дальше – женские помещения.

На «Туре» кают-компания служила также столовой для женщин-рядовых (они ели в первую смену, мы – во вторую), а между приемами пищи делилась перегородкой на комнату отдыха для их рядового состава и салон для женщин-офицеров. Мужской офицерский салон назывался «игральным залом», он примыкал к «тридцатке».

Помимо того очевидного факта, что высадкой и эвакуацией десанта занимаются лучшие пилоты (то есть женщины), есть очень важная причина для включения в экипажи транспортов представительниц прекрасного пола: они хорошо влияют на боевой дух солдат.

Традиции традициями, но человек – существо слабое. А его выбрасывают из корабля на чужую планету, и запросто может случиться так, что вернется он мертвым или искалеченным. Если логически рассуждать, разве это не глупость несусветная? Но ведь кто-то должен отправляться к черту в пекло, и хорошо, если он осознает необходимость своей борьбы. А еще лучше, если эта необходимость – реальная, живая, дышащая – постоянно напоминает о себе.

На корабле со смешанным экипажем крайнее, что слышит пехотинец перед высадкой (а иногда и крайнее, что он слышит в своей жизни), – это женский голос, желающий ему удачи. И если вам такая практика кажется бесполезной, то вряд ли вы принадлежите к роду человеческому.

На борту «Тура» служили пятнадцать офицеров флота – восемь женщин и семеро мужчин. Офицеров мобильной пехоты было восемь, и я рад упомянуть, что входил в это число. Не скажу, что в ШКО поступил ради возможности проходить сквозь тридцатую переборку, но привилегия завтракать, обедать и ужинать в женском обществе вдохновила меня куда сильнее, чем любая прибавка к жалованью.

Председательствовала в кают-компании командир корабля, мой начальник капитан Блэкстоун был вице-председателем, и не в силу своего звания; трое флотских превосходили его рангом. Дело тут скорее в должности: командир штурмового подразделения де-факто главнее всех, кроме шкипера.

Трапеза всегда представляла собой ритуал. Дождавшись в игральном зале положенного времени, мы входили следом за капитаном Блэкстоуном и становились позади стульев. Появлялась шкипер в сопровождении дам, и, когда она достигала торца стола, Блэкстоун кланялся и приветствовал: «Госпожа председатель… леди…» Она же отвечала: «Господин вице… джентльмены…» И мужчина, стоявший справа от женщины, помогал ей сесть.

При всей своей официальности эта процедура подчеркивала, что прием пищи в кают-компании – мероприятие светское, а не военное. Но присутствующие обращались друг к другу по званиям или должностям, разве что самые младшие флотские офицеры и я, единственный из комсостава мобильной пехоты, были «мистерами» и «мисс». Было, однако, одно исключение, которое сбило меня с толку.

Впервые оказавшись в кают-компании, я услышал, как Блэкстоуна кто-то назвал «майором», хотя погоны тот носил капитанские. Позже я узнал: если на военном корабле служат два капитана, то армейского условно повышают в звании. Величать его титулом, предназначенным исключительно для монарха? Это просто немыслимо! Флотского же капитана, если он не шкипер, называют «коммодором» – притом что шкипер может быть всего-навсего лейтенантом.

Считая этот обычай нелепым, офицеры мобильной пехоты соблюдают его только в кают-компании, в своих же отсеках даже не вспоминают о нем.

За стол мы усаживались строго по субординации: у торца – шкипер, у другого – комполка. Справа от Блэкстоуна – самый младший из мичманов, справа от шкипера – я. Мне было очень приятно сидеть напротив юной и необыкновенно хорошенькой мичманши. Увы, четко распланированный и строго контролируемый ритуал не дал мне шанса узнать хотя бы ее имя.

Я был в курсе, что мне, самому младшему по званию из мужчин, полагается сидеть рядом со шкипером, но меня не предупредили, что я еще и обязан ее усадить. И вот она стоит и ждет, и никто не опускается на стул, пока младший инженер-механик не пихает меня локтем. Ох и покраснел же я! Так страшно не срамился, пожалуй, с детского сада. На мое счастье, капитан Йоргенсон вела себя как ни в чем не бывало.

Когда шкипер вставала, это означало конец трапезы. Она всегда была достаточно деликатна и лишь один-единственный раз при мне провела за столом считаные минуты. Капитану Блэкстоуну это жутко не понравилось. Встать-то он встал, но бросил ей вдогонку:

– Капитан!

Она остановилась:

– Да, майор.

– Капитан, не могли бы вы распорядиться, чтобы моих офицеров и меня обслужили в игральном зале?

– Разумеется, сэр, – холодно ответила Йоргенсон.