Государево дело Оченков Иван

На самом деле, я на подарке персидского шаха не ездил, потому как животина и впрямь большая, а что у неё на уме никому не ведомо. Пока вроде спокойная, но я ещё в прошлой жизни читал о «слоновьем бешенстве», а потому решил судьбу не испытывать. Поэтому смотрел на диковину из седла, держась рядом с возком Катарины и время от времени давал жене и детям необходимые пояснения.

– Батюшка, смотрите, на слона собачка гавкает! – восторженно пискнула Марфа, показывая пальчиком на совсем осатаневшего кабысдоха.

– И правда, – захлопала в ладоши царевна Евгения. – Она хочет его съесть! Петер с Дмитрием ухмыльнулись от такого предположения, но дразнить девчонок не стали, ибо чревато, особенно Петьке.

– Дело не в этом, – улыбнулся я.

– А в чём? – последовал немедленный вопрос.

– По улицам слона водили, как будто напоказ…, – неожиданно сам для себя, начал я рассказывать бессмертную басню Крылова.

Странное дело, стихов я никогда особо не любил, а потому и не запоминал. Кроме тех, разумеется, что задавали на уроках литературы, причем, после сдачи зачета тут же благополучно забывал. А «Слона и Моську» мы вообще учили ещё как бы не в первом классе, а вот, поди же ты, вспомнил!

– Ай, Моська, знать она сильна, что лает на слона! – закончил я декламировать, катающимся от смеха детям.

Толпящиеся вокруг нас царедворцы тоже зажимали рты, сдерживая хохот, и лишь скованные дисциплиной охранники просто ухмылялись в усы, не смея заржать как стоялые жеребцы, в присутствии царя.

– Я и забыла, что вы так сильны в поэзии, – покачала головой Катарина, которая хоть и не все поняла, но сумела оценить чеканность рифм.

– Забыли? – удивился я, не припоминая за собой подобных талантов.

– Конечно, ведь вы так давно не услаждали наш слух игрой на испанской гитаре и песнями, – мягко улыбнулась супруга.

– Батюшка умеет играть на гитаре? – изумился Дмитрий.

– И петь? – округлил глаза Петер.

– Ага, а если нальют, то и спляшу, – смутившись, отвечал я своей семье.

– Вот как? – приподняла бровь Катарина.

– Кстати, а почему я не вижу вашей любимой фрейлины? – попытался перевести я разговор на другую тему, но как оказалось, неудачно.

– Фройляйн Пушкарева испросила разрешения навестить княгиню Щербатову, – невозмутимо отвечала мне царица.

– Понятно, – буркнул я, чтобы хоть что-то сказать.

Вот ещё одна странность, вроде ничем перед Аленой не виноват, а чувствую себя при упоминании о ней всегда так неловко, как будто предал её. Катарина, напротив, ведет себя так, будто знать не знает о ходящих по Москве сплетнях о нашей связи. Каждый раз, увидев Никиту Вельяминова, справляется о здоровье сестры, посылает ей подарки, царские просвирки и даже изредка навещает.

– Ну что дети, пожалуй, нам пора, – командует царица, очевидно, почувствовав перемену моего настроения.

– Ну, матушка! – принялись было канючить малявки, но не тут-то было, у суровой шведской принцессы не забалуешь!

– Вы уже уезжаете? – осведомился я.

– Да, Ваше Величество. Мне нужно отдать кое-какие распоряжения перед свадьбой.

– Свадьбой?

– Разве вы забыли, что через три дня состоится венчание Анхелики?

– Ах, вот вы о чем.

– Не забудьте, нам с вами предстоит быть посаженными родителями у бедной девочки!

– Конечно-конечно, – поспешил я успокоить супругу, внутренне ухмыльнувшись от того, что будущую невесту назвали «девочкой». – Но отчего такая спешка?

– Чтобы вы не успели отослать её жениха с каким-нибудь поручением! – исчерпывающе пояснила мне Катарина.

Ну да, было дело. У юной, но весьма аппетитной чертовки уже почти сладилось с одним из офицеров полка фон Гершова. Как его звали? Кажется Минлих. Бедолагу застали в компрометирующей ситуации, выходом из которой была только женитьба, но тот упал мне в ноги и вымолил самую дальнюю и опасную командировку, какую только подвернется. Чисто по-мужски я его понял. Благосклонностью Анхелики пользовались многие, включая очень важных лиц, на коих не стоит показывать пальцем, а вот жениться предстояло ему.

В общем, я сделал вид, что знать не знаю о матримониальных планах супруги и отправил молодца на помощь казакам, собравшимся брать Азов. Кстати, судя по полученным донесениям, Минлих там здорово отличился. Но, что интересно, разбитная девка тут же нашла ему замену и на этот раз птичка из клетки не вырвется. Ну, что же, совет да любовь!

– Государь! – окликнул меня кто-то и я, обернувшись, увидел Михальского.

– Что случилось? – поинтересовался я у начальника своей охраны.

– Гонцы из Мекленбурга прибыли. Только что сообщили.

С Корнилием в последнее время всё как-то нехорошо. После трагедии разыгравшейся в вотчине Щербатова он насмерть рассорился с Вельяминовым, да и я на него в сердцах наорал тогда. Хотя если рассудить здраво, его вины в случившемся нет. Где Москва и где эта Щербатовка, будь она неладна! И разбойников всех как ни старайся не переловишь. Не тот у нас народ. Причем, я сейчас не только про простых людей, но и про бояр с дворянами, которые иной раз такое учудят, что хоть стой хоть падай! Конечно, если с мужиков три шкуры драть, тут любой за кистень схватится… с другой стороны, этот казачина, ну вот ни разу не бедствовал!

В общем, я потом примирился с литвином, дескать, не серчай, сам понимаешь, но…

– В Кремль! – скомандовал я и тронул поводья.

Возки царицы и её свиты тронулись следом, а за ними потянулись и боярские. Ну, с Катариной всё понятно, ей вести из Европы вообще, и из нашего княжества в особенности, ой как интересны! Однако громоздким колымагам, как не погоняй запряженных в них битюгов за верховыми не угнаться. Так что когда государыня появилась во дворце, я уже успел прочитать письмо от своей благородной матушки – герцогини Клары Марии и стоял, пытаясь осознать полученную информацию.

– Что-нибудь случилось? – настороженно поинтересовалась супруга, подбирая остальные письма, рассыпавшиеся по полу.

Я в ответ поднял на шведскую принцессу глаза, и немного растеряно сказал:

– Мама, вы не охренели?!

Лицо шведской принцессы осталось невозмутимым, но в глазах мелькнул хорошо знакомый мне блеск. Нужно было объясниться и я, тщательно подбирая слова, начал:

– Матушка пишет, что нашла жениха для принцессы Марии.

– И что же вас так удивило?

– Но она ещё очень мала!

– Дайте письмо, – протянула руку Катарина, и мне ничего не оставалось делать, как подать ей свиток.

– Вот оно что, – задумалась царица, покончив с чтением. – Ульрих Датский – сын Кристиана IV… да, вы правы, могут возникнуть осложнения. Мой брат может не одобрить подобный союз. – Боже правый! Като, ты слышишь себя, ведь она ещё ребенок, ей всего… блин, а сколько ей? – Девять, – в голосе Катарины послышалась лёгкая ирония. – Причем, большую часть этого времени, вам не было до неё никакого дела.

– Это не правда…

– Ещё какая правда! И если бы не ваша благородная матушка, эта бедная девочка до сих пор считалась бы прислугой при её дворе. Но оставим это. Должна признать, что моей свекрови удалось совершить почти невозможное. Видит Бог, я не пожелала бы лучшей партии и для собственной дочери, что уж тут говорить о падчерице!

– Я ушам своим не верю!

– Успокойтесь, Иоганн! Во-первых, помолвка ещё не брак. Если этот союз и состоится, то не ранее чем через пять лет и, к тому же, если я правильно поняла, король Кристиан ещё не дал своего согласия. Во-вторых, ваша благородная матушка выдвинула весьма интересные условия.

– Условия?

– То есть, вы дочитали до замужества и на том остановились? Браво! Нет, я знала, что все мужчины одинаковы и но, признаю, на счет Вашего Величества у меня ещё были кое-какие иллюзии…

– И что там? – ледяным тоном поинтересовался я.

– Мир и союз с Данией.

– Против Швеции?

– Нет, против Императора. Но вы правы, мой брат непременно сочтет, что этот альянс может быть направлен против него. И потребуется немало усилий, чтобы убедить его в обратном.

– Но король Кристиан разевал рот на мои владения!

– Верно, но, судя по всему, успел убедиться в тщетности этих усилий. К тому же, он не прочь помириться и с Швецией.

– И что же могло подвигнуть его на это?

– События в Богемии и Пфальце, очевидно.

– Ладно, – помотал я головой, пытаясь вернуть себя ясность мыслей. – Признаю, это известие несколько выбило меня из колеи, и я немного погорячился. Однако продолжайте, что там ещё о браке?

– Вы утвердите принца Ульриха во владении Шверинским Епископством и дадите за своей дочерью соразмерное приданое. Король Кристиан со своей стороны пожалует им ренту. Их дети, буде таковые появятся, унаследуют и то и другое. И не делайте такое лицо, Иоганн! А то глядя на вас, можно подумать, что рождение наследников случится уже завтра…

– Не многовато ли, датчанин хочет, за возможность породниться? – криво усмехнулся я.

– Так ведь это не он, пристраивает бастарда…

– Довольно!

– Хорошо-хорошо, – сделала примирительный жест руками царица. – Но, согласитесь, условия недурны. Помниться, один из ваших предшественников на русском троне уже пытался породниться с Ольденбургами, но не смел и надеяться на подобные условия.

– Никлотичи не Годуновы!

– Верно, – кивнула головой Катарина.

Я оказался в крайне затруднительном положении, поскольку не мог объяснить, что на самом деле меня тревожит. Нет, это вовсе не сватовство к малолетней принцессе, как подумала жена. И не возможный союз с Данией, он-то, как раз, был мерой вполне разумной. Меня беспокоила моя дочь, которой я никогда не видел. С ней явно что-то было не так, но я не мог понять что именно. По словам встречавшегося с ней Рюмина она довольно хорошо говорила по-русски. Мои дети пели сочиненную ею песенку, очень уж похожую на те, что я слышал в своей прошлой жизни. Катарина отмечала, что у принцессы, несмотря на малолетство, очень оригинальный образ мыслей, а также непонятно откуда взявшееся умение рисовать.

По отдельности, каждому из этих явлений можно было дать разумное объяснение. В самом деле, почему бы дочь русского царя не обучить русскому языку? А песня вполне могла быть народной, просто через три с лишним века, её стала исполнять популярная группа. Что же до таланта художника, то встречаются же самородки? Так почему бы Марии Агнессе не иметь способностей к рисованию…

Но, всё же, странностей слишком много! Вдруг, она такая же как я, в смысле из моего времени? – А вот это ещё интересней, – прервала мои размышления царица. – Князья Нижне-Саксонского округа собираются в Брауншвейге, чтобы обсудить создавшееся положение. Судя по всему, к ним присоединятся и другие лидеры Евангелической лиги, а так же ожидаются послы от Императора Фердинанда. Очень интересно, о чем они там будут договариваться…

– Я должен ехать!

– Куда? – изумилась Катарина.

– На съезд Нижне-Саксонского округа, разумеется, – охотно пояснил я.

– Но, для чего?

– Странный вопрос. Я, если помните, один из крупнейших князей в тех краях и всё что там творится, касается нас напрямую.

– Нас?

– Разумеется. Вы ведь моя жена и мать моих детей, которые унаследуют не только венец Мономаха, но и корону Никлота. Кстати, для осуществления этих планов нам бы совсем не помешал ещё один царевич или даже два-три. Да и против царевны я, честно говоря, возражать не стану.

Катарина неожиданно смутилась и из многоопытной дамы, вдруг превратилась в смущенную и не старую ещё женщину.

– В моём возрасте… – нерешительно начала она.

«Блин, а ведь если не брать в расчет эту тушку, то мы с ней ровесники», – мелькнула мысль в одной премудрой голове, отчего её обладателю вдруг стало невыносимо стыдно.

– О чём ты говоришь, Като? Раз уж Небо благословило наш союз, значит, мы ещё молоды и полны сил.

– Вы – да, – грустно улыбнулась супруга, – но не я…

– Не говори так.

– Но, это же правда. И довольно об этом. Как скоро вы отправитесь в путь?

– Знаешь, пожалуй, я никуда не поеду. – Неожиданно для самого себя ответил я. – Чёрт с ней с Империей и войной. Все мои дети родились, когда я был в отъезде. Ну, кроме Марты. Нет, ни за что…

– Иоганн Альбрехт! – строго прервала меня Катарина, сверкнув глазами. – Вы, вне всякого сомнения, отправитесь в Германию, с тем, дабы защитить там интересы нашей династии. Это необходимо, а потому не обсуждается! Вам всё ясно?

– Яволь, – ошарашено ответил я, вскочив с места.

– Если же, Ваше Величество желает быть рядом, когда мне придет срок разрешиться от бремени, то вот Вам прекрасный повод поторопиться.

– Кажется, я начинаю понимать, как Вам удалось управлять нашим княжеством в моё отсутствие, – восхищенно покачал я головой.

– Будьте покойны, с царством я тоже справлюсь, – скупо улыбнулась царица. – Но вы так и не ответили, когда отправитесь?

– Нищему собраться – только подпоясаться, – усмехнулся я. – надо только оповестить Думу и…

– Нашим подданным совершенно незачем знать, куда вы отправляетесь, – снова прервала меня супруга. – Кажется, они полагают Ваше Величество весьма благочестивым монархом? Вот пусть и думают, что вы на богомолье.

– Да, но…

– Я тоже удостою посещением какой-нибудь ближний монастырь, а потом вернусь. Но мне нужен будет доверенный человек.

– Доверенный человек?

– Именно так. Я достаточно успела оценить патриархальные взгляды русских. Им будет спокойнее думать, что столица в ваше отсутствие находится в надежных руках.

– Пожалуй, вы правы. Нужно будет назначить одного из бояр «ведать Москвой». Надо только решить кого, не патриарха же, в самом деле…

– Только не Филарета! – поспешила возразить Катарина. – Признаю в Его Святейшестве массу достоинств, но я ему не доверяю.

– И в мыслях не было, – скупо усмехнулся я. – Но, возможно, его брат?

– Нет. Иван Никитич, разумеется, человек опытный и верный, но у меня иная кандидатура.

– Слушаю вас.

– Я полагаю, в этой роли был бы весьма уместен князь Пожарский.

– Дмитрий Михайлович? В другое время я бы вполне одобрил этот выбор, но он, кажется, у него не так хорошо со здоровьем.

– Я слышала ему уже лучше. К тому же, вы ведь не собираетесь отсутствовать слишком долго? 

– Я и часу лишнего не задержусь!

– Прекрасно. Но, кроме того, поручите мою личную охрану господам фон Гершову и Вельяминову.

– Я хотел взять их с собой, но если ты так хочешь… слушай, Като, а почему ты мне все время выкаешь? Мы ведь уже столько лет женаты…

– Наверное, потому, что немецкий князь Иоганн Альбрехт, давно превратился в русского царя Ивана Федоровича и даже думает теперь по-русски, – улыбнулась царица. – Я же была и останусь шведской принцессой, в голову которой намертво вбито, как надо обращаться к монарху. Что же до ваших людей, то барона я хорошо знаю и могу ему доверять, а Никите будет трудно оставить сестру. Возьмите лучше молодых русских дворян. Пусть они посмотрят Европу, глядишь, и научатся чему-нибудь. К тому же, они тебя точно не предадут.

– Почему ты так говоришь?

– Да потому, что мы теперь православные, а в Германии это мало кому нравится!

– Хорошо, – кивнул я. – Сейчас отдам необходимые распоряжения, а уже завтра отправлюсь в путь. Обещаю, ты не успеешь соскучиться, так быстро я вернусь.

– Отправляйся, Странник, – мягко улыбнувшись вслед выбежавшему супругу, сказала Катарина. – Уж я-то знаю, как трудно сидеть тебе на одном месте. Главное вернись к нам.

Сборы и впрямь не заняли много времени. Фон Гершов, воспринял назначение совершенно спокойно, а Вельяминов, похоже, был даже рад, что никуда не должен ехать. Михальский же, просто светился от счастья, узнав, что отправляется со мной. Похоже, литвин и впрямь опасался, что получит отставку. В качестве почетной свиты я взял десяток рынд, отдельно приказав им взять с собой свою парадную форму. Дескать, богомолье – богомольем, а мало ли, что в пути может пригодиться. Никто кроме царицы и моего телохранителя, не догадывались о том, куда я направляюсь и только чуткое девичье сердце заподозрило неладное.

– Какое-такое богомолье? – улучшив минуту, встревожено спросила меня Маша Пушкарева.

– Тяжко на душе, – с постным видом пожал я плечами. – Хочу поклониться святым местам, ибо грешен еси…

На лице у юной фрейлины отразился такой неприкрытый скепсис, что я чудом не засмеялся. Та, впрочем, не решилась обвинить своего царя во лжи, а протянув мне ладанку, жалобно попросила:

– Береги себя, батюшка. Не серчай, что так называю, да только я своего отца не знала, а кабы не ты, то верно и сгинули мы совсем.

– Ну-ну, – растрогался я. – Что с тобой, моя девочка?

– Не знаю, а только тоска на душе. Уезжаешь, незнамо куда, и Петьку с собой берешь…

– Вот ты про что, – усмехнулся я. – Хочешь, велю остаться твоему суженому?

– Да ты что! – испугалась девушка. – Он же меня знать не захочет, если прознает, что я такое попросила…

– И то верно. Ну, тогда, хочешь, я, как вернусь, переговорю про вас с князем Дмитрием Михайловичем, чаю, тогда не откажет в благословлении?

– Не надо, – сверкнула глазами Машка. – Пусть княжич сам решает. Не может отца умолить – пусть уводом берет, а нет, так и на что он мне такой нужен?!

– Чёрт, а не девка! – не удержался я и, поцеловав её на прощанье в лоб, пошел дальше.

– Кабы на богомолье пошел, нечистого навряд ли вспомнил! – прошептала про себя Пушкарева, но никому о своих догадках говорить не стала и побежала на женскую половину дворца.

Катарине и её двору предстояло отправляться по окрестным монастырям завтра, а пока в Кремле спешно снаряжались возки для них, под руководством хмурого и неразговорчивого Вельяминова. С Боярской Думой я распрощался ещё вчера, объявив свою волю, что совсем не помешало всем думским чинам выйти меня провожать. Обняв на прощание жену и детей, я взял в руки посох и оглядел свою свиту. Рынды – как на подбор молодые, здоровые и рослые парни, одетые в простые кафтаны и шапки с точно такими же посохами в руках ждали меня. Специально приехавший для такого дела патриарх благословил наш путь, прочитал – «Царю небесный, утешителю, душе Истины» и мы, под колокольный звон, размеренным шагом двинулись из Кремля. Следом за нами потянулись две телеги со всяким припасом необходимым в дороге.

Глянь, государь, – угодливо заметил шедший рядом со мной молодой князь Иван Хованский, – сколь много жителей Москвы на твою царскую милость посмотреть вышли!

– Разве? – усмехнулся я, окинув взглядом толпу зевак. – За слоном-то куда как больше народу ходило!

Несмотря на серьезность момента, многие из рынд не смогли сдержать смешков, которые неожиданно пресек непонятно откуда взявшийся совершенно седой монах.

– Цыц вы, охальники! Чай не на свадьбу идете, чтобы зубы скалить!

– Отец Мелентий, – узнал я его. – Ты как здесь?

– Да вот, решил с тобой, надежа-государь, сходить, поклониться святым местам.

– А академию на кого бросил?

– Даст Бог, управятся с академией и без меня!

– А если серьезно?

– Куда уж серьезней, – вздохнул мой бывший духовник. – Нужно мне с тобой идти и весь сказ! Гнать будешь, всё одно не уйду!

– Тогда не отставай.

– Это мы ещё поглядим, кто отстанет, – пробурчал иеромонах.

Некоторое время мы шли молча, но надолго моих молодцев не хватило, и по строю поползли шепотки.

– Слыхали, Федька Панин вернулся?

– Ага. Сказывали, немало добра привез из похода.

– Это же куда он так удачно сходил, неужто под Азов?

– Не, наших там не было, казачки сами управились.

– Ну и ладно, а чего Федька-то привез?

– Не чего, а кого, – хохотнул рассказчик. – Девку черкесскую! Сказывают, у ногаев отбил.

– И чего?

– Да ничего, если не считать, что евоная Ефросинья, за сию добычу, господину стольнику малым делом все волосья в бороде не выщипала!

После этих слов по нашей колонне снова поползли смешки, которые, впрочем, тут же пресек отец Мелентий, отвесив болтуну затрещину.

– Грех-то какой! – скорбно поджал губы Хованский, искоса наблюдая за моей реакцией.

– Отче! – подал голос я: – Сделай милость, иди рядом со мной, пока всю мою свиту не прибил. – Как повелишь, государь, – не стал спорить священник и перебрался поближе.

Так мы прошли всю Москву, затем миновали посад, и через некоторое время оказались в чистом поле, где нас окружили хорошо вооруженные всадники. Не ожидавшие такого поворота рынды сначала немного растерялись, а затем быстро окружили меня кольцом и, перехватив поудобнее посохи, стали ожидать развития событий. Причем, у многих из них, помимо палок, оказались при себе припрятанные до поры пистолеты, кистени и прочее оружие. Сразу видно, что к паломничеству юноши готовились всерьез.

– Не утомился, государь? – поинтересовался Михальский, выехав вперед.

– Не дождешься, – усмехнулся я. – Кони где?

– Здесь всё, – отозвался державшийся поначалу за его спиной Панин и махнул рукой коноводам.

Через пару минут нам подвели по паре уже снаряженных лошадей, к седлам которых было приторочено оружие и припасы. Что интересно, даже отец Мелентий не остался безлошадным. Видимо, его решение присоединиться к нам было не таким уж и спонтанным.

– Гляди-ка, всё подготовлено, – покачал головой изумленный Хованский. – И кони, и сброя…

– А ты думал у царя токмо на тебя единого вся надёжа? – буркнул в бороду иеромонах.

– Ну, что вы телитесь? – нетерпеливо поинтересовался я у Корнилия.

– Да уж все готово, – отозвался тут же литвин.

– Ну, тогда с Богом!

Две следующие недели мы спешили так, будто за нами гнались волки или что похуже. Ночевали, где придется, пищу готовили на кострах, а утром снова в путь. Единственной большой остановкой была Тверь, точнее Отроческий Успенский монастырь. Когда-то в эту обитель ссылали опальных деятелей Православной церкви. Как раз в этих стенах провел двадцать лет в заточении преподобный Максим Грек, и именно здесь Малюта Скуратов задушил митрополита Филипа Колычева.

Разумеется, узнав о моем паломничестве, в монастырь тут же прилетел здешний архиепископ Пафнутий и очень печаловался, что «великий государь не изволил» остановиться в его палатах, а ночевал вместе со своими людьми в обители. Последнее обстоятельство, впрочем, не помешало ему лично провести торжественную литургию и произнести проникновенную проповедь, из которой я ничего не понял, ибо едва стоял на ногах от усталости.

На другой день, службы продолжились с не меньшим рвением, но я все же сумел отдохнуть, поесть, вдоволь попариться в монастырских банях и вообще чувствовал себя гораздо лучше. Архиепископа, кстати, мы едва застали. Он как раз собирался в Москву участвовать в каком-то церковном суде. Последнее обстоятельство меня заинтересовало, и я без обиняков спросил у Пафнутия, кто там так провинился?

– Митрополита Иону судить будут, – постным голосом отвечал архиепископ.

– Давно пора, – кивнул я.

– Истинно так, государь, – обрадовано закивал пастырь, видимо не знавший моей позиции по данному вопросу и потому осторожничавший.

Иона был местоблюстителем патриаршего престола после того как скончался новгородский митрополит Исидор и до возвращения Филарета. И если с последним у меня сложились хорошие отношения ещё до того, как я присоединился к ополчению, то вот с первым общего языка не находилось никак. Со всех сторон на него непрерывным потоком шли жалобы и доносы, на жестокое обращение и своеволие. Он запросто мог по одному доносу и безо всякого разбирательства лишить кафедры епископа или заточить в узилище архимандрита. По-хорошему, его давно следовало унять, но времени и желания ввязываться в свару с иерархами церкви у меня не было, а после возвращения патриарха из плена, я и вовсе решил, что он и без меня прекрасно справится. Видимо процесс пошел, но был в этом один неприятный момент.

– Скажи мне, Владыка, а я об сем отчего не ведаю? – ласково поинтересовался я у Пафнутия.

– А разве патриарх Твоему Царскому Величеству не сказал ничего? – прикинулся простачком архиепископ.

– Позабыл должно, – кротко и благостно вздохнул я, после чего пристально посмотрел в глаза иерарху. – Уж ты напомни ему, кто царь на Руси!

– Всё исполню Государь! – нервно сглотнул тот, почуяв угрозу.

– Вот и славно!

На некоторое время между нами повисло тяжкое молчание. Наконец, архиепископ решил, что гроза миновала и вкрадчиво поинтересовался:

– Дальше-то куда направишься, государь, может велеть братии проводить али ещё чего?

– Куда Господь сподобит, – отвечал я ему, подняв глаза к небу. – Молись за меня, Владыка!

На следующее утро мы покинули обитель и со всем возможным поспешанием направились к Вышнему Волочку, где я с рындами, а также Михальский, Панин, Мелентий и ещё два десятка бойцов из хоругви моего телохранителя пересели на нанятые тут же речные ладьи и пустились вниз по течению Мсты. Прочие же ратники еще некоторое время сопровождали нас вдоль берега, но потом резко развернулись и как будто растворились в лесу.

– Ловко! – восхищенно цокнул языком кормщик и одновременно владелец нашего суденышка, кривоногий коренастый мужичок с хитринкой в глубине глаз. – Вроде были, а уж и нету!

– Ты правь, чадо, не отвлекайся, – почти ласково посоветовал ему иеромонах, устраиваясь поудобнее.

– Я и то, правлю, – охотно согласился кормщик. – А вы в Новгород по службе, али ещё по какому делу?

– Тебя как звать, раб божий? – вопросом на вопрос ответил мой духовник.

– Антипом, батюшка.

– А с какой целью, ты – Антип, к нашим делам приглядываешься?

– Да так, любопытствую…

– Это бывает, – покивал священник. – Помню, давеча один такой уже любопытствовал.

– И чего приключилось? – насторожился мужичок.

– Дыба с ним приключилась, – скорбно вздохнул Мелентий, и тюрьма монастырская.

– Да я чего, я ничего, – залепетал изрядно перетрухнувший Антип. – Так просто спросил…

– А я тебе просто отвечаю, человече. Паломники мы, Святой Софии поклониться хотим. Внял ли чадо?

– Ага, – сглотнул кормщик.

– Будет вам пугать человека, – ухмыльнулся я, и поспешил успокоить судовладельца: – Царевы ратники мы, следуем по нужному Его Величеству делу. А ты нас не бойся, ибо мы люди смирные и богобоязненные. Без приказу и мухи не обидим, не то что доброго человека. Уразумел?

– Понял, милостивец, как тут не понять! А ты, по всему видать, начальный человек над ними? – Да где уж мне, – сокрушенно вздохнул я. – Корнила вот – цельный ротмистр, Федор Семеныч – тот, что на кичке[89] – аж стольник, а я так – погулять вышел.

Сидевшие на веслах рынды, услышав мои слова, дружно заржали. Ещё под Москвой всем было настрого велено никак меня среди прочих участников нашего похода не отличать, а именовать, коли будет такая надобность, просто – господин урядник, или же по имени-отчеству.

Что интересно, какого бы высокого рода не были в нынешние времена служилые люди, все знают с какой стороны надо браться не только за оружие, но и плотницкий топор или весло. И не только потому, что с ними сейчас царь. Вовсе нет, просто время теперь такое. Даже самый знатный дворянин может отправиться в Сибирь и будет там, как миленький, валить лес, ставить острог, обходить на лодках окрестные племена, примучивая их к дани белому царю.

– Да уж вижу, – сокрушенно покивал Антип, видимо проклиная уже тот час, когда соблазнился на щедрую оплату предложенную ему Михальским.

Я, впрочем, не стал больше его слушать, а прошел вперед к хмурому Панину и присел рядом с ним.

– Ну как ты, Федя? – пихнул в бок, задумавшегося драгунского полковника. – А то кой день путешествуем вместе, а поговорить и времени не было.

– Что! А, это ты, Иван Федорович, всё хорошо у меня твоей милостью!