Проданная боссу Невеличка Ася

Детскую кроватку поставили в спальне, но оттуда я вскоре сбежал в ту самую гостевую. Не потому, что слюнями давился от близости и недоступности Таши, хотя и это тоже, а потому что Димка по ночам не спал. Пофиг ему на заведенные правила, он установил свой распорядок.

Днем, жалея Ташку, я их не трогал, она высыпалась, чтобы ночью снова ежеминутно вскакивать и укачивать орастика-головастика.

Жизнь перестала быть томной, но я зачеркивал каждый день в календаре, уверенный что все компенсирую. И вот тут вылезли новые качества Таши.

Сначала я думал на собственную истончившуюся выдержку, пока не понял, что Ташка специально крутит своей попкой перед моим носом, не выгоняет из спальни перед кормлением и каждую свободную минуту трется возле меня.

— Ты понимаешь, что нам нельзя? Это опасно.

— Понимаю, — согласилась Таша и тут же обняла меня за шею руками, вдавливая свои восхитительные груди мне в ребра.

Внизу все моментально отозвалось, потянулось к ней, и я проявил слабость, пусть минутную, пусть без такой желанной разрядки. Обнял мою маленькую мамочку руками, уткнулся носом в шею и вобрал ее теплый, такой родной и будоражащий аромат, от которого завибрировало все тело.

— Приготовь что-нибудь на завтрак, я в душ, — оторвал себя от нее и сбежал в ванную, в надежде хоть чуть-чуть скинуть напряжение перед работой.

Последние две недели душевая стала заточением моей страсти. Никогда еще я не дрочил так часто, как с возвращением Таши. Но половина срока прошла, осталось еще столько же, и Ташка не отвертится!

После новогодних праздников меня рвало в разные стороны. В Европе с нетерпением ждали партнеры, но я откладывал переезд из-за моей женщины и сына. Необходимо было сначала уладить дела здесь.

Очнулся Сергей с наездом о надувательстве и угрозой возобновить суд по закрытому делу. Я назначил с ним встречу, пришел сразу с юристом. Благо бывший партнер был человеком здравомыслящим, четко понимающим, что Виталием ему будет проще вертеть и крутить, чем мной.

— К тому же он разводится, — запульнул я пробный шар. — У тебя есть все шансы прибрать всю компанию к рукам. Это повысит акции банка, ты же сам понимаешь?

Сергей заглотил наживку. Это я понял, когда мне позвонил Виталий внезапно готовый подписать все бумаги по разводу.

— Все документы у мирового судьи, заседание на двадцатое января, потом три месяца рассмотрения…

— У меня нет столько времени ждать! К тому же она уже год не моя жена. У нее даже ребенок твой!

— Я тоже так думал, когда просил подписать тебя соглашение, — мариновал я Виталия, зная на какие мозоли надавить, чтобы он прочувствовал все мучения Таши, — но ты сам тянул. Что ты хотел? Взять с меня больше? А если теперь я, пользуясь положением Таши, как твоей жены, заберу обратно половину твоего имущества? А Вить?

В трубке повисла тяжелая пауза.

— Он не мой ребенок, ты не сможешь!

— Неужели? Вроде ты не понаслышке знаешь, как можно попирать права и свободы человека. Кто, кстати, твой сосед?

Виталий снова надолго замолчал, переваривая информацию, пока не выдал волшебное:

— Я компенсирую ей.

— Кому?

— Наташке.

— Чем?

— Отдам ей квартиру.

Я фыркнул, нужна мне его квартира! Но с другой стороны, он оставит её не мне, а Таше. Пусть она сама распоряжается своим имуществом.

— Хорошо. Мой адвокат свяжется с тобой. Оформляйте соглашение и передачу квартиры. А я постараюсь, чтобы судья развел вас в первое же заседание.

Следующим на повестке стоял благотворительный фонд и предательство губернатора, который только-только вернулся с зарубежного отдыха на море.

Чтобы решить вопрос с ним, мне необходимо было поехать туда на неделю. С одной стороны, я был рад получить передышку в нашем нелегком сосуществовании без близости. С другой, мне было тяжело оставлять Ташу с сыном одних. И вот тут проявилось вторая Ташина черта — упёртость.

— Мы едем с тобой!

— Нет, не едете!

Она сузила глаза, поливая меня холодным презрением.

— Едем. И только попробуй меня остановить!

— Куда ты поедешь? Что ты там будешь делать? Таш? Я остановлюсь в отеле. Там нет никаких удобств для тебя с малышом. Я еду работать. В конце концов! Мне некогда будет следить за тобой.

— Ты трусливо боишься не выспаться по ночам?

— Это удар под дых!

— Училась у профессионала!

Я взвыл. С одной стороны, можно было задавить эту ее инициативность, с другой, я тащился от этой новой стороны Таши, что решил немного подыграть ей. Пусть чувствует себя хозяйкой, так даже интереснее, чем идеально потакать моим желаниям.

— Что ты будешь делать там неделю? Сидеть в отеле?

— Нет, — убедительно ответила Таша. — Я наведаюсь к своему врачу, покажусь ей. Потом зайду в интернат…

— Зачем?

— Они моя семья, Марк… Что бы не произошло тогда, но все эти годы они были моей единственной опорой. Хочу поговорить с Екатериной Валерьевной, она наверняка себя подавлено чувствует.

— Наверняка, — не стал я разубеждать Ташу.

— Скажу, что все хорошо. Покажу нашего Димку. Ребятишек навещу, я соскучилась. И…

Тут она замолчала.

— И? — подтолкнул ее договорить.

— И просто хочу вернуться в город без страха, что за каждым углом меня поджидает Витя.

Это я понимал. Сам любил сжигать призраков, чтобы они не приходили ко мне даже во снах.

— Давай тогда поедем к двадцатому.

— Почему?

— Во-первых, судебное заседание, и ты должна присутствовать. Во-вторых, сюрприз!

Двадцатого ей не придется жить в отеле, она уже войдет в бывшую квартиру, как хозяйка! Тогда и решим, что с ней делать: продавать или сдавать внаём.

Вот только я не учел двух вещей. Что до приема у врача сексом заниматься с Ташей нежелательно и может быть опасно. И что, если она не договорила, значит, что-то замышляет. Но тогда мне и в голову не могло прийти, что именно!

К двадцатому я весь извелся. По телефону успел решить множество вопросов, касаемых фонда и инкубаторов для роддома. Не смог определить довольствие на интернат, там оказывается завели уголовное дело за растрату на заведующую. Как это получилось, я не знал, а по телефону выяснить не мог. Еще и Таша… Она же попрётся туда, узнает, расстроится.

Начал несколько дел по собственному расследованию в областной администрации, но результатов тоже пока не было.

Таша основательно подошла к сборам, упаковав почти все вещи сына и свои.

— Зачем ты так много берешь? Мы там пробудем максимум неделю!

Она виновато посмотрела на меня, подошла, встала на цыпочки и поцеловала, чем опять чуть не спровоцировала так долго сдерживаемую близость.

— Вдруг пригодиться? Я же не знаю, что там случится?

— Странно, что кроватку не разбираешь и не берешь с собой…

— А можно?

— Ты с ума сошла? Куда? Мы не переезжаем, Таша, а просто едем в командировку. У меня на вас большие планы! В конце месяца распишемся и сразу свалим в Австрию, успеем застать сезон горных лыж.

Я еще расписывал ей планы на ближайшее будущее, когда увидел, как она виновато закусывает нижнюю губу, но у меня даже мысли не возникло спросить, согласна ли она с моими планами!

— Не делай так. Ты знаешь, что я держусь из последних сил. Не провоцируй!

В дороге она жалась ко мне, будто обнимает в последний раз. Ну да, одетой точно в последний раз обнимает. Я позаботился, чтобы врач принял ее сразу же после заседания, а все свои встречи назначил на следующий день, чтобы ночь была только наша… Ну и Димкина немного.

Судья скептически принял нашу договоренность с Виталием, но поняла, что нет смысла откладывать развод, когда я показал ей официальное заключение по отцовству и свидетельство, где Димка гордо носил отчество Маркович и фамилию Безруков.

Виталий был на удивление тих и спокоен. Когда мы вышли из здания суда, он протянул Таше документы на квартиру и ключи.

— Что это? — спросила нахмурившаяся Таша, машинально принимая файл и ключи из его рук.

— Квартира. Теперь она твоя.

— Мне ничего от тебя не нужно! — резко вскинулась Таша. — Забери!

— Тссс! — остановил я ее. — Виталий понял, как был неправ, чуть не угробив тебя и ребенка. Осознал, покаялся и отдает свою крышу над головой тебе, Таша. Теперь в замену на свою свободу. Я правильно говорю, Виталий?

— Да, — буркнул он, недобро поедая меня глазами.

Не так давно у нас состоялся презанимательный разговор, где Виталий еще говнил и отказывался от компенсации, апеллируя тем, что я не смогу навязать ему в содержание своего ребенка. Вот тут и пришлось вспомнить соседа, зафиксированное состояние Таши при поступлении в роддом и заявление, которое она может написать на бывшего мужа.

Виталий сдался. Он готов был выкупить свою свободу не только квартирой, но снимать его с крючка для Сергея в мои планы не входило.

Я вообще в последнее время становился меценатом, его же мать!

Закинув Ташу в клинику, я распорядился наемной бригаде снять в квартире решетку, поменять дверь в комнату и замки на входную дверь. Вынести мебель из спальни и зала и собрать до вечера новую, привезенную из магазина. Расточительство. Не думаю, что Таша захочет оставить себе эту квартиру, раз она даже документы на нее держала двумя пальчиками, словно боясь испачкаться, но мне не хотелось, чтобы она всю неделю жила с яркими напоминаниями своего заточения. Будь моя воля, мы сегодня же вернулись в Москву. Но оставался еще вопрос с интернатом и губернатором.

— Ну что?

Таша молча кинулась мне на шею и присосалась к губам.

Ладно, других намеков и не надо, и этот довольно толстый получился.

— Хочу тебя, — хрипло шептал я между жадными поцелуями. — Сейчас хочу.

— И я, — тихо стонала она мне в рот. — Очень хочу.

— Главное не теряй настроя.

Я посадил ее в машину, аккуратно закрепил переноску с сыном, и мы поехали в квартиру. Меня раздирало желание отложить встречу с прошлыми страхами и снять номер в отеле на ночь, или на две, или как получится. Но, черт побери, я хотел взять свободную женщину не только юридически, с расторгнутым браком, но и душевно, отпустившую все старые обиды. А это возможно только через боль. Пройти, понять и отпустить…

А секс… У нас будет еще много-много ночей и дней, наполненных любовью и трахом. Горячим, жарким сексом, который возможен только с ней, с моей женщиной.

Поэтому мы ехали в квартиру, на последнее свидание с ее прошлым.

— Здесь? Мы будем неделю жить здесь?

В ее голосе испуг, отвращение, обреченность, всё то, что я хочу изгнать из нее. Пусть наглая и распутная, чем запуганная и смирившаяся!

— Да. Я же говорил сюрприз. Теперь это твой дом. Ты можешь избавится о него, как и от своего прошлого.

— Или наполнить другими чувствами, а не страхом и болью, — прошептала она, отпуская мою руку и поднимаясь впереди меня по лестнице.

У двери я передал ей другой ключ от новых замков, не сводя с Таши взгляда, переживая, сможет ли она переступить через прошлое, чтобы жить дальше, со мной.

Она открыла дверь, вошла и остановилась на пороге. Я не торопил, зная, что каждый шаг для нее важен. Мой риэлтор уже подыскал клиентов как на долгосрочную аренду, так и на покупку квартиры. Но это все подождет. Неделю мы вполне можем оставить в этих стенах совсем другие воспоминания.

— Ой, он сменил мебель?

— Нет, это я сменил.

— А…

Она медленно прошла мимо нового дивана по новому ковру и толкнула новую дверь в свою клетку.

— И постель сменил?

— Да.

— Марк… Спасибо.

— Не за что…

— За окно спасибо… Я боялась увидеть решетку.

И тут она зарыдала.

Я поставил переноску на стол, притянул и прижал к себе Ташу, целуя в висок, в макушку, гладя по плечам, спине. Но не мешал ей плакать… Я вообще был удивлен, как моя хрупкая маленькая девочка перенесла этот стресс и сохранила нашего ребенка и любовь к этому миру. Ведь ее никто никогда не жалел, всегда заставляя приспосабливаться. Она маленьким ёжиком ворвалась в мою жизнь, четко разделив ее на до и после. Так вот после нее жить как прежде не хотелось. Не хотелось жить без нее! И я не устану благодарить Бога, что она вернул мне мою Ташу, еще и наградив сыном.

Это лучший подарок, который я себе когда-либо «покупал».

Неделя завертела так, что с Ташей мы встречались уже в спальне перед самым сном. Она валилась с ног от усталости, а я забирал сына и проваливался в забытье на диване, беспокоя Ташку только на время кормления.

Чем она занималась?

Вроде должна была наведаться в интернат. И я предупредил её о проблемах у Екатерины Валерьевны. Разговор о том, что ее начальница ни в чем не виновата, я пресек в первый же вечер, требуя, чтобы она не лезла в чужие проблемы, и лично видя, как та выносила сумками что-то из интерната.

— Это не наши проблемы, так? Ты к этому не причастна и не лезь. Мне некогда разбираться с воровством в интернате. Раз дело ведут, значит, разберутся сами.

— Марк, да там выносить не-че-го! Пойми! Мы сами сумками в интернат таскали, чтобы хоть как-то свести концы с концами.

— Не лезь.

Но судя по тому, что она днями где-то шлялась с Димкой, а вечером падала без сил, она меня не послушала.

Я сжал зубы, но промолчал. Закончу свои дела и ее дела закончатся. Точка.

С моими делами всё как-то медленно прокручивалось. Фонд сдавался туго, имея страсть к накоплению, но не желая пускать деньги на благотворительные цели. То цель не та, то начинается жуткий бюрократический процесс с каким-то поэтапным голосованием и утверждением. В итоге дело затухает где-то в середине процесса согласования.

Я только одно успешное дело нашел, когда дочери прокурора выдели полтора миллиона на операцию и лечение за границей. Все остальные дела так и не были рассмотрены.

А ведь в том санатории губернатор был с прокурором, и после дал мне реквизиты именно этого фонда, чтобы я перекинул сюда деньги. Взамен он мне открывал областное финансирование на строительство дороги, которое по сути так и не было получено…

Итак, губернатор, прокурор, фонд и каким-то боком интернат.

Я набрал юриста:

— Кто делает проверку областной администрации?

— Прокуратура, Марк Витальевич.

— Так я и думал. Они ничего не найдут. Ищи способ, как сделать проверку незаинтересованными службами.

— Серьезней прокуратуры, только проверка МВД с заведением уголовного дела. Но у нас нет оснований заводить дело на губернатора…

— Нет, — задумался я. — Пока нет…

— Вы что-то уже придумали, босс?

— Да. Хочу провести несколько благотворительных акций через областной бюджет. Если я размещу там средства фонда, я же смогу потом проверить их расходование?

— Конечно.

— Отлично. Значит, дай мне статьи, по которым нам нужна своя проверка, и я сегодня же подниму этот вопрос на совете фонда.

— Хорошо. Уверен, так мы добьемся большего, чем от проверки прокуратуры.

Вряд ли я все успею за эту неделю, но иногда достаточно запустить маятник, чтобы изменить ход времени.

После совета фонда заказал на шесть столик у своего шефа, который давно просил встречи, и позвонил Таше:

— К пяти приходи домой, в шесть идем ужинать, а потом вечер и ночь наши, — многообещающе проговорил я.

— Ой, Марк, я не могу! У меня еще столько дел!

— Каких дел? — нахмурился я.

— Э-э…

— Говори прямо, — предупредил я.

— Хорошо. У нас инвентаризация. Они не справляются, я помогаю посчитать.

— Ты с ума сошла?! — взревел я. — Немедленно возвращайся домой, слышишь? Димка с тобой?

— Конечно! За него не волнуйся, он в комнате малютки, за ним медсестра наша присматривает.

От злости у меня свело челюсть, я отключился, выскочил из здания фонда и помчался в интернат, желая вырвать Ташку оттуда. Привез на свою голову! Сердобольная, нахрен! Я то сочувствую, устает бедняжка, не лезу, не до секса ей! А она инвентаризацией, твою мать, занимается!

Отдеру! Сегодня же отдеру, чтобы завтра встать на ноги не смогла.

Таша предугадала моё настроение, заранее оделась, вышла, чтобы я не скандалил в стенах интерната. И не успел я выйти из машины, протянула мне переноску с Димкой и заискивающе улыбнулась.

— Что ты делаешь?

— Я? Жду тебя. Ты сам сказал, чтобы я освободилась пораньше.

— Не надо так.

— Как?

— Я не твой муж, не стану таскать тебя за волосы и запирать в комнате.

Он горько хмыкнула и отвела глаза. Что это значит?

— Поедем ужинать.

Этот город отравлял меня. И чем дольше я в нем оставался, тем злее становился. Я даже вернулся сюда, чтобы наказать, отомстить тем, кто задел меня. Но никакого морального удовлетворения это не приносило.

За столиком накрыли невероятно вкусный ужин с комплиментом от шефа. Я заметил его в дверях, ведущих на кухню. Извинился перед Ташей и подошел поздороваться.

— Договора на мини-ресторанчики в торговом центре расторгли, — сообщил он мне.

Вот идиоты! У них реально могли быть самые конкурентные точки быстрого питания в городе!

Я объяснил шефу, что не управляю больше активами той компании и тут же привел массу плюсов вкладываться в развитие ресторана в городе с расширением летнего кафе на веранде. Разговор занял минут десять, но шеф словно получил второе дыхание.

Если бы я планировал остаться в России, перетащил бы его в Москву. Толковый мужик, может составить конкуренцию самому Заславскому, мишленовскому ресторатору и продюссеру кулинарного ток-шоу.

Но у меня были другие планы.

Таша обреченно сидела за столом и ковырялась в своем ужине.

— Что не так? Можешь со мной поговорить.

Она бросила загнанный взгляд по сторонам:

— Давай поговорим дома, — съежилась. — Не здесь, пожалуйста.

Как долго она еще будет сравнивать меня со своим бывшем мужем?

Мы поели. Разговорить я ее так и не смог, поэтому обстановка была подавленной. И чем ближе мы подбирались к дому, тем отчетливее я понимал, секса не будет! Мы снова на очередной ступени борьбы с демонами.

Таша стояла передо мной, заламывая руки и отказываясь сесть рядом на диван.

— Марк, когда ты планируешь уехать?

— Завтра планировал. Я всё здесь завершил, заказал ужин и с утра мы собираем вещи и едем домой.

— Мы не едем. Ты едешь, а мы остаемся. Мой дом здесь.

Повисло гробовое молчание. По ее сценарию я сейчас должен вскочить и ударить наотмашь, так? Она уже приготовилась принести себя в жертву, но новая Таша со своей упёртостью проглядывала через истончившуюся шкурку жертвы. Она стерпит насилие, но еще больше укрепится в решении уйти от меня, не связывать новыми обязательствами.

— Таш, так не пойдет. Мы семья. Мы должны быть вместе.

— У тебя бизнес в Европе, дом в Москве. Ты не сможешь всегда быть рядом, Марк. А я не понимаю, чем мне заниматься рядом с тобой. Готовить ужины? Ходить на курсы? Удовлетворять тебя по ночам, пока ты еще хочешь меня? — тут она горько усмехнулась.

— Что за усмешки? — нахмурился я. — Что значит «пока хочу»? Я постоянно тебя хочу! И вряд ли что-то изменится.

— Уже изменилось, Марк. Ты так ни разу и не прикоснулся ко мне. Уже почти год между нами ничего не было и нет. Я же понимаю, что ты все это время не жил монахом…

— Что?!

Похоже, чем больше я пекусь о ее чувствах, тем дальше она от меня отодвигается! Знал бы раньше…

Я сграбастал ее и повалил на диван, накрывая своим телом. Всё. Не уйдет, пока не отдеру до бессознательного состояния.

Таша не сопротивлялась, но и не отвечала. Просто позволяла себя ласкать. Ничего, я и не таких ледышек растапливал. Начал медленно водить языком по губам, целовать щеки, веки, шею. По инерции чуть раскачивался, неторопливо вбиваясь истосковавшимся членом между ее разведенных ног.

Сколько ты так протерпишь?

Я почти добрался до вожделенной груди, когда на очередном выпаде она охнула и поддала бедрами вверх. Да неужели?

Оставив грудь на десерт, я тут же подтянулся и обхватил ее губы своими. Поцелуи с ней всегда выводили меня на грань чувствительности. Ташка открыла рот, впуская мой язык и желание побыстрее подтолкнуть нас к более откровенным ласкам. Руками стаскивала с меня джемпер, рубашку, стонала, не в состоянии скрыть собственный отклик.

Я сунул руку ей под юбку, оттягивая теплые колготки. Она текла, бесстыже текла, смачивая мои пальцы горячей тягучей влагой. Вытащив руку, я с наслаждением вдохнул ее запах и облизал пальцы. Моя! Навсегда моя!

Остальную одежду мы лихорадочно сбрасывали с себя, чтобы как можно быстрее слиться. Никакой больше прелюдии, никакого ожидания, только жесткий секс, так, чтобы из ушей пошел пар.

Я успел по-спартански уложить Ташу обратно на диван, приставил головку ко входу и, глядя моей женщине в глаза, медленно вошел на всю длину, утопая от таких умопомрачительных и давно забытых ощущениях. О горячей влажности лона, о тугих обхватывающих стенках, о помутневших от страсти глаз Таши и срываемых стонов с полуоткрытых губ.

Как же мы сможем не вместе? Как же я без тебя, дурочка?

Буквально несколько толчков, как Таша выгнулась в моих руках и закричала, обхватывая внутри мой член, выдавливая из меня семя с хриплыми стонами.

На наши крики проснулся Димка и заголосил.

— Черт!

— Прости…

— Не извиняйся.

Я скатился с Таши, отпуская ее к ребенку.

— Давай я уложу его в спальне и приду к тебе? — просительно пробормотала Таша, подхватывая переноску.

— А давай ты уложишь его здесь, и мы пойдем в спальню? — внес я поистине гениальное предложение.

Таша тут же закусила губу, с тоской посмотрела на прикрытую дверь спальни, и я сдался.

— Ладно. Иди укладывай, я в душ и застелю диван.

На ее лице мгновенно отразилось ликование. Она быстро поцеловала меня и как была голая, так и посеменила в спальню, воркуя над Димкой.

Этой ночью я был убедителен несколько раз, чтобы у Таши не осталось сомнения в том, что я ее хотел, хочу и буду хотеть постоянно! Я ждал, когда она взмолится о пощаде, но распутная сторона Таши сегодня решила выжать меня досуха.

Когда она села на меня сверху, взмолится готов был я. Но недолго. Я сидел на диване, прислонившись к спинке, она сидела на моих бедрах лицом ко мне и раскачивалась, вбирая член до основания и елозя сосками по моей груди. Более возбуждающего и заводящего микса придумать было нереально.

Медленные покачивания перешли в активные подпрыгивания и на пике я насадил ее бедра на член, извергаясь в нее.

— Ты принимала таблетку сегодня? — вдруг прострелило меня, после не помню какого по счету секса.

— Конечно… Кажется, да…

— Кажется? Или да? — я снял Ташу с члена, понимая ее с дивана и давая звонкий шлепок под задницу. — Или проверь и выпей. Я не против пополнения орастиков, но не за счет твоего здоровья. Дочку мы делать будем позже.

Я усмехался, уверенный, что она поймет мою шутку, но Таша застыла на полпути и обернулась ко мне.

— Дочку? — произнесла сиплым голосом.

— Тут я гарантировать не могу, но постараюсь.

— Ох, Марк…