Наваждение. Лучшая фантастика – 2022 Бурносов Юрий

Итак. Шел дождь. Он не думал стихать, лег серой пеленой на дорогу, дичавшие фермерские поля, брошенные машины, рощи. У меня не было с собой куртки или плаща, так что рубашка и шорты намокли, когда я остановил автомобиль на обочине, где-то в полумиле от церкви. Бейсболка с эмблемой «Сент-Луис Кардиналс» мало помогла от непогоды.

Одежда липла к коже, приносила холод, но этот холод – меньшая из грядущих проблем.

Уходя, я еще раз связался с Лэрри.

– Я близко, – сказал ей. – Осмотрюсь. Ждите сигнала.

– Это самоубийство, Марвин. Но… Но я благодарна, что вы здесь.

Я распотрошил одну коробку патронов «Ремингтон Экспресс Кор Локт». Пять зарядил в винтовку, еще пять сунул в патронташ на прикладе. Оставшиеся десять ссыпал в правый карман шорт. Еще три полные коробки сунул в подсумок на бедре. Вряд ли мне столько понадобится. Стрельба из семисотого «Рема» вещь не быстрая, особенно если ты всего лишь любитель. Пуля хорошо показывает себя на шестистах футах. Гарантированно утихомиривает хвача, если правильно попасть. Но если их там действительно толпа, как говорит Лэрри, они могут добраться до меня куда быстрее, чем я произведу хотя бы десять точных выстрелов.

Кольт «Анаконда» оттягивал пояс с противоположной стороны от подсумка. Весь этот вес довольно сильно снижал мобильность, так что не зря я больше года бегал с грузом вдоль прибоя. Знал, что рано или поздно тренировки мне пригодятся.

Я сошел с дороги в высокую траву. Такую же холодную и мокрую, как весь мир. Шел сквозь нее, держась шоссе, затем взял южнее, к ферме Сандерсона – большому комплексу ангаров, складов, закатанному в бетон, со стоянкой, полной прицепов для грузовых фур. Туда лезть не стал, мало ли. Сорванный ветром плакат, теперь висевший на одном крепеже «Здесь есть выжившие!», доверия не внушал. Полагаю, теперь эти самые выжившие устроили вечеринку возле церкви баптистов.

Но все же для себя отметил, что на ферме имеется достаточное количество укромных уголков, где можно спрятаться, если придется отступать этим путем.

Осмотрел ее в бинокль, ничего подозрительного не увидел (кроме нескольких почерневших костяков, но это не считается). Сместился к леску, в котором протекала Фоллинг-крик. Если идти через него напрямик, то выйдешь прямо к порогу церкви.

Я так и поступил. Расстояние плевое, но пришлось осторожничать. Не хотелось бы выскочить в толпу зараженных. Банальное «Привет!» они не оценят.

Церковь – вытянутое одноэтажное здание бордового цвета с белой крышей и шпилем, с открытой широкой парковкой, на которой стоял старенький «Чероки» с распахнутыми дверьми.

Я все хорошенько изучил в бинокль. До заднего входа футов триста. И там, похожий на большой булыжник, не шевелясь сидел толстоморд. Следующая стадия после хвачей – массивное, сильное, мускулистое создание со светло-серой кожей и приплюснутой, точно у жабы, головой, в которой уже не оставалось ничего человеческого.

Он… как носорог в мире зараженных. Плохое зрение, но страшная мощь. А еще упорство. Если хвачи рано или поздно отстанут от тебя, то эта гадина продолжит преследование до самого конца.

Я видел, как медленно и величаво вздымались его пупырчатые бока. Жаба притаилась под лопухом в ожидании, когда насекомое выберется из своей норки.

Дальше, возле машины, прямо на асфальте, спали хвачи. Четверо. Еще дальше, у шоссе и большого рекламного плаката, в поле, огороженном белой оградой, слонялись остальные. Семь? Восемь? Возможно, были и другие, но я не видел – церковь перекрывала угол обзора, а дождь делал все призрачным и зыбким.

Пришлось менять позицию. Передвигался пригнувшись, молясь, чтобы никто из них меня не заметил.

Когда из дождливой дымки, через шоссе, показался отель и серый, с красной полосой, дилерский центр «Тойота», несколько минут переводил дух. Кровь в ушах стучала так, словно я не полз на карачках, а бежал марафон.

Отсюда картина оказалась куда более удручающей. Действительно, еще восемь хвачей и одна старая мамочка – тощее низкорослое нечто, уже не способное передвигаться на двух ногах, опиравшееся на четыре лапы. Ее седые волосы липли к голому бледно-голубому телу.

Я проделал обратный путь к машине, и это заняло у меня уйму времени. Залез в кабину, заблокировал двери и связался с Лэрри.

– Под дверью толстоморд, как вы и сказали. Четыре хвача перед церковью, восемь у шоссе, и с ними старая мамочка.

– Старая мамочка? – не поняла она, перебив меня, но сперва я услышал лишь треск из-за того, что Лэрри, так и не научившаяся обращаться с рацией, заговорила без очереди. Так что ей пришлось повторить.

– Да. Четырехногое существо, быстрое и умное. Похоже на скелет или мумию, обтянутую кожей. Седые волосы. Прием.

– А. Мы называем их адскими псами.

– Я не увидел никаких признаков слияния у церкви. Кокона нет. Вы уверены? Прием.

– Да. И я, и Тавиньо видели кокон в двух шагах от нашей машины. Это тюльпан. Оно же не могло развиться столь быстро? Или могло?

– Его нет. Но видимость из-за дождя плохая. Возможно, он где-то близко. Будем учитывать это.

– Что вы решили делать?

– Я попробую их отвлечь. Пошумлю немного. Надеюсь, что большинство отправятся за мной. Когда начнутся выстрелы – не спешите. Подождите пару минут, увидите, что парковка свободна, бегите к машине. Прием.

– Там одни пары, а не бензин. Далеко мы не уедем. И еще толстоморд. Он не купится на ваш шум, зная, что мы внутри. Никуда не уйдет.

Я подумал немного.

– Что у вас с оружием? Прием.

– Три дробовика и тридцать один патрон. Еще два пистолета. И ножи.

Ножи вещь хорошая. Чтобы потрошить выловленную рыбу. Но не стоит лезть с ножом даже к первой форме, не говоря уже о толстоморде.

– Вам придется уложить увальня самим. Знаете, как это сделать? Прием.

– Да, – уверенно ответила она. – Надо стрелять под челюсть, в его горловые пузыри.

– Сделайте это быстро, как только он встанет на ноги. В последний год они научились опускать голову и защищать уязвимое место. Прием.

– Поняла. Что нам делать, когда мы его убьем?

– Уходите в лес и двигайтесь за ферму Сандерсона, а потом к шоссе. Но не расслабляйтесь, кто-то из них может погнаться за вами. На дороге стоит серый «RAM», ключи я оставлю на водительском сиденье. Прием.

– А вы?

Я помолчал. Не так-то просто трусу быть супергероем. Особенно если плащ с эмблемой Добра и Справедливости забыл дома.

– Мне кажется, я не смогу добраться до машины к сроку. Не успею. Кинстон рядом, там тоже должны быть зараженные. И лучше вам не приходить ко мне на выручку. Я возьму одну из «Тойот» и нагоню вас. Так проще. Прием.

Теперь уже она замолчала.

– Вы берете на себя слишком высокий риск из-за неизвестных людей, Марвин. У вас есть причины делать столько шагов к самоубийству?

Полно. За то, что я сделал в прошлом. И что не смог сделать. За мое вынужденное одиночество. И… за много еще чего. Но ответил я иное:

– Понимаю, что, просидев столько дней в церкви, Лэрри, вы заделались классной проповедницей, но я не планирую умирать. Я видел жилую ферму, когда ехал к вам. – Пришлось объяснять дорогу. – Встретимся там. Начну в двенадцать дня. Засеките время и будьте готовы. Конец связи.

Я взял из кузова тяжеленный рюкзак, с сожалением поглядев на лежащий тут же медвежий капкан весом в четыреста фунтов. Придется обойтись более легкими вариантами, этот я не унесу.

Теперь возвращался по другой стороне шоссе, отошел от него подальше, взяв курс к отелю «Америка Бест Валью инн Кинстон». Дождь стал слабее, так что вытянутое двухэтажное здание с синей крышей было хорошо видно издалека. Держался за кустами, закрывавшими меня от шоссе. Они одичали, разрослись и давно требовали стрижки.

Часть машин перед дилером «Тойоты» сгорела, как понимаю, в первые месяцы эпидемии. Несколько отсутствовало, но все равно выбор оставался довольно большой. В особенности пикапов. Я снял рюкзак, поставив его рядом с одной из «Таком». Церковь отсюда была не по прямой, чуть направо и не так уж и близко.

Это хорошо.

Вооружившись винтовкой, прошел внутрь здания, где продавали машины. Большое панорамное стекло слева разбито, внутри, на мое счастье, никого.

Несколько автомобилей, за которыми уже никогда не придут покупатели, засохшие цветы в больших горшках, баскетбольное кольцо (сдувшийся мяч я увидел в другом конце зала), обтянутые белой тканью кресла и диваны для клиентов.

Всюду грязь, пыль, битое стекло. Темные пятна и разводы на полу, вне всякого сомнения, чья-то кровь. Лестница за кассой вела наверх, в конторку управляющего. Дверь распахнута, в замке ключ.

Я осторожно заглянул туда. Полумрак, ящик с автомобильными ключами перевернут, они валяются на полу во множестве. Я подобрал первые же, посмотрел на номер, приклеенный желтым скотчем. Четырнадцать.

Найти нужную машину на стоянке не составило труда – на лобовом стекле «Секвойи» была цифра четырнадцать.

Я понимал, что рискую, когда заводил ее в такой близости от тварей, но выбор был довольно унылый. Если бы потом я бежал к ней, а она не завелась, началось бы настоящее веселье. Топлива в баке досадно мало, но мне хватит. Выключив зажигание и подхватив рюкзак, я вернулся в салон.

Достал четыре капкана. Хороших, надежных, пускай и не таких мощных, как оставшийся в кузове моего пикапа. Разместил их на ступенях лестницы, ведущей в конторку управляющего. Цепи карабинами прикрепил к металлическим перилам и только после этого взвел капканы.

Посмотрел на часы. Еще оставалось пятнадцать минут.

Как раз хватило, чтобы подготовить себе точку для стрельбы. Подвинуть стол поближе к окну, свернуть в валик махровое полотенце для упора винтовки и положить рядом с собой еще одну, открытую пачку патронов.

Теперь я смотрел через прицел. Тех, кто у церкви, я не достану. Слишком далеко для такого стрелка, как я, да и видимость снова упала – дождь зарядил с удвоенной силой. Так что стрелять начал по группе возле шоссе.

В мои способности и умения не входило мастерство калибровки оптического прицела. До случившегося оружие находилось далеко от области моих интересов и увлечений. Разумеется, когда припекло, стрелять учишься быстро. Но правильно подогнать сложный и дорогой прицел без помощи интернета моих умений и мозгов не хватило. До семисот футов все было более-менее прилично, но дальше этой дистанции начинались разбросы. Я знал, что пуля уходит чуть вправо и вверх, так что целился перед первым выстрелом долго.

Попал хвачу, все еще облаченному в грязную клетчатую рубашку, в голову. Увидел розовое облачко в воздухе, когда он бревном падал в траву.

Поторопился и второй раз промазал. Следующие две пули вогнал в корпус новой цели. Но не убил. Зараженный крутился на месте, разевая пасть, все еще сильно похожую на человеческий рот. Он стал дергаться туда-сюда, но я больше уже за ним не следил. Подранок, даже если не сдохнет, не будет мешать.

Оставшиеся шесть пытались понять, откуда выстрелы.

Последняя пуля из магазина прошла мимо них.

Теперь я стрелял, закидывая по патрону в патронник. Выстрел. Затвор на себя. Гильза на пол. Звяк. Новый патрон. Затвор от себя. Прицелиться. Выстрел.

Старался делать это без суеты, но максимально быстро.

Один из них понял мое местоположение и бросился в сторону автосалона. Пуля вошла ему под нос, снесла затылок. Я увидел, что к уцелевшей пятерке присоединились и те, кто находился у церкви. Они неслись как угорелые, но почти сразу же остановились, развернулись и поспешили назад, стоило лишь прозвучать слитному громыханию дробовиков.

Я отвлекся из-за того, что от Кинстона через поле наперерез, рассекая дождь, неслись еще три долговязые тени. Надеюсь, что Лэрри и ее люди выстоят. Сделал что мог, выстрелил в одну из них, но расстояние было слишком велико для меня. Промазал.

Пятеро хвачей уже добрались до автостоянки, замелькали между машин и, кажется, пытались укрыться за ними, прячась от моих выстрелов. Прицел теперь только мешал, слишком близко, и я не успевал «вести» перекрестие за их мечущимися телами.

Не стал тратить пулю зря, вместо этого успел загнать в неотъемную обойму еще три патрона, прежде чем они ворвались в демонстрационный зал.

Я уже ждал их у двери конторы, на площадке, нависающей над всем торговым пространством. Выстрелил в первого и совершенно глупо промазал. Пока перезаряжал, он запрыгнул на крышу «Сиенны», а оттуда воспарил ко мне, словно Майкл Джордан к кольцу. Цепкие руки ухватились за перила ограждения, в фиолетовых глазах была жуткая, отталкивающая красота.

Я на миг ощутил себя кроликом перед удавом.

Страшное впечатление, когда бывшие люди оказываются близко от тебя.

Здесь не промахнулся бы даже безрукий слепой. Он рухнул вниз, пока четверка его товарищей, мешая друг другу, кинулась вверх по лестнице.

Сработали капканы, дробя берцовые кости. Взревел один, за ним второй. Третий споткнулся и упал на капкан лицом. Последний полез по головам «друзей», ловко перепрыгнул последнюю ловушку и врезался бы в меня, если бы я не выставил перед собой винтовку.

Он рванул ее на себя, я не отпускал. Несколько секунд мы боролись.

Подумал: «Все. Конец».

Чертова тварь оказалась сильнее меня. Я разжал пальцы, и он, все еще пытавшийся вырвать оружие, по инерции сделал несколько шагов назад. В кабинет менеджера. Я добавил ему ускорения, пнув ногой в плоский живот, а затем захлопнул хлипкую дверь и повернул ключ в замке.

Отскочил.

Он вынес преграду с разбега, перекувыркнулся через перила, рухнул вниз с глухим стуком. Я так спешил, что споткнулся и обратно в кабинет вбежал буквально на четвереньках. Извернулся, хватаясь пальцами за приклад уехавшей под стол винтовки.

Я вытянул ее в тот момент, когда упавший вниз хвач вернулся, кузнечиком заскочив обратно на площадку. Пуля ударила его под грудину, заставив пошатнуться и сделать шаг назад.

Я сидя вытащил из патронташа на все том же прикладе патрон, успев удивиться, что у меня даже пальцы не дрожат. Наоборот, испытываю странный азарт, словно став участником какого-то лихого аттракциона.

Патрон. Затвор. Выстрел.

Пуля угодила под челюсть, выплеснув содержимое деформированной головы во все стороны.

Я быстро выглянул наружу. Троица на лестнице все еще билась в ловушке. Первый попавший в капкан почти оторвал себе ногу в желании до меня добраться. Тот, что угодил в зубцы лицом, кажется, был готов.

– Драть вас всех, – сказал я, заряжая винтовку.

Пять патронов. Шаг на лестницу, расстрелять их в упор. Даже того, кто не шевелился. Так. На всякий случай.

Испачкал кроссовки в их крови, когда пробирался между телами. Кровь этих созданий ничуть не отличается от человеческой. Такая же алая. Живая. Пускай и зараженная. Но пока я ничего не мог сделать. Подумаю о том, чтобы избавиться от обуви, чуть позже.

Выскочив из дилерского центра, тут же спрятался за машиной, прислушиваясь. Очень-очень далеко громыхнул дробовик. Значит, кто-то из группы Лэрри все еще жив.

Прекрасно.

Шаги рядом. Одинокий зараженный, первая стадия, все еще похож на человека, бездумно пронесся мимо, к лесу, не заметив меня. Я выждал примерно минуту, прежде чем двинуться к новой машине. Водительская дверь оставалась открытой, сунул винтовку перед передним пассажирским сиденьем, сел сам, заблокировав двери.

Ну что сказать дальше?

Никто не идеален. Некоторые совсем не идеальны. Местами даже преступно глупы.

Смертельно.

Когда старая мамочка, о которой я совсем забыл, обхватила меня лапами с заднего дивана, единственное, что я успел, это подставить предплечье ей под челюсть, чтобы она не впилась в меня зубами.

Я рычал, она шипела, тараща круглые, как у лемура, глазищи, да щелкала зубами. Проклятущая ведьма держала довольно крепко, но мне удалось левой рукой достать кольт.

Грохнул он так, что в «Секвойе», по моему мнению, образовался вакуум совместно с черной дырой. Все разлетелось на атомы, словно Доктор Манхэттэн решил собрать из них новую вселенную.

Удар по ушам в закрытой машине был такой, что я решил, будто выстрелил себе в голову. В крыше образовалась дырка, а визг старой мамочки, не ожидавшей подобного, я попросту не услышал.

Суровые времена требуют суровых действий.

Я сунул восьмидюймовый ствол ей в пасть и снес голову, заляпав и себя, и салон. Открыл дверь, вывалился на асфальт, слыша лишь звон.

Не знаю, сколько так пролежал. Вечность. Довольно интересный опыт: смотреть на мир из такого положения. Две массивные тени появились со стороны Кинстона, неуклюже переваливаясь, неслись к церкви. Я подумал, что два толстоморда для меня слишком и лучше я полежу еще немного.

Вдруг найдутся силы, чтобы встать. И это притом что адреналин собирался вскипятить мою кровь.

Еще я подумал, что надо вернуться в конторку, взять новые ключи и найти новую машину. Эта уже годится лишь для того, чтобы снимать фильмы о маньяках, зомби и развеселом мяснике с бойни.

Но двигаться не хