Королевская магия Эльденберт Марина

Глава 22

Алисия

– Ваше высочество-о-о-о…

Ш-ш-ш-ш! Жмяк! Пых!

Эдер прикрыл глаза лапами, когда от моей «неудачной» попытки в очередной раз совладать с собственной магией в зале для тренировок загорелась стена. Во время нашего первого занятия с Ликровецем лев не на шутку испугался и явно собирался меня спасать и тушить, но теперь уже привык и освоился. Что касается Ликровеца, он до сих пор не привык и не освоился, но, надо отдать ему должное, мои костерки тушил замечательно. Одна молниеносно начерченная схема – и она накрывает язычки пламени, лижущие стену, а в следующее мгновение от пламени не остается и следа.

– Ой, – говорю я, старательно тараща глаза и изображая полную дуру. Благо, Ликровец явно хочет видеть меня полной дурой, потому что даже я не особо приближенная к дворцовым интригам явно заподозрила бы что-то, но, когда кто-то очень хочет обманываться, некоторым принцессам это только на руку.

Вообще в этот образ я заходила крайне осторожно, сначала просто изображала ничего не соображающую в магии. В это как раз было проще всего поверить, потому что магии нужно было учиться, и учиться тщательно, особенно начертанию схем, где каждая закорючка имела собственное значение. Ликровец, разумеется, давал мне самые простейшие варианты, с которыми легко бы справился начинающий, но даже в этих простейших вариантах я старательно делала ошибки, дабы убедить бравого унта в том, что принцесса в магии – абсолютный ноль, а то, что получилось во дворце на прошлом балу, так это все эрцгерцог Барельвийский, исключительно эрцгерцог Барельвийский.

От Райнхарта больше вестей не было, само собой разумеется, теперь я понимала, почему, но достаточно было уже того, что я все знала. И того, что он мне дал: с «защитной» капелькой я теперь не расставалась, и выяснилось, что безопасных мест во дворце для меня практически нет. Везде, где я оказывалась – мои покои, зал для тренировок или какая бы то ни было гостиная, куда нас изредка «водили» гулять с мамой, бусинка нагревалась. Райнхарт говорил, что она разрушит то, что может мне навредить, но, видимо, ничто из того, что должно мне навредить, пока не срабатывало, потому как иначе постоянно разрушающиеся рядом со мной вредоносные схемы навели бы заговорщиков на не самые лучшие мысли.

К счастью, все шло хорошо, в том числе и моя роль, в которую я, как несостоявшийся драматург, вживалась с каждым днем все больше. Мама мне помогала: в частности, выяснила через слуг так изящно, как умела только она, что унт Ликровец не стесняется называть принцессу совсем не способной к магии и серьезным мыслительным процессам.

Меня это несказанно радовало, но, чтобы все не выглядело совсем подозрительно, в этикете я делала успехи. В этикете, а также в изучении моды, нарядов, тканей, и радостно бегала на примерки, как, по мнению всех, и должна делать дорвавшаяся до первого богатства цветочница. Все это совместными усилиями создало мой образ недалекой симпатичненькой принцессы, которая больше увлечена драгоценностями и шелками, а заодно предстоящим балом.

– У меня опять не получилось, – поддерживая образ, я потупила взор и шмыгнула носом.

– Скорее всего, вы просто снова невнимательно начертили схему.

– Но я чертила внимательно! – Я даже ногой топнула.

– Давайте посмотрим.

После того выпада в гостиной Ликровец опасался ко мне приближаться, даже когда я была вот так одета – полностью запакована в камзол, жакет, брюки для верховой езды и сапоги. Волосы мне плотно стягивали в косу и заплетали ее так туго, что чуть глаза из орбит не вылезали – исключительно для занятий магией, чтобы я ничего себе не подпалила.

– Я чертила так, – нарисовала простейшую схему создания огонька (неправильно, разумеется) и вдохнула в нее искру. Схема засветилась золотом, а Ликровец нахмурился.

– Неправильно. Вот здесь лишние элементы. А здесь не хватает.

Я нахмурилась тоже:

– Но вы же так показывали.

– Нет. Не так. Смотрите… – Судя по взгляду Ликровеца, он готов был меня убить, но убивать было нельзя. По крайней мере, сейчас. Я приписала его к заговорщикам даже не из-за прослушивающих схем, скорее, из-за его холодной ненависти, которую чувствовала каждой клеточкой тела. Нет, он ее не показывал и ни разу мне не нагрубил, но отношение все равно чувствуется, вот я и чувствовала.

Холод. Неприятие. А еще злость – как будто я мешаю ему просто самим фактом своего существования. Причем чем дольше мы с ним общались, тем сильнее эта злость становилась, чего я вообще понять не могла. Если предположить, что кому-то из заговорщиков я мешаю, скажем, тем, что отнимаю у них место на троне – то чем я мешаю Ликровецу? Я ему ничего плохого не делала, больше того, я его вообще первый раз увидела, когда он приехал меня забирать из Гриза.

– Попробуем еще раз, – сказал унт. – Начинайте.

– Не хочу, – вздохнула. – У меня скоро примерка, а мне еще надо отдохнуть.

– Но так вы никогда не научитесь справляться с магией.

– Научусь. После бала. На балу она мне все равно не понадобится.

У Ликровеца сверкнули глаза, он отвернулся. Словно пытался скрыть выражение лица, а я откинула косу за спину и скомандовала:

– Проводите меня в мои покои!

Стоило мне оказаться у себя, как ко мне тут же выбежала мама:

– Доченька! Как успехи?

– Никак, – постаравшись вложить в свой голос как можно больше капризных ноток, разочарованно заявила я. – Этот унт Ликровец вообще ни на что не годен! Сам рисует неправильные схемы, а потом говорит, что я их не так повторяю!

– Ну что ты, золотинка моя, не расстраивайся. Все у тебя получится со временем.

Продолжая нести эту ахинею, мы с мамой приблизились к столу, где я выдохнула:

– Тебе удалось договориться насчет встречи с отцом?

А после подтянула к себе лист бумаги и написала: «Времени до бала осталось всего-ничего». Поскольку в моих покоях были сплошные прослушивающие схемы, пришлось изворачиваться. Я сказала, что хочу написать новую пьесу и потребовала себе письменные принадлежности. Которые, к счастью, оказались без артефактов, и мы с мамой использовали бумагу и чернила для того, чтобы вот так общаться, когда это требовалось.

– Пока нет. Твой отец совсем плох, деточка.

«Дориана пока разрешения на встречу с королем не дала. Объясняет это тем, что прошлый твой визит к отцу прошел слишком эмоционально, и не хочет повторения».

– Но я очень хочу его увидеть! Мне кажется, я должна ему понравиться, это же так важно.

«Мне надо туда попасть, мама. Мне кажется, моего отца чем-то травят или как-то еще причиняют вред. Теперь у меня есть артефакт, который поможет это понять».

– Ничего страшного не случится, если вы встретитесь после бала.

«Ты уже сто раз об этом говорила, Алисия. А я все еще считаю, что это слишком опасно. Пусть этим занимается его светлость».

– Я так не думаю. Мне кажется, что от него зависит, смогу ли я занять трон.

«Райнхарту к отцу не попасть. Даже мне туда сложно попасть, но я должна это сделать. Он мой отец, и я хочу выяснить, что с ним происходит».

– Хорошо, я попробую еще раз поговорить с ее величеством и попросить об этой встрече через фрейлин или как-то еще. А тебе пока лучше и правда отдохнуть перед примеркой.

Я вздохнула, скомкала бумажку, и подбросила вверх. Мгновенно начертила схему исчезновения, и, стоило листу коснуться контура, та растворилась без следа. Мама укоризненно на меня посмотрела, я пожала плечами. Она настаивала на том, что бумагу безопаснее скармливать Эдеру, а я считала это неэтичным. Кроме того, мне надо было тренироваться.

Что я и делала. Ночами.

Помимо того, что мы использовали бумагу для общения, я еще и по памяти восстанавливала на ней схемы, которые мне давал Ликровец. Ошибок в них не было, он давал мне правильные, хотя и по большей части бесполезные, и я оттачивала магическое мастерство у себя в спальне, когда никто не видел. Помимо этого, на основе простейших – учитывая свойство одной и свойство другой, и еще вот это свойство третьей, а главное, понимая, как работают их элементы, создавала более сложные и проверяла их работоспособность.

Что очень беспокоило маму, потому что она боялась моей сильной магии, и что я не сумею с ней справиться. Что касается меня, я понимала, что лучше не справиться сейчас, чем на балу, и продолжала с упорством заниматься самообразованием. В результате у меня получилась даже вполне сносная защитная схема, представляющая из себя огненный щит, схема, способная снести противника потоками воздуха, и схема, подбрасывающая, как на батуте. Над другими я продолжала работать, и мне это нравилось.

