Этим летом я стала красивой Хан Дженни
– Ты не знаешь, что говоришь. – В его голосе звучало предостережение, но я не останавливалась. Я очень разозлилась. Я наконец-то открылась ему, но в ответ не получила ничего.
Я смотрела ему прямо в глаза. Я не собиралась его отпускать. Не в этот раз.
– Ты просто хочешь держать меня на коротком поводке, верно? Рассчитываешь, что я буду бегать за тобой, а ты будешь себя прекрасно чувствовать. Как только я свыклась с мыслью, что с тобой все кончено, ты снова толкаешь меня к прошлому. Я не знаю, что у тебя в голове, Конрад, но это так.
– О чем ты вообще?
Волосы хлестнули меня по лицу, когда я отступила от него.
– Так и быть. Я для тебя больше не существую. Ни как друг, ни как поклонница. Теперь я для тебя никто. С меня хватит.
– Чего ты от меня хочешь? У тебя есть твой маленький бойфренд, не забыла? Вот с ним и играй.
Я замотала головой и отступила еще дальше.
– Это не так. – Он все не так понял. Не этого я хотела добиться. Это он водил меня за нос уже очень давно. Он знал, что я чувствую, и позволил мне полюбить себя. Потому что тоже любил меня.
Он подошел ко мне ближе.
– Сначала тебе нравлюсь я. Потом Кэм… – Конрад помедлил. – А потом Джереми. Так ведь? Ты хочешь и торт, и печенье, и мороженое…
– Прекрати! – заорала я.
– Здесь только ты играешь в игры, Белли.
Он старался говорить небрежно, но его тело было напряжено. Каждый мускул был натянут, как струны его дурацкой гитары.
– Все лето ты вел себя как сволочь. Ты думаешь только о себе. Твои родители разводятся! И что? У многих разводятся родители. Это не повод, чтобы обращаться с людьми как с дерьмом.
Он отвернулся от меня.
– Закрой рот! – Губы его дрожали. Я сделала это. Я наконец достучалась до него.
– Сюзанна недавно плакала из-за тебя, она еле встала. Тебя это вообще волнует? Тебя кто-нибудь волнует, кроме самого себя?
Конрад подошел ко мне так близко, что мог или ударить меня, или поцеловать. Мое сердце билось так быстро, что отдавало в ушах. Я была так зла на него, что мне даже хотелось, чтобы он меня ударил. Знаю, этого он никогда не сделал бы. Он схватил меня за плечи и встряхнул, а потом так же внезапно отпустил. У меня на глазах выступили слезы. На секунду мне показалось, что он хотел…
…поцеловать меня.
Я плакала, когда пришел Джереми. Он был на работе, его волосы были все еще мокрыми. Я даже не слышала, как он подъехал. Он посмотрел на нас и сразу понял, что что-то не так. Сначала он испугался. А потом просто разозлился.
– Какого черта тут творится? – спросил он. – Конрад, что происходит?
Конрад посмотрел на него:
– Просто держи ее от меня подальше. У меня нет настроения разбираться со всем этим.
Я вздрогнула. Он будто и правда ударил меня. Так даже больнее.
Он уже собрался уйти, когда Джереми схватил его за руку:
– А пора бы уже разобраться. Ты ведешь себя как придурок. Хватит вымещать свою злость на других. Оставь Белли в покое.
Я задрожала. Из-за меня ли это было? Конрад все лето пребывал в кошмарном настроении, закрывался у себя в комнате из-за меня? Или, может, из-за того, что его родители разводятся? Или он был расстроен оттого, что видел меня с другим парнем?
Конрад попытался отделаться от брата.
– Почему бы тебе не оставить меня в покое?
Но Джереми не собирался отступать.
– Мы оставили тебя в покое. Целое лето тебя никто не трогал, ты напивался и дулся как маленький ребенок. Ты должен быть старшим. Старшим братом, правильно? Так будь им. Будь мужчиной и решай свои проблемы сам.
– Оставь меня в покое, – зарычал Конрад.
– Нет, – Джереми подошел к нему так же близко, как стояли мы пару минут назад.
В голосе Конрада появилась угроза:
– Я предупреждаю тебя, Джереми.
Они оба напоминали разъяренных псов, рычащих и скалящихся друг на друга. Они забыли, что я была рядом. Я чувствовала себя так, будто наблюдала за тем, чего не должна была видеть, как будто шпионила. Мне хотелось закрыть уши руками. Они никогда, сколько я их помню, не вели себя так друг с другом. Они спорили, но так далеко не заходили. Я должна была уйти, но не могла сдвинуться с места. Я просто стояла там, держа руки на груди.
– Знаешь, ты совсем как наш отец, – сказал Джереми.
Тогда я поняла, что не имею к этому никакого отношения. Причина была намного серьезней. Что-то такое, о чем я даже не имела понятия.
Конрад грубо толкнул Джереми, и тот толкнул его в ответ. Конрад пошатнулся и чуть не упал, а когда восстановил равновесие, ударил Джереми прямо в лицо. Кажется, я закричала. Они стали драться, проклиная друг друга и тяжело дыша. Они сбили стеклянный кувшин с чаем. Чай разлился по веранде. На песке появилась кровь. Не знаю, чья именно.
Они продолжали драться на разбитом стекле, с Джереми слетели шлепанцы. Я несколько раз крикнула: «Остановитесь!» – но они меня даже не слышали. И почему-то только в этот момент я заметила, как они похожи. Они продолжали бороться, пока вдруг не появилась моя мама. Не знаю, как она там оказалась. С невероятной силой, которой обладают только матери, она с легкостью разняла их.
Правой рукой она взяла за шиворот одного, а левой другого.
– Прекратите вы, оба. – В ее голосе не было злости, только грусть. Мне показалось, что она сейчас расплачется, но моя мама никогда не плачет.
Они тяжело дышали и не смотрели друг на друга, но у всех троих было что-то общее. Они знали то, чего я не знала. А я просто стояла там, как сторонний наблюдатель. Как тогда, когда я пошла в церковь вместе с Тейлор, и все знали слова молитв, а я нет. Все крестились и молились, а я стояла там, как непрошеный гость.
– Вы все знаете, да? – спросила мама, отпуская их.
Джереми всхлипнул, он сдерживался, пытаясь не заплакать. Его лицо покраснело. Конрад, напротив, был безразличен. Как будто его здесь и не было.
Но тут его лицо прояснилось, и он будто превратился в восьмилетнего мальчика. Я обернулась и увидела, что в дверях стоит Сюзанна. На ней был белый хлопковый халат, и она выглядела очень слабой.
– Мне очень жаль, – грустно и беспомощно произнесла она. Она неуверенно подошла к мальчикам и протянула к ним руки. Джереми сразу склонился к ней, и несмотря на то, что он был намного выше ее, сейчас он показался таким маленьким. Он испачкал кровью ее халат, но они не отпускали друг друга. Он не плакал так с тех пор, как Конрад случайно прихлопнул ему руку дверью, а это было очень давно. В тот день Конрад ревел так же сильно, как и Джереми, но сегодня он не плакал. Он позволил Сюзанне гладить себя по голове, но не плакал.
– Белли, пойдем, – сказала мама и взяла меня за руку. Она давно так не делала. Я, как маленький ребенок, последовала за ней. Мы поднялись в ее комнату. Она закрыла дверь и села на кровать. Я села рядом с ней.
– Что происходит? – спросила я, запинаясь и пытаясь отыскать ответ у нее на лице.
Она взяла мои руки в свои и крепко сжала их, будто это она ждала от меня ответа.
– Белли, болезнь Сюзанны вернулась.
Я закрыла глаза. Я слышала шум океана, будто держала раковину у уха. Это неправда. В эту секунду я была где-то, но только не там. Я плавала под звездным небом, сидела в школе на уроке математики, каталась на велосипеде на заднем дворе. Меня здесь не было. Ничего не было.
– О, зайка, – вздохнула мама. – Открой глаза. Мне надо, чтобы ты меня выслушала.
Я не открою глаз. Я не буду слушать. Меня вообще здесь нет.
– Она плохо себя чувствует. И уже довольно давно. Рак вернулся. И на этот раз он еще более агрессивен. Он распространился на печень.
Я открыла глаза и вырвала руки из маминых ладоней.
– Перестань. Она не больна. С ней все хорошо. Это же Сюзанна. – Лицо у меня было мокрым. Я даже не поняла, когда начала плакать.
Мама кивнула:
– Ты права. Это Сюзанна. Она делает все по-своему и не хотела, чтобы вы об этом знали. Она хотела, чтобы это лето было идеальным. – Мама подчеркнула слово «идеальным». На глазах у нее тоже выступили слезы. Она притянула меня к себе и крепко обняла.
– Но они знали, – захныкала я. – Все, кроме меня, знали. Только я не знала, хотя люблю Сюзанну больше всех.
Это не так, и я это прекрасно понимаю. Конечно, Джереми и Конрад любят ее больше всех. Но я испытывала то же чувство. Я хотела сказать маме, что это ничего не значит, что у Сюзанны уже был рак и она его победила. Она снова поправится. Но если я произнесу это вслух, тогда получится, что я как бы признаю, что у нее снова рак, что все это происходит на самом деле. А я не могла этого сделать.
Ночью я лежала в кровати и плакала. У меня все болело. Я открыла все окна в своей комнате и лежала в темноте, слушая шум океана. Мне хотелось, чтобы волны унесли меня с собой навсегда. Я думала, так ли чувствуют себя сейчас Джереми и Конрад. И мама.
Чувствуют ли они, что приближается конец света и уже ничего и никогда не будет таким, как прежде.
Глава 43
Когда мы были маленькими и в доме было полно народу – наш папа, мистер Фишер, еще какие-нибудь гости, – мы с Джереми делили одну кровать, так же как и Стивен с Конрадом. Мама приходила подоткнуть нам одеяла. Мальчики притворялись, что они уже слишком большие для этого, но я уверена, что им это нравилось, так же как и мне. Я чувствовала себя уютно, как в коконе, словно огромное буррито. Я лежала и слушала музыку, доносившуюся снизу, мы с Джереми шепотом рассказывали друг другу страшные истории до тех пор, пока не засыпали. Он всегда засыпал первым. Я пыталась растормошить его, но это никогда не получалось. Это был последний раз, когда я чувствовала себя в полной безопасности. Тогда все было хорошо и спокойно.
В тот день, когда мальчики подрались, я постучалась к Джереми.
– Входи.
Он лежал на кровати, закинув руки за голову и смотрел в потолок. У него были мокрые щеки и глаза. Правый наливался фиолетово-серым и уже начинал опухать. Как только он увидел меня, он вытер слезы.
– Можно к тебе?
Он сел.
– Да, конечно.
Я подошла к нему и села на край кровати, облокотившись на стену.
– Мне жаль, – начала я.
Я репетировала, что скажу ему и как именно скажу, чтобы он понял, насколько мне жаль. Но я расплакалась, и все пошло насмарку.
Он наклонился ко мне и неуклюже сжал мое плечо. Он не смотрел на меня, и от этого было легче.
– Это нечестно, – сказала я и разрыдалась.
– Я все лето думал о том, что оно может стать последним. Ты же знаешь, это ее любимое место. Я хотел, чтобы все было идеально, но Конрад все испортил. Он сдался. Мама беспокоится о нем, а это последнее, что ей сейчас нужно. Помимо отца он самый эгоистичный человек, которого я когда-либо знал.
Я подумала о том, что Джереми тоже страдает, но не сказала об этом, потому что ему это ничем не поможет. Поэтому я просто проговорила:
– Лучше бы я обо всем знала. Если бы я знала, все было бы по-другому.
Джереми покачал головой:
– Она не хотела, чтобы ты знала. Она никому не хотела говорить. Она хотела, чтобы все было как раньше, поэтому мы притворялись. Ради нее. Но я хотел тебе рассказать. Тогда, наверное, было бы легче.
Он потер глаза воротником футболки. Я видела, как он сдерживался, старался быть сильным.
Я наклонилась и обняла его, он задрожал, казалось, что-то в нем сломалось. Он заплакал, сильно, но тихо. Мы вместе плакали, наши плечи дрожали от того груза, что на нас свалился. Мы проплакали довольно долго. Когда слезы кончились, он отстранился от меня и вытер нос.
– Подвинься, – попросила я.
Он подвинулся ближе к стене, и я вытянула ноги на кровати рядом с ним.
– Я посплю здесь, – сказала я.
Джереми кивнул, и мы так и заснули в одежде поверх одеяла. Хоть мы и стали старше, ощущения остались прежними. Мы спали лицом к лицу, как раньше.
Я проснулась рано утром, свисая с края кровати. Джереми развалился и храпел. Я укрыла его той частью одеяла, на которой лежала. Теперь он оказался укутан, словно в спальном мешке. Я вышла из его комнаты.
Я подошла к своей и уже взялась за дверную ручку, когда услышала Конрада.
– С добрым утром, – сказал он. Я поняла, что он видел, как я выходила из комнаты Джереми.
Я медленно повернулась и посмотрела на него. Он стоял в той же одежде, что и вчера вечером, прямо как я. Он выглядел помятым и слегка пошатывался. Казалось, что он может упасть.
– Ты пьян?
Конрад пожал плечами, будто ему было все равно, но плечи у него были напряжены. Он вдруг сказал:
– Разве ты должна сейчас быть нежна со мной? Как с Джереми сегодня ночью.
Я открыла рот, чтобы сказать, что между нами ничего не было, что все, что мы делали, это плакали, пока не заснули. Но решила ничего не говорить. Конрад этого не заслуживал.
– Ты – самый эгоистичный человек, которого я когда-либо знала. – Я произнесла это медленно и с расстановкой. Выделяя каждое слово. Мне еще никогда не хотелось так сильно кого-нибудь обидеть. – Поверить не могу, что когда-то думала, что люблю тебя.
Он побледнел, открыл рот и тут же его закрыл. Я еще никогда не видела, чтобы он терял дар речи.
Я вошла в свою комнату. Это был первый раз, когда в споре с Конрадом последнее слово осталось за мной. Я наконец-то сделала это. Это была победа, но такая, за которую я слишком дорого заплатила. Это было ужасно. От этого я почувствовала себя плохо. Имела ли я право так говорить с ним, когда он и без того страдает? Имела ли я вообще на что-то право? Ему сейчас больно. Мне тоже.
Я легла и, укрывшись одеялом, снова заплакала, хотя казалось, что слез больше не осталось. Мир рушился.
Как получилось, что я все лето думала о парнях, купаниях, загаре в то время, когда Сюзанна болела? Как могло такое случиться? Мысль о жизни без Сюзанны была просто невыносима. Это было немыслимо, я не могла себе это даже представить. Мне было страшно подумать о том, каково это будет для Джереми и Конрада. Она же их мама.
Утром я не стала вставать. Я проснулась в одиннадцать и так и осталась лежать в постели. Мне не хотелось спускаться вниз, где я встречу Сюзанну, и она поймет, что я все знаю.
В полдень мама зашла ко мне, даже не постучавшись.
– Проснись и пой, – сказала она, рассматривая мой бардак. Она подняла мои шорты и футболку и прижала их к груди.
– Я еще не хочу вставать, – сказала я и отвернулась к стене. Я злилась на нее, потому что чувствовала себя обманутой. Она должна была сказать мне, должна была предупредить. Раньше мама никогда не лгала мне, но теперь, оказывается, лгала. Все то время, которое они якобы провели в походах по магазинам, музеям или просто прогуливаясь, они на самом деле были в совершенно других местах. В больницах. Сейчас я это понимаю. Но было бы лучше, если бы я поняла это раньше.
Мама села на край кровати. Она почесала мне спину, и это было очень приятно.
– Белли, пора вставать, – сказала она нежно. – Жизнь продолжается. И твоя, и Сюзанны. Тебе надо быть сильной ради нее. Ты нужна ей.
В ее словах был смысл. Если Сюзанна хочет меня видеть, это меньшее, что я могу для нее сделать.
– Хорошо, я сейчас встану, – сказала я, повернувшись к ней. – Я не понимаю, как мистер Фишер мог оставить ее, когда она так в нем нуждается.
Мама посмотрела в окно и снова повернулась ко мне.
– Бек хочет, чтобы так все и было. А Адам всего лишь тот, кто он есть. – Она погладила меня по щеке. – И к тому же не нам это решать.
На кухне Сюзанна пекла черничные кексы. Она склонилась над большой миской, вымешивая тесто. На ней был домашний хлопковый халат, и сейчас я поняла, почему она все лето носила такие халаты. Они были свободными. Они скрывали ее худые руки и то, как выступали ключицы, обтянутые кожей.
Она не видела меня, и мне хотелось убежать, прежде чем она меня заметит. Но я не сделала этого. Я не могла.
– Доброе утро, Сюзанна, – сказала я, но голос прозвучал фальшиво, словно не принадлежал мне.
Она посмотрела на меня и улыбнулась.
– Уже столько времени, не думаю, что это можно назвать утром.
– Тогда добрый день. – Я замешкалась у двери.
– Ты тоже на меня злишься? – шутя поинтересовалась она. Но в глазах все же было заметно беспокойство.
– Я никогда не злюсь на тебя, – сказала я, подошла к ней сзади и обняла. Я положила голову ей на плечо. От нее пахло цветами.
Слабым голосом она вдруг спросила:
– Ты же будешь приглядывать за ним, правда?
– За кем?
Я почувствовала, как ее щеки разъезжаются в стороны в улыбке.
– Ты знаешь, о ком я.
– Да, – ответила я, все еще крепко прижимаясь к ней.
– Хорошо, – кивнула она. – Ты нужна ему.
Я не стала уточнять, кого именно она имела в виду. Я и так знала.
– Сюзанна.
– Да?
– Пообещай мне кое-что?
– Все, что хочешь.
– Пообещай мне, что ты не оставишь нас.
– Обещаю, – сказала она без тени сомнения.
Я вздохнула и отпустила ее.
– Можно, я помогу тебе с кексами?
– Да, пожалуйста.
Я помогла ей сделать посыпку из коричневого сахара, масла и овсяных хлопьев. Мы достали кексы из духовки слишком рано, потому что не могли больше ждать, и начали есть их еще обжигающе горячими и липкими внутри. Я съела целых три. Сейчас, когда Сюзанна сидела рядом и намазывала кекс маслом, казалось, что она будет с нами всегда.
Мы заговорили о выпускном вечере и танцах. Сюзанна любит болтать на девчачьи темы. Она сказала, что только со мной может говорить о таком. Мама не любит таких разговоров, а Конрад с Джереми и подавно. Только я, ее «дочка понарошку», люблю.
– Ты же отправишь мне фото с твоего первого настоящего бала?
Я еще никогда не ходила на школьные вечеринки и балы. Никто меня не приглашал, да мне и не очень-то хотелось. Единственный, с кем я хотела бы пойти, не учится в моей школе.
– Да. Я надену то платье, что ты купила мне прошлым летом.
– Какое?
– Из торгового центра, лиловое, то, из-за которого вы с мамой поспорили. Помнишь? Ты положила мне его в чемодан.
Она смущенно нахмурилась.
– Я не покупала тебе платье. Лорел не позволила бы. – Тут она улыбнулась. – Должно быть, твоя мама вернулась и купила его для тебя.
– Мама? – Мама никогда бы этого не сделала.
– Это твоя мама. Это так на нее похоже.
– Но она никогда не говорила… – Я умолкла. Я даже на секунду не задумывалась о том, что мама могла купить мне это платье. – Это не она. Она бы этого не сделала.
Сюзанна потянулась через стол и взяла меня за руку.
– Тебе очень повезло иметь такую маму. Знай это.
Небо было пасмурное, а воздух прохладный. Собирался дождь.
Снаружи стоял туман, и мне понадобилось некоторое время, чтобы найти его. Я заметила его в полумиле от дома. Он сидел, прижав колени к груди. Он не посмотрел на меня, когда я села рядом. Он не сводил глаз с океана.
Глаза у него были мрачными и пустыми, как бездна. В них ничего не было. Парень, которого я хорошо знала, исчез. Он выглядел таким потерянным. Я чувствовала притяжение, желание оживить его – где бы он ни был, я всегда буду знать, где его искать, и я найду его. Найду и верну домой. Я буду заботиться о нем, как хочет Сюзанна.
Я заговорила первая:
– Мне жаль. Мне очень, очень жаль. Лучше бы я все знала…
– Пожалуйста, замолчи, – сказал он.
– Прости, – прошептала я, поднимаясь. Я постоянно говорю что-нибудь не то.
– Не уходи, – попросил Конрад, и тут же его плечи опустились, лицо осунулось. Он спрятал его в ладонях, как будто ему снова стало пять лет, как будто мы оба снова стали детьми.
– Я так злюсь на нее. – Каждое слово вылетало из него как порыв ветра. Он склонил голову, плечи затряслись, и он наконец заплакал.
Я молча смотрела на него. Я чувствовала себя так, будто подглядываю за чем-то личным, а Конрад не позволил бы мне смотреть на себя такого, если бы не горевал.
Старый Конрад всегда держал себя под контролем.
Прочная вечная сила, как прилив, тянула меня к нему. Любовь заставляла меня возвращаться снова и снова. Я лгала себе, когда думала, что теперь я свободна, что с ним покончено. У меня до сих пор перехватывает дыхание, когда он рядом. И не важно, что он сказал или сделал, я всегда буду любить его.
Интересно, можно ли поцелуем избавить человека от боли? Сейчас я хотела сделать это – избавить его от грусти, успокоить, вернуть того парня, которого я знала. Я протянула руку и положила ее ему на затылок. Он вздрогнул, но я не убрала ее. Я погладила его по голове, медленно повернула к себе и поцеловала. Он поцеловал меня в ответ. Мы продолжали целоваться, его губы были теплыми и жадными. Я была нужна ему. Мои мысли перемешались, и единственное, о чем я могла думать, – это то, что я целую Конрада Фишера и он целует меня в ответ. Сюзанна умирала, а я целовалась с Конрадом.
Он остановился первым.
– Прости. – Его голос был низким и хрипловатым.
Я коснулась своих губ тыльной стороной ладони.
– За что? – Я не могла восстановить дыхание.
– Это не может случиться вот так. – Он помолчал, но потом продолжил: – Я думаю о тебе. Ты знаешь это. Но я не могу… Ты можешь… Ты можешь просто побыть здесь со мной?
Я кивнула. Я боялась открыть рот.
Я взяла его за руку и почувствовала, что это правильно. Мы сидели там, на песке, держась за руки, и казалось, что мы всегда так делали. Пошел дождь, сначала мелкий. Первые капли смыли песок. Потом полило сильнее, я думала встать и пойти в дом, но понимала, что Конрад хотел остаться. Поэтому я сидела там с ним и молча держала его за руку. Все остальное нас не касалось; сейчас мы были один на один со своими мыслями.
Глава 44
В конце лета жизнь замедляется. Дни становятся такими же длинными, как зимой. Однажды у нас была такая снежная буря, что мы не ходили в школу целых две недели. Под конец ужасно хотелось выбраться из дома, пусть даже в школу. Сейчас я ощущала время, проведенное в летнем доме, точно так же. Даже рай может быть в тягость. Просидев все лето на пляже и ничего не делая, захочется в конце концов сменить обстановку.
Обычно я начинала так себя чувствовать за неделю до отъезда. Но, конечно, потом, когда подходило время отъезда, я не была к нему готова. Мне хотелось остаться там навсегда. Меня раздирали противоречия. Как только мы садились в машину и выезжали на дорогу, мне хотелось выпрыгнуть и рвануть обратно к дому.
Кэм звонил мне два раза. И два раза я не ответила. Я переключилась на автоответчик. В первый раз он не оставил сообщения. Во второй раз он сказал: «Привет, это Кэм. Надеюсь, что увижу тебя до отъезда. А если нет, тогда ладно, мне было очень приятно встречаться с тобой этим летом. Да. Позвони мне, если хочешь».
Я не знала, что ему сказать. Я люблю Конрада и, скорее всего, всегда буду любить его, всю жизнь. Так или иначе буду. Возможно, я выйду замуж, у меня будет семья, но все равно часть моего сердца, та часть, где живет лето, всегда будет принадлежать Конраду. Как я могу объяснить все это Кэму? Как я скажу, что и для него есть место в моем сердце? Он был первым парнем, который сказал мне, что я красивая. А это много для меня значило. Но я не могла ему этого объяснить. Поэтому я сделала единственное, что мне было по силам. Я просто отпустила его. Я ему не перезвонила.
С Джереми было проще. Он делал вид, что того разговора не было. Он продолжал шутить надо мной и называть меня Пуговкой Белли. Он оставался прежним Джереми.
Я наконец поняла Конрада. Поняла, что он имел в виду, когда сказал, что не может справиться со всем этим. Я тоже не могу. Единственное, чего мне хотелось, – это проводить каждую секунду с Сюзанной. Я наслаждалась последними лучами летнего солнца и делала вид, что это лето такое же, как прошлые. Это все, чего мне сейчас хотелось.
Глава 45
Я всегда терпеть не могла день перед отъездом, потому что это был день генеральной уборки. Когда мы были маленькими, нам запрещали ходить на пляж, чтобы мы не натащили в дом песка. Мы стирали простыни, выметали песок, проверяли, чтобы все надувные круги и плавательные матрасы были убраны, мыли холодильник и делали сэндвичи в дорогу. В этот день мама всем руководила. Именно она всегда настаивала на уборке. В конце она говорила: «Вот все и готово к следующему лету». Она не знала, что каждый раз после нашего отъезда Сюзанна приглашала уборщиков. Однажды я подслушала, как Сюзанна звонила в клининговую компанию и назначала им время. Она виновато прикрыла телефон рукой и прошептала: «Белли, только не говори маме, хорошо?» Я кивнула. Это был наш секрет, и мне это нравилось.
Мама правда любит убираться и не доверяет никаким домработницам, горничным и всем остальным, кто выполняет работу, которую мы можем сделать сами. Она говорит: «Доверили бы вы кому-нибудь почистить вам зубы или завязать шнурки, если бы были люди, выполняющие такую работу?» Конечно, ответ был только отрицательный.
– Не переживай ты из-за этого песка, – говорила мне Сюзанна, когда видела, что я уже в третий раз мету пол на кухне. Но я все равно продолжала мести. Я прекрасно знала, что скажет мама, если почувствует песок под ногами.
Вечером мы по традиции доедали все, что оставалось в холодильнике. Мама разогрела две замороженные пиццы, пшеничную лапшу и жареный рис, нарезала салат из сельдерея и помидоров. У нас осталась похлебка из моллюсков, порция ребрышек и картофельный салат, который Сюзанна приготовила неделю назад. Получился шведский стол из старой еды, которую уже особо никто не хотел есть.
Но мы все же сели за стол. Перед нами стояли тарелки, завернутые в фольгу. Конрад смотрел на меня, но каждый раз, когда я старалась встретиться с ним взглядом, он отводил глаза. Мне хотелось сказать ему, что я здесь. Я все еще здесь.
Мы все сидели молча, пока Джереми не нарушил тишину, словно ломая карамельную корочку на крем-брюле.
– Этот салат воняет.
– Я думал, это от тебя, – сказал Конрад.
Мы рассмеялись, и я почувствовала облегчение. Как хорошо смеяться, намного лучше, чем грустить.
– А на этом ребрышке плесень, – добавил Конрад, и мы снова рассмеялась. Мне казалось, что я не смеялась уже очень давно.
Мама закатила глаза:
– Неужели ты умрешь из-за пятнышка плесени? Просто соскреби ее. Дай мне. Я доем.
Конрад поднял руки, показывая, что сдается, наколол ребрышко на вилку и церемонно переложил его маме на тарелку.
– Наслаждайся, Лорел.
– Клянусь, ты портишь этих мальчиков, Бек, – сказала мама, и все окончательно встало на свои места. – Белли выросла на такой еде, так ведь, зайка?
– Да, – согласилась я. – Я росла забитым ребенком, которого кормили только объедками.
Мама сдержала улыбку и подтолкнула в мою сторону тарелку с салатом.
– Да, я их порчу, – сказала Сюзанна, трогая Конрада за плечо и касаясь щеки Джереми. – Они же ангелочки. Так почему мне их не побаловать?
Мальчики на секунду встретились взглядами друг с другом. Потом Конрад сказал:
– Это я ангел. А Джереми, скорее, херувим. – Он потянулся и сильно взлохматил волосы брата.
Джереми оттолкнул его руку.
– Никакой он не ангел. Дьявол во плоти. – Похоже, что вражда между ними проходила. У парней всегда так. Сначала они дерутся, а потом забывают все обиды.
Читать бесплатно другие книги:
