Двойная звезда. Звездный десант (сборник) Хайнлайн Роберт

Нас покормили, вот только ни один флотский офицер не составил нам компанию.

А в следующую субботу шкипер воспользовалась своим правом и проинспектировала вверенное ей подразделение мобильной пехоты. Надо сказать, капитаны транспортов делали это крайне редко. Да и Йоргенсон лишь прошлась вдоль строя, ничего не сказав. Ее нельзя было упрекнуть в чрезмерной придирчивости, и она очень даже мило улыбалась, когда не приходилось быть строгой.

Капитан Блэкстоун поручил второму лейтенанту Грэму по прозвищу Рыжик хоть шкуру с меня спустить, но добиться успехов в математике. Как-то прознав об этом, Йоргенсон предложила свои услуги. Ежедневно после обеда я проводил час в ее кабинете, решая задачки и получая выволочки за плохо сделанное «домашнее задание».

Наши шесть взводов составляли две роты, а те – полубатальон. В походах им командовал капитан Блэкстоун, номинально – командир четвертой роты, «мерзавцев Блэки». Комбатом официально являлся майор Ксера, летевший с другим полубатальоном, то есть с первой и второй ротами, на «Нормандском побережье», систершипе «Тура». А лететь майор мог за полнеба от нас, пересылая кэпу Блэки сообщения и распоряжения. Полный батальон он возглавлял лишь в боевых операциях с участием обоих кораблей. В прочих же ситуациях наш капитан получал распоряжения напрямую от командования флота, дивизии или базы, и у Блэки всегда был под рукой флот-сержант, сущий волшебник, который здорово упрощал работу и помогал управлять в бою и ротой, и полубатальоном.

У армии, рассеянной на многие световые годы и путешествующей на сотнях кораблей, очень непростая административная жизнь. Я летал на старине «Вэлли-Фордже», потом на «Роджере Янге», а теперь на «Туре» и все это время числился в одной и той же части, в третьем полку («баловни-любимцы») первой дивизии («Полярная звезда») мобильной пехоты. В операции «Жучиный дом» участвовал третий полк двухбатальонного состава, но я его не увидел во всей полноте. В поле моего зрения попали только рядовой первого класса Бамбургер и орава жуков.

В рядах «баловней-любимцев» я мог бы получить офицерское звание, заматереть и дотянуть до пенсии, так ни разу и не встретившись с нашим комполка. У «хулиганов» был ротный, но он летал с первым взводом – с «шершнями» – на другом корвете. Я даже его фамилии не знал, пока не увидел ее на бланке моего направления в ШКО.

У нас есть легенда о потерянном взводе. Пока он находился в санаторно-курортном учреждении, его корвет вывели в резерв, ротного повысили в звании, другие взводы раскидали по разным транспортам. Я не в курсе, как сложилась судьба командовавшего тем взводом лейтенанта, но знаю, что офицеров часто выдергивают из СКУ до срока, – теоретически их положено заменять, но сменщики всегда в дефиците.

Говорят, целый местный год взвод расслаблялся в злачных заведениях на Черчилль-роуд, пока начальство не хватилось пропажи.

Байка, конечно. Хотя чего только не бывает на свете.

На моих служебных обязанностях у «мерзавцев Блэки» сильно сказывалась хроническая нехватка офицеров. В мобильной пехоте командиров меньше, чем в любом известном истории роде войск, и это обусловлено спецификой нашего «дивизионного клина». «Дивизионный клин» – выражение из военного жаргона, у него простой смысл. Допустим, в вашем распоряжении десять тысяч солдат. Сколько из этого числа сражаются на переднем крае? И сколько чистят картошку, водят грузовики, считают гробы и заполняют бумаги?

В мобильной пехоте дерутся все десять тысяч.

В войнах двадцатого века участвовали огромные армии, где на десять тысяч бойцов порой приходилось семьдесят тысяч «обслуги». Это научный факт.

Не спорю, без помощи флота мы бы не смогли добраться до поля боя. Однако даже на корвете ударное подразделение мобильной пехоты как минимум втрое больше, чем его экипаж. Еще для нашего обеспечения и обслуживания привлечены гражданские. В любое время порядка десяти процентов личного состава нашего корпуса находятся в СКУ, и некоторое количество каппехов, лучших из лучших, по ротации отправляются в учебки для несения инструкторской службы.

Буквально горстка мобильных пехотинцев занимается бумажной работой, и при встрече с таким столоначальником вы обязательно убедитесь, что у него некомплект рук, или ног, или чего-нибудь еще. Вояки вроде сержанта Хо и полковника Нильсена добровольно в отставку не уходят, и прекрасно, что такие люди у нас есть, – иначе пришлось бы держать здорового офицера или солдата на рутинной работе, требующей боевого духа, но не физического совершенства. Наши славные калеки делают то, что не по силам гражданским, – будь иначе, вместо них трудились бы вольнонаемные. Гражданский, он как тот рак на безрыбье. Не для всякой работы годен. Бывают и рукастые, и головастые, но откуда им взять боевой дух? Это редкий товар, и за деньги его не купишь.

Весь боевой дух, что есть у нас, мы используем с максимальной пользой. В истории человечества мобильная пехота – самая маленькая армия относительно населения, которое она защищает. Мобильного пехотинца нельзя добыть ни за деньги, ни по призыву, ни по принуждению. Его даже не удержать в строю, если захочет уйти. Он может скиснуть за полминуты до десантирования и отказаться от посадки в капсулу, и его за это не расстреляют, а всего лишь уволят без права голосовать на выборах.

В школе кандидатов в офицеры нам рассказывали об армиях, в которых с солдатами обращались как с рабами на галерах. Но мобильный пехотинец – свободный человек, и то, что им движет, находится у него внутри. Он уважает себя и нуждается в уважении товарищей по оружию. Он гордится тем, что сражается в их рядах.

Это моральное состояние бойца. Это дух войскового единства.

Работают все, и воюют все. Вот он, корень нашего боевого духа. В мобильной пехоте бесполезно хлопотать, подмазывать и тянуть за ниточки, чтобы устроиться на теплое и безопасное местечко, – таких местечек для нас не существует. Конечно, каппех своего не упустит. Любой салага, имеющий хоть каплю мозгов, изобретет причину не драить переборку или не грузить припасы. Сачковать – древнее право солдата.

Все теплые и безопасные местечки заняты гражданскими. А сачок-пехотинец в десантном трюме твердо знает: в бой пойдут все, от рядового до генерала. Пусть не сегодня, пусть в световых годах отсюда – без разницы. Важно лишь то, что никто не останется на борту. Поэтому в капсулу он забирается с легким сердцем, хоть и не всегда осознает причину своего оптимизма.

И если однажды мобильная пехота откажется от этого принципа, долго ей не протянуть. Ведь нас удерживает вместе одна-единственная идея. Да, она крепче стали, но стоит ей дать малейшую трещину, и прощай, волшебная прочность.

Только благодаря закону «работают все, и воюют все» наш род войск обходится столь малым количеством офицеров.

Я все это знаю не потому, что специально интересовался. Просто как-то на занятии по военной истории задал глупый вопрос и нарвался на задание, которое потребовало перечитать кучу книг, от «Записок о Галльской войне» Цезаря до «Крушения Золотой Гегемонии» Циня.

Возьмем дивизию мобильной пехоты в полном составе (конечно, таковой она бывает исключительно на бумаге) – сколько там офицеров? Приданные подразделения из других родов войск не учитываем: они воюют редко и кадровый состав там другой. Например, обладатели особых талантов, зачисляемые в службу логистики и связи, поголовно получают офицерские звания. И если такой везунчик – мнемонист, телепат, сенситив – радуется, когда я отдаю ему честь, то и я радуюсь: его ценность гораздо выше моей, и мне не принести столько же пользы, проживи я хоть двести лет. Или возьмем кинологическую службу. Там пятьдесят процентов – офицеры, зато все «нижние чины» – неопсы.

Никто из этих приданных не имеет отношения к нашей организационно-штатной структуре, так что давайте рассмотрим только нас, обезьян, и то, что нами движет.

Полнокровная дивизия – это десять тысяч восемьсот солдат в двухстах шестнадцати взводах, которыми командуют лейтенанты. Три взвода – рота, во главе роты – капитан; всего капитанов семьдесят два. Четыре роты – батальон; для батальонов требуется восемнадцать майоров или подполковников. Шесть полков с шестью полковниками сведены в две-три бригады. Бригадами командуют генерал-майоры, а на самом верху стоит генерал-полковник.

Получается триста семнадцать офицеров. А весь штат – одиннадцать тысяч сто семнадцать человек. За штатом никого не держат, каждый офицер – на командной должности. Всего офицеров три процента. Но это в идеале. На самом деле большинством взводов командуют сержанты, а офицер зачастую и швец, и жнец, и на дуде игрец. Ведь штабную работу тоже кто-то должен выполнять.

У каждого взводного есть свой «штаб» – замкомвзвода. При необходимости взводный может обойтись без своего «замка», а «замок» – без взводного. А вот генералу без штаба никак, очень уж много народу пляшет под его дуду. В дивизии должен быть большой планирующий штаб и маленький – боевой. Офицеров всегда не хватает, поэтому планирующий штаб состоит из командиров подразделений, летающих на флагманском транспорте, а выбирают на такие должности лучших знатоков математической логики. На грунте эти люди занимаются своими подразделениями. Генерал высаживается вместе с боевым штабом и небольшой свитой из бывалых и толковых каппехов. Их задача – оберегать процесс управления боем от грубого чужого вмешательства. Иногда им это удается.

Помимо вынужденного участия в штабной деятельности, любое подразделение крупнее взвода должно иметь заместителя командира. Но офицеры вечно в дефиците, поэтому мы обходимся тем, что есть. Чтобы заполнить все необходимые командные должности и снять с начальников дополнительную нагрузку, надо иметь в дивизии пять процентов офицеров; мы же располагаем только тремя.

В прошлом многие армии, вместо этого пятипроцентного оптимума, производили в офицеры десять процентов своего личного состава, а то и пятнадцать. Иногда и до двадцати доходило, как ни абсурдно выглядит такая цифра. Звучит как байка, но в двадцатом веке такое не было редкостью. Но что это за армия, в которой офицеров больше, чем капралов? А унтеров больше, чем рядовых? Да она изначально обречена на поражения, если только история нас чему-то учит. Раздутый штат, избыточные инстанции, заорганизованность – все это вредит боеспособности. Чем больше такого балласта, тем меньше солдат, которые действительно будут воевать.

Офицеры, которые не командуют боевыми подразделениями, чем они занимаются?

Разумеется, всякой ерундой. Заведующий офицерским клубом, ответственный за моральное состояние личного состава, специалист по связям с общественностью, начальник отдела санаторно-курортного обеспечения, инструктор по физической подготовке, начальник транспортной службы, военный юрист, капеллан, помощник капеллана, младший помощник капеллана, дежурный по тому или сему… Даже комендант детсада!

В мобильной пехоте такие обязанности распределяются между боевыми офицерами. Если же работа требует полноценной должности, та будет введена – и пехотинец на ней справится лучше и обойдется дешевле, чем гражданский специалист, не говоря уже о том, что наем штатских – деморализующий фактор для бойца.

В двадцатом веке «кабинетные гусары» настолько расплодились в одной из великих держав, что пришлось вводить специальные знаки различия для настоящих офицеров, командовавших войсками в бою.

По ходу войны росла нехватка офицеров, поскольку в командном составе всегда был высок процент потерь. К тому же в мобильной пехоте никогда не практиковалось производство в офицеры только ради заполнения вакансий. Каждое военное училище за определенный срок выпускало определенное число офицеров, и повысить эту квоту, не понизив одновременно качества подготовки, было невозможно. Нам на «Туре» полагалось тринадцать офицеров: шесть командиров взводов, двое ротных, два замкомроты, командир полубатальона, его заместитель и адъютант.

А было всего лишь шесть… не считая меня.

Вот как выглядело управление нашего штурмового полубатальона:

Командир п/б – кап. Блэкстоун («швец»)

Помощник командира п/б – флот-сержант

Рота «С», «росомахи Уоррена» – 1-й л-т Уоррен

1-й взв. – 1-й л-т Байонн

2-й взв. – 2-й л-т Сукарно

3-й взв. – 2-й л-т Н’гам

Рота «D», «мерзавцы Блэки» – кап. Блэкстоун («жнец»)

1-й взв. – 1-й л-т Сильва, госп.

2-й взв. – 2-й л-т Хорошен

3-й взв. – 2-й л-т Грэм

Я бы служил под началом у лейтенанта Сильвы, не отправься он в день моего прибытия на лечение – что-то с мышечными спазмами. Но это вовсе не означает, что его взвод должен был достаться мне в наследство. Временный третий лейтенант не рассматривался как потенциальная замена. Капитан Блэкстоун мог отдать меня в подчинение лейтенанту Байонну, а на первый взвод поставить сержанта или даже «поиграть на дуде», то есть самому возглавить взвод.

Вообще-то, был и сержант, и «дуда», и я во главе первого взвода «мерзавцев». У «росомах» капитан позаимствовал лучшего сержанта на роль полубатальонного штабника, а своего флот-сержанта сделал замком в первом взводе, то есть понизил в должности на две ступеньки. Потом капитан Блэкстоун очень доходчиво мне объяснил: в штате воинской части я теперь фигурирую в качестве взводного, а на самом деле командуют взводом сам Блэки и флот-сержант.

Смогу ли я двигаться дальше – это будет зависеть от качества моей службы. Мне даже позволят управлять взводом в бою – до первой жалобы ротному от взводного сержанта.

А что, все правильно. Взвод – мой, пока я держу его в руках, а если не справлюсь, меня отодвинут, и так будет лучше для всех. По крайней мере нервы сохраню – им не на пользу сомнения в том, что мое командование приведет к победе, а не к разгрому.

К работе я отнесся со всей ответственностью, ведь это был мой первый взвод, пусть даже номинально. Но я тогда еще не умел делегировать полномочия. В первую неделю среди рядовых я провел куда больше времени, чем нужно было для пользы дела. Наконец меня вызвал Блэки:

– Сынок, чем ты там занимаешься, а?

Я неловко ответил, что стараюсь подготовить взвод к операции.

– Да неужели? А ничего, что результат обратный? Ты расшевелил диких пчел в дупле. Я тебе лучшего сержанта в Корпусе дал – не догадываешься для чего? Вот что, ступай к себе в каюту, там есть крючок, повиси на нем… А когда просигналят «К бою готовсь!», замок тебе передаст взвод, настроенный, как скрипка маэстро.

– Как прикажет капитан, – мрачно ответил я.

– Теперь второй пункт: не выношу, когда офицеры ведут себя точно затурканные кадеты. В моем присутствии чтобы без этих дурацких обращений в третьем лице, прибереги их для генералов и шкипера. Грудь выпячивать и каблуками щелкать тоже ни к чему. Офицер должен быть всегда расслаблен.

– Ясно, сэр.

– Пункт третий: на этой неделе ты сказал «сэр» в последний раз. Козырять тоже не надо. Сними с лица кислую кадетскую мину и надень улыбку.

– Да, с… Хорошо.

– Вот так-то лучше. Ну-ка, прислонись к переборке. Почешись, зевни. Ты живой человек, а не оловянный солдатик.

Я попробовал… и глупо ухмыльнулся, убедившись, как непросто избавиться от укоренившейся привычки. Оказывается, стоять прислонившись к стенке куда трудней, чем тянуться в струнку. Капитан Блэкстоун следил за моими потугами.

– Тренируйся, – сказал он. – Офицер не должен выглядеть испуганным или напряженным – это заразно. А теперь скажи-ка, Джонни, в чем нуждается твой взвод. Про пустяки не надо, мне неинтересно, во всех ли шкафчиках уставное количество носков.

Я лихорадочно зашевелил мозгами:

– Гм… Известно ли вам, что лейтенант Сильва собирался дать Брамби сержанта?

– Известно. Твое мнение?

– В личном деле отмечено, что вот уже два месяца Брамби исполняет обязанности командира секции. Никаких нареканий.

– Я имел в виду рекомендацию.

– Да, с… Виноват. Я не видел, как он работает на грунте, поэтому не могу оценивать объективно. В десантном трюме все герои. Но я считаю так: он слишком давно на временной должности и теперь нельзя его опустить на предыдущую ступеньку. Надо либо дать Брамби перед высадкой третий шеврон, либо по возвращении отправить его в ППП[8]. Причем как можно скорее.

– Ох и щедрый же третий лейтенант пошел, – проворчал Блэки. – Моими «мерзавцами» разбрасываться…

Я залился краской:

– И все же это слабое звено во взводе. Нужно повысить Брамби или отослать с первым же встречным транспортом, не возвращая на прежнюю должность. Иначе парень скиснет, и от него будет мало проку. Не можем дать шеврон – значит, надо перевести. Для Брамби это не унижение, а реальный шанс стать сержантом в другой команде. Здесь же – тупик.

– В самом деле? – Если Блэки и иронизировал, то лишь самую малость. – Ладно, спасибо за столь компетентный анализ. А теперь напряги-ка дедуктивное мышление и объясни мне, почему лейтенант Сильва не отправил Брамби в ППП три недели назад, когда мы встали на орбиту Заповедника.

Я поразмыслил над услышанным. Решив расстаться с подчиненным, командир должен это сделать при первой же возможности и без предупреждения. Наставление утверждает, что так будет лучше для всех: и для начальника, и для переводимого, и для подразделения.

Я медленно проговорил:

– Капитан, в то время лейтенант Сильва уже болел?

– Нет.

У меня сложилась картинка.

– Капитан, я предлагаю безотлагательно повысить Брамби.

У Блэкстоуна взлетели брови.

– Минуту назад ты предлагал от него избавиться как от балласта.

– Не совсем так. Я говорил: или-или, но сам не знал, какой вариант правильный. А теперь знаю.

– Продолжай.

– Очевидно, лейтенант Сильва толковый командир…

– Толковый? Ха! К твоему сведению, в «Форме тридцать один» у нашего Шустрого Сильвы по всем позициям одинаковая аттестация: «Отлично. Рекомендуется к повышению».

– Что он толковый, понятно хотя бы потому, – продолжал я, – что мне достался хороший взвод. Почему такой компетентный офицер не повысил подчиненного? Причины могут быть самые разные, но с сомнениями Сильвы, изложенными в письменном виде, я не ознакомлен. Если он не порекомендовал произвести Брамби в сержанты, то, по логике, не хочет держать его в команде. Следовательно, должен был убрать его с корабля при первой возможности. Но не убрал. Получается, он все-таки собирался повысить Брамби. Но мне непонятно, почему он не сделал этого три недели назад, чтобы на Заповеднике парень носил три шеврона.

Капитан ухмыльнулся:

– Это потому, что ты не считаешь меня толковым офицером.

– Сэр?.. Виноват.

– Не важно. Ты понял главное – «Кто малиновку убил», и я не жду от желторотого кадета, что он мигом постигнет секреты нашей кухни. Слушай, сынок, и мотай на ус. Пока не закончится война, никого не повышай на пути к базе.

– Гм… Почему, капитан?

– Ты сказал, если не повысить Брамби, то надо отправить его в ППП. Но ведь если бы мы его повысили три недели назад, ему бы пришлось там побывать. А знаешь, какие хваткие ребята в отделе младшего комсостава? Загляни в папку с разнарядками – от нас требуют двух сержантов для инструкторской службы. Но у меня нехватка личного состава – взводный сержант отбыл в ШКО, место бак-сержанта вакантно, – так что я вправе отказаться. – Он недобро осклабился. – Сынок, это грязная война – твои же товарищи по оружию так и норовят умыкнуть у тебя лучшие кадры. – Капитан вынул из стола два листа бумаги. – Читай.

Сначала я прочел служебную записку Сильвы, он предлагал капитану Блэки произвести Брамби в сержанты. На ней стояла дата месячной давности. Второй лист – свидетельство о присвоении звания – капитан подписал на следующий день после нашего отлета с Заповедника.

– Устраивает? – спросил он.

– А? Ну да, конечно!

– Я ждал, когда ты найдешь во взводе слабое звено и объяснишь мне, что нужно делать. С задачей ты справился, хотя опытный офицер разобрался бы куда быстрее, просмотрев штатное расписание и личные дела. Не расстраивайся, опыт – дело наживное. Давай-ка напиши мне служебную записку, как Сильва, и поставь вчерашнее число. Через взводного сержанта передай Брамби, что ты его представил к третьему шеврону, а Сильву не упоминай. Будто мы не знали, что лейтенант уже давно решил повысить парня. А я, когда выдам Брамби свидетельство, сообщу, что оба командира рекомендовали его независимо друг от друга, ему будет приятно. Вопросы?

– Есть вопрос… Не по организации… Если только лейтенант Сильва не планировал повысить Найди, зама Брамби. В этом случае нам бы стоило дать ланс-капрала кому-нибудь из рядовых первого класса. Тогда бы появилась возможность повысить четырех рядовых до первого класса – три вакансии уже есть. Я не знаю, стараетесь ли вы держать штат полностью укомплектованным.

– Может выйти так, – мягко заговорил Блэки, – что кое-кто из этих парней недолго будет радоваться повышению. Позволь напомнить: мы, «мерзавцы Блэки», не повышаем рядового до первого класса, пока он не побывает в бою. Реши вопрос с твоим взводным сержантом и дай мне знать. Это не горит… так что заходи сегодня вечером, в любое время до отбоя. Что-нибудь еще?

– Да… Капитан, мне не нравится ситуация со скафандрами.

– И мне она не нравится. И всем взводам.

– Насчет других взводов не знаю, скажу за мой. У нас пять новых скафандров для салаг, четыре только что из ремонта, два на этой неделе списаны, ждем замену со склада. Не представляю, как Кунья и Наварра успеют разогреть такую уйму. А ведь у них еще сорок один скафандр на плановом тестировании, и уложиться надо в расчетный срок. Даже если не возникнут новые проблемы…

– Обязательно возникнут – по-другому не бывает.

– Да, капитан. Но только на разогрев и отладку нужно двести восемьдесят шесть человеко-часов плюс сто двадцать три – на регламентную проверку. А времени всегда уходит больше.

– И что же, по-твоему, можно сделать? Если другие взводы управятся раньше срока, они вряд ли откажутся тебе помочь. В чем я лично сомневаюсь. И не вздумай просить помощи у «росомах». Скорее всего, это нам придется им помогать.

– Э-э-э… Капитан, мне сложно понять, как вам видится ситуация со скафандрами, тем более что вы приказали лишний раз не соваться в расположение взвода. Но в бытность мою капралом я занимал должность помощника сержанта, ответственного за вооружение и экипировку.

– Продолжай.

– Может, и не совсем по праву занимал – я ведь не учился на спеца по матчасти. Но тот сержант был мною доволен, и, если разрешите, я возьму на себя разогрев новых скафандров или отладку старых, а у Куньи и Наварры появится время для возникающих проблем.

Блэки откинулся в кресле:

– Сынок, я тщательнейшим образом изучил наставления… и нигде не прочел, что офицеру нельзя пачкать руки. – Ухмыльнувшись, он добавил: – Об этом я упоминаю по той единственной причине, что кое-кто из молодых джентльменов, побывавших здесь, пытался спорить, апеллируя к этим наставлениям. Ладно, найди себе комбинезон – не обязательно марать форму заодно с руками. Ступай в корму, сообщи взводному сержанту насчет Брамби и вели подумать, кем заполнить дыры, если я соглашусь с твоим предложением. Еще скажи, что ты теперь по уши в матчасти, все остальное – на нем. Появятся вопросы – пусть идет к тебе в оружейку. Не упоминай, что я тебя консультировал, просто распорядись. Понятно?

– Так точно, с… Да, понятно.

– Вот и хорошо. Приступай. Будешь проходить через игральный зал, передай мое почтение Рыжику, и пусть он сейчас же тащит сюда свою ленивую тушу.

Следующие две недели я трудился, как никогда в жизни. Даже в учебке не приходилось так круто вкалывать.

На обслуживание матчасти я тратил десять часов в сутки. Какое-то время уделял математике – отказаться от занятий со шкипером было невозможно. Завтрак, обед и ужин – еще полтора часа. Плюс минимальное жизнеобеспечение: бритье, мытье, застегивание пуговиц, беготня за корабельным оружейником – за десять минут до построения он наконец откроет прачечную и позволит забрать чистые мундиры. (На флоте действует неписаный закон: хозяйственный отсек, в который тебе надо срочно попасть, должен быть на замке.) Обход постов, строевой смотр, проверка жилых помещений и прочая рутина – это еще час.

Ко всему прочему я был «Джорджем». В каждой части имеется «Джордж», самый младший офицер для самых разных поручений. Физподготовка, почтовая цензура, спортивное судейство, обеспечение учебного процесса, помощь в заочном образовании, досудебное расследование воинских преступлений, касса взаимопомощи, вещевой склад, хранение секретной документации, дежурство по солдатской столовой и так далее, до умопомрачения.

Таким «Джорджем» был Рыжик Грэм, пока не скинул на мои плечи весь этот груз. Не скажу, что он здорово обрадовался, когда я потребовал натуральной инвентаризации всего, что собираются на меня повесить. Он даже высказал предположение, что если я не соглашусь уступить просьбе полноценного офицера, то меня заставит образумиться прямой приказ. Тут я сделал каменное лицо и заявил: приказ будет принят только в письменном виде и вместе с заверенной копией – ее я передам командиру части, оставив оригинал себе.

Рыжик побушевал, но сдался – даже среди вторых лейтенантов не найдется глупца, способного писать такие приказы. Я не злорадствовал – с Рыжиком мы делили каюту, и он помогал мне с математикой. Тем не менее инвентаризация была проведена чин чином. Лейтенант Уоррен отругал меня за дурацкий формализм, но открыл сейф и дал мне проверить секретные материалы. Капитан Блэкстоун открыл сейф без комментариев – я так и не понял, одобряет он мою затею или осуждает.

Секретные материалы были в порядке, чего нельзя сказать о наличном имуществе. Бедняга Рыжик! Он-то в свое время подписал акт без проверки, а его предшественник не просто отбыл, а погиб. Рыжик провел бессонную ночь (впрочем, я тоже), а утром пошел к Блэки каяться.

Капитан устроил ему зверскую выволочку, затем прошелся по списку недостающего имущества и нашел способ списать большую часть как «утраченное в ходе боевых действий». Теперь недостача составляла жалованье Рыжика за несколько дней, но Блэки оставил его материально ответственным и таким образом отодвинул выплату недостачи на неопределенное будущее.

Не буду сгущать краски и утверждать, что обязанности «Джорджа» доставляли только головную боль. При мне не случилось ни одного суда – в хорошей боевой части их и не бывает. Цензурировать почту не приходилось – корабль шел на черенковской тяге. По той же причине не открывалась касса взаимопомощи. Физподготовку я доверил Брамби. Судействовал на состязаниях от случая к случаю. Особенно мне нравилось дежурство по столовой: я утверждал меню и иногда инспектировал камбуз, то есть, проработав допоздна в оружейке, прямо в комбинезоне заходил к поварам и выпрашивал сэндвич. Помощь заочникам подразумевала бумажную возню, поскольку довольно многие, несмотря на войну, продолжали учиться, но тут я «делегировал полномочия» моему взводному сержанту и его писарю, рядовому первого класса.

Тем не менее обязанности «Джорджа» съедали ежесуточно порядка двух часов. Очень уж много их было, этих обязанностей.

Давайте посмотрим, из чего складывались мои сутки. Десять часов – на работу со скафандрами, три – на математику, полтора – на прием пищи, час – на личные надобности, час – на заботы о взводе, два – на хлопоты «Джорджа», восемь – на сон, итого двадцать шесть с половиной часов.

Между тем мы даже не жили по времени Заповедника, где в сутках двадцать пять часов. Уже в момент старта перешли на гринвичский стандарт и универсальный календарь.

Так что справляться с работой я мог только за счет сна.

Однажды примерно в час ночи, когда я корпел над математикой, в игральный зал вошел Блэкстоун. Я сказал:

– Добрый вечер, капитан.

– Ты, наверное, хотел сказать «доброе утро», сынок. Что с тобой, уж не прихворнул ли? Бессонница?

– Нет, все в порядке.

Он взял со стола кипу бумаг, полистал и проворчал:

– А что, сержант не может заняться твоей канцелярией? Иди спать.

– Капитан, но…

– Отставить. Сиди. Джонни, я хочу с тобой поговорить. Заметил, ты здесь по вечерам не появляешься. Как ни пройду мимо твоей каюты – ты за столом. А когда сосед укладывается, ты перебираешься сюда. В чем дело?

– Ну… просто времени не хватает.

– Его всем не хватает. Что со скафандрами?

– Все отлично. Думаю, успеем.

– Я тоже так думаю. Сынок, надо иметь чувство меры. У тебя две основные обязанности. Первая – обеспечить исправность экипировки твоего взвода, и с этим ты справляешься. О самом взводе не беспокойся – на это у тебя есть мое разрешение. Вторая обязанность, не менее важная, – самому быть готовым к бою. А с этим у тебя плохо.

– Я готов, капитан.

– Не мели чепухи! Ты недосыпаешь и не занимаешься физо. Разве так готовятся к высадке? Сынок, тебе предстоит управлять в бою взводом, ты должен быть в отличной форме. С этого дня ты тренируешься: с восемнадцати тридцати до двадцати ноль-ноль. В одиннадцать вечера по «отбою» – в койку. И если не уснешь за четверть часа две ночи подряд, обратишься к врачу. Это приказ.

– Ясно, сэр.

Переборки будто сдвинулись, резко сократив мое жизненное пространство, и я в отчаянии взмолился:

– Капитан, как я могу отбиваться в одиннадцать – и все успевать?

– Значит, не будешь успевать. Сынок, я же говорю: нужно иметь чувство меры. Ну-ка, расскажи, как ты расходуешь день.

Я рассказал. Блэкстоун кивнул:

– Так я и думал. – Он поднял лист с моим домашним заданием по математике, сунул его мне под нос. – Взять хотя бы это. Похвально, что хочешь подтянуть математику. Но зачем так упахиваться перед операцией?

– Я думал…

– А что тут думать? У тебя четыре перспективы, и благополучное завершение стажировки – только одна из них. Во-первых, не исключено, что ты купишь ферму. Во-вторых, есть шанс получить ранение и отправиться в почетную отставку. В-третьих, можно остаться целым и невредимым, но заполучить в «Форму тридцать один» плохую отметку от экзаменатора, то бишь от меня. Именно на это ты сейчас и нарываешься. Сынок, с красными от недосыпания глазами и вялыми от сидячей жизни мышцами ты не будешь допущен к высадке. Четвертый вариант: ты берешь себя в руки… Только в этом случае я рискну и позволю тебе командовать взводом на грунте. Надеюсь, ты покажешь лучший результат с тех пор, как Ахилл рубился с Гектором, и я одобрю твое производство. Кстати, только в этом случае тебе придется сдавать математику. Ею займешься по пути домой – если жив останешься. Со шкипером я договорюсь. От прочих второстепенных обязанностей ты с этой минуты свободен. Не научишься делать самое главное в первую очередь, ничего не добьешься в жизни. Иди спать.

Через неделю состоялось рандеву. Выскочив из черенковского пространства, мы остаток пути преодолели накатом на околосветовой скорости. Корабли эскадры тем временем обменивались сигналами. Нам прислали инструкции, решение на бой, задачи и приказы – текст размером с добрый роман. Но не велели прыгать.

То есть мы примем участие в операции, но это будет что-то вроде увеселительной прогулки – нас, как господ, покатают в уютных эвакуационных шлюпках. А что еще остается, если Федерация уже выполнила нашу работу? Вторая, третья и пятая дивизии мобильной пехоты заняли территорию, и обошлось им это недешево.

Приобретенная «недвижимость» выглядела не сказать что впечатляюще. Планета П меньше Терры, гравитация на ее поверхности – 0,7 стандартной. Это почти сплошь океан, вроде нашего Северного Ледовитого, и скалы с лишайниковой флорой; фауна же вообще не заслуживает упоминания. Воздух годился бы для дыхания, не будь он отравлен закисью азота; да и озона в нем слишком много. Континент – один-единственный, размером с пол-Австралии, и еще обильная россыпь бесполезных островов. Пожелай мы освоить эту планету, трудов и ресурсов понадобилось бы не меньше, чем на терраформирование Венеры.

Впрочем, мы прилетели не для того, чтобы столбить участки под распашку или застройку. Раньше нас там поселились жуки, которые, по мнению нашего штаба, строили нехорошие планы в отношении человечества. Нам сообщили, что планета П – это вражеская база, построенная на восемьдесят семь процентов (плюс-минус шесть), и когда жуки закончат, нанесут с нее удар.

Поскольку сама по себе планета не представляла ценности, напрашивался рутинный вариант: чтобы флот с безопасной дистанции сделал уродливый сфероид совершенно необитаемым, как для людей, так и для жуков. Но у главнокомандующего возникла другая идея.

Нам предстояло совершить внезапный налет. Скажете, верх нелепости – назвать так битву с участием сотен кораблей и с потерей тысяч людей? Тем более что флот с уймой наших каппехов уже давно проник на многие световые годы в жучиный космос, отвлекая противника от укрепления планеты П?

Но наш главнокомандующий не зря расходовал силы и средства. Этот массированный налет должен был решить судьбу войны. Кто в ней победит, закончится она в следующем году или лет через тридцать – вот какие стояли вопросы. И нам было позарез нужно лучше изучить противника. Необходимо ли для победы полностью очистить от жуков Галактику, истребив их до последней особи, или можно найти какой-нибудь другой способ? Об их мышлении мы знали тогда не больше, чем о мышлении термитов. Чтобы добыть необходимые сведения о психологии врага, раскрыть его мотивацию, выяснить, ради чего он воюет и в каких обстоятельствах перестает сопротивляться, необходимо было контактировать с ним. Корпусу психологической войны требовались языки.

Брать в плен рабочих нетрудно. Но они, в сущности, одушевленные машины. Обездвижь такого жука, спалив ему несколько ног, и он твой. Да только скажет он тебе не больше, чем любой наш трудяга с фабрики, где все решает директор. Правда, и из таких языков наши «профессора» ухитрились вытянуть немало важной информации. К примеру, проанализировав биохимию воинов и рабочих, изобрели смертельный для них маслянистый газ. Создали они и другие виды эффективного оружия, применявшиеся еще в бытность мою рядовым каппехом. Однако для победы этого недостаточно. Чтобы выяснить, ради чего воюют жуки, необходимо изучить представителей их мыслящей касты.

А еще мы надеялись обменять пленных.

На тот момент ни одного мозговитого жука не удалось взять живым. Мы либо вычищали их колонию, оставаясь на поверхности, как было на Шеоле, либо (что случалось, увы, слишком часто) наши отряды спускались в норы и не возвращались назад. Так мы потеряли немало смельчаков.

Но еще больше погибло при неудачных эвакуациях. Иногда солдаты оставались на грунте, потому что противник уничтожал в небе шлюпки. Что случилось с этими подразделениями? Возможно, они погибли до последнего бойца. Либо у них закончились боеприпасы и уцелевших солдат взяли в плен – с такой же легкостью мы берем опрокинутую на спину букашку.

От наших союзников, тощих, мы знали, что многие пропавшие пехотинцы живы. Мы надеялись, что в плену их тысячи; насчет сотен были уверены. По данным разведки, захваченных бойцов свозили на Клендату. Не меньше, чем мы – жуками, те интересовались нами, биологическим видом, состоящим из индивидуальностей и при этом способным создавать города, корабли и вооруженные силы. Вероятно, для цивилизации муравейника человечество выглядело еще большей загадкой, чем цивилизация муравейника – для человечества.

Как бы то ни было, мы хотели вернуть наших пленных!

Если исходить из суровой логики, по которой живет Вселенная, – это слабость. Возможно, однажды какая-нибудь космическая раса, никогда не видевшая смысла в спасении индивидуума, воспользуется нашим изъяном и уничтожит человечество. У тощих эта слабость проявлялась лишь едва, у жуков мы ее и вовсе не замечали – уж точно никто не видел, чтобы арахнид пришел на помощь раненому товарищу. Они всегда показывали безупречную слаженность в бою, но солдата, утратившего боевую ценность, без малейших колебаний бросали на произвол судьбы.

Мы же вели себя совершенно иначе. Разве редкость в нашей прессе вот такие заголовки: «Двое взрослых погибли, пытаясь вытащить из воды тонущего ребенка»? Заблудится в горах человек – искать его отправляются сотни; порой двум-трем спасателям это стоит жизни, но в следующий раз добровольцев не будет меньше.

Печальная арифметика… но зато очень человеческая. Она – в нашем фольклоре, во всех религиях, в литературе, в убежденности любого народа, что человек сам по себе важен и нельзя стоять за ценой, когда речь идет о его жизни.

Слабость? А может, уникальная сила, помогающая нам покорять Галактику?

Чем бы это ни было, жуки им не обладают. Мы не видели ни малейшего шанса обменять солдат на солдат.

Но должны же быть в муравьиной структуре касты более ценные, чем другие. На этом допущении и строили расчет люди из Корпуса психологической войны. Если удастся добыть целым и невредимым жука-мыслителя, появится веский повод для переговоров.

А если посчастливится захватить царицу?! Интересно, что за нее можно выторговать? Полк пехоты? Этого не знал никто. Но боевой приказ требовал любой ценой пленить «особь высшего уровня» – именно с целью ее обмена на людей.

Третьей задачей операции «Августейшая особь» была отработка тактических приемов: как проникать вглубь планеты, как выкуривать жуков, как их побеждать без помощи оружия массового уничтожения. Мобильная пехота громила противника на поверхности планет – этому мы научились. В битвах космических кораблей одерживал верх наш флот. Зато мы не могли похвастать победами в пещерной войне.

Если обменять пленных не удастся ни на каких условиях, у нас останутся три варианта:

выиграть войну;

выиграть войну и попытаться при этом спасти товарищей;

погибнуть, пытаясь их освободить, – а значит, проиграть.

Планета П – это полигон, на котором мы научимся уничтожать жуков в их норах.

До сведения каждого пехотинца довели его задачу, а затем инструктаж был повторен в ходе гипноподготовки. Теперь мы знали и то, что будем сражаться под землей ради вызволения наших сослуживцев, и то, что на планете П их не может быть, поскольку мы на нее еще не нападали. А следовательно, не нужно геройствовать, медаль за спасение своих тут не заработаешь, предстоит всего лишь очередная охота на жуков, разве что с применением больших сил и новейшей техники. Мы собирались очищать планету, как луковицу, пока не убедимся, что выкопали всех жуков до единого.

Флот обстреливал острова и не занятую противником часть континента, пока эти территории не покрылись сплошь радиоактивной коркой. Теперь мы могли разобраться с жуками, не опасаясь за свой тыл. Вдобавок линкоры встали на низкие орбиты, чтобы поддерживать нас огнем, сопровождать транспорты, наблюдать за планетой на случай, если жуки где-нибудь выберутся на ее остеклованную поверхность.

Согласно плану боя мы, «мерзавцы Блэки», должны были идти во втором эшелоне. Действуя по приказу командующего или самостоятельно по обстановке, мы сменим роту каппехов на плацдарме, чтобы защищать там вспомогательные части, поддерживать связь с другими подразделениями мобильной пехоты и дырявить уродливые жучиные головы, которые высунутся на поверхность.

Мы преспокойно опустились на необороняемый грунт, и я повел взвод короткими прыжками. Блэки с быстротой напуганного зайца рванул к горизонту – ему надо было встретиться с командиром сменяемой роты, оценить обстановку и изучить местность.

Я приказал Кунье, командиру первой секции, выдвинуть бойцов в скафандрах «разведчиках», чтобы обозначить передние углы моей зоны патрулирования. Взводного сержанта послал влево, на встречу с патрулем пятого полка. Нашему третьему полку поручалось удерживать участок триста миль по фронту и восемьдесят – в глубину. Отведенный моему взводу прямоугольник, семнадцать миль в ширину и сорок в глубину, находился на левом фланге и примыкал к участку пятого полка. За нами высадились «росомахи», справа – взвод лейтенанта Хорошена, а позади него – Рыжик со своими парнями.

Наш первый полк уже сменил на позициях полк пятой дивизии, его участок примыкал задним левым углом к моему переднему правому. «Фронт» и «тыл», «правый фланг» и «левый» – все это условности для упрощения ориентировки на местности. Согласно плану боя эта местность делилась на зоны ответственности, как шахматная доска – на клетки, а скафандры типа «командир» были оснащены приборами для определения местонахождения при передвижении. Настоящего фронта не было, мы просто контролировали территорию, и в описываемый момент боевые действия велись только в семидесяти милях справа, в нашем условном тылу.

Где-то в том направлении, милях в двухстах, мог находиться второй взвод роты «Джи» второго батальона третьего полка, а проще – «хулиганы». Хотя с таким же успехом они могли быть в сорока световых годах от меня. Чтобы тактическая организация боя да соответствовала штатному расписанию воинской части – такого на моей памяти не случалось. Из плана боя я знал лишь одно: у нас на правом фланге, за парнями с «Нормандского побережья», второй батальон. Но этот батальон мог быть взят на время у другой дивизии. Играя в шахматы, небесный маршал не консультируется с фигурами.

По-любому мне не о «хулиганах» надо было думать, а исключительно о «мерзавцах» и о том, что необходимо сделать для них. В настоящий момент можно не беспокоиться за взвод, он в безопасности, хотя безопасность – весьма условное понятие на враждебной планете. Но прежде чем секция Куньи достигнет дальнего угла, надо переделать кучу дел. А именно:

найти командира взвода, сменяемого нами на этом частке;

обозначить углы и показать их командирам отделений и секций;

установить связь с восемью взводами, которые примыкают к моим бокам и углам. Пять взводов (из пятого и первого полков) уже на позициях, а три (Хорошен из «мерзавцев», Байонн и Сукарно из «росомах») на подходе.

Самому занять отведенные для меня позиции, разослав парней кратчайшими маршрутами.

Последний пункт требовалось выполнить как можно скорее, поскольку десантировались мы колонной, а этот боевой порядок не допускает одновременного распределения стрелков по позициям.

Замыкающее отделение Брамби надо было передвинуть на левый фланг и там развернуть. Головное отделение Куньи, находившееся прямо передо мной, растянуть наискось влево. В промежутке рассредоточатся остальные четыре отделения.

Это наш стандартный тактический прямоугольник, и на тренировках в десантном трюме мы научились быстро его формировать. Я скомандовал по каналу, предназначенному для связи с младшими командирами:

– Кунья! Брамби! Пора строиться.

– Сек-один, принял-выполняю!

– Сек-два, принял-выполняю!

– Командиры секций, действуйте… И напомните салагам об осторожности. Перед вами много «херувимов», не подстрелите кого-нибудь ненароком.

Я перешел на канал связи с замкомвзвода:

– Сардж, как с соседом слева?

– Порядок, сэр. Он видит меня, я вижу его.

– Хорошо. Не наблюдаю маркера в нашей точке привязки.

– Его нет.

– Тогда отслеживай движение Куньи. То же касается переднего «разведчика»… Кто там у нас, Хьюз? И пусть Хьюз поставит новый маркер.

Интересно, почему третий или пятый не установили радиомаркер в моем переднем левом углу, на стыке трех полков?

Впрочем, что толку гадать.

– Проверка приборов слежения за движением. Пеленг два-семь-пять, двенадцать миль.

– Сэр, обратный пеленг – девять-шесть, дистанция – около двенадцати.

– Приемлемо. Я еще не нашел нашего клиента, так что выдвигаюсь по максимуму. Присмотри за лавочкой.