Даже несмотря на то, что я из-за этого не высыпалась, хотя и обрела славу принцессы, которая просыпается ближе к полудню (потому что легла когда уже рассвело, но об этом никто кроме мамы не знал).

– Ры, – грустно сообщил Эдер, плюхнув голову мне на колени.

– Скучаешь по Розе? – я потрепала его густую гриву. – Я тоже скучаю.

Не стала добавлять, по кому, и так понятно. Мне так точно, и, каким бы опасным этот бал ни был, я все-таки его ждала. Потому что именно на балу мы должны были встретиться.

Пока я расплетала косу, позволяя волосам свободно рассыпаться по плечам, пока расстегивала камзол и ослабляла накрахмаленный ворот на блузке, Эдер спокойно лежал у моих ног и спал как самая обычная большая магическая кошка. Правда, стоило ему вскинуть голову, как я обернулась и поднялась. По нему уже можно было определять, когда кто-то приближается к моим покоям.

На этот раз это оказались эрина Нерелль с помощницами, которые впорхнули в гостиную принцессы стайкой весенних бабочек. Сегодня меня ждала заключительная примерка.

Платье на последней примерке я видела частями, которыми его собирали прямо на мне, закалывали булавками и иголочками, подтягивали и подгоняли. Сейчас же это было готовое, роскошное платье, в котором мне предстояло впервые появиться перед Леграссией в качестве принцессы. Насыщенно-красного цвета, с тонкими узорами золотых кружев и украшений, двойным длинным рукавом, раскрывающемся на запястье золотыми и красными лепестками и безумно красивым золотым лифом. Все платье было произведением искусства, но этот лиф – особенно. Золотое кружево и искры драгоценных камней были выложены на плотном корсаже, поднимающем грудь.

Платье было не просто красивым, оно было шикарным, и, когда ввезли стоявший на подставке манекен, я не удержалась и ахнула. Мне даже совсем играть не надо было, я приблизилась к платью, касаясь его кончиками пальцев, не в состоянии отвести глаз. Впрочем, я тут не одна такая была: служанки, которые помогали довезти манекен, тоже восхищенно вздыхали, даже мама, которая наверняка видела много придворной красоты, изучала его с восторгом в глазах.

Мама же первой и опомнилась:

– Что застыли? – прикрикнула она на служанок. – Все свободны! Ее высочество будет примерять платье.

Служанок унесло, остались только мы с мамой, эрина Нерелль и ее помощницы. Портниха держалась со мной подчеркнуто-вежливо, остальные девочки явно смущались, хотя я на самой первой встрече сказала им, что меня по-прежнему можно называть просто Алисия. А вот девушки, которых мне вчера представили в качестве моих фрейлин – все молоденькие, кто-то даже младше меня, кто-то моего возраста, кто-то чуть старше – совершенно не смущались. Они все были представительницами знатных родов Леграссии и явно были счастливы тому, что оказались в приближении у ее нового высочества. Поэтому с первой минуты нашего знакомства началось соревнование за мое внимание и желание выделиться, и спустя час такого «дружеского» общения у меня разболелась голова.

Хотя возможно, голова разболелась от того, что я перезанималась магией, но как бы там ни было, я поспешила попрощаться с будущим сопровождением на балу и сбежала к Ликровецу, перед которым изображать ничего не понимающую в магии дурочку с больной головой получалось на изумление легко.

– Девочки, не стоим, – скомандовала эрина Нерелль. – Платье само себя не снимет и не наденет.

Мы все переместились в спальню, где стояло большое, во весь рост, зеркало. Вокруг меня тут же закружилась стайка ее помощниц, сначала помогая мне раздеться, а после – помогая надеть платье, закрепляя многочисленными крючочками корсаж, затягивая лиф, расправляя складки. Бусину от Райнхарта я сжимала в руке, и меня очень обрадовал тот факт, что от платья она совсем не нагрелась. Узнать, что эрина Нерелль заодно с теми, кто хочет причинить мне вред, было бы очень неприятно, но сейчас, когда бусинка вдали от окон с прослушивающими схемами оставалась холодной, я даже начала улыбаться.

Кажется, впервые за все время по-настоящему наслаждаясь примеркой не для вида, а для себя.

– Перчаток не будет, – сообщила мне эрина Нерелль, когда девушки закончили с платьем и отступили.

– Но мода… – начала было мама.

– Мода, эри Лимор, всегда создается кем-то. Если ее высочество появится на балу без перчаток, уверяю вас, в следующем сезоне вы не увидите ни одной дамы в перчатках. Да, это дерзко и необычно, но к этой ткани и к этому платью они совершенно точно будут лишними и утяжеляющими образ. Впрочем, если ее высочество настаивает, я сошью перчатки и даже постараюсь сделать так, чтобы они были более-менее подходящими. В этом случае, к сожалению, скорее менее чем более.

Все мгновенно посмотрели на меня.

– Меня все устраивает, – я улыбнулась портнихе.

– Вы еще даже в зеркало не взглянули, – неожиданно улыбнулась она в ответ. А потом кивнула, и я повернулась.

– Ох! – восхищенный выдох сорвался с моих губ невольно. Разумеется, я уже ходила в нарядах от эрины Нерелль, да и на прошлом балу мой наряд, в котором я появилась, был прекрасен, но это платье превзошло все ожидания. Даже учитывая то, что я была без прически – волосы волнами струились по плечам, я выглядела по-королевски.

По-настоящему восхитительно, волшебно.

– Не люблю напрашиваться на комплименты, но, насколько я вижу, вам нравится, – эрина Нерелль внимательно посмотрела мне в глаза.

– Нравится? Да я просто в восторге!

От такого открытого проявления чувств заулыбалась не только портниха, но и ее помощницы. Мама же смотрела на меня, нахмурившись, а потом и вовсе резко развернулась и вышла. Улыбаться все разом перестали.

– Прошу прощения, – сказала я. – Не думаю, что это как-то связано с платьем. Позволите?

Одна из девушек подала мне руку, чтобы помочь спуститься с передвижного подиума, на котором «приехал» манекен, и я направилась следом за мамой, в гостиную, куда она убежала. Она стояла у камина, в котором потрескивали дрова, но, стоило мне войти, вскинула голову.

– Что случилось? – спросила я. – Тебе не понравилось платье?

– Нет. Платье роскошное. И ты роскошная. Просто… – она наклонила голову. – Просто после этого бала я стану тебе не нужна.

Если бы мы с ней не играли в шпионские игры последние дней пять, я бы искренне изумилась, а так просто приблизилась и сказала сначала громко:

– Что за глупости ты говоришь! – а потом тихо, еле-еле слышно, одними губами: – В чем дело?

– Не хочу, чтобы ты шла на этот бал, – так же тихо ответила она. – Там опасно, а я даже не смогу тебя защитить.

Несколько мгновений я смотрела в глаза этой самой чудесной женщине, а потом порывисто ее обняла:

– Мама, я давно могу за себя постоять. А кроме того, там будет Райнхарт. Ему же ты доверяешь?

– Доверяю, – тихонечко всхлипнула она, прижимая меня к себе.

– Тогда нам лучше…

Двери в мои покои распахнулись так резко, что мы невольно отпрыгнули друг от друга.

– Ее величество Дориана! – провозгласил лакей и отступил в сторону.

Королева величественно вплыла в мою гостиную, заметив нас у камина, царственно улыбнулась:

– Я не могла пропустить твою заключительную примерку, дитя мое, – произнесла она, – тем более что у меня для тебя подарок, который, я надеюсь, оттенит твою красоту и красоту этого без преувеличения роскошного наряда.

Она взмахнула рукой, и следом за ней в комнату мгновенно вбежал слуга, который нес на бархатной подушечке приоткрытую коробку. В коробке обнаружилось великолепное колье с пламенеющим камнем в золотом обрамлении, самом по себе представляющем произведение искусства, такие же серьги и браслет.

– Это комплект моей бабушки, – произнесла Дориана. – В нем я впервые появилась на балу в Леграссии, когда была представлена как будущая супруга Гориана. И я буду рада, если на первом балу в твою честь ты наденешь именно его.

Бусина по-прежнему холодила ладонь, и у меня отлегло от сердца. Все-таки насколько свободной и счастливой я чувствовала себя, когда была далека от этих дворцовых интриг! Чувствовала, но совершенно этого не замечала и не ценила.

– Это невероятный подарок, – произнесла я, глядя на поистине королевские украшения, – но… вы правда уверены, что хотите подарить его мне?

Дориана кивнула.

– У меня нет своих детей, такова воля Пресветлого. Что же касается тебя, девочка, я очень надеюсь, что мы с тобой сможем подружиться, и пусть этот подарок станет символом нашей дружбы. Моим первым шагом.

Я снова посмотрела на украшения: на темном бархате рубиновая капля сверкала, как и обрамляющее ее золото.

– Да, – произнесла я. – Да, разумеется. Приму с удовольствием!

– Вот и чудесно, – Дориана кивнула слуге, и тот положил подушечку с украшениями на каминную полку. – Примерим их сейчас?

Я кивнула, и королева шагнула ко мне. Скомандовав:

– Оставьте нас.

Мама вернулась к эрине Нерелль, слуга поспешно вышел, и лакеи захлопнули за ним двери.

– Вижу, ты потихоньку осваиваешься, – произнесла Дориана, поднимая тяжелое колье с бархата. – Повернись, дитя мое. Подними волосы.

Я повернулась и подняла, и тяжесть украшения легла мне на грудь. Щелкнула застежка.

– Чудесный наряд сотворила для тебя эрина Нерелль. Просто чудесный. Надевай серьги.

Серьги я надела сама, после чего Дориана продолжила:

– А вот с магией у тебя не очень. Почему так? На балу ты даже смогла меня защитить. Тем, что мы сейчас разговариваем, я обязана и тебе.

– Не мне. Его светлости, – я покачала головой. – Моя магия… я ее почти не чувствую. И, признаться, все эти схемы даются мне с большим трудом. Возможно, учиться управляться с ними стоит с детства, у меня такой возможности не было.

– Очень жаль, – Дориана покачала головой. – Очень, очень жаль. В королевской семье ценится именно сила магии, умение с ней совладать.

Я вздохнула.

– Но не будем пока об этом. Завтра нас ожидает бал в твою честь, самое главное сейчас – это твой образ. Учителя по этикету на тебя не нарадуются, все время тебя хвалят.

Я опустила глаза.

– Мне очень приятен ваш комплимент, ваше величество.

– И впрямь совсем другая девушка, – улыбнулась Дориана. – Я рада, что ты делаешь успехи в том, что для принцессы главное. Остальное пока не так уж важно.

Под «остальным» ее величество, видимо, понимала магию. Королева подцепила изящными, затянутыми в перчатки пальцами, браслет и подала мне.

– Еще один штрих к твоему волшебному образу.

Браслет предсказуемо оказался тяжелым, и он обхватил запястье на удивление плотно, словно подстраивался под него. Разумеется, это было не так, просто его наверняка подгоняли под меня.

– Ну а теперь пойдем к зеркалу…

– Ваше величество, – я посмотрела на Дориану. – Могу я спросить откровенно?

Королева приподняла светлые брови. Они действительно у нее очень светлые, причем настолько, удивительно светлые, почти как снег. Если бы не пронзительно-голубые глаза, напоминавшие о весеннем небе, что совсем не вязалось с ее зимней внешностью, я бы задумалась об их с Зигвальдом схожести. Но, разумеется, они совершенно не были похожи, да и не могли быть. С чего бы?

– Разумеется, девочка. Спрашивай.

– Почему меня не пускают к отцу? И гулять. Нам не позволяют выходить из дворца, совсем. Мне кажется, я стала здесь узницей.

– Какие глупости! – воскликнула ее величество. – Алисия, тебя не выпускают на прогулки исключительно из соображений безопасности – это рекомендация унта Ликровеца. Особенно после того, что произошло с Элеонор Барельвийской и Леопольдиной Полинской. Мне кажется, пренебрегать мерами безопасности даже во дворце неосмотрительно. Мы могли бы разрешить прогулки по зимнему саду, но эта часть дворца, к сожалению, сейчас находится на реставрации. Да и погода не радует.

Погода действительно вела себя странно. После оттепели в Барельвицу снова вернулись холода. Последние несколько дней над столицей висели тяжелые тучи, готовые вот-вот прорваться снегом, последней отчаянной попыткой зимы напомнить о себе перед приходом весеннего тепла и первым цветением.

– Что касается твоего отца, завтра ты его увидишь.

Я широко распахнула глаза.

– Да, дитя мое, – Дориана улыбнулась. – Мы с лекарем готовили этот сюрприз и нарочно не говорили ничего заранее, но Гориан уже несколько дней чувствует себя лучше, ему даже удалось пару раз встать и пройтись по своим покоям. Возможно, именно твое появление придало ему сил, хоть он в этом и не признается, но, как бы там ни было, лишние волнения ему сейчас ни к чему. Эрн Гриже чудесный лекарь, лучший из лучших, но он опасается, что встреча с тобой может чрезмерно взволновать его величество и не позволит ему появиться на твоем первом балу. Не говоря уже о том, что это будет значить для наших подданных. Надеюсь, ты понимаешь.

Папе стало легче? Я просто не могла в это поверить! Нет, я была рада, безумно рада тому, что услышала, поэтому сейчас в порыве чувств просто обняла королеву. Ойкнула, отстранилась.

– Простите, ваше величество.

Дориана покачала головой:

– Все в порядке, дитя. Я понимаю и разделяю твои чувства. К тому же, очень рада, что ты меня понимаешь и не требуешь больше встречи с отцом. Завтра все будет, а сейчас пойдем все-таки к зеркалу.

Стоило нам войти, эрина Нерелль, ее помощницы и мама опустились в глубоких реверансах, а королева подвела меня к зеркалу. Я поднялась на подиум и замерла. Украшения не просто добавили моему образу какой-то королевской силы – все-таки передающиеся из поколения в поколение драгоценности королевских семей ощущались совершенно иначе, чем даже самые роскошные изготовленные на заказ – они преобразили меня полностью.

– Здесь еще не хватает прически и тиары, но завтра мы увидим Алисию Леграссийскую во всей красе, – наклонив голову, Дориана какое-то время изучала мое отражение, а потом хлопнула в ладоши. – Все! Не буду вас больше смущать. Переодевайтесь и отдыхайте. Завтра для всех очень важный день. И, Алисия, пообщайся, пожалуйста, еще с фрейлинами. Девушки очень переживают и расстраиваются, что чем-то тебе не угодили.

Озвучив свое требование напоследок, Дориана удалилась, и в спальне снова началась суета. Помощницы эрины Нерелль мне помогали раздеться, а потом – снова одеться в мое «обычное» платье, которое стоило столько, сколько мы с мамой тратили на целых два месяца жизни. Девушки щебетали, осыпали меня комплиментами, говорили о том, что ждут не дождутся завтра – помогать мне собираться предстояло не служанкам, а именно им. Что же касается мамы и эрины Нерелль они на пару не разделяли восторга помощниц. Почему не разделяла мама, она мне уже сказала, насчет эрины Нерелль оставалось только догадываться.

Но, что меня несказанно радовало, артефакт-жемчужинка в моей ладони все это время оставалась холодной.

Глава 23

Райнхарт

«Ты нашел Эле?»

Пожелтевшая от времени бумага впитала чернила, стоило поставить точку в своем послании. Они исчезли без следа, но отразились на свитке Зига. Так работали парные артефакты, которые достались мне еще от прапрадеда. Кажется, он выиграл их в шахматы у самого короля. Они представляли собой маленькие свитки, на которых вряд ли бы поместилось целое письмо, только записка. Но большего и не требовалось. Чем писать, было неважно: пером, карандашом, мелом или даже кровью – бумага впитывала все и отправляла дальше. Второй свиток нагревался, начинал едва уловимо светиться зеленоватым светом и делал это до тех пор, пока его владелец не прочитает послание. Уникальность и ценность свитков была настолько велика, что на этот артефакт можно было купить небольшой замок, но сейчас, в нашем общении с Зигвальдом, он был незаменим.

Мне не пришлось долго ждать: через десять минут свернутый свиток принялся рассыпать желто-зеленые искры. Я тут же развернул его.

«Да. Рысь при-ла. Но п-ка не до-ал»

Брат обладал размашистым почерком, но даже здесь проявлялась его практичность: он сокращал слова, чтобы больше влезло в одно послание. Значит, маджер Элеонор все-таки отыскал свою хозяйку, несмотря на то, что сестру надежно спрятали. Настолько надежно, что на ее поиски у Зига ушло несколько дней. И, судя по всему, так просто ее не достать. Или он тянет зачем-то тянет время? Выжидает?

Текст мигнул и исчез, чтобы немедленно проявиться новым.

«К. стража т-ко меш-тся под н-ми»

Я написал ответ:

«У них приказ»

«Сожгу всех к г-дам, к-да ос-жу Эле!»

Зиг писал карандашом и в точке проткнул бумагу. Схема сразу же восстановила артефакт, стирая воспоминания об эмоциях брата.

Я понимал злость Зигвальда. Пока заговорщики тянули время, страдала моя сестра. Они же могли ей навредить во время освобождения ее и Дины.

«Делай это осторожнее и быстрее», – написал я и, дождавшись, когда послание улетит, добавил: – «Мне нужна твоя помощь здесь».

«Я не пр-щу такого в-лья»

Не пропустит он. Конечно.

Можно было не рисковать и подождать, пока действительно закончится основное, как сказал Зиг, «веселье» во дворце, но Райнхарт Барельвийский и так долго искал сестру, наплевав на трон и принцессу. Пора бы ему вернуться в столицу с победой. Это во-первых. А во-вторых, я опасался, что Эле и герцогиню Полинскую просто принесут в жертву политическим интригам, и брат в моих опасениях меня поддерживал.

Этот разговор, точнее переписка, случилась вчера, а сегодня вечером вся знать Барельвицы стекалась во дворец, чтобы увидеть наследницу Гориана. Как мы и договаривались с Жанной, я приехал к ней, чтобы сопровождать на торжество, и, к своему удивлению, застал в доме мачехи герцога Марирского.

Жанна сверкала в темно-синем бархате и в бриллиантах, ничем не напоминая женщину, что рыдала в этой же гостиной и боялась за свою и дочери жизни. Сегодня она улыбалась, и, кажется, была воодушевлена визитом Себа. При моем появлении они одновременно поднялись с дивана, на котором сидели.

Теперь думай, паранойя Зигвальда заразна, или мачеха просто умудряется устраивать личную жизнь даже в такой непростой момент? Жанне я не верил, но Себ… Королевский советник был мне как отец. То, что он ухаживает за красивой женщиной – это один момент, то, что эта женщина связана с королевскими заговорами – уже не очень. Поэтому либо Себ на стороне ее величества, либо ведет собственное расследование. Последнее меня устраивало больше всего, но стоило быть очень острожным.

– Есть какие-то новости от Райнхарта? – этот вопрос уже стал у мачехи дежурным.

– Они вышли на след, но с тех пор он со мной не связывался.

Королевская стража сопровождала их везде, так что я говорил правду. Или полуправду. Да и не было необходимости что-то скрывать. Райнхарт был там, искал Элеонор, а здесь стоял Зиг. Пока я ношу личину брата, с ним все в порядке.

– От Полинского тоже не было вестей со вчерашнего дня, – подтвердил герцог и повернулся к мачехе: – Необходимость присутствовать на королевском балу, наверное, вас сильно обременяет, Жанна. Я мог бы извиниться перед ее величеством за ваше отсутствие, у вас есть причина не появляться сегодня во дворце.

– Нет-нет, Себастиан, – покачала она головой, – этот дом в последние дни мне как тюрьма. Я закрыла себя здесь, но это ничем не помогает моей девочке. Мне нужен этот бал. Нужно хоть немного развеяться.

– По слухам, на празднике будет король, – добавил советник.

– По слухам? – я лениво приподнял бровь и смело встретил пристальный взгляд Себа. За эти дни я хорошо вошел в роль Зигвальда и полностью копировал мимику брата. От настоящего Зига не отличишь. Но удивился я искренне.

Если верить Алисии, а я ей всецело доверял, Гориана намерено травили. Что изменилось сейчас? И какая роль во всем этом должна сыграть принцесса?

– Он будет, – подтвердил герцог.

– Тогда не будем опаздывать, – кивнул я на дверь.

Я должен успеть задолго до первого акта «представления». Пусть даже Алисию защищает маджер и один из сильнейших артефактов в сокровищнице эрцгерцогов Барельвийских – жемчужина гъерда, которую я максимально улучшил, напитав собственной магией. Она способна разрушить любую схему.

Проблема в том, что только одну. А врагов у меня и моей возлюбленной, как выяснилось, гораздо больше.

На декорации для своего «представления» Дориана не пожалела магии: залы и коридоры дворца на одну ночь превратились в благоухающий цветущий сад. Даже я в первое мгновение решил, что попал в оранжерею. Мрамор сменил ярко-зеленый газон, колонны оплели густые плети плюща, с потолков свешивались гирлянды сирени и глицинии, на перилах лестниц расположились корзинки с маргаритками, лютиками, ромашками и прочей флорой, названий которой я не знал.

Даже королевский трон больше напоминал трон какого-то сказочного короля фей, чем правителя Барельвицы: он был украшен мелкими темно-красными, будто выдержанное вино, розами. Трон королевы оформили белыми и нежно-розовыми бутонами, а вот кресло с изящной, будто сотканной из тонких металлических нитей, спинкой по правую руку от Гориана украшали кроваво-красные розы. Их в зале было больше всего, явно намекая на то, ради кого сегодня все собрались.

Придворные и гости восхищались всей этой красотой, и я, пожалуй, один из немногих уловил иронию королевы. Принцесса-цветочница. Именно такой видела Алисию Дориана. Именно такой она хотела, чтобы ее запомнили все.

– Прекрасно, не правда ли? – Жанна коснулась одной из орхидей, и та, подчиняясь ее магии, браслетом перекочевала на ее запястье. Мачеха с наслаждением вдохнула запах цветка. – А какой аромат! Я будто попала в лето. Как тебе, Зигвальд?

– Предпочитаю зиму, – коротко ответил я.

– Наверное, из-за внешности, – хихикнула леви Истрой, подруга Жанны. Жгучая брюнетка даже не пыталась скрывать интереса к Зигвальду и прилипла к нам, стоило появиться во дворце. – Она такая зимняя…

Я не ответил. У меня не было времени на флирт даже ради поддержания образа Зигвальда. Внутри меня скручивалась тугая пружина напряжения и тревоги за Алисию. Не помогали даже мысленные уговоры и убеждения, что за пределами этой залы, до начала бала, моей принцессе ничего не грозит. Не зря же придворные маги истощили почти весь свой ресурс ради этих цветочков! Все должно произойти здесь, а здесь буду я. Буду защищать ее ценой собственной жизни.

Но минуты тянулись, и напряжение только росло. Тем более что королевская чета и обретенная принцесса опаздывали на собственный праздник. Казалось, все во мне обратилось в камень, или я сам превратился в хищника, замершего в засаде, и ждущего единственного сигнала перед смертоносным прыжком. Когда мое напряжение почти достигло апогея, я на ментальном уровне уловил рычание Розы. Скрытая ото всех львица чувствовала мои эмоции и нервно подергивала хвостом.

Уловил – и сжал кулаки, сдерживая себя и ее. Хотя к чему сдерживаться?

Я должен найти Алисию и узнать, что ее задержало.

Игнорируя Жанну и леви Истрой, я стал пробираться к выходу из бального зала. Казалось, здесь собрался весь высший свет Барельвицы, и, скорее всего, так и было – все жаждали увидеть принцессу, и никто не собирался пропускать такое событие. Но Ликровец ни разу мне на глаза не попался. Это тоже заставляло сжимать кулаки.

От закрытых дверей, через которые должны были пройти король и королева, меня отделяло всего несколько метров и двое гвардейцев в парадной форме. Всего ничего, но передо мной внезапно появился Себастиан.

– Что вы собираетесь делать, ваша светлость? – на его губах играла невозмутимая улыбка, но взгляд будто врезался в меня с размаху.

– Узнать, что задержало их величества.

– Разве вы обладаете такими привилегиями? Чтобы беспокоить королеву по пустякам.

Его взгляд не просто в меня врезался, он словно разошелся тремя лезвиями будто восточный катар и пытался провернуть мои внутренности. Я посмотрел в ответ не менее жестко.

– Кто сказал, что я буду беспокоить королеву?

У Зигвальда, в отличие от меня настоящего, такого права, конечно же, не было, но, к счастью, нам не пришлось продолжать этот разговор: двери торжественно распахнулись, и в зал ступил церемониймейстер, дождавшись, пока смолкнет музыка, и усиленным магией голосом объявив:

– Его величество король Гориан Третий и ее величество королева Дориана.

Мы с советником были ближе всего, поэтому немедленно повернулись к королевской чете и почтенно склонили головы. Дориана сияла в серебристо-белом платье будто невеста. Усыпанный бриллиантами наряд словно насмехался над общим весенним стилем сегодняшнего торжества. Ее голову венчала бриллиантовая корона, завершая холодный образ. И, конечно, королева выглядела моложе своих лет, хотя, возможно, дело было в ее супруге.

Пусть даже Гориан вел супругу под руку, ступал он тяжело. Лицо короля расчертили глубокие морщины, а сам он, некогда статный высокий мужчина, словно уменьшился в размере, превратившись в седого немощного старика. Бордовый бархат лишь подчеркивал их с королевой разницу. Она была жизнью, а вот в Гориане… В Гориане будто жизни совсем не осталось.

Придворные склоняли головы перед королем, леви опускались в реверансах, но во взгляде Гориана не было никаких чувств, кроме как желания дойти до трона, на который он грузно опустился. Дориана грациозно заняла свой, и на его столбики тут же слетелись две рожденные магией птицы. Они опустились, и тут же застыли навсегда: иней покрыл их маленькие тельца, они стали хрустальным украшением трона. Изморозь коснулась не только птиц, но и цветов, превращая их в сверкающие камни и в снег.

Публика ахнула и спустя мгновение зааплодировала. Дориана ослепительно улыбнулась. Но стоило залу затихнуть, как к себе снова привлек внимание церемониймейстер. Он объявил:

– Ее высочество принцесса Алисия Леграссийская.

Двери распахнулись, и я неосознанно подался вперед.

Но на пороге никого не было.

Глава 24

Алисия