Государево дело Оченков Иван
– Но нас непременно поддержит король Кристиан! – запальчиво возразил ему принц Фридрих.
– Как бы это лечение не оказалось хуже болезни, – проворчал отчим, бросив на меня быстрый взгляд.
– О чем вы? – удивился датчанин.
– О вашем дяде, – саркастически усмехнулся герцог. – Его Величество Кристиан IV славится своей любовью вмешиваться в дела, которые его совершенно не касаются. Я, конечно же, не хочу быть католиком, но и перспектива стать датчанином нимало меня не прельщает.
– Такая опасность существует, – не стал спорить я. – Однако есть ещё Швеция. Король Густав Адольф, как вам наверняка всем известно, является ревностным приверженцем лютеранства и не останется глух к стонам своих единоверцев.
– А вам-то, какое дело, до бывших единоверцев? – неожиданно запальчиво спросил меня Юлий Эрнст. – Вы ведь теперь схизматик!
Услышав это обвинение, все присутствующие затихли, ожидая моей реакции.
– Знаете, любезный дядюшка, – ответил я ему после краткого молчания, – Генрих Бурбон, как-то сказал, что Париж стоит мессы. Вы можете соглашаться со мной, можете даже осуждать втихомолку, но я с ним согласен. В моих германских владениях установлена свобода совести. В России я покровительствую протестантам, несмотря на то, что это не всегда нравится моим подданным. В этом смысле, вам не в чем меня упрекнуть.
– О, да! – речь герцога Каленберга сочилась сарказмом. – Мы весьма наслышаны о Вашей терпимости!
– О чем вы? – насторожился я.
– О вашем покровительстве слугам нечистого!
– Ваша светлость, потрудитесь выражаться яснее.
– Мой брат, вероятно, имеет в виду захват вашими войсками Риги, – поспешил вмешаться отчим. – Ходят упорные слухи, что это ведьма отвела рижанам глаза и заставила стражу открыть ворота.
– Да какие там слухи, – подхватил Август Саксен-Лауэнбургский. – Это всем известно, как и то, что ваш пасынок в награду за предательство выдал ведьму замуж за одного из своих бояр!
Нелепость подобного обвинения заставила меня улыбнуться, но, похоже, остальным присутствующим было не до смеха. Скрестившиеся на мне взгляды стали острыми как клинки, а в воздухе отчетливо запахло костром.
– У Вашей Светлости слишком богатая фантазия, – сочувственно покачал я головой, – Вам бы книжки писать, им бы цены не было!
– Вы не ответили на обвинения!
– А вы не много на себя берете, уважаемый? Кто вы, вообще, такой, чтобы я обращал внимания на ваши домыслы?!
– Мы все тут имперские князья, – почти закричал мне в ответ Август, – и большинство из здесь присутствующих принадлежат к куда более знатным родам, нежели Никлотинги!
– Какая прелесть! Теперь, вместо того чтобы обсуждать насущные проблемы, мы будем меряться родословными?
– Обсуждайте что хотите, но я не стану союзником человека покровительствующего колдунам и ведьмам!
– Господа, – встал между нами, помалкивающий до сих пор Ульрих. – Мы все устали, и можем наговорить друг другу такого, о чем будем потом жалеть. Давайте сделаем перерыв и встретимся, ну, скажем, завтра.
– Прекрасная идея, – поспешно согласился с ним герцог Брауншвейг-Вольфенбюттельский. – Это лучшее, что мы сможем сделать в такой ситуации.
Собравшиеся начали расходиться. Одни бурно обсуждали между собой перипетии сегодняшней встречи, другие сосредоточено помалкивали, третьи бросали на меня заинтересованные взгляды, но пока не решались подойти.
Похоже, что эта встреча оказалась не такой результативной, как предыдущая. Блин, вроде взрослые люди, а на уме какая-то дичь! Ведьмы, колдуны… тут скоро земля начнет гореть под ногами, а они… Тьфу!
– Иоганн Альбрехт, – немного заискивающе спросил меня отчим, – а где вы остановились?
– Что? – не понял я.
– О, я бы с удовольствием предложил Вам свое гостеприимство, но этот мал даже для нас с братом, а уж для Вашего Величества…
– Ах, вот вы о чем. Не беспокойтесь, я дал распоряжение своим людям, чтобы те подыскали какое-нибудь прибежище для нашей оравы. Уверен, они справились с этой задачей, хоть я и не представляю, где именно буду сегодня ночевать.
Как оказалось, я не ошибся. Пока шли переговоры, фон Гершов подыскал для меня и свиты подходящую резиденцию, и теперь ожидал нас там.
– Каково? – почти весело спросил меня Ульрих, вскакивая в седло. – Я говорил вашему духовнику, что «Охота на ведьм» у нас в Германии объединяет даже самых заклятых врагов.
– Неужели? И кто же, позвольте спросить, наиболее отличился на этом поприще?
– Фердинанд Баварский, разумеется. За ним, не слишком, впрочем, отставая, идут ваш отчим и его благородный брат Юлий Эрнст. Если по отдельности они и уступают архиепископу, то вдвоем, вне всякого сомнения, превосходят его. Остальные проявляют куда меньше рвения в деле искоренения колдовства, ну а Вы, царственный кузен, безнадежно отстали. Со времен вашего отъезда в Москву процессы против ведьм в Мекленбурге прекратились. Разве что селяне иногда устраивают самосуд. Впрочем, может быть, вы наверстываете в Москве?
– Нет. Эксцессы случаются, но я, по возможности, их пресекаю.
– Бедные ваши подданные, – сокрушенно вздохнул датчанин. – У них совсем нет развлечений!
– Все не так плохо, – поспешил успокоить я дальнего родственника. – У нас на Руси весело и без сожжения ведьм. То татары налетят, то поляки… Вот уж не думал, что мой отчим так занят искоренением колдовства. Мне казалось, его кроме шахмат мало что интересует.
– Странно для иллюмината, правда? – засмеялся Ульрих.
– Для кого?
– Вы разве не знали, что Август Младший состоит в обществе иллюминатов?[108]
– Я даже не знаю кто это такие.
– О, как вы отстали от жизни в своей Московии. Это, как бы вам объяснить, такое тайное общество, которое, впрочем, совсем недавно стало явным. Постойте, ведь ваш отец тоже состоял в нем!
– Что?!
– Да. Это всем известно.
– Простите, кузен, но я отказываюсь что-либо понимать. Мой отец состоял в каком-то тайном обществе, причем оно настолько тайное, что об этом все знали. Я ничего не упустил?
– Да, всё именно так. Просто это, как говорят французы, секрет полишинеля. Тёмному простонародью знать это, разумеется, ни к чему, а люди нашего круга вполне осведомлены.
– Все страньше и страньше… а кто ещё состоял или состоит в этом обществе?
– Ваши дяди, и покойные кузены, насколько мне известно.
– Tvoy diviziy!
– Что, простите?
– Не обращайте внимания, это такое непереводимое русское выражение.
Глава 15
Просыпаться утром не хотелось совершенно. Как ни крути, а долгая дорога нас вымотала, а потом ещё и эффектное появление на съезде, плюс два раунда переговоров. В общем, кое-как поужинав и немного выпив «с устатку», я завалился спать, строго-настрого приказав подчиненным, что мое величество ни в коем случае нельзя будить, кантовать, и вообще как-то тревожить, разве что при пожаре.
– Государь, – раздался совсем рядом настойчивый шепот.
– На кол посажу! – посулил я и перевернулся на другой бок.
– Государь, – прозвучало громче.
– Ну, какого, блин, вам от меня надо?!
– Государь, делегаты пришли.
– Какие ещё к бесу делегаты?
– Дык от городов, – пояснил неведомый мучитель.
– Каких городов?
– Имперских!
Пришлось подниматься и уставиться мутным взглядом на наглеца дерзнувшего нарушить покой своего сюзерена. Когда зрение, наконец, сфокусировалось, удалось разглядеть до омерзения свежего Рюмина, евшего меня преданными глазами.
– И что хотят? – вздохнул я, проклиная про себя свою тяжкую долю.
– Поговорить с тобой, батюшка!
– Это хорошо, а почему в такую рань?
– Помилуй, кормилец, уж полдень скоро! Я их кой час баснями кормлю, опасаюсь, как бы не разошлись.
– Ни хрена, подождут… Блин, что же так фигово-то, ведь не пили вчера… вроде… почти…
– Конечно-конечно, Ваше Величество! – согласился дьяк с непередаваемой интонацией, сразу заставившей меня насторожиться.
– Нет, ну вроде пивка я разрешил на нашу банду взять…, – начал припоминать я обстоятельства вчерашнего вечера. – Кажется, бочку?
– Две, – постным голосом подтвердил Клим. – Потому как одной, Вашей Царской Милости, только губы намочить.
– Да ладно! Что, так и сказал?
– Ага. Ты же, царь батюшка, на неё верхом сел, да каждому из своих царских ручек изволил поднести, да с каждым и выпил, чтобы ему честь оказать.
– Врешь!
– Хочешь, побожусь?
– Не надо. И что, я со всеми пиво пил?
– Ну, зачем со всеми… да ещё пиво! Принцу Ульриху ты велел хлебного вина налить и потчевал, пока бедолага под стол не свалился. Потом, за фон Гершова взялся. Панин, это как увидал, не будь дурак, усвистал караулы проверять и тем отбоярился. Михальский тоже поднабрался, будь здоров. Вон спит с саблей в руке. Телохранитель!
– А ты почему такой свежий?
– Молодешенек ты ещё, государь, с нами, стариками, тягаться!
– С кем это с нами?
– Ну, так ясное дело, со мной, да с батюшкой Мелентием.
– А он где?
– Известно где. Молится за нас многогрешных! С делегатами, что делать будем?
– Переговоры вести, что же ещё! Ох, блин, это же надо так намешать…
– Прими, батюшка, похмелись, – протянул мне дьяк полный кубок.
– Господи помоги, – взмолился я. – Ибо ведаешь, что не пьянства для, а здоровья ради! Продукция брауншвейгских пивоваров пролилась в мое горло подобно освежающему потоку в сухой степи. Стало немного легче.
– А что, колодец тут есть? – поинтересовался я.
– Как не быть, милостивец!
– Тащите пару ведер воды!
В общем, через несколько минут перед представителями Вольных и Имперских городов предстал вполне свежий и относительно трезвый монарх. Всего их было четверо. По одному от Гамбурга, Бремена, Любека и Магдебурга.
– Здравствуйте, господа, – изобразил я милостивый кивок. – Чему обязан удовольствию лицезреть вас?
Те в ответ низко поклонились, демонстрируя, таким образом, бездну почтения и океан восхищения моим величеством, после чего вперед выступил низенький крепыш из Гамбурга, и с льстивой улыбкой на толстых губах, принялся излагать цель своего визита. Говорил он долго, то и дело, призывая в свидетели всех святых и, время от времени, драматически прижимая руки к тому месту, где у обычных людей бывает сердце.
– Ганзейцы? – по-русски спросил я у Рюмина, вычленив для себя главное в этом словесном потоке.
– Они, батюшка.
– Хотят беспошлинной торговли, как в старые времена?
– Истинно так.
– Взамен, что предлагают?
– Ничего, милостивец.
– Совсем охренели?!!
Ганза, некогда богатейший и могущественнейший торговый союз, медленно, но верно приходила в упадок. Открытие Нового Света и хлынувший оттуда поток драгметаллов, растущий товарооборот левантийской торговли все больше и больше отодвигали Ганзу на периферию. В Англии их сначала лишили привилегий, затем закрыли торговый двор, а потом и вовсе основали свою компанию для торговли на Балтике. Затем их примеру последовали датчане и шведы. На Руси дела немецких негоциантов также шли не важно. Контору в Новгороде окончательно упразднил ещё первый русский царь, прозванный за сугубую доброту Грозным. После того, как царем стал я, делегации из Любека и Гамбурга нет-нет, да и наведывались в Москву, зондируя почву, на предмет восстановления старых связей. Но вот что интересно, те же англичане, выторговывая себе преференции, вели себя относительно честно. Насколько, разумеется, это вообще свойственно их островной нации. То есть, в трудные времена мне предлагались займы, поставки вооружений и дипломатическая поддержка. В общем, рассчитывая на прибыль, лайми были готовы вкладываться.
А вот ганзейцы хотели восстановления прежних договоров, просто на основании того факта, что таковые были в далеком прошлом. О том же, что Ганза постоянно нарушала эти соглашения, препятствовала торговле вооружением и металлами вообще, а так же мешала проезду в Москву иностранных специалистов, наши немецкие друзья простодушно запамятовали и искренне возмущались, когда им об этом напоминали.
– Ваше Величество, – продолжал толстяк, – мы были весьма рады узнать, что в варварской Московии воцарился столь мудрый и просвещённый монарх! К сожалению, у нас прежде не было возможности выразить эти чувства Вам лично, но теперь просто счастливы и надеемся, что Ваше царствование принесет процветание не только Ростоку, но и другим городам ганзейского союза.
Ну, понятно. Мекленбургские купцы с Россией торгуют и оборот, худо-бедно, растет. Не так, конечно, как у шведов, замкнувших на себе большую часть балтийского трафика, но всё-таки. Сало, кожи, лён, пенька, хлеб пользуются немалым спросом. Причем, мои подданные таки имеют налоговые послабления перед прочими.
– Господа, – перебил я многословного негоцианта, – вы готовы поддержать мои предложения на съезде?
– Видите ли, Ваше Величество, – замялся тот. – Мы слишком зависим от императора Фердинанда и его доброй воли, а потому не можем выступить против него даже в декларации. Однако ваши предложения кажутся нам весьма справедливыми и основательными, а потому мысленно мы с вами…
– Тогда, может быть, вам следует обратиться за льготами к императору?
– Государь! – всплеснул руками делегат, – Вы превратно истолковали наши намеренья! Мы готовы оказать услугу Вашему Царскому Величеству, просто мы хотели бы, чтобы эта услуга оставалась тайной.
– И о какого рода услуге идет речь?
– Ваше величество, – выступил вперед представитель Любека – невысокий худощавый мужчина с мелкими чертами лица. – Мы готовы выдать вам заём под крайне низкий процент. Полагаю, деньги Вам скоро понадобятся.
– О как! И насколько щедра будет ко мне Ганза?
Посланцы несколько раз переглянулись между собой, затем дружно вздохнули и объявили, что готовы щедро отслюнить аж восемьдесят тысяч талеров под двенадцать процентов годовых. И рассчитывают получить за это, ни много ни мало, а беспошлинную торговлю в Москве и право на транзит в Персию!
– Клим, ты когда-нибудь видел, чтобы такой маленький пацак был таким меркантильным кю? – изумленно спросил я у Рюмина и краем глаза заметил, как округлились глаза делегата от Любека. – Вы понимаете наш язык? – резко спросил я его.
– Да, государь, – был вынужден признаться тот.
– Как вас зовут?
– Николас Берг к услугам Вашего Величества.
– Вот даже как, – ухмыльнулся я. – Значит, четыре богатых города рассчитывают сложиться по двадцать тысяч, чтобы с потрохами купить меня и это теперь называется «к услугам»?
– Вы всё не так поняли! – попробовал спасти ситуацию Берг. – Знай о вашем появлении заранее, мы бы лучше приготовились, и сумма была бы совсем иной… это только первый транш…
– Панин, – крикнул я, и как только стольник вошел, показал ему на посетителей: – Гони взашей этих обалдуев!
– Это мы запросто, – с готовностью ответил Фёдор и принялся выталкивать горожан прочь. – Пошли вон, сукины дети!
Закончив с представителями имперских городов, я решил ещё раз навестить своего отчима, чтобы обсудить с ним вновь открывшиеся обстоятельства. По здравому рассуждению, мне следовало выбрать для беседы более подходящее время, но, во-первых, после вчерашнего ожидать от меня здравомыслия было несколько опрометчиво, а во-вторых, ганзейцы таки вывели из себя моё величество. В общем, я велел седлать лошадей и поднимать тех, кто имел наглость ещё не проснуться.
– Вставайте, алкоидолы! Нас ждут великие дела!!!
– Я готов, – страдальчески простонал фон Гершов, едва держась на ногах.
– Налейте бедолаге, – распорядился я, с усмешкой глядя на его страдания.
– О, найн! – отчаянно замотал головой померанец. – Ещё одной такой оргии я не переживу!
– Тоже мне нашел оргию! Это ты, брат, на московских пирах ещё не был. Вот там пьют, так пьют, а это мы просто жажду утоляли… Блин, а где Михальский?
– Я здесь, государь, – отозвался литвин.
В отличие от Болика, мой телохранитель успел поправить здоровье и, приведя себя в относительный порядок, демонстрировал готовность.
– Что с принцем? – поинтересовался я у него.
– Спит.
– Ну и чёрт с ним, пусть спит! Поднимай своих и поедем.
– Как прикажете.
– Тогда с Богом! Остальным приходить в себя, в процессе чего до изумления отнюдь не допиваться.
Фон Гершов, опустившись с тяжелым вздохом на скамью, пробормотал:
– Неужели в Москве на пирах пьют ещё больше?
– Известное дело, – пожал плечами Рюмин. – Коли мало принял, стало быть, хозяина не уважаешь. А уж коли пир царский, так и вовсе невместно с него своими ногами уходить!
– О майн Гот!
– Не поминай имя Господа всуе! – строго заметил зашедший к ним Мелентий, потом обернулся к дьяку и спросил: – А куда это наш «паломник» поскакал?
– Не ведаю, отче.
– Не натворил бы чего, – озабочено вздохнул иеромонах.
– Это уж как водится, – развел руками дьяк. – Либо драку затеет, либо бабу себе найдет… тут осталось маленько, будешь?
– Изыди, сатана!
Герцог Август Младший если и был удивлен новому визиту, то не подал виду, и встретил нас со всей возможной учтивостью.
– Рад Вас снова видеть, Ваше Величество, – вежливо поклонился он.
– Взаимно, – буркнул я в ответ, приложив два пальца к полям шляпы.
– Каково изволили почивать?
– Спасибо, хорошо.
– Вина? – продолжил радушный хозяин, как видно, учуяв исходящий от меня запах.
– Пожалуй.
Владыка Вольфенбюттеля не стал звать слуг и лично набулькал из стоящего на столе кувшина полный кубок красного вина, после чего подвинул его мне со словами:
– Очень хорошее бургундское!
– Благодарю. А себе, Ваша Светлость?
– О, я не пью так рано!
– Наливайте-наливайте. Успокойтесь, я вовсе не думаю, что вы можете меня отравить. Просто нам нужно поговорить, причем, на очень щекотливую тему.
– Хорошо, – не стал спорить герцог и плеснул немного во второй бокал.
– Прозит!
– Ваше здоровье!
– Итак, Ваше Величество? – вопросительно уставился на меня отчим.
– Кажется, мой приезд наделал много шума? – начал я издалека.
– Именно так.
– И что думают владыки Нижне-Саксонского округа?
– Так уж и «владыки», – грустно усмехнулся Август. – Нам не принадлежит даже этот город.
– Нашли проблему! Этот вопрос, как раз решаемый.
– Что вы имеете в виду?
– Грядут тяжелые времена, а потому иметь такой независимый анклав посреди своих владений становится слишком большой роскошью, чтобы не сказать, непростительной глупостью!
– Вы всё-таки уверены, что война выплеснется за пределы Богемии и Пфальца?
– Скоро вы сами во всем убедитесь. Но, что касается анклава, то это верно в любом случае, не так ли?
– Возможно, – тонко улыбнулся герцог.
– Если надумаете, дайте знать. У меня есть парочка специалистов по взятию городов.
– Не сомневаюсь. Однако у меня сложилось впечатление, что вы хотите поговорить не об этом.
– Верно, – не стал спорить я и протянул отчиму маленький сверток. – Скажите, что вы думаете на счет этой вещицы?
– Это перстень, – пожал плечами Август, развернув его.
– Просто, перстень?
– Не совсем. На нём эмблема розенкрейцеров. А откуда он у вас?
– Это трофей.
– Вот как?
– Именно. Может помните, девять лет назад в Мекленбурге произошли некоторые драматические события…
– Вы про безвременную кончину вашего кузена?
– Вот-вот. Один негодяй пытался убить меня, а убил бедолагу Адольфа Фридриха. Да ещё, вдобавок, так испугал супругу его брата, что у той начались преждевременные роды, в ходе коих она отдала Богу душу.
– Какая печальная история. Но, если я не ошибаюсь, именно благодаря ей вы стали полновластным герцогом в обоих княжествах. Не так ли?
– Именно. Но это не значит, что я склонен простить людей покушавшихся на меня!
– Но, насколько я помню, злоумышленник тоже погиб.
– Да. И на пальце у него был вот этот перстень!
– Действительно, странно. Но зачем вы мне всё это рассказываете?
– А разве Ваша Светлость не состоит в этой организации?!
– Нет, что Вы! Я, разумеется, знаком с их учением и даже состою в переписке с многими членами этого сообщества… Постойте, это Вам ваша матушка рассказала?
– Нет. Иначе этот разговор состоялся бы намного раньше.
– Вы говорите так, будто угрожаете мне, между тем…
– Сударь мой! Я, кажется, подробно разъяснил вам мой интерес к этому делу и задал простой вопрос. Но, поскольку, прямо отвечать вы не желаете, я сформулирую его по-другому. Что вы знаете о розенкрейцерах, и какие у них претензии к моему отцу и ко мне?
– Вам нужно выпить, – потянулся к кувшину герцог, но, увидев, что я накрыл свой кубок ладонью, остановился.
– Я уже достаточно выпил, чтобы наделать глупостей! Не стоит усугублять этого.
– Ну, хорошо, – сдался Август. – Я расскажу вам всё что знаю.
– Внимательно слушаю.
– Давайте начнем с того, что основатели ордена преследовали самые благородные цели. Просвещение народа. Совершенствование христианства. Достижение благоденствия…
– Я сейчас заплачу от умиления!
– В ваших словах чувствуется скепсис. Что, впрочем, неудивительно. Даже в наше просвещенное время никто не верит в благородные порывы. Что уж тут говорить о прошлом… В общем, обществу «Креста и розы» приходилось скрываться от фанатиков, поскольку само упоминание о необходимости «совершенствования веры» попахивало ересью.
– А разве протестанты не занимались этим самым «совершенствованием»?
– Полноте, Иоганн! На смену одним фанатикам пришли другие, ничуть не менее жестокие и догматичные. Костры, на которых Кальвин сжигал инакомыслящих, мало чем отличались от костров Торквемады.
– Ну, допустим. Но при чем тут мой отец?
– Ваш благородный родитель, как бы это помягче…. В общем, Сигизмунд Август был особенно знаменит двумя чертами характера. Склонностью к авантюрам и полным неумением держать язык за зубами. Как вы, вероятно, знаете, он вступил в общество розенкрейцеров, и торжественно поклялся хранить их тайны, но…
– Растрепал о них всему миру?
– Ну, не «всему миру», но, в общем, вы, пожалуй, правы. Именно что растрепал!
Читать бесплатно другие книги:
