Королевская магия Эльденберт Марина
Если до этого ее заверения ложатся на наш разговор с эри Лимор, то это уже ни в какие схемы не вписывается!
– Это абсурд! Когда ты изменила отцу, Жанна была счастливой герцогиней Доринской.
– Да, но при этом она спала и видела, как станет герцогиней Барельвийской. О чем заявила мне лично.
– Ты утверждаешь, что Жанна тебя шантажировала?
У нее вырывается смешок, больше напоминающий начало истерики.
– Нет, мой дорогой, не шантажировала. До последнего времени мне казалось, что я сама сделала эту знатную гадюку своим гъердом. Поэтому, когда ты вырос, когда стал прекрасным магом, я начала искать встречи с тобой. Но было поздно, ты уже от меня отвернулся.
Ее голос становится все тише и тише, пока не затихает совсем, по ее щеке катится слеза, которую мать раздраженно смахивает. Мне не должно быть ее жаль, более того, она только что призналась, что отказалась от меня под давлением обстоятельств. Из страха. Но эта женщина вызывает во мне лишь жалость. Не чувство омерзения, а нечто горькое, печальное. Это совсем ничего не меняет, даже то, что она признает свою вину, не вычеркнет из памяти столько лет. А вот знание, что все эти годы тосковал и ненавидел не только я, вызывает необъяснимое чувство в груди.
Она сама себя наказала, и добивать ее мне не хочется. Я ждал этого момента, реванша, отмщения, но сейчас не чувствую себя ни отомщенным, ни победителем.
Я выхватываю из ее слов самое главное:
– До последнего времени?
– Она присутствовала на моем суде. В качестве свидетельницы.
Суд над заговорщиками прошел, когда я был в Гризе, поэтому Виграсс приговорили к заключению в Аелуре без моего участия. У меня были дела поважнее, точнее, я не желал присутствовать, и если бы не эри Лимор, меня бы сейчас здесь не было.
– Жанна была на балу.
– Важно не то, где она была, а ее взгляд.
– Что с ее взглядом?
Мать сжимает кулаки и подается вперед.
– Когда мне вынесли приговор она выглядела самодовольной. Зачем ей выглядеть самодовольной, Райн? Я давно ей не соперница. Разве что она сама пыталась убить королеву.
Она выпалила это все на одном дыхании и замолчала, будто сама испугалась собственных выводов.
– Это серьезное обвинение. Зачем ей это?
– А зачем мне? – обреченно поинтересовалась Виграсс. – На суде у меня об этом даже не спросили. Тыкали связями с заговорщиками, а я всего лишь общалась с этими людьми и всего лишь попросила передать тебе то письмо.
– Я пришел не для того, чтобы обсуждать твой приговор.
– Тогда для чего ты здесь?
Женщина пытливо заглядывает мне в глаза, ищет в них ответ, и я в полной мере осознаю – зачем я действительно встретился с ней. Я последовал совету эри Лимор, решил дать шанс собственной матери, чтобы она могла объясниться. Искупить свою вину. Но оказалось, что я здесь еще и ради правды. Потому что если на минуту, на мгновение, представить, что моя мачеха как-то связана с заговором против короны… С заговором против принцессы! То это тот завиток, стерев который я могу разрушить всю хитрую и сложную схему, угрожающую жизни и благополучию Алисии.
До меня доносится шум приближающихся шагов прежде, чем я успеваю ответить. Это не тюремщик, у него поступь тяжелая, грузная, а здесь чеканный шаг, какой бывает у военных. Десять минут не истекли, так что я настораживаюсь, мысленно зову Розу. Моя львица отзывается, но пока ментально.
Появившийся из-за угла Себ заставляет меня слегка расслабиться. Слегка, потому что герцога Марирского здесь быть не должно. Кажется, он того же мнения обо мне.
– Райнхарт? Что ты здесь делаешь?
– Тот же вопрос к тебе.
– Я по делу в Аелуре, и узнаю, что ты здесь.
Он смотрит на мою мать, затем на меня и улыбается. Так улыбаться может только Себ: слегка кривит губы, но глаз эта улыбка не касается. Я прекрасно знаю, что означает этот взгляд. Он хочет знать, о чем мы говорили, но сегодня обойдется.
– Я тоже не на экскурсии. Прощайте, леви Виграсс.
Мать все понимает либо слишком боится Марирского, потому что с потухшим взглядом отступает к койке.
– Прощайте, ваша светлость.
Я поворачиваю рычаг и между ней и нами появляется буквально вырастает стена. Что самое интересное: стена непонимания, кажется, окончательно рухнула. Я больше не чувствую злости, мне действительно стало легче, и теперь все, что я хочу – докопаться до сути заговора. Поэтому чем меньше внимания я буду уделять Виграсс, тем лучше. Для ее же безопасности. Как знать, возможно, Аелура сейчас самое защищенное место.
Я разворачиваюсь и возвращаюсь теми же коридорами, а Себу приходится идти следом.
– Зачем ты виделся с ней? – спрашивает он.
Себ не только друг отца, он мой друг, но, если верить словам матери, сейчас я не могу верить даже семье. Мачехе. Зигвальду. Никому, кроме Алисии и эри Лимор.
– Хотел посмотреть в глаза той, что чуть не убила королеву.
– И принцессу, – кивает герцог Марирский.
– Мне нужно разобраться с заговором против нее.
– Нам всем нужно.
– Удалось узнать, кто напал на наш поезд?
– К сожалению нет. Договаривался обо всем их главарь, а он погиб в сражении.
Его убил Ликровец. Что только доказывало, что заговор ближе к короне, чем можно представить.
– Я рад, что ты вернулся в Барельвицу.
– Я тоже, Себ. А теперь извини, я хочу повидаться с семьей.
Я прощаюсь с советником перед выходом из крепости, сажусь в мобильез и еду к Жанне. Но стоит мне войти в один из городских особняков Барельвийских, как мачеха в слезах выбегает мне навстречу.
Как будто мне мало на сегодня рыдающих женщин.
– Райнхарт! Элеонор! Она пропала!
Я холодею.
– Что значит «пропала», Жанна?
– Они с Диной поехали кататься на лодках в парк, утром, должны были вернуться к полудню. Но уже два, а ее нет.
– Они отправились без охраны?
– Что ты, Райнхарт, их сопровождает Винсент и два лакея.
Винсент – маг и телохранитель Жанны, поэтому сковавший меня холод немного трескается. Мачеха любит преувеличивать, но интуиция интуиция кричит, что в последнее время рядом со мной и моими близкими слишком много опасных совпадений.
– Успокойся, Жанна, я во всем разберусь. Ты отправила лакея к Полинским?
В этот момент двери распахиваются настежь, и в холл влетает прозрачная дикая кошка. Прихрамывающая, рассыпающая волшебные искры и раскрывающая пасть в беззвучном рычании.
Я с трудом узнаю в этом призраке маджера Эле.
Рысь смотрит на меня раненым взглядом и падает на пол.
Я действую инстинктивно, потому что то, что я делаю – это против всех законов магии. Против всего, что я о ней знаю. Бросаюсь вперед, опускаюсь на колени и обхватываю рысью морду ладонями. Заглядывая в звериные глаза, я вливаю в чужого маджера свою силу. Еще и еще, до тех пор пока искры не гаснут. Только после оглядываюсь на ошарашенную, бледную мачеху.
– Райнхарт, что это значит? – в ее словах чувствуется надрыв, надвигающаяся истерика, которую я тут же пресекаю.
– Это значит, что Эле жива. Маджер защищает своего хозяина до смерти.
– Тогда что он делает здесь?! – ее голос достигает высоких нот.
– Предупреждает нас.
Опоздай я на секунду, на долю мгновения, и маджер просто бы растаял, растворился в воздухе, а вместе с ним исчезла бы надежда узнать, что случилось с сестрой.
– Она знает, где Элеонор, способна ее выследить.
По крайней мере, я надеюсь на это, потому что рысь слаба. Не знаю, какой схемой в нее ударили, но это явно нечто смертельное и «убивающее» медленно. Тот, кто это сделал, отпустил маджера, чтобы тот страдал. И у этого чудовища моя сестра.
Убивать уже хотелось мне. За Эле и за эту несчастную кошку, которая, хоть и творение магии, все же живая. Она живая.
– Что нам делать? – на этот раз тихо спрашивает Жанна.
Погладив рысь по доверчиво подставленному лбу, я мысленно отдал приказ Розе.
«Защищай!»
Появившись, крылатая львица спикировала вниз и легла рядом с миниатюрной рысью, делясь с ней магией через меня.
– У тебя другой маджер, – не укрылось от мачехи.
– Это сейчас не важно. Пошли немедленно за Зигом.
Жанна больше не задает вопросов, она распоряжается послать за сыном слугу. Как можно скорее. Второй лакей отправляется к Полинским. Нам нужно знать, что случилось с Леопольдиной.
«Как можно скорее» растягивается, а мне и вовсе кажется бесконечным. Просто потому что за последнее время вторую дорогую мне женщину пытаются убить. И ее маджера тоже.
Совпадение? Не думаю.
Появившийся в материнском особняке братец только подтверждает мои худшие опасения.
– Схемы, развоплощающие маджеров? – он склоняется над рысью, и даже его привычная кривоватая ухмылка сейчас выглядит иначе. Зиг предельно серьезен, а еще зол. Потому что любит Эле не меньше меня. – Кто-то хорошо развлекся в лаборатории. Хотел бы я поболтать с этим любителем экспериментов.
Уверен, одной болтовней эта встреча бы не закончилась.
– Почерк схож. Возможно, одна схема.
– Один в один. Я помню, как она поглотила Ниида.
Ниид, значит? Слова Алисии крепко засели в его голову.
– Но на этот раз они не хотели уничтожать маджера сразу, – подтвердил мои мысли Зиг.
– Рысь – послание.
– Угроза?
– Или отвлекающий маневр.
Я встретился взглядом с братом и прочел в его глазах то же, о чем думал с тех пор, как увидел раненого маджера.
Нападение на Эле – предупреждения для меня. Хитрая уловка. Прямо сейчас мне нужно выбрать: спасать сестру или оставаться в Барельвице и защищать Алисию. И выбор не так очевиден.
Вернувшаяся мачеха упавшим голосом сообщает:
– Дину тоже похитили, а Винсент погиб, защищая девочек. Герцог Полинский едет сюда, он хочет присоединиться к вам в поисках Элеонор и его дочери.
– Ко мне, – поправляю я, и Зиг ловит мой взгляд. Мы еще никогда не были настолько единодушны. Надеюсь, я не ошибся в нем, потому что Эле для меня важна, но Алисия для меня – все. – Зигвальд, я хочу попросить тебя об одолжении.
Глава 18
Алисия
Голова была тяжелая и мутная, как будто в нее налили ведро тухлой водицы, а перед глазами все плыло. Может быть, и к счастью, потому что угрюмо-раздраженное лицо королевского лекаря мне видеть совершенно не хотелось. Оно плавало туда-сюда в тумане, а голос звучал, как из глубокого колодца:
– Как вы себя чувствуете, ваше высочество?
Отвратительно.
– Гм… ваше высочество!
Язык отказывался подчиняться и напоминал вялую рыбу.
– Не очень.
– Оно и видно. Да уж, устроили вы себе и другим встрясочку. И скандал знатный…
– Оставьте нас.
Этот голос я бы узнала из тысячи. Голос мамы! Несмотря на слабость и тяжесть во всем теле, я попыталась сесть, и чуть не боднула лекаря прямо в подбородок: он едва успел отскочить.
– Вы мне тут приказы не отдаете, – резко повернувшись к маме, произнес мужчина.
– Зато отдаю я, – оказывается, силы всегда можно найти, был бы стимул. – Оставьте нас.
Лекарь метнул на меня гневный взгляд, совсем не врачебный, стоит сказать: будь его воля, на моем месте осталась бы горстка пепла. Раздул ноздри и на этих парусах улетел из спальни со своим саквояжем, а мама поспешно шагнула ко мне.
– Золотинка моя!
– Мамочка!
Она опустилась на край кровати, и мы обнялись. Оказавшись в родных и таких долгожданных объятиях, я прижалась к ее груди крепко-крепко, вдыхая знакомый легкий цветочный аромат. Может быть, моя любовь к цветам началась именно с него? Сколько себя помню, мама всегда так пахла. Она никогда не пользовалась резкими, терпкими ароматами, не любила модных духов, зато утонуть в этом цветочном океане всегда было для меня частью чудесного завершения любого, даже самого долгого и неприятного дня.
Не знаю, сколько мы так сидели, пока, наконец, я не решилась поднять голову:
– Я так рада тебя видеть!
Вот уж правду говорят, материнские объятия лечат. Потому что у меня даже голова перестала кружиться, а муторная тяжесть понемногу уходила из тела и из сердца.
– Я тоже, Алисия! – мама говорила искренне, но счастливой не выглядела. Больше того, она была вся какая-то напряженная, жесткая, я чувствовала это под своими ладонями. Такая… будто каждую минуту ожидала чего-то недоброго.
– Я приехала вчера. Просидела в твоей комнате всю ночь, – она начала первой. – Хотя этот… фыркал постоянно. Мол, не положено, уходите, все равно вы тут ничем не поможете. Но я села в кресло и сказала, что не уйду. Так и пришлось ему отстать.
Вот почему она такая! Всю ночь не спала.
– Не скажу, что я на его стороне, мам, но спать нужно.
– Посплю еще, – отмахнулась она. – Главное, что я могу быть рядом с тобой.
– А могло быть иначе?
Мама вздохнула, плотно сжала губы и посмотрела куда-то через мое плечо.
– Ложись-ка лучше, детка. Тебе надо отдыхать…
– У меня ощущение, что я только и делаю, что отдыхаю. То неделю спала, то теперь вот полдня. Так и в спящую принцессу превратиться недолго.
Сказка про спящую принцессу была одной из моих любимых. В ней злая колдунья наложила на девушку заклятие, и спас ее прекрасный принц. Что ни говори, а все мы в детстве мечтаем о прекрасных принцах, а потом вырастаем. И выясняется, что не все принцы такие уж прекрасные, а некоторые еще и жуткие снобы. И с памятью у них нелады, и с причинно-следственными связями.
То: «Я все сделаю для вас, Алисия!»
То: «До дворца слишком далеко ехать, не сегодня».
Закусила губу, чтобы не спросить маму про Райнхарта. Не хочет меня видеть – и не надо. Я тоже не очень хочу!
А вот понять, что произошло вчера в спальне моего отца – очень даже. Обрывочными воспоминаниями всплывали в памяти события этой встречи. Сначала он меня оскорбил, потом велел убираться, но что же случилось со мной? Я хорошо помнила нахлынувшую ярость, которая пришла в один миг. Просто сиюминутно, как будто из меня разом подняли все темные чувства, хотя сдается мне, такого количества темного во мне отродясь не было.
– Мам… – кажется, мама была погружена в свои чувства гораздо глубже меня, потому что от обращения к ней вздрогнула.
– Да, детка?
– Скажи, у отца была причина ненавидеть маму?
Мама вздохнула. Глубоко. Помолчала, но потом все-таки произнесла:
– Я с твоей матерью познакомилась, когда она уже собиралась рожать, Алисия. С юных лет была при графине Тимрэ, она выбрала меня своей камеристкой из пяти претенденток, доверилась мне еще в девичестве, до замужества, и с тех пор мы с ней были вместе. Поэтому, когда твоя матушка появилась в замке графа, я даже не думала, как все повернется. Думала, Свентана просто родит, ребенка отдадут кому-то – и все. Такое часто бывает в высшем свете… бастарды, внебрачные связи, ненужные дети…
Я закусила губу.
– А потом?
– Так я все тебе рассказала, в Гризе еще. Потом, за несколько дней до родов, графиня позвала меня к себе и говорит: мы со Свентаной хотим с тобой поговорить. Я еще удивилась, но, разумеется, даже предположить не могла, о чем они хотят меня попросить… – С губ мамы сорвался невеселый смешок. – Когда услышала, просто поверить не могла. Отказалась. Да, несмотря на все, что нас с графиней Тимрэ связывало, я отказалась. А Свентана увидела, что я не собираюсь соглашаться, и попросила графиню оставить нас наедине.
Я замерла, почти не дыша. Но все же сейчас мне казалось, что мое дыхание звучит, как штормовой ветер над морем.
– И тогда она сказала, – мама почему-то не смотрела на меня. – Они найдут ее и убьют. Мне предлагали избавиться от малышки: схемами, травами, но я не смогла. Знаете ведь, что есть схема, которая позволяет узнать, кто будет – девочка или мальчик. Так вот, я когда узнала, я сразу ее полюбила. Я отказалась ото всего, чтобы спасти ей жизнь, а Тэнна – это графиня Тимрэ – говорит, что доверяет вам как себе. Я должна буду запечатать ей магию, магию ее отца. Гориана. Она когда его имя произнесла, у меня мурашки по коже пошли. Вот такие.
Мама развела пальцы на ширину старинной монеты.
– Мне больше некого просить. Только вас. Тэнна говорит, вы единственная не пойдете к ищейкам. Не продадитесь ни за какое вознаграждение. Я не увижу, как она растет, но буду знать, что моя доченька жива. И что ее любят. Заботятся. У вас любящее сердце, Карин. Найдите в нем место для моей крохи.
У меня в глазах все снова начало расплываться, вот только на этот раз причиной были слезы. Одна даже сорвалась вниз, побежала по щеке, и я быстренько ее стерла, чтобы не подавала пример остальным. У мамы тоже дрожали губы, но она все-таки закончила:
– Тогда я поняла, что просто не смогу отказаться. Ведь у меня на глазах многие богатенькие леви бросали своих кровиночек только потому, что они могли испортить им репутацию, а Свентана в самом деле отказалась ото всего. От титулов, от богатства, ее даже из Леграссии вывозили тайно, точнее, сама выезжала, как служанка при богатой леви.
– Куда? – сорвалось с моих губ.
– Не знаю, золотинка. Кто тебя искал, почему… тоже не знала. Подумала, что люди твоего отца… Сейчас же вообще не знаю, что думать. Ненавижу я это все, – в глазах обычно светлой и доброй мамы действительно сверкнула ярость. – Все эти интриги, игры подковерные, всю эту злобу, борьбу за власть. Как будто нет ничего кроме нее, будь она неладна!
Я опустила глаза. Получается, что Гориан хотел избавиться от меня, чтобы – что? Чтобы не плодить бастардов? А потом выяснилось, что у них с Дорианой не может быть детей, и это спасло мне жизнь? Сейчас Барельвице нужна наследница, поэтому я до сих пор жива?
Как же это все не вязалось с тем, что Райнхарт рассказывал про короля. И как же мне его не хватало…
Я одернула себя на этой мысли, мотнула головой.
Нет уж. Не буду думать обо всяких его светлостях, ни за что, у меня и так мыслей и вопросов достаточно.
– Мам, ты точно не хочешь спать? – уточнила я.
– Точно, детка.
– Тогда, может, позавтракаем? Или пообедаем, я уже…
– РЫ!
Эдер плюхнул голову на кровать, с другой стороны. Странно, что вчера у Гориана он не появился. Потому что обычно всегда, когда мне угрожает опасность, он рядом.
– Позавтракаем, – улыбнулась мама. – Ты не настолько долго спала.
Пока служанки суетились, я успела умыться, немного привести себя в порядок – к счастью, без постороннего вмешательства: мама на редкость ловко выпроваживала всех, желающих мне помочь. В итоге к собранному в гостиной завтраку я вышла посвежевшая, почти без головокружения и счастливая. Потому что меня не затягивали в корсет, а поверх уютной сорочки я просто накинула плотный халат и наслаждалась тем, что можно ходить так.
Столик рядом с диваном был уже полностью накрыт, уставлен тарелочками, соусницами, блюдами. Я едва успела опуститься в кресло, а мама – выйти из спальни, когда я заметила третью тарелку и приборы рядом с ней.
– Это для кого? – спросила пробегающую мимо служанку.
– Для ее величества же, – сделала большие глаза девушка.
В подтверждение ее слов лакеи распахнули двери.
– Ее величество Дориана, – провозгласил мужчина, и королева шагнула к нам.
Не скажу, что эта встреча была приятной. С другой стороны, она была всяко лучше, чем с моим венценосным отцом, который с порога посмотрел на меня, как на нечто ничтожное, не стоящее внимания. Отвратительное.
Даже Райнхарт так не умел, а он старался.
Да сдался мне этот Райнхарт!
Мама присела в реверансе, я предпочла повторить ее маневр, пусть даже в халате и сорочке это выглядело странно.
– Как ты себя чувствуешь, дитя?
Если бы я считала, сколько раз за последнее время мне задавали этот вопрос, уже сбилась бы со счета. Королева приблизилась, наградив меня внимательным взглядом.
– Превосходно.
– Что же, это не может не радовать, – она окинула маму оценивающим взглядом. – В таком случае я с большим удовольствием разделю с вами завтрак.
Мы переместились к накрытому столу все вместе, сначала села ее величество, потом мы с мамой. Я не надела корсет, но халат и сорочка стали немного тесноваты. Неожиданно. Почему-то присутствие Дорианы испортило все очарование утра, и я никак не могла отделаться от этого странного и непонятного чувства. Возможно, все дело было в том, что случилось вчера: все-таки это ее муж говорил мне, что я никчемная и должна убираться из его покоев и его жизни.
Муж, но не она. Тем не менее с ощущениями я ничего не могла поделать. Пока я с ними справлялась, слуги уже вовсю занимались нашим завтраком: потек по гостиной аромат крепкого фарха, запах сдобы, присыпанной шоколадной крошкой, тонких ломтиков мяса, обжаренных в особом соусе. Я здесь была недавно, но повара ни разу не повторялись, каждый раз удивляя меня чем-то особенным.
Но еще больше – вкусом. Такой потрясающей еды я раньше не пробовала даже у Райнхарта. Видимо, во дворце были лучшие из лучших поваров во всей Леграссии.
– Я прошу прощения за поведение моего мужа, – произнесла Дориана, когда слуги унесли часть блюд, и мы ненадолго остались одни. – Признаюсь, у Гориана всегда был непростой характер, но сейчас ему сложно. Особенно сложно из-за его положения, поэтому он как никогда даже не пытается справляться с эмоциями.
Ее величество вздохнула.
– Я думала, что он готов. Предполагала, по крайней мере. Иначе бы настояла на том, чтобы отложить эту встречу.
Я откусила слишком большой кусок булочки, и там, видимо, в джеме попалась какая-то травяная горчинка. Либо горчили воспоминания о вчерашнем.
– Я предполагала, что это будет нелегко. Но не предполагала, что настолько.
– То есть вернуть меня во дворец предложили вы? – уточнила я.
Мама звякнула чашкой о блюдце, и Дориана взглянула на нее.
– Прошу прощения.
– Вам не за что просить прощения, Карин, – мягко произнесла королева. – Вы воспитали принцессу. Сделали так, чтобы она ни в чем не нуждалась, и за это Леграссия перед вами в неоплатном долгу.
Мама склонила голову.
– Благодарю, ваше величество.
Дориана царственно кивнула и снова повернулась ко мне.
– Да, дитя, это была моя инициатива. Гориан до определенного времени даже не знал, что ты во дворце. Я хотела его подготовить, но ты не хуже меня понимаешь, как все работает. Ему донесли раньше, чем я успела с ним обстоятельно поговорить.
– Но… как? – я закусила щеку изнутри, чтобы за легкой болью скрыть разочарование в дрожащем голосе. – Почему он сказал: такая же, как твоя мать? Что он имел в виду?
Дориана покачала головой.
– Давай не будем ворошить прошлое. В нем столько всего осталось…
– Но это мое прошлое! Я хочу его ворошить!
Вернулись слуги. Нам принесли легкое суфле, к которому ее величество едва притронулась, а после того, как нам налили по второй чашечке фарха, приказала:
– Оставьте нас!
Двери с мягким стуком сомкнулись, и Дориана осторожно пригубила дымящийся напиток.
– Если ты так желаешь… твоя мать, будучи официальной арэне Гориана, изменяла ему.
Я свой фарх решила пока не брать – руки слегка подрагивали.
– Нет, – произнесла я. – Нет, это невозможно.
– Отчего же?
– Она желала меня спасти. Любой ценой… Она бы не стала…
– О, ты даже не представляешь, на что способны некоторые женщины. Я была свидетельницей того, что происходило на моих глазах, – ее величество все-таки решила насладиться суфле. Я наблюдала за ложечкой в изящных пальцах, вспоровших белое облако, только опомнившись, подняла взгляд. – Впрочем, я совершенно не исключаю тот факт, что Свентана Эмрос изменилась, узнав о тебе. Материнство меняет женщину. Смягчает. Делает уязвимой и пробуждает странные чувства, которых раньше не было и в помине.
– Вы ненавидели ее? – прямо спросила я. – Наверняка ненавидели. Она ведь была вашей соперницей!
– Ненавидела? – Дориана приподняла тонкие брови. – С чего бы? Не она, так другая. Вступая в брак с венценосным мужем я знала, что верен мне он не будет. К сожалению или к счастью, я с детства была избавлена от наивности и понимала, на что иду. Я родилась принцессой, и моя участь была предопределена заранее. Политический брак. Никакой любви.
На ее словах я похолодела и как-то резко расхотела есть. Мы говорили о том, что теперь мужа мне будет выбирать кто угодно, только не я, но сама мысль о том, чтобы оказаться – вот так, как она – замужем за каким-то мужчиной, который не будет меня ценить, который заведет себе арэне (хорошо, если одну), совершенно не способствовала аппетиту.
Хорошо, что ее величество сказала это в конце завтрака.
Плохо то, что это правда.
Принцессы не выходят замуж по любви, а принцы выбирают по политическим соображениям. Как, собственно, и хотел сделать Райнхарт, заинтересовавшись мной в связи с новыми обстоятельствами.
Читать бесплатно другие книги:
