Наваждение. Лучшая фантастика – 2022 Бурносов Юрий
Я дошлепал до дальней мусорки. Мусор тут не вывозили, наверное, с месяц. Зато и площадка, где висело «Машины не ставить!», машинами была заставлена. Я покрутил в руке связку ключей, нащупал брелок, нажал кнопку. Одна машинка тут же пискнула и мигнула габаритами.
Я не мог понять ни цвет, ни марку – настолько она была грязная. Забрался внутрь (воняло мышами), воткнул ключ. Загорелась лампочка.
«Форд». У меня никогда не было… или был?.. Ладно, замяли. Бензина четверть бака, аккум до половины. И… что дальше?
Я оглянулся на заднее сиденье. Там лежал полупустой рюкзак. Рюкзак я узнал. Ну, значит, и машина моя. Так, как же тут отпирается багажник?..
В багажнике была еще и сумка. Черно-красная из кожзама. Тоже моя. Дома я в ней держал всякие ненужные вещи. Так, посмотрим.
Да, одежка для дачи. Старые джинсы, старые рубахи… Очень кстати. Осенние растоптанные полусапоги на молнии. Вообще прекрасно.
Я кое-как переоделся. Ноги все равно были холодные. Потом развернул пакет, что мне вручил незнакомый мужик, живущий (похоже, давно) в моей квартире. Оказывается, я ему квартиру продал еще в феврале, деньги получены, договор по всей форме, бланк нотариуса, печати, подписи…
В рюкзаке были трусы и футболки, термос и две кружки, несколько пакетов доширака, полкирпича хлеба, консервная банка без этикетки, нож. Когда-то я его выточил из полотна мехпилы.
Ну что, девочки-мальчики… Получалось так, что вот эта машина – мой дом. И не скажу, чтобы крепость.
Надо наведаться к Таньке. Вдруг что-нибудь объяснит.
Однако я жутко хотел спать. И мне совсем не хотелось спать возле помойки.
Я потихоньку выехал из двора и свернул налево. Тут должны быть две автостоянки…
Оба-на… На месте первой был пустырь. Просто пустырь. Я доехал до второй. Там машины стояли, но не было ни шлагбаума, ни будки. Я зарулил куда-то в уголок, под деревья. И тут понял, что мне совсем нехорошо. Не так, как было прошлый раз, но я проехал меньше километра, а устал, как будто пробежал пятнадцать. Пот, руки дрожат… На всякий случай пошарил в «бардачке» – там я всегда храню витамины и концентрат редбула. Вместо них была Танькина косметичка из полупрозрачного пластика, а в ней бутылочки и коробочки со всякой ерундой для похудания, был у Таньки такой пунктик (подозреваю, что и ее стервозность подогревалась этими же безвредными пищевыми добавками), – «Спортсила», «Ань-жунь», «Бессон»… помню, по ошибке раз вместо витаминов проглотил несколько капсул и потом трое суток не спал. Я всыпал в ладонь несколько штук разных, запил из термоса холодным сладким чаем – и провалился куда-то.
Вот честно – падал, падал, падал, спиной вперед, ноги задирались, что-то пролетало мимо…
* * *
Проснулся от солнечного зайчика в глаза. Лежать было удобно до такой степени, что я не чувствовал тела – словно в теплом море. Надо мной был белый потолок, рядом что-то уютно фаркало, и только прозрачная маска, закрывающая рот и нос, немного давила на скулы. Я хотел ее поправить, но оказалось, что обе руки мягко привязаны к чему-то, и из двух капельниц в них льется – в одну руку прозрачное розоватое, в другую – как молоко.
Тут же раздались тихие ватные шаги, и появился инопланетянин в белом скафандре. За прозрачным забралом шлема видны были только глаза.
– Что-то нужно, Константин Сергеевич? – голос был женский.
– А-а… Ну да. Маска давит.
– Поправим… Так лучше?
– Отлично. Я… давно здесь?
Инопланетянка наклонилась к ногам кровати – наверное, там было что-то написано.
– Не очень. Две недели. Да, просили, как проснетесь, сразу ответить на сообщение…
Она освободила мне правую руку и поднесла к глазам планшет.
– Только осторожнее…
Я разблокировал его, щелкнул по иконке. Тут же пошел видеоролик.
Вадим и Саша, мои компаньоны по схеме. Немножко навеселе. Перебивают друг друга.
Короче, мы выиграли. Пятилетний контракт на пять ярдов. Осталась моя подпись. Появился документ. Я выщелкнул стилус и расписался по экрану. Планшет преобразовал подпись в электронную, сверился с оригиналом и отправил.
Кто молодец? Я молодец. Все мы молодцы.
Новое сообщение.
Танька. Подпрыгивает, строит рожи, всячески меня веселит.
Помахал ей в ответ.
Устал.
Пока инопланетянка уносила планшет, залез в карман пижамы, вытащил несколько капсул с Танькиными снадобьями – они всегда мне помогали при такой вот внезапной усталости. Сунул под маску, попытался проглотить. Одна встала поперек горла, я потянулся за водой, что-то уронил, разбил, кажется. Поднял маску, глотнул кое-как, облился – но все нормально, проскочило. Откинулся на подушке и правой рукой вдруг схватился за какую-то железную трубу. И тут от этой трубы потек в меня холод. Пытаюсь отцепиться – нет, пальцы примерзли. Кричу, зову, но понимаю, что ни звука не издаю. Какой-то звон в ушах, будто сигнализация автомобильная или сирена «Скорой». Следующее, что вижу, – надо мной пробегают лампы, и кто-то кричит: быстрее, быстрее!
И снова я вижу себя, прозрачную чуть светящуюся оболочку, и руки со мной что-то делают, переворачивают…
И все.
* * *
Лежу на животе. В мокром, в холодном, в липком. Приподнимаюсь… стою на четвереньках… потом, цепляясь за что-то, выпрямляюсь.
Ни белого потолка, ни стен. Гора мусора, из нее углом ржавый контейнер, и это моя опора. И что-то еще нужно сделать… да. Оглядываюсь. Вот она, моя сумка. Черная с красным. С трудом подцепляю ее, чуть не падаю снова. В сумке брякает стекло.
Бутылочки. Сегодня улов скудный…
В общем, доплелся я кое-как до киоска, сгрузил. Сто двадцать рубликов монетами в карман спрятал поглубже. Надо бы еще одну ходку сделать, в лесопарк, там часто у костров народ выпивает и не убирает за собой. Идти далеко, да и собаки… Нет, надо идти. Есть такое слово, Костя: «надо». Вот это оно и есть.
Когда дорогу переходил, тормознули меня: девчонка с микрофоном и парень с камерой. Оба в марлевых повязках по самые уши.
– Здравствуйте, телевидение «Обводный». Можно вопрос?
– Если за деньги, то можно.
– Двести рублей.
– Задавайте.
– Как вы считаете, борьба с пандемией идет успешно?
– А что надо ответить?
– Да все равно.
– Скажу тогда так: я не могу об этом судить, потому что не знаю полной статистики. Насколько заполнены стационары, есть ли очередь на госпитализацию, сколько человек находится на стационарном лечении и сколько на амбулаторном, какая смертность у тех и других, в какой возрастной категории. Понимаете? Без этой информации делать какие-то выводы… ну, нелепо. Я вот полежал, меня с температурой выписали, документы в больнице потеряли, родственников у меня нет, домой ехать не на что – да и ночевать негде. Ну, вот и как мне ответить, успешно идет борьба с пандемией или не очень?
Сказать, что от моего выступления они охренели, – ничего не сказать. Полный когнитивный диссонанс.
Дали пятьсот рублей.
В общем, в лесопарк можно не ходить.
Подошел я к знакомому киосочку, спросил сначала какой-нибудь бумаги костюмчик обтереть, а потом – две баночки «русского йогурта» и сырок. Во дворе на детской площадке расположился, выпил, закусил, вспомнил, что надо принять лекарство, принял, снова выпил. Сначала стало мне хорошо, потом все равно, а потом вдруг разом – очень плохо. Я еще попробовал сблевать, но не получилось.
И все.
* * *
– Осторожно, – сказали мне.
Я открыл глаза. Какой-то парк, песчаная дорожка, разноцветные скамеечки.
– Здесь все оступаются. – Меня поддержали под локоть. – Незаметная ямка, и все оступаются.
– Спасибо, – сказал я.
Старушка с сиреневыми волосами и палками для скандинавской ходьбы. Кажется, я ее где-то когда-то видел. Наверное, здесь и видел, в этом парке. Мы сюда с Танькой часто вечерами гулять ходили.
– Вы себя хорошо чувствуете? – спросила старушка. – А то что-то лицо бледное.
– Нормально, – сказал я. – Поджелудочная шалит. Надо что-то сладкое съесть.
– К сожалению, у меня ничего с собой нет, – сказала старушка. – А вы к врачу давно обращались? Поджелудочная – это очень серьезно. Особенно когда рак. Мой сосед за месяц сгорел. Рак поджелудочной. Здоровый был совершенно, ни на что не жаловался. А потом раз – и нет его. Так что вы обратитесь, пожалуйста.
– Я уже записался, – соврал я. – Послезавтра прием.
– Ну, тогда здоровья вам и всего наилучшего, – сказала старушка и зашагала размашисто, как по лыжне.
Я смотрел ей вслед. Что-то меня насторожило в ее виде, но я сразу не понял. Пока не осмотрел себя.
На мне были мои обычные летние джинсы, хэбэшный пуловер, мокасины. На обеих руках выше локтей – зеленые повязки. Такие же, как у старушки.
Зеленые повязки…
Что-то мелькнуло в голове и пропало.
Куда же я шел? Я ведь определенно куда-то шел.
Ладно, вперед. По пороге вспомнится.
Эта аллея… там дальше круглая площадка со скамейками… оттуда направо. Почему направо?.. В общем, не знаю почему, но направо.
Человек семь мне попались по дороге – кто-то с собаками, кто-то с детьми, кто-то парами, кто-то просто так. И у всех были зеленые повязки.
Свернул, дошел до конца парка. Аллея упиралась в прозрачную пластиковую стену. Высокую, метров десять. Через дорогу на всех домах на уровне верхних этажей тянулись красные полосы.
И тут я вспомнил, что не позвонил.
– Тань? Это я. Я на месте.
– Хорошо, – голос у нее был усталый. – Сейчас спущусь.
Она вышла через минуту, не оглядываясь по сторонам перешла дорогу – машин все равно не было – и подошла ко мне. Я приложил ладонь к прозрачному пластику. Она с той стороны приложила свою. Что-то сказала – было совершенно не слышно. Улыбнулась, достала телефон.
– Как ты?
– Как ты? – одновременно.
– Скучаю, – сказал я.
– Я тоже. Как там твой проект?
– Я же рассказывал. Все нормально. Стартует на днях.
– Как-то ты грустно об этом говоришь.
– Отходняк. И тебя нет.
– Я есть.
– Это не считается…
– Когда-то же все это кончится. Вся эта зараза.
– Да. Да, наверное.
– Кстати. Я тут подобрала котенка.
– Назвала Костей? Будешь воспитывать?
– Да ну тебя. Матроскиным. Ну, он такой… домовитый.
– Понятно. Кот, потом собака, потом корова…
– Я пойду. А то он там все разгромит. Не любит, когда меня нет.
– Я тоже не люблю, когда тебя нет.
– Это кончится, Костя. Я обещаю. И я больше не буду дурой. Ты мне веришь?
– Верю. Очень верю.
– Я тебя целую.
– И я тебя…
Она повернулась и пошла. Оглянулась, помахала рукой. Я тоже помахал.
Когда-нибудь все кончится…
Я шел и перебирал в кармане оставшиеся капсулы.
Нет.
Пусть лучше кончится.
Алексей Пехов
Дневник на океанском берегу
7 июня
Генератор все-таки сдох, и я этому даже немного рад. Его шум постоянно меня нервировал, и приходилось оглядываться по сторонам чуть ли не каждую минуту. Найти новый можно, но я, пожалуй, обойдусь. Так что теперь без ноутбука. Перехожу на ручку и блокнот. До лучших времен. Если они, конечно, когда-нибудь наступят.
Здесь, пожалуй, стоит поставить смайлик, но он получается слишком грустным.
8 июня
Дневник я веду регулярно. Для меня он такая же обязательная ежедневная программа, как чистка зубов, утренняя пробежка вдоль кромки прибоя, проверка окрестностей и визит к Мадлен. Подобные вещи дисциплинируют и незаметно превращаются в ритуал, становятся неотъемлемой частью тебя. Помогают жить и не сойти с ума.
Именно так мне говорит Мадлен. Как всегда, она права. Думаю, имеющихся в запасе карандашей и блокнотов хватит надолго.
9 июня
Давно пора рассказать о моем доме. Он стоит на берегу океана, и о чем-то таком я мечтал всю жизнь. Всегда говорил Мадлен, что хочу жить так, чтобы утром распахнуть дверь, сбежать с крыльца, и до воды рукой подать. Наверное, я немного романтик, но люблю слышать рокот волн. Это гораздо лучше тишины.
Намного лучше.
В доме два этажа. Кажется, раньше он принадлежал какому-то моряку. Во всяком случае, в комнатах много чего есть на морскую тематику. От картинок и фотографий парусных судов до настоящего штурвала в кабинете и модели парусного корабля «Генерал Грант». Как я понял, большую часть времени жилище пустовало, хозяева приезжали сюда лишь в сезон, летом.
Помню, Мадлен спросила меня, почему я выбрал его из всех, что находились на Грейбич.
– От него веет надежностью, – подумав, ответил я ей.
Это действительно так. Возможно, со стороны он и казался сущим пряничным домиком, сливочным, с зеленой крышей и ажурным крыльцом, но меня не обманешь. В наши времена быстро набираешься опыта, иначе не выжить, так что я сразу обратил внимание на небольшие окна, крепкую дверь и основательность всей постройки. То, что надо для жилья.
Здесь отличный подвал. За последний месяц я натащил туда гору продуктов. В основном крупы, пасту, консервы и пластиковые пятилитровые бутылки с водой. Мадлен смеялась и говорила, что я похож на всклокоченного хомяка. Я лишь ухмылялся в ответ.
Запас карман не тянет.
Мы достаточно быстро обжили это место. С балкона второго этажа можно любоваться закатом, попивая виски или, на худой конец, пиво. Слава богу, они в отличие от мяса или какой-нибудь другой скоропортящейся дряни в магазинах присутствовали.
Всю первую неделю нашего заселения мы потратили на то, чтобы навести порядок, я укреплял ставни и дверь, ну и придумывал всякие штуки.
Капкан туда, фонарь сюда, оголенные провода к двери, газовый баллон между двух сараев, к которым проще всего пройти со стороны дороги.
С шоссе дом не видно, что меня совершенно устраивает. Его закрывает старый отель, где, судя по оставшемуся на кухне меню, продавался прекрасный ванильный коктейль за два доллара пятьдесят центов.
На первом этаже у меня гостиная и кухня. На втором спальня и кабинет. Есть кладовка. И чердак.
О нем стоит сказать особо. Но завтра. Слишком много дел.
10 июня
О чердаке.
Там стоит пулемет. Я нашел его на городской окраине в брошенной армейской машине и притащил в дом. Для этого пришлось повозиться и сделать три ходки. Он оказался зверски тяжелым. В первый раз я приволок его, во второй ту штуку, на которую он крепится, в третий – ящики с лентами. Конечно, можно было не волочь это на своем горбу, а воспользоваться внедорожником, но я не рискую. Слишком заметно.
И шумно.
Теперь адская машинка облюбовала чердачное окно. С видом на юг. Весь пляж как на ладони.
Пусть будет.
Просто так. На всякий случай. Cтрелять я из него не пробовал. И ни хрена не знаю – получится ли? Надеюсь, что проверять не придется. Но как его зарядить, я разобрался.
11 июня
Утром, с рассветом, когда начинается отлив, на берегу особенно приятно. Свежий ветер, восход за спиной, и я один-одинешенек среди бесконечных песчаных дюн. Я бегаю. Надо быть в форме.
12 июня
Ходил на рыбалку к старому пирсу. Это чуть больше полумили от дома. Беру с собой спиннинг, бинокль и винтовку. Вначале осматриваю всю местность и только затем отправляюсь в дорогу. Еще одна новая привычка. Однажды она меня сильно выручила.
На пирсах пахнет едко-едко. И всегда волны. Впрочем, рыба тоже есть. Дурная. Поймать такую ничего не стоит. Обычно надо не больше получаса, чтобы вытащить двух-трех увесистых окуней. Раньше, когда работал холодильник, ловил больше. Теперь лишь столько, сколько могу съесть за пару дней.
Ночью здесь полно крабов, они выползают на пирс, но, чтобы их поймать, требуется фонарь. А бегать ночью с фонарем – извините… я не настолько храбрый парень. Если честно, я еще тот трус. Наверное, только поэтому все еще торчу здесь и не еду дальше.
В лучшие земли, как говорит Мадлен.
Когда шел назад, увидел в дюнах отощавшего пса. Рыжеватый спаниель. Меня он испугался и сбежал, хотя я и пытался с ним подружиться.
Собаки умнее большинства людей. Им новые знакомства в наше странное время ни черта не нужны.
13 июня
Сегодня ничего интересного не произошло. Писать не о чем.
14 июня
Ночью была сильная гроза. Океан бушевал. Я просыпался несколько раз от ощущения, что в доме кто-то есть. Знаете, как в детстве. Лежишь, открыв глаза, смотришь в потолок, а пошевелиться боишься. Чтобы не привлекать к себе внимания.
Дурацкий страх! Давно пора привыкнуть. Давно пора его из себя изжить! Сейчас утро, и я злюсь на себя. Марвин – ты идиот.
Добавлено вечером
Опять видел пса. Он крутился возле отеля, наверное, искал, чем поживиться. Надо думать, почувствовал, что я жарю рыбу. Я окликнул его. Он меня издали облаял и ушел.
Вот и поговорили.
15 июня
Пес пришел сам. С утра ждал меня возле крыльца. Глаза несчастные. Голоден как черт. Мадлен бы окружила его своей заботой, она это умеет. Я все же принес ему еды. Никогда не видел таких худых собак.
Пока он ел, все время на меня косился, но не рычал. Потом даже вильнул хвостом. Но не остался. Я назвал его Дасти (мою первую собаку так звали). Он не возражал.
16 июня
Ходил на рыбалку. Все как обычно.
Всю вторую половину дня сажал батарею в рации. Как оказалось, совершенно бесполезное занятие. Сплошной треск на всех волнах. Мадлен говорит, что главное не терять надежду. Она верит. Я – нет.
Дасти вернулся под вечер, я дал ему тушенки. Вроде он остался доволен и даже позволил себя погладить. Но через порог переступить не решился.
Ну, что же. У нас много времени.
Сегодня был потрясающе красивый закат. Жаль, нет фотоаппарата.
19 июня
Два дня ничего не писал. Вот тебе и регулярность! Дасти пришел в дом. Он оказался дружелюбным малым, правда, страшно грязным и отощавшим. Теперь отъедается за двоих и спит на кухне, под столом. Безропотно дал себя вымыть, это пошло ему на пользу.
Я как следует рассмотрел его ошейник, там было написано его настоящее имя: Леопольд. Дасти мне нравится больше. Ему, кажется, тоже.
Пес смышленый и воспитанный, хотя, конечно, еще тот непоседа. С утра носится следом за мной по берегу, любит волны. Хватает их зубами и звонко лает.
Последнее пока проблема. Я постоянно оглядываюсь через плечо.
20 июня
Проснулся ночью от рычания. Несколько секунд не понимал, где нахожусь, затем схватился за дробовик. В доме с ним удобнее, чем с винтовкой. Дошел до лестницы, ведущей вниз, но фонарь зажигать не стал и спуститься тоже не решился.
Если честно, покрылся холодным потом, боясь, что пес привлечет ненужное внимание. Черт знает, кто там ходит.
Не спал до утра.
21 июня
Кажется, все же это была ложная тревога. Специально изучил песок вокруг дома. Никаких следов. Мне все время приходится убеждать себя, что здесь та еще дыра. До городка неблизко, и они вряд ли сюда придут. Я их сто лет уже не видел.
22 июня
Обычные ежедневные дела. Сходил к Мадлен. Дасти тоже. Ему у нее, кажется, понравилось.
Вечером видел два столба дыма. Но далеко. За мысом. Что бы там у них ни происходило, меня это не касается. Пусть сами выкручиваются.
23 июня
Я попытался сегодня составить список того, чего мне теперь не хватает. Довольно длинная ерунда вышла. И если положить руку на сердце, я легко живу без всего этого. Как быстро цивилизация вгрызается в наши кости, и как легко она из них вымывается!
Раньше кто-то уродовался на работе, чтобы купить себе дорогую сумку или туфли. А кто-то дня не мог прожить без ставок на скачках. Или новостей о том, как одна музыкальная звезда вмазала по роже другой. Или вот… я всегда мечтал купить билет и полететь в Европу. Где она теперь, эта чертова Европа? Угу. Где и все мы.
В заднице.
Короче, теперь все наши мечты отправились на свалку истории. Сумки, скачки, машины, интернет, отпуск, карьерный рост… Мы хотим лишь спокойствия, еды и тепла. Для этого требуется не слишком уж много.
И… очень много.
Парадокс новой жизни.
24 июня
Пес совсем прижился. Ходит за мной хвостом. Поселился в ногах, возле кровати. Ко мне не лезет. С утра первым несется вниз, ждет еды. Запасы есть, так что мне не жалко.
Мадлен бы одобрила мою щедрость.
Во вторую половину дня, после очередной рыбалки, я обошел весь наш поселок по периметру. Восемнадцать домов, кафе с выбитыми стеклами и старый отель. В последнем поживился туалетной бумагой и зубной пастой. Пес носился по комнатам как сумасшедший. Обои на него, что ли, так действуют? Мадлен говорит, что это самая безвкусная вещь после того музея, который мы с ней видели, когда прорывались на восток.
Уже собираясь уходить, я задержался в холле. Увидел краем зрения движение и просто взлетел. Мне кажется, допрыгнул до потолка, так сильно испугался, не ожидая никого здесь встретить.
А это всего лишь пес погнал крысу.
Чертова, проклятущая крыса! Когда я уже вышел, было ощущение, что кто-то наблюдает за мной со второго этажа. Обернулся, посмотрел в окна, но никого не увидел. Разыгравшееся воображение.
И только.
Но вечер вышел каким-то тревожным. Я заперся и прислушивался к каждому шороху.
25 июня
Он снова рычал ночью. Негромко и зловеще, не вставая с пола и обратив морду в сторону, где находился отель. Уши у него были напряжены, шерсть на загривке дыбом.
Я зажег свечу. Так мы и просидели где-то с час, пока пес не успокоился.
Я заснул, но под утро меня вырвали из дремы выстрелы. Далеко. Несколько одиночных, а затем две короткие злые очереди.
И тишина.
Когда рассвело, взял винтовку, насыпал полные карманы патронов. Еще три пачки кинул в сумку, вместе с кольтом «Анаконда». В барабане последнего еще оставалось четыре патрона, и я не очень-то стремился его использовать. Очень громко, и отдача такая, что запястья ноют.
Но зато как оружие последнего шанса – вполне. Два потраченных патрона без труда уложили хвача, когда он выскочил на нас с Мадлен на той безымянной заправочной станции у холмов.
К отелю я подбирался с осторожностью и на другой его стороне, у дороги, увидел следы на песке. Они вели к полю, в противоположную от города сторону.
Подумал, что, выходит, уже полгода не видел никого, кроме Мадлен. Одиночество – то еще испытание. Сперва считаешь, что тебе никто не нужен, а потом ищешь хоть кого-нибудь, любого незнакомца, лишь бы перекинуться с ним несколькими ничего не значащими фразами о какой-нибудь глупости вроде погоды.
Останавливался через каждые сто шагов, изучал местность в бинокль, поэтому сразу увидел чаек. Отсюда до океана недалеко, так что стервятники тут как тут.
Близко к телу подходить не стал, мало ли. Сюрпризы – вещь непредсказуемая. Остановился в десяти шагах, а пес распугал негодующе орущих птиц. Я окрикнул, и он, послушавшись, не стал подходить к мертвецу. Сел у ног, лишь раздувал ноздри, чуя кровь.
Черный. Бродяга. Хотя теперь мы все похожи на бездомных. Лежит на боку. Клетчатая рубаха, выцветшие джинсы, стоптанные ботинки. Щетина на впалых серых щеках с сединой. Глаза открыты.
Читать бесплатно другие книги:
