Проданная боссу Невеличка Ася

— Ну да. Но приехал Витя и забрал Наташу с собой… С тех пор я её не видела. А она такой напуганной была. Все сумку к животу прижимала и на мужа даже не глядела. Вроде я правильно все сделала, а на душе так неспокойно…

Екатерина Валерьевна причитала над ухом, а внутри меня поднималась волна негодования и злости. На себя, на Наташку, на ее мужа-идиота и на эту, вмешавшуюся в наши судьбы, женщину.

Я вскочил и выбежал на улицу. К ночи окончательно завьюжило, но я не мог оставаться на месте, не мог сейчас уехать в Москву. Мне необходимо узнать, где она, как она, готова ли вернуться со мной?

До Виталия не дозвонился, но прежде чем вытаскивать его с банкета, решил сначала проверить их квартиру. Ключи… они могут быть от их квартиры.

Я бежал, стучал в дверь, но безответно. Виталий на телефонный звонок не отвечал, зато на мой шум выглянул сосед.

— Воет она.

— Кто?

— Собака, которую Витька завел. Воет весь день. Скулит. Думал, он пришел. Усыпил бы уже, чего животину мучить?

Я трясущимися руками достал связку и стал подбирать ключ. Один подошел, но дверь не открылась.

— У него два замка, — подсказал сосед. — Верхний еще.

Я, чертыхаясь, проделал подбор ключей еще раз, распахивая дверь настежь и замирая.

В квартире было темно и тихо.

— О, утихла. Как Витька возвращается — она сразу затихает, чувствует, что хозяин пришел. А как уходит, так выть начинает, — тут же пояснил сосед.

— А жена?.. Она не возвращалась?

— Потаскуха то эта? Неа. Как с московским хахалем свалила, так и не видели. Правда, бабки говорили, что вроде пару раз ее видели, но я — нет. А им всякое могло привидеться.

Я закрыл дверь перед соседом, прошел в комнату, стараясь унять сердцебиение и трясущиеся руки.

— Таша? — окликнул я, без всякой надежды на ответ.

— Помоги… Помоги, пожалуйста… Мой малыш… Ыыыыыы…

Связка ключей со звоном выпала из рук, когда я увидел наглухо закрытую дверь, и услышал доносящийся оттуда стон Таши.

— Сейчас… Черт… Таша? Я сейчас, подожди чуть-чуть…

— Марк?.. Марк! Вытащи нас! Марк, любимый, спаси его! Умоляю, Марк!

Я по третьему кругу совал ключи в замочную скважину, но они не подходили, застревали, пока один не сломался от моего нетерпения.

— Твою мать! Таша, отойди от двери!

— Марк, я не могу… Пожалуйста!

— Отойди, я выбью дверь.

Я слышал возню за дверью, не хотел думать в каком состоянии Таша, сейчас только добраться до нее, только обнять, а там я все улажу, все решу.

— Отошла?..

Ответа не услышал.

— Таша? Ты отошла от двери?

Снова молчание.

— Черт!

Я отошел на два шага и со всей мощью вдарил в полотно, выбивая его вместе с косяком и дверным проемом. Конструкция рухнула внутрь, а я влетел следом, моля, чтобы Ташка не оказалась погребена под обломками.

Но она лежала у стены, сжавшись и обнимая большой, слишком большой для нее такой худой и хрупкой, живот.

— Таша! Слышишь меня?

Я присел на корточки, перехватывая ее тонкую ручку, нащупывая пульс и с ужасом оценивая ее истощение. Как она вообще выжила?

Взгляд плотоядно скользнул к полной груди, но я себя одернул, нашел тоже время исходить слюнями на грудь! Зато большое пятно внизу живота мне не понравилось, как и последующий мучительный стон Таши.

— Ты слышишь меня, маленькая моя?

— Марк…

Это был скорее стон, но я услышал, подхватил на руки и аккуратно положил на застеленную кровать. Меня трясло от страха за Ташку, я не мог сообразить, что делать!

— Соберись, нахрен! — рявкнул в голос, чтобы отбросить эмоции и включить наконец мозг.

Схватился за телефон, набрал экстренный.

— Здравствуйте. Вы позвонили в Единый диспетчерский центр экстренной помощи, пожалуйста, не кладите трубку, мы обязательно вам ответим.

— Черт!

Я снова посмотрел на Ташу. Она стонала и её стоны всегда походили на мое имя: «Марк… Марк… Марк».

— Диспетчер Елена, слушаю вас.

— Скорую, срочно!

— Вам лучше перезвонить по короткому номеру сто три. У вас есть возмож…

— Да! — рявкнул я сбросил и набрал сто три.

— Здравствуйте. Вы позвонили в Единый диспетчерский центр скорой и неотложной медицинской помощи, пожалуйста, не кладите трубку, мы обязательно Вам ответим.

— Да вы издеваетесь?!

Я машинально подошел к окну и в шоке остановился, увидев грубо вставленную решетку в оконный проем. Что за идиотизм? Этот ублюдок забрал Ташу и запер её в этой комнате? Замуровал?

— Ма-а-арк…

— Таша? — я повернулся, наткнувшись на ее настороженный взгляд.

— Это ты? Правда ты?

Я не успел и шага сделать к ней, как раздался голос диспетчера:

— Что у вас случилось?

— Нам нужна скорая. Женщине плохо.

— Что с женщиной, вы можете описать?

— Н-не знаю… Таша, ты как?

— Я рожаю, Марк.

— Господи, она рожает!

— Вы можете самостоятельно доехать до роддома, к которому прикреплены?

Я снова посмотрел на Ташу:

— Ты знаешь, к какому роддому прикреплена?

Она кивнула:

— Ко второму. У меня сумка собрана. Но надо скорее, Марк. У меня… Частые… Схватки.

— Второй роддом, — почти выкрикнул я в трубку.

— Уточните номер телефона, с которого звоните.

Я продиктовал, не сводя глаз с Таши и начиная осознавать в какую ситуацию влип.

— Адрес?

— Девушка, давайте трезво посмотрим на вещи — как скоро приедет помощь?

— Судя по частоте вызовов и плохой дорожной ситуации не раньше, чем через два-два с половиной часа.

— Таша, два часа?

Она покачала головой, закусывая губу и снова не в состоянии сдержать болезненный стон:

— У меня… воды… отошли.

— У нее воды отошли. Короче, мы сами доберемся до роддома.

Я отключил вызов.

— Одевайся.

— Я не смогу, Марк… Как… Как Витя пустил тебя?

— Всё потом, моя. Сейчас надо добраться до роддома. Где пальто, шапка?

— Их нет…

Я перестал метаться по комнате, с тревогой посмотрев на Ташу, на её бледное лицо, лихорадочно блестящие глаза, худые руки, обнимающие нереально большой живот.

— Он не выпускал тебя? Всё это время с момента возвращения?

— Ой-ой! — вместо ответа она снова сжалась, закусив губы до крови от боли.

— Ладно, похер.

Я снял куртку, натянул на нее, поддерживая за спину.

— Сумку не забудь, — задыхаясь, прошептала она, — там карточка, анализы…

Одной рукой набирая такси, другой забирал сумку.

Как вообще этот идиот мог оставить Ташку в таком состоянии одну? Он сегодня даже возвращаться не планировал! А если бы начальница интерната не проговорилась? А если бы я не решил проверить их квартиру?

Слишком много «если» и в конце каждого я мог потерять единственного дорогого мне человека.

— Да! Срочно нужна машина, — я продиктовал адрес. — Ближайшая, которая может прыгать по сугробам! Жена рожает! — орал я в трубку, помогая Таше сползать с кровати, вот только ноги ее не держали.

— Не повезло вам, папаша, все машины в пробках, придется ждать!

Я чертыхнулся, понимая, что вся моя важность, состоятельность, боссовость в критический момент нихрена не способны помочь! От бессилия начало трясти.

— Ничего, Таша, мы обязательно доберемся до роддома вовремя, — твердил я, подхватывая на руки, удерживая чертову сумку и пробираясь к выходу.

— Ой, Наталья! Вы дома были? — в подъезде снова натолкнулся на соседа.

— Он её держал в заложниках, беременную бросил, а вы даже не заявили! — рыкнул я, оттесняя соседа и осторожно спускаясь по лестнице с самой драгоценной ношей на руках.

— Так откуда же я знал?.. Куда вы с ней? Скорую бы вызвали?

— Ты в окно выглядывал, дядя? Ни скорых, ни такси! Если надо, на руках донесу до гребанного роддома…

— Зачем на руках? Я сейчас машину заведу и довезу. В какой роддом-то, Наталь?

Хоть в чем-то провидение смилостивилось. Сосед оказался владельцем рендж ровера, отлично справляющегося с заносами и сугробами. Два раза мы объезжали дорожные заторы по тротуару, второй раз напоролись на полицейских, но сосед и тут достал корочки, ткнул в нос проверяющему и снова вжал газ в пол.

В роддоме нас разделили с Ташей, отняв её у меня, уложив на носилки и укатив в длинный темный коридор. А сосед предложил закурить и слово за словом вытянул у меня то, что я знал про Ташу и ее не самый удачный побег.

— Заявление бы ей написать.

— Пусть сначала родит и восстановится, потом решим, — ответил я.

— Не откладывай. В таких случаях лучше по горячим следам. Виталь хороший сосед, вот только чморить жену — последнее дело.

— Я решу этот вопрос, — заверил я, протягивая деньги за неоценимую услугу.

— Оставь, — отмахнулся сосед, — я сам виноват, что не заподозрил, не проверил… Но у врача попроси, чтобы в карточку занес состояние Натальи при поступлении. И дай бог ей и ребенку здоровья.

Он уехал, а я продолжал нервно расхаживать по коридору, прислушиваясь к крикам где-то в глубине помещения.

— Одежду верхнюю заберите и пакет с вещами. Она в больничном после родов будет.

Медсестра отдала мне куртку и пакет с вещами Таши.

— Я могу… могу ее увидеть после всего… этого?

— Это ведь не ко мне, сынок, а к заведующему. Он сегодня дежурит. Позвать?

— Позови.

Заведующий оказался мужиком с понятиями. Сначала ни в какую не шел на контакт, полагая, что это я довел беременную до такого состояния. Но быстро прояснив ситуацию и по совету соседа попросив зафиксировать состояние Таши в ее карте, я быстро договорился о возможности дождаться родов в больнице и увидеть Ташу сразу после.

— Как только я возглавлю благотворительный фонд, сразу же свяжусь с вами и обсудим закупку инкубаторов для новорожденных.

— Спасибо, Марк Витальевич. За Наталью не переживайте, я лично прослежу за родами. Сейчас переодевайтесь в стерильный халат, переобувайтесь и вас проводят в приемный покой, там будет удобнее ждать.

Но мне оказалось все равно, где бросаться и мерить шагами коридоры роддома. Я слышал ее крики, отказался заходить внутрь, побоялся, что просо не выдержу и разнесу к чертям всю предродовую.

И она семь лет лечилась, чтобы терпеть эту боль? Зачем?!

Ни один ребенок не стоит её мучений!

Но тут раздался крик малыша и стоны Таши затихли. Я не отрывал взгляда от двери, отделяющей меня от любимой и возможно самой большой лжи в моей жизни, когда вышла акушерка и с улыбкой протянула мне завернутого в пеленки ребенка.

— Поздравляю, папаша, у вас сын!

Я онемел, растерялся, оказавшись внезапно с ребенком на руках. Красным, опухшим, разевающим маленький беззубый рот. Смотрел и не мог понять свои чувства. Готов ли я принять еще и его, если хочу остаться с Ташей? Она то вряд ли его бросит ради меня.

— Мамочка хорош потрудилась, но устала. Сразу уснула. Так что на малыша полюбуйтесь, а как мамочку в палату переведем, так и вы сможете с ней увидеться, — продолжала говорить акушерка, отходя к своему столу в расширении коридора и что-то записывая в журналах.

А я стоял и боялся пошевелиться.

Ребенок раскрыл мутные глазенки, вылавливая свет от лампочки на потолке, а меня накрыло странное подозрение. А если ребенок действительно мой и не было никакого обмана?

— У него странные глаза, — хрипло обратился к акушерке.

— Это сейчас такие, позже посветлеют. Голубые будут глазищи, как у матери и у отца.

Только у Виталия глаза темные, карие… Неужели?

— Заберите, пожалуйста, мне надо позвонить.

Я так и не шевелился, пока ребенок не оказался в безопасных руках акушерки, сразу его куда-то утащившей. В этот момент почувствовал, что лучше бы не отдавал, внутри росло чувство собственничества. Но слишком рано давать ему прорастать.

Я набрал знакомого из лаборатории, плевав на ранний час, требуя немедленно прилететь сюда с первым же рейсом для забора образцов и срочного анализа на отцовство.

Даже у кареглазого отца мог появиться голубоглазый ребенок — это я помнил еще с уроков биологии в школе, но интуиция вопила, что сын — мой! Ташка все это время носила моего сына!

Вышел заведующий, поздравил с рождением:

— До утра она будет спать, вы можете приехать утром, или вам выделить палату здесь?

— Я вернусь утром… Что… Что можно принести? Цветы, вино, конфеты?

Врач засмеялся, заметив мою растерянность:

— Думаю ей будет немного не до праздника. Вино и конфеты совершенно точно нельзя. Для цветов, к сожалению, тоже не можем сделать исключение. Наталью поместили в отдельный бокс вместе с малышом. Утром у вас будет возможность увидеть маму вместе с малышом.

— Но… Я не могу с пустыми руками.

— Тогда приносите чай, йогурты, творожки. Но не приносите много. Лучше каждый день свежее. Это все поможет лактации.

— Чему?

— Э-э, выработке молока, — улыбнулся заведующий.

— А, да, молоко.

Мне было ужасно неловко, я оказался совершенно неподготовлен к тому, что стал папой. Пока не совсем понятно — настоящим ли, но в планах на будущее я им точно стал.

Вернулся в отель, успел принять душ, сменить белье и одежду, сделать пару звонков и распоряжений в почту. А дальше просто валялся на заправленной постели, заложив руки за голову, и ждал, когда придет время выезжать.

Стоило цифре на часах смениться, я вскочил, натянул куртку и выбежал из номера. Внизу ждал водитель.

— Всё взял, что я велел?

— Нет, босс. Где я ночью-то всё возьму? Сразу сел в машину и выехал сюда. За день всё куплю. По списку.

Я кивнул. Последние сутки для меня время вертелось с бешенной скоростью, я не понимал, как другие чего-то не успевают, когда я за ночь успел продать фирму, скинуть партнерский долг, принять решение о женитьбе и стать отцом.

В роддоме мне снова выдали халат, тапки, маску и повели в бокс к Таше. Сердце колотилось так, что я наполовину оглох. Не знаю, что буду ей говорить. Не знаю, что у нее спрашивать. Хотелось просто вычеркнуть месяцы недопонимания и сразу стать счастливыми. Но получится ли?

Заведующий преградил дорогу:

— От вас приехал человек, ждет в моем кабинете. Я провожу.

С тоской посмотрел на дверь бокса, до которой не успел дойти каких-то пять шагов, но я знал, что за человек ждет меня в кабинете заведующего.

— Я заказал тест на отцовство.

— Я так и понял. Могли бы попросить сделать у нас.

— Это долго. В Москве он сделает сразу.

— Туда надо доехать, потом сделать. В нашей лаборатории тест будет готов к вечеру.

Кивнул. Собственно, я в любом случае получу результат вечером, будут делать анализ здесь или в Москве.

После недолгого разговора, было решено, что тест проведут в Москве, а забор образцов сделают сейчас, в сопровождении заведующего.

— Я бы не хотел, чтобы она знала что это и зачем, — предупредил я мужчин, стоящих передо мной в белых халатах.

— Это против правил.

— Я доплачу. Скажите, что берете обычные анализы.

Они переглянулись, заведующий покачал головой, вызванный специалист выразительно кивнул на коллегу.

— Ладно, тогда я сам скажу, что вы берете анализы на выявление генетических болезней. Так пойдет?

Оба кивнули, и я пошел первым в ее палату. И тут же забыл обо всем, стоило мне увидеть Ташу в постели, прижимающей к груди ребенка. Эта улыбка… Улыбалась ли она так мне? Хоть раз?

— Марк?!

— Удивлена? — голос неожиданно охрип.

— Да… Нет… Я думала, ты сразу уехал.

— Нет, моя. Я остался. Если ты не против, пусть врачи возьмут анализы у тебя и ребенка, а потом мы обстоятельно обо все поговорим.

— Какие анализы?

Уже знакомый испуг в расширенных глазах, защитный жест, когда рукой прикрывает голову ребенка и прижимает ближе к себе.

— Это для меня, Таш. Хочу сделать тесты на скрытые заболевания. Ты не против?

— Для тебя? Нет.

— Тогда подпиши бумагу, здесь и здесь, и через пять минут мы будем свободны.

Врачи довольно быстро взяли биоматериалы у Таши, ребенка и у меня. Причем, Таша выглядела очень удивленной. Только когда нас оставили одних, она спросила дрожащим голосом:

— Значит, ты знаешь?

— Что?

— Что он твой?

Вот теперь у меня внутри все задрожало:

— А он мой? — я еще не знал, ведь тест будет готов только вечером, но уже по реакции Наташки понял, что мог и не делать. Он действительно мой. — Таш, тогда почему ты сбежала, вот так подло, тайком, если залетела от меня?

— Я тогда не знала… И я была не одна, верно?

— В смысле? Ты была одна. Единственная.

— А твоя невеста?

Ах ты черт! Точно, тогда у меня еще не был решен вопрос с Викой. И тогда я не знал, что она так кардинально его решит. Я даже не подумал, что побег Таши может быть связан с Викой, хотя это очевидно.

— Но почему ты вернулась к нему?

— Я не возвращалась, Марк. Он поймал меня возле интерната, когда я торопилась на поезд. Но ты не ответил. Твоя невеста… Ты женился? Ваш ребенок… сколько ему?

Если бы я мог, я бы засмеялся.

— Я не женат. Ребенка нет — она потеряла его.

— О, господи… Мне так жаль.

И тут Таша коснулась моей руки и перед глазами поплыло. Нет, я никогда не был чувствительной скотиной, но на секунду у меня перехватило дыхание, а что если бы с Ташей что случилось? Если бы она потеряла моего сына?

Не думая, я подхватил ее, пересадил к себе на колени и прижал к груди. Невозможно отпустить, нереально потерять. Еще раз я нахрен этого не переживу.

— Что теперь будет? — тихо спросила она, в ответ цепляясь за мою шею, доверчиво прижимаясь ко мне всем телом.

— Еще не знаю, но если потребуется, тоже поставлю на окна решетки, чтобы ты не сбежала, — пробормотал я.

Таша моментально оттолкнула меня, с ужасом заглядывая в глаза:

— Пожалуйста, не надо! Ты не представляешь, как это сидеть восемь месяцев в клетке! Никогда… больше никогда…

— Успокойся, Таша, я пошутил! — подавляя ее сопротивление, я снова прижал всполошившуюся девочку, ругая себя последними словами за такие шутки. — Восемь месяцев? Он тебя не выпускал?!

— Н-нет… Только на приемы к врачу. Мне было так страшно. Я думала, что сойду с ума.

— Твою же мать! Он больше пальцем тебя не тронет!

Она медленно покачала головой:

— Он все еще мой муж, Марк. И он будет шантажировать тебя нашим ребенком.

— Не плачь, слышишь? Он уже получил что хотел. Теперь ты… вы — мои.

Таша медленно подняла ко мне лицо: