Государево дело Оченков Иван

– Здравствуйте тётушка, – поприветствовал я герцогиню, спешиваясь. – Вы ничуть не изменились за то время, что мы не виделись!

Самые расторопные из рынд – Пожарский и Хованский, тут же спрыгнули с телеги, и, подбежав, встали у меня за спиной, держа руки на рукоятях сабель.

– Добро пожаловать в Любц, Ваше Величество, – присела в реверансе герцогиня. – Вы тоже, всё такой же стремительный.

– Что есть, то есть.

– Я смотрю, с вами князь-епископ Ульрих? – обратила она внимание на покидающего карету родственника. – Не ожидала, что вы будете путешествовать вместе.

– Честно говоря, я сам не ожидал. Но у нас обоих дела в Брауншвейге, так почему бы не отправиться в путь вместе? Кстати, а кто это милое дитя рядом с вами?

– Ах, дорогой племянник, вы же не знакомы, – скривила губы София. – Ваше Величество, позвольте представить вам принцессу Марию Агнессу Клеменцию Мекленбургскую!

С этими словами она подтолкнула вперед девочку примерно девяти лет от роду в красивом платье из небесно-голубой тафты и с диадемой на неожиданно коротких волосах. Та вперила в меня испытующий взгляд, затем присела в книксене, и протараторила заученную фразу:

– Здравствуйте Ваше Царское Величество и Королевское Высочество. Я очень счастлива, видеть Вас в нашем славном и добром Любце!

– Ну, здравствуй, Мария, – улыбнулся я дочери. – Наконец-то мы познакомились!

С этими словами я наклонился, чтобы поцеловать её в лоб, но Мария в ответ посмотрела на меня с таким неприкрытым скепсисом, что я на мгновение завис. Однако сюрпризы на этом не закончились и маленькая чертовка с криком – «папенька!» прыгнула мне на шею и вцепилась в неё обеими руками.

– Что вы делаете, Ваша Светлость? – позеленела от этого зрелища София. – Это возмутительно!

– Ничего-ничего, – поспешил я успокоить я тётушку, подхватив девочку на руки. – Напротив, это очень мило…

– Я знала, что тебе понравится! – довольно заявила принцесса, устраиваясь поудобнее. – И вообще, может я соскучилась. Живу тут одна без мамы и папы…

– Тебе плохо здесь? – встревожился я.

– Нет, бабушка София очень хорошая, но родного папу ведь не заменит!

– Гхм, – не нашелся я сразу с ответом.

А юная оторва продолжала щебетать мне на ухо разную чушь, которая показалась мне ужасно милой, разве что иногда в глазах девочки мелькала какая-то чертовщинка, заставлявшая меня держать ухо востро.

– Мария, что это значит? – раздался сзади голос Марты.

– Ой, мама! – вздрогнула принцесса и ослабила хватку.

– Вот видишь, и матушка здесь! – осторожно поставил я девочку на землю и облегченно вздохнул. – Ступай, поздоровайся с ней и братиком. А мне надо потолковать с герцогиней Софией.

– Прошу простить меня, Ваше Величество, – поспешила извиниться тётушка. – Ваша дочь, иной раз, очень импульсивна и совершенно неуправляема.

– Я заметил. Но, надеюсь, она единственная в Мекленбурге, кто не поддается управлению?

– Разумеется, – с полуслова поняла намек София. – Давайте я представлю Вам Ваших подданных, а затем мы пойдем в мой кабинет, где вы получите исчерпывающий отчет.

– Прекрасно. Давайте так и поступим.

Пока шла церемония представления, принцессу Марию увели, очевидно, решив не испытывать более судьбу. Я милостиво кивал местным жителям и придворным, попутно выслушивая их имена и краткий рассказ кто чем занимается. Как оказалось, герцогиня и впрямь вела очень скромный образ жизни, обходясь минимумом слуг, большинство которых, помимо прямых обязанностей, было занято ещё и по хозяйству. Затем мы направились в внутренние покои, где передо мной развернули бухгалтерские книги, но я жестом остановил тётушку.

– Я нисколько не сомневаюсь в деловых качествах и порядочности Вашей Светлости. Однако мне хотелось бы обратить ваше благосклонное внимание, но изменившуюся обстановку. В воздухе явно пахнет порохом и мы должны быть готовы к любым неожиданностям.

– Вы говорите об укреплениях Ростока?

– Да.

– Вы полагаете, имеющихся недостаточно?

– Именно так. Время, когда было достаточно простых крепостных стен, закончилось. Нужны бастионы, пушки…

– Не стану спорить, но боюсь, что в случае осады Городской совет предпочтет сдаться и постройка укреплений станет пустой тратой времени и денег.

– Я думал об этом. Но полагаю, нужно, прежде всего, укрепить Варнюмюнде и занять его надежным гарнизоном. Это коренным образом изменит городские настроения.

– Простите, Ваше Величество, – высоко подняла брови София. – Вы собираетесь защищать Росток или…

– В зависимости от ситуации, – улыбнулся я. – Боюсь, излишняя самостоятельность Городского совета – роскошь, которую мы не сможем себе позволить.

– Хм. Это будет не просто. И не дешево.

– Вот поэтому и надо возложить эту почетную обязанность на город.

– Задушить Росток за его же деньги?

– Ну, зачем же «задушить»? Защитить! Если понадобиться, то и от самих себя.

Пока царь и герцогиня вели переговоры, Пожарский с Хованским стояли на часах у дверей, охраняя их покой. Какое-то время они изображали из себя статуи, но скоро молодым людям это наскучило и они стали переговариваться.

– Богато живут, – завистливо вздохнул Ванька. – Хоромы глянь какие!

– Ага, – кивнул Пётр. – Хоть и невелики.

– Да и городишко – тьфу! У нас деревеньки есть поболее этого Любца.

– А все же дома каменные.

– Царевна-то видал какова? Прыг государю на шею, ровно кошка!

– Смешная, – согласился товарищ. – И имя красивое – Маша!

– Тебе все Машки красивые, – хохотнул княжич и тут же стал серьезным. – Пожрать нам, интересно, дадут севодни?

– Должны. Рази отпустят царя без угощения?

– Оно так, – покачал головой Хованский. – Только Иван Федорович наш, если ему чего втемяшится, ни на что не поглядит. Скажет поспешать, и куда денешься?

– Служба, – философски пожал плечами Петька. – Но ночевку станем, тогда и поснедаем.

Тут послышались легкие шаги, и скоро перед ними оказалась принцесса Мария. Молодые люди тут же вытянулись, а девочка остановилась в нерешительности, поскольку раньше внутри герцогского дома никакой стражи не водилось.

– Я хотела бы видеть Его Величество, – решительно заявила она рындам, но на свою беду по-немецки.

– Ишь ты, лопочет чего-то, – озадачился Ванька. – Может, хочет чего?

– Сам ты лопочешь! – тут же перешла она на русский.

– Гляди-ка! – изумился рында и уставился на девочку как на заморскую чуду-юду. – По-нашему разумеет…

– Разумею-разумею, – подтвердила Мария, и опасливо обернулась, не ищут ли её.

– И что хочешь?

– К царю-батюшке хочу!

– Эва. Никак нельзя.

– Это еще почему?

– Не велено!

– Кем не велено?

– Известно кем, царем!

– Что так и сказал, если придет дочь – не пускать?!

– Нет, царевна, – принялся объяснять непонятливой девчонке Петька. – Государь с княгиней разговор ведет. Нельзя тревожить, пойми.

– А долго они ещё?

– Так нам откуда же такое знать!

– Что тут у вас, Пожарский? – спросил неслышно подошедший Корнилий.

– Да вот, царевна к государю просится…

– Вот как? – удивился царский телохранитель и перешел на немецкий: – Ваша Светлость, мы непременно доложим Его Величеству о Вашем желании…

– Ничего, я подожду, – кротко ответила ему по-русски девочка.

– Хорошо, – кивнул Михальский и, бросив на царскую дочь удивленный взгляд, вышел вон.

Некоторое время они стояли молча, но, видимо, для Марии это было не простым испытанием, и скоро она с любопытством потихоньку спросила у рынды: – А ты и впрямь Пожарский?

– Ага, – приосанился Петька, которому показалось лестным, что живущей за тридевять земель от Руси царевне известно его имя.

– А это, наверное, Минин?! – ахнула девочка.

Ванька Хованский услышав это предположение, сначала побледнел, потом покраснел, затем, не выдержав позора, возмутился:

– Какой я тебе Минин?! Мы Хованские от великого князя Гедемина родом ведёмся…

Услышав снаружи шум, я распахнул двери, и хотел было уже вызвериться на молодых людей, но заметив дочь, смягчился.

– Ах, это ты? Заходи, мы уже почти закончили.

– Благодарю, папенька, – присела в книксене принцесса и чинно проследовала внутрь.

– Я думала вы, юная фройляйн, сейчас с вашей матерью, – строго заметила герцогиня.

– Ну, у неё много дел, – неопределённо пожала плечами девочка.

– Иными словами, ты сбежала? – рассмеялся я.

– Да, – была вынуждена признаться Мария. – Но ей сейчас и впрямь не до меня. У неё есть муж и маленький Людвиг…

– Ну, хорошо, – кивнула София, – пообщайтесь с дочерью, Ваше Величество, а мне необходимо отдать некоторые распоряжения. Осмелюсь спросить, надолго ли вы задержитесь?

– Боюсь, что нет. Нам с Ульрихом нужно как можно скорее попасть в Брауншвейг. Поэтому на ночевку времени у нас нет. Однако если вы накормите моих людей, то чрезвычайно этим обяжете меня.

– Это меньшее, что я могу для вас сделать, – присела та в реверансе и вышла вон.

– Ну что, давай поговорим? – обернулся я к девочке.

– Давай, – согласно кивнула та.

– Мне показалось, или ты говорила с моими рындами по-русски?

– Тут так хорошо слышно? – похлопала она с невинным видом глазами.

– Нет, но мне Клим рассказывал.

– Nemnogo znay, – Мария попробовала изобразить немецкий акцент, но не слишком удачно.

– Хорош дурачиться, – усмехнулся я. – Ты прекрасно владеешь русским, причем, на том, что будут говорить лет через триста-четыреста. Кто ты такая, и как оказалась в теле моей дочери?

– Ты глянь, про дочь вспомнил! – всплеснула руками принцесса и, усевшись в высокое неудобное кресло, неожиданно зло посмотрела на меня. – И давно ты, папенька, таким заботливым стал? Семь лет тебе до нас с Мартой никакого дела не было!

– Это неправда.

– Ах, да. Шкурки соболиные присылал. Заботливый какой! Да если бы не бабушка, мы бы с мамой ноги протянули… что смотришь?

– Ты на Марту очень похожа. Такая же красивая.

– Скажи ещё, что любишь её до сих пор!

– Может и люблю. Только тебя это не касается. Давно в это тело попала?

– Два года уже.

– А там… умерла?

– Да!

– И как если не секрет?

– При родах.

– Ничего себе… а сколько тебе лет было?

– Двадцать пять.

– И мужа, если я правильно понял, даже не намечалось?

Взгляд девочки из злого на мгновение стал беспомощным, а глаза наполнились слезами. Некоторое время она крепилась и не давала воли чувствам, но вскоре не выдержала и разрыдалась.

– Ну ладно тебе, – неуклюже попытался я успокоить её, чувствуя себя при этом последним мерзавцем. – Не плачь…

– Отстань, гад, – отпихивала она поначалу мои руки, но потом, неожиданно для нас обоих, прижалась к моей груди и затихла.

Некоторое время, мы сидели молча, затем Мария пришла в себя и мягко, но решительно отодвинулась и принялась вытирать слезы на зареванном личике.

– Феминистка? – спросил я, чтобы разрядить молчание.

– И что? – с вызовом ответила она.

– Ничего. Трудно тебе придется. Не в почете здесь такие завихрения.

– Я уже поняла, – горько вздохнула принцесса и поникла плечами.

«Вот, блин!» – мелькнуло у меня в голове. – «И там толком не жила, и тут в такую кроху угодила. Неудивительно, что у девки крышу рвет».

– Ну, а что тогда выпендриваешься?

– Да не выпендриваюсь я. Просто, как в это тело попала, ничего с собой поделать не могу. То бегать-прыгать хочется, то кому-нибудь в лоб заехать, то к маме прижаться и зареветь…

– Гормоны, – сочувственно вздохнул я. – Меня тоже так плющило. Я же взрослый мужик был, мне тридцать третий год шел, а попал в пятнадцатилетнего пацана. Блин, как вспомню, страшно делается. За мной по всей Германии инквизиция гоняется, а у меня такая дурь в башке играет, что иногда сам не знаю, что в следующий момент учудить могу!

– И как, справился? – подняла на меня глаза Мария.

– Не-а, – помотал я головой. – Какой был балбес, такой и остался.

Услышав это, она прыснула от смеха, и я с удовольствием присоединился к ней. Отсмеявшись, я положил ей руку на голову и погладил её.

– Во семейка! Папаша и дочка…

– Я тебе не дочь.

– Ты – нет, а тело – да. Думаешь, почему ты ко мне прижалась?

– Не знаю…

– Память тела. Я как герцогиню Клару Марию первый раз увидел, тоже так обнять захотелось…

– Это что же, – задумалась принцесса, – Мария Агнесса тебя любит?

– Да, просто ответил я, и чтобы перевести разговор на другую тему, спросил: – а отчего волосы такие короткие?

– Пират один отрубил, – пожала плечами девочка.

– Ах, да, мне рассказывали.

– Слушай, а ты как царем-то стал? Вроде у нас этот был, как его…

– Романов?

– Ага… И Пожарский у тебя перед входом стоит.

– Это сын того Пожарского, что ополчением командовал.

– А Минин?

– А что Минин? Думным дворянином стал, как и в нашей истории. Ты её, кстати, хоть немного знаешь?

– Если честно, так себе.

– Понятно. Ну, если коротко, я достаточно случайно в Россию попал, и, как водится, вписался в драку. Благо отряд был неплохой. Вот на Соборе меня и выбрали вместо Мишки Романова.

– Ты его знаешь?

– Да его в Москве каждая собака знает. Шутка ли, сын патриарха!

– Ага. Филарета я помню. Серьезный дядька.

– Во-во. Слушай, что же с тобой делать?

– В смысле?

– В смысле, пропадешь ты тут одна.

– Чего это, одна? У меня мама есть и бабушка, а теперь ещё и братишка.

Говоря о матери, голос принцессы наполнился нежностью. Сразу было видно, что я не ошибся и чувства ребенка сохранились и с новым сознанием.

– Любишь Марту?

– Конечно. Она классная!

– Это точно.

– Тогда почему ты её бросил?

– Да не бросал я её! Говорю же, за мной тогда кто только не гонялся. Я её у матери оставил, в смысле у герцогини Клары Марии, а сам в Швецию подался.

– И женился на принцессе!

– Ноблесс оближ, – пожал я плечами. – Положение обязывает.

– Всегда вы так, мужики!

– Есть такое. Но ты так и не ответила, что будем делать?

– Ты о чем вообще?

– Война тут будет, Маша. Или как тебя?

– Александра, – нехотя буркнула принцесса.

– Вот и познакомились. А я Ваня, в смысле, и там и тут одинаково, а ты, значит, у нас Шурка.

– Можно и так.

– Хорошее имя. Так одну мою знакомую звали… настоящий друг, хоть и девчонка. Но, не суть. Короче, Шура. Война тут скоро будет. Ну, не прямо сейчас, но лет через десять точно. Я, кстати, сам тот ещё историк… В общем, по Германии и Чехии эта война даже больше чем по нам Великая Отечественная прошлась. Треть населения как корова языком слизала.

– Не фига себе!

– Вот именно. Я бы тебя с собой в Москву взял…

– Жену боишься? – съязвила девочка.

– За тебя боюсь. Ты хоть знаешь, что такое домострой?

– Нет, а что?

– Вот лучше и не знать! Ладно, время есть ещё, подумаем…

– Ваше Величество, – раздался голос снаружи. – Вас ждут принц Ульрих и герцогиня София.

– Уже иду, – отозвался я и обернулся. – Ты со мной?

– Ваня, – каким-то неожиданно серьезным голосом спросила она. – А ты, как это… в общем… попал сюда?

– Да по-глупому. Меня один придурок-гастрбайтер тут в Германии подрезал. В этом, как его… Кляйнештадте, чтоб ему ни дна ни покрышки!

– Понятно.

– А ты откуда? У тебя выговор вроде южный…

– Я-то? Из этого… под Ростовом…

– Батайска что ли?

– Ну, да.

– Не, не бывал. Ладно, пошли, а то будет тебе от бабки с мамкой…

– Я это… иду… – прошептала Шурка и, глядя вслед уходящему Иоганну, прикусила до крови губу. – Чёрт-чёрт-чёрт!

Покидая Любц, я бросил прощальный взгляд на провожающих меня «родственников». Впереди стояла герцогиня София, окруженная своими приближенными и слугами. Марта держалась чуть поодаль, иногда вытирая уголки глаз. Рядом с ней, прижавшись к широкой юбки матери, стояла принцесса и смотрела на меня необычайно взрослыми глазами. «Блин, а ведь я так и не расспросил её толком», – мелькнула в голове запоздалая мысль. Ладно, успею ещё. Что тут до Брауншвейга по глобусу!

Озорной лучик солнца с трудом пробился в щелку между тяжелых портьер на высоком стрельчатом окне и заставил грустно улыбнуться женщину, сидящую в высоком кресле. В последнее время ей нездоровилось, и потому она почти не покидала своих покоев, оставленная всеми кроме самых преданных слуг. Нет, у неё была семья, но единственный сын находился далеко, его дети жили вместе с ним, а супруг был вынужден покинуть её, будучи призван государственными делами. Да, именно государственными, ибо её муж – герцог Август был полноправным властителем в здешних землях.

«Как быстро прошла жизнь», – с лёгкой растерянностью подумала она. Ещё совсем недавно она бы ни за что не пропустила такого важного события, как съезд Нижне-Саксонского округа, но теперь из-за болезни герцогиня Клара Мария была вынуждена оставаться в замке Вольфенбюттель. Муж, кажется, даже обрадовался этому обстоятельству и отправился в Брауншвейг самостоятельно, в окружении своих советников и придворных, словно забыв, что все предыдущие годы именно она была его главным помощником и советчиком.

– Государыня, – отвлек Клару Марию от размышлений голос служанки.

– Да, Ирма. Что ты хотела?

– В замок приехали какие-то русские и просят об аудиенции у Вашей Светлости.

– Какие-то русские? – переспросила герцогиня.

– Ну-да. Кажется, это опять русский посол, как его, Рюмме. И с ним несколько офицеров.

– Хорошо, я приму их. Но мне нужно привести себя в порядок. Не хватало ещё, чтобы подданные моего сына увидели меня в таком виде.

Примерно через три четверти часа Клара Мария сочла, что готова предстать перед посланцами далекой страны, где правил Иоганн Альбрехт Мекленбургский – её единственный сын. Карл Рюмме или как его называли в России – Клим Рюмин, был ей хорошо известен. Главный дьяк посольского приказа совсем не изменился с их последней встречи, когда он в очередной раз привез из Москвы обильные и щедрые подарки. Главным образом, конечно, драгоценные меха, служившие предметом дикой зависти жен и дочерей окрестных владетелей.

– Я рада вам, господин посол, – благосклонно кивнула она и протянула вперед руку для поцелуя, к которой дьяк тут же почтительно приложился. – Кто ваши спутники? Я худо вижу в последнее время. Хотя, кажется, один из них господин фон Гершов, не так ли?

– Так, матушка, – закивал Клим.

– Надеюсь, вы привезли нам добрые вести?

– Ваша благородная внучка находится в добром здравии, – поспешил успокоить герцогиню померанец и немного растерянно оглянулся на второго офицера.

Тот стоял чуть поодаль, и Клара Мария никак не могла рассмотреть черты его лица, но вот фигура показалась ей смутно знакомой, хотя она никак не могла припомнить, где могла видеть его прежде.

– Подойдите, – велела герцогиня, чтобы разом разрешить свои сомнения.

Незнакомец, не переча сделал несколько шагов вперед и, остановившись рядом с ней, опустился на одно колено и прошептал:

– Здравствуйте, матушка.

– Иоганн, неужели это вы? – широко распахнула глаза Клара Мария и схватилась за сердце.

Никогда не мог понять своих чувств к этой женщине. Мы и виделись-то всего ничего, но всякий раз, когда я оказывался рядом с ней, моё сердце сначала сжималось, а затем начинало биться так быстро, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Всё-таки принц, с которым я давно стал одним целым, очень любил мать и ни годы, ни поселившаяся в его теле чужая душа не смогли изменить этого.