Государево дело Оченков Иван

– А чего тогда куксишься?

– Да так, мысли всякие.

– Про девок черкесских?

– Знаешь уже, – печально вздохнул стольник.

– Смеешься? По всей Москве только и разговоров. Ефросинья сильно ругалась?

– Да не то чтобы. Так для порядку.

– И как же тебя угораздило?

– Сам не знаю. Глянул в глаза и пропал.

– Бывает. А кто она?

– Полоняница. Была у паши Азовского в гареме. Досталась при дуване, черкесу одному, вроде как сроднику. От него сбежала и к нам пристала.

– Везунчик!

– Богом клянусь, гос… подин урядник, что никакого блуда промеж нас не было. Да и куда, она же дите ещё совсем!

– А что ты мне клянешься? – ухмыльнулся я на его горячность. – Ты жене присягай.

– Да она вроде поверила. Поголосила, конечно, не без того. А потом забрала Фатимку на женскую половину, и более я её не видел.

– Но из дому все-таки сбёг?

– Так уж вышло. Ефросинья хоша и поверила, но, всё одно, косится. Сестрицы названные, как услыхали, тоже стыдить принялись. Мишка Романов, и тот увещевать приехал, а ещё друг! Я и упал в ноги боярину Никите Ивановичу, поручи хоть какую службу.

– А он тебя к Корнилию отослал? – удивился я.

– Ну, да. Сказал, дескать, пусть хоть один толковый при государевой персоне будет.

– Так и сказал?

– Ага.

– Злобится, значит, на Михальского.

– Уж больно за сестру переживает, – извиняющимся тоном ответил Панин.

– Её то видел?

– Раз только. Будто неживая вся от горя. Никита Иванович сказывал, только из-за дитя схиму не приняла.

– Ладно. С этим потом разберемся. Про Азов что расскажешь?

– Крепость добрая, каменная о сорока больших пушках…, – начал доклад Федька, но я его прервал.

– Отчет твой читал, хвалю. Всё ладно сделали. Ты мне лучше про казаков расскажи. Что делают, о чём думают, смогут ли удержать крепость, если османская армия пожалуют?

– Как тебе сказать, Иван Федорович. Казаки – воры, но люди лихие и турецкий Азов им поперек горла. Пошлет султан войско – станут насмерть, а до той поры будут разбойничать по всему морю, покуда басурман до самых печенок не проберет. Уж такой они народ!

– Понятно. Мэтр Безе как себя показал?

– Француз-то? Розмысел славный. Мину сделал, просто загляденье, как ворота расшибла. Без неё, может, и не сладили бы. Деньги, правда, паче меры любит, но на то он и иноземец.

– Русские их что ли не любят? – усмехнулся я.

– Всяко бывает, – не стал спорить Панин. – Однако нам тут жить, а иноземцам только бы мошну набить, да домой, за море.

– Ладно. За службу хвалю. Как вернемся, не забуду.

– На всё твоя воля. Только куда едем-то?

– Ездят Феденька на санях, а мы сейчас идём, и не просто так, а по святым местам.

– Ага, понял. А кому молиться будем?

– Святому Христофору, – улыбнулся я и добавил про себя – «Покровителю Мекленбурга»!

Реки ещё долго будут главными транспортными артериями, связывающими огромную страну в единое целое. Сами посудите, что легче, тащиться с обозами по местам, где дорог отродясь не было, или беззаботно идти по течению на ладье? Вот только верно это лишь до порогов, а их на Мсте, как оказалось, хватает. Особенно перед Боровичами. Хотя всё не так плохо. Будь мы купцами с товаром, пришлось бы его выгружать, затем тащить ладьи волоком обходным путем по местным речушкам Уверь и Удина до села Волок. Но мы, слава Богу, налегке, а потому обошлись проще. Заведя на максимально облегченные суденышки крепкую веревку, отчего-то именуемую бичевой, мы потащили их как заправские бурлаки. Собственно, проводкой – так называется это действо, непосредственно занималось человек десять. Остальные тащили на себе припасы, оружие и прочее добро.

Местные жители, надо сказать, были несколько разочарованны подобной самостоятельностью. Как оказалось, волок и проводка – основное занятие для здешних обывателей. Но, присмотревшись повнимательнее к рындам и ратникам Михальского, роптать не посмели и лишь проводили наш караван хмурыми взглядами. Правда, на судовладельца их смирение не распространялось.

– Попомнишь ужо Антипка! – пригрозил нашему кормщику косматый босой мужик в разодранной до пупа косоворотке.

Тот в ответ только развел руками, дескать, а я тут при чем?

– Будет тебе злобиться, Евсейка! – одернул бузотера благообразный седой старичок. – Вишь, люди по святым местам идут, даже и не сквернословят почти, откуда у них лишняя деньга?

– Подумаешь, Божьи люди! – презрительно сплюнул мужик. – Мне что же через них и не опохмелиться севодни?

– Может охолонить чуток холопа? – почтительно поинтересовался у меня Корнилий, выразительно поиграв плетью.

– Не стоит, – ухмыльнулся я. – Ему и так плохо, болезному. Был бы поумнее, да попросил бы со всем вежеством, может, и угостили бы, а так – пускай мучается!

– Как прикажешь, Иван Федорович, – не без сожаления в голосе отозвался Михальский и, бросив на прощание косматому Евсею полный доброжелательства взгляд, отвернулся.

Далее наше путешествие проходило почти без приключений. Лениво гнавшая свои волны Мста донесла наши ладьи до озера Ильмень, из которого мы по Волхову направились к Великому Новгороду. Воеводой в нём сидел князь Данила Мезецкий. Я его хорошо знал, поскольку он командовал одним из полков во время осады Смоленска, но сейчас встреча с ним не входила в мои планы. Напротив, я был настроен как можно скорее двигаться дальше, но, как обычно, в дело вмешался случай.

– Глядикось, Антип пожаловал, – прогудел дородный детина, несмотря на летнее время одетый в бобровую шапку и долгополый кафтан. – Должно, долг привез!

– Это ещё кто? – удивленно поинтересовался я у заерзавшего судовладельца.

– Подьячий тутошний, – недовольно скривился тот. – Мыто[90] собирает.

– А за какой долг он толкует?

– Поклеп! – решительно заявил кормщик и для убедительности перекрестился.

Однако делать было нечего и Антипу пришлось идти к местному чиновнику, на ходу ломая шапку.

– Здрав буди, Лексей Степаныч.

– Слава Богу, – отозвался здоровяк, внимательно присматривающийся к нашей ладье, очевидно, прикидывая, сколько с неё можно получить мзды.

– Давненько не виделись.

– И то верно, – согласился подьячий. – С товаром пришел, али как?

– Нет, батюшка. Паломников привез, людей божьих. Поклониться святой Софии хотят.

– Это дело богоугодное, – кивнул мытарь. – Особенно если ты долг государевой казне вернешь.

В этот момент на пристань стали один за другим выходить наши ратники, отчего у чиновника тут же проснулись подозрения.

– Паломники, говоришь? – недоверчиво протянул он и сделал знак двум стрельцам, державшимся до поры в стороне.

– Кто таковы? – сипло спросил старший из них, внушительно выставив вперед бердыш.

– Сказано тебе, Божьи люди! – криво улыбнулся Михальский.

– Подорожная есть?

– А как же.

– Покажи!

– Читай коли грамотен.

Как ни странно, но читать стрелец умел и, получив в руки свиток, стал разбирать замысловатую вязь устава[91].

– Стольник Фёдор Панин со товарищи, по нужному Его Царскому Величеству делу… Это ты что ли Панин?

– Я! – вышел вперёд Федька.

– А эти кто?

– Так написано же, «со товарищи»!

– Ага. Понятно, господин стольник. Не прикажете ли проводить к воеводе?

– Нет, служивый, – помотал я головой. – Скажи лучше, в городе ли сейчас думный дьяк Рюмин? – Здесь, кормилец, где же ему ещё быть, – угодливо закивал выскочивший вперед подьячий. – Уж кой день у князя Мезецкого гостит.

– Вот, паразит, – покачал я головой.

Дело в том, что ещё месяц назад фактический глава моего дипломатического ведомства, отправился в Стокгольм к королю Густаву Адольфу с одним деликатным поручением, которое никому кроме него доверить было нельзя. Собственно говоря, людей способных представлять меня при иностранных дворах вообще было немного. Что бояре, что дьяки за редким исключением не знают иностранных языков и западного этикета, а потому могут отчебучить такое, что потом десять лет не расхлебаешь. Так что Климу пока что приходится отдуваться самому, по крайней мере, до той поры, пока не отучаться в Ростокском университете первые наши студенты. Вот из них со временем, я надеюсь, выйдут наши отечественные дипломаты. Можно было, конечно, набрать оных и из моих мекленбургских подданных, благо в охотниках недостатка нет, но я пока что опасаюсь. Эдак можно всю внешнюю политику в чужие руки отдать!

– Всё-таки к воеводе придется сходить, – вздохнул я.

– Изволь, я провожу, – снова предложил мытарь, но я отказался от его услуг.

– Не надо, я не заблужусь. Ты лучше, мил-человек, здесь останься и расскажи вот этому доброму человеку, какие такие долги у Антипа перед государевой казной образовались и как это вообще возможно, чай, не частная лавочка?!

– Да что же это, милостивец, – струхнул подьячий, но я не стал его слушать, а решительно шагнул к стрельцам.

– А если заплутаю, меня служивые проводят. Правда?

– Как прикажешь, господин.

– Вот и славно. Тогда можно идти. Федор, а ты что столбеешь? Тут на черкесскую девку никто не похож, так что двигай за мной, пока Корнилий занят.

– Ну уж нет, – решительно возразил Михальский. – Я с тобой, а то мало ли. Допросить и без меня смогут, дело не хитрое.

– Тоже верно, только смотри, чтобы твои варнаки человека не покалечили раньше времени.

– Помилуйте, Богом клянусь, не виноватый я, – завопил чиновник, но его никто не стал слушать.

Пока шли до воеводских палат, я успел, как следует, осмотреть окрестности, прицениться к товару у здешних торговцев, подмигнуть паре встречных молодух и вообще, с пользой провел время. Внешне Новгород со времён шведской оккупации переменился не сильно, и я с радостью узнавал знакомые места. Вот в этой корчме мы как-то крепко подгуляли с братьями фон Гершов, а в той стороне я впервые встретился с молодым шотландцем Лермонтом.

– А что служивые, дом, в котором государь прежде жил, цел ещё?

– А чего ему сделается, – пожал плечами сиплый стрелец. – Там теперь, это, как её, фактория купцов из неметчины.

– Людей, что в нём в ту пору жили, верно, и не осталось никого?

– Да где там! Уж сколько годов прошло.

– Холопка там государева жила, – вставил отмалчивавшийся до сих пор второй стрелец. – Ух и красивая женка, и нраву бойкого. Говорят, даже воеводу свейского не боялась.

– Верно, – важно кивнул первый. – Только, как государевы люди ушли к Ополчению, так и она пропала. Яшка, не помнишь, как её звали?

– Настей, – отозвался тот, невольно разбередив мою давнюю рану.

Да, именно в этом тереме мы с ней и жили, после того как я отбил её у разбойников. Она никогда не говорила, как попала к ним, а я не спрашивал. Судя по воспитанию и поведению, девушка была из хорошей семьи, может быть даже дочь какого-нибудь дворянина или купца, а вот что с ними случилось…. Смута по многим будто жерновами прошлась, и родных Насти перемолола, а потом и её. Даже я не смог защитить…

– Ну вот и пришли, – сказал Яков, и подойдя к крепким воротам из толстых грубо отёсанных лесин, стал стучать в них древком бердыша.

– Кто шумит? – раздался со двора недовольный голос привратника.

– Открывай! – решительно велел стрелец. – Царев ближний стольник с государевым повелением к воеводе.

– Сейчас-сейчас, – засуетились с той стороны, и послышался грохот засова, после чего ворота со скрипом отворились.

– Тебе вроде про повеление от государя никто ничего не говорил? – подозрительно спросил я у Якова.

– Ну раз пришел, стало быть, повелишь, – без улыбки ответил служивый.

– Узнал?

– Приходилось видеть. Я ещё при князе Одоевском Иване Никитиче служить начал, а ты, Иван Федорович, к нему часто захаживал.

– И что же не сказал никому?

– Уж коли ты, сам себя объявить не захотел, так видать такая твоя воля!

– Молодец! Что же ты такой разумный и до сих пор не десятник?

– Коли пожалуешь, так и буду.

– Ладно, покараульте здесь покуда, у меня к воеводе и к его гостю дело неотложное. Договорив, я решительно шагнул внутрь, а за мной следом двинулись Панин с Михальским, оставив стрельцов снаружи.

– Яшка, это кто был? – потрясенно спросил у товарища сиплый.

– Да так, знакомец, – с легкой усмешкой отвечал ему будущий начальный человек.

Честно говоря, я рассчитывал застать князя Мезецкова и Рюмина за пьянством или ещё каким непотребством, но, как ни странно, ошибся. Как оказалось, воевода и посольский дьяк[92] играли в шахматы и вели какую-то важную беседу. Правда, без конфуза всё равно не обошлось. Выходить встречать какого-то стольника боярин посчитал для себя невместным, а потому, когда сообразил что перед ним царь и его телохранитель, имеющий славу заправского душегуба, едва не отдал Богу душу от испуга.

– Очень добрый день! – поздоровался я с князем и его гостем.

– Ва-ва-ваше В-величество, – изумленно отозвался Рюмин, – к-как … вы… я… рад вас видеть! – Да неужели?

– Государь! – вышел, наконец, и ступора воевода. – А уж я-то как рад! Денно и нощно молил Бога за твоё здравие и вот, сподобился…

– Ладно-ладно, – поспешил успокоить я князя, – не пугайся раньше времени. Я тут не по твою душу, и вообще проездом. Тороплюсь, в общем, не то что некоторые!

С этими словами я выразительно посмотрел на Рюмина, но тот и не подумал конфузиться, а, чинно поклонившись, ответил:

– Не изволь гневаться, государь. Если я и остановился у боярина, то только для пользы дела, да и ненадолго совсем. Впрочем, на всё твоя царская воля!

– Вот даже как. И о чем же вы с князем Данилой толковали?

– Да про купчишек местных, – с готовностью пояснил дьяк. – Уж больно ленивы, шельмы! Нет бы товару набрать доброго, да поехать за море и расторговаться с хорошей прибылью, так нет! Так и норовят, анцыбалы[93], скупить какую-нибудь гниль по дешевке, а там найти простака да и сбыть с обманом, а то, что купцов русских после эдакого все мошенниками почитают, им и горя нет!

– Неужто все так?

– Не все, однако же многие!

– Истинно так, батюшка, – поддакнул Мезецков.

– И далеко ли ездят купцы наши?

– Кто как, государь. В Стекольне или Упсале, почитай, что все бывали. Но вот чтобы дальше – редкость. А уж про твои вотчины в Мекленбурге и говорить нечего. Мало кто туда ходил.

– Хм. Мне Катарина говорила. Вот только что с этим делать?

– Вот и мы, милостивец, день-деньской думу думаем, а всё никак ума не приложим, чем твоему горю помочь!

– Да я вижу, – задумчиво покачал я головой. – Ладно, Клим ты, если отдохнул – собирайся. Я тебя до границы провожу.

– Государь, – переполошился князь. – Как же это? Не обижай верного своего холопа, отведай моей хлеба-соли! И молебна как же не отслужить? Да и в баньке с дороги попариться…

– Ишь ты, какой красноречивый! – усмехнулся я. – Ладно, уговорил. Только ближников моих тоже покормить надо, а то поотощали в дороге. Ну и баню, само собой.

– Всё сделаем!

– Только без шуму, смотрите. Нечего кумушкам досужим зря языками молоть.

Как оказалось Рюмин, будучи опытным путешественником, успел снарядить для себя неплохой корабль. Собственно, его задержка в Новгороде не в последнюю очередь была вызвана именно этим. Ведь чтобы добраться до Балтики нужно пройти по Ладоге, а это озеро «славится» буйным нравом. Здраво рассудив, что утлая ладья Антипа не самый лучший вариант для тамошних бурных вод, я решил, что дальше отправлюсь на посольском карбасе, и велел рассчитаться с нашим кормщиком.

– Накинуть бы, господа хорошие, – жалобно попросил судовладелец, стянув с головы облезлую шапку.

– За что? – поинтересовался отец Мелентий, на которого я взвалил, помимо всего прочего, обязанности казначея.

– Ну как же, батюшка, – всплеснул руками Антип. – Уговаривались до Невского городка[94], а теперь что же…

– А дошли только до Новгрода!

– Вот-вот, тамотко я бы товару набрал, да с большим прибытком расторговался, а теперь куды мне?

– Корыстолюбие – грех! – кротко вздохнул иеромонах и принялся отсчитывать монеты.

– А что выгодно ходить туда закупаться? – заинтересовался Михальский.

– Вестимо, выгодно, – кивнул кормщик.

– А к свеям?

– Туда ещё лучше, токмо боязно.

– Чего так?

– Да, как тебе сказать, господин…

– Чиновники королевские лютуют?

– Не без этого. Да то ладно, басурмане они и есть басурмане, чего от них ждать?

– А что ещё?

– Да то, что свои завсегда больнее бьют!

– А вот отсюда поподробнее, – нахмурился Корнилий.

– Тут вишь какое дело, – начал рассказывать кормщик, осторожно подбирая выражения. – О позапрошлом годе ходил мой кум – Богдашка Шорин в Стекольну с грузом пеньки. Расторговался не худо, да все же не так чтобы и хорошо. Но походил по тамошним торгам, приценился к товарам, да и заключил, значит, ряд, на поставку шелка сырца.

– Это где же он его сыскал? – изумился внимательно прислушивавшийся к разговору Хованский.

– В Москве чего только нет, – отмахнулся Михальский.

– Святая правда, – подтвердил Антип. – Там и взял. Ну, свеи-то, как увидели, что за товар он привез, малым делом с руками не оторвали. Рассчитываться, правда, не спешили, но этим летом Богдан вернулся и тут его, болезного, и на съезжую!

– За что это? – удивился Мелентий, подавая торговцу отсчитанное серебро.

– Известно за что, сказали, что он королю свейскому предался![95]

– И где же он теперь?

– Известно где, в Москву свезли!

– И что, часто такое бывает?

– Да не то чтобы. Тут дело такое. Если ты всякие пустяки везешь, сало, скажем, топленое, мясо или рыбу вяленую, или ещё чего, то особо не цепляются. Ну, заплатишь, кому положено и всё. А вот если прибыток почуют, то замордуют, как пить дать!

– Ну-ка пойдем, друг любезный, со мной, – велел Антипу Михальский. – Расскажешь поподробнее, что и как.

На счастье Мезецкого, когда оробевший кормщик повторял мне свой рассказ, рядом находился Рюмин и отвел от воеводы первую грозу.

– Отпустили Шорина, – поспешил успокоить меня дьяк.

– А имали за что?! Шпионаж пришить хотели, гэбэшники сраные?

– Да какой там, «шпинаж», – поморщился давно привыкший к моим мудрёным выражениям Клим. – Шелком-то, государева казна торгует, вот и почудился ярыгам убыток твоему величеству. Ну и соседи от зависти наклепали, не без того. Одно к одному, вот и завертелось.

– А мне, почему не доложили?

– А вот это ты, надежа, у боярина Никиты Ивановича Романова спроси. Он Земским приказом ведает. Да и невелико дело, если подумать, чтобы царя лишний раз тревожить.

– Царя?! – раззявил рот Антип, и тут же повалился на палубу посольского корабля. – Не вели казнить, Великий Государь!!!

– Цыц! – прервал я его причитания. – Лучше скажи, почему за море торговать не ходите?

Так ить, государь, – развел руками кормщик, – кораблей-то у нас толковых нет. Мы и к свеям-то все больше по зимнику обозы гоняем, а не морем ходим. А ежели иноземные ладьи подряжать, так цену дерут такую, что и разориться недолго.

– Фрахт дорогой?

– Он, проклятущий!

– А что же добрых кораблей не строите?

– Так ведь, ты сам нам и запретил! – изумился Антип.

– Когда?

– Когда мирный договор в Стокгольме с Густавом-Адольфом подписывал, – пояснил Рюмин.

– Погоди-ка, там только на военные суда запрет был!

– Долго ли пушки поставить? – махнул рукой дьяк. – И шведы сторожатся, и наши не решаются.

– Вот же, мать его…! – заковыристо выругался я.

– Не вели казнить, – снова грохнулся на пол кормщик, принявший вспышку гнева на свой счет.

– Ступай, человече, – велел Антипу молчавший до той поры отец Мелентий, затем, дождавшись, когда тот уйдет, обернулся ко мне.

– Не сквернословь, государь, коли по святым местам путешествуешь.

– Да какие там святые места! – отмахнулся я от духовника. – Тут зла не хватает, за что не возьмусь, все через одно место! Сколько годов бьюсь, а любой подьячий может так переиначить, что чёрт его знает, что получится!

– Не говори так, – возразил иеромонах. – Ты всего семь лет царствуешь, а сделал больше, чем иные государи за всю жизнь. Только вроде Смута была, в Кремле ляхи сидели, земля впусте стояла, а теперь?

– Верно, государь, – поддержал священника Рюмин. – Сколь при тебе полков нового строя заведено? Сколько пушек отлито? Книг отпечатано? Школ открыто? Академия опять же…

– Из которой ректор сбежал, – хмыкнул я, посмотрев на Мелентия.

– Должен же кто-то тебя на истинный путь наставлять, – нимало не смутившись, отвечал мой духовник. – Паломник липовый!

– Давно догадался?

– Не велика премудрость. Ты как цитатами из Писания говорить начинаешь, сразу понятно, что-то неподобное затеял. В Мекленбург свой собрался?

– Не только.

– В войну с Императором влезть хочешь?

– Не совсем. Я хочу, чтобы эта война нам пользу принесла.

– Какая же от неё польза может быть?

– Люди, отче. Люди скоро от войны бежать станут, а среди них и ремесленники, и розмыслы искусные, да и просто работные людишки, в коих у нас нехватка. Кроме того, так или иначе, в эту канитель кроме Императора втянутся шведы, датчане и поляки. А если они все вместе передерутся, значит, до нас им дела не будет.

– Хитро. А как размышляешь, кто верх возьмет?

– Тот, кто в стороне дольше всех продержится. Потому что, война эта столько продлиться, что к концу её все забудут, отчего она началась!

– Откуда знаешь сие?

– Отсюда, – указал я пальцем на голову.

– Ну-ну, – вздохнул иеромонах. – Негоже будущее предсказывать, ибо сказано, что никто не знает своего часа!

– А я и не пророк, чтобы предсказывать.

Глава 13

Страницы: «« « ... 1314151617181920 » ... »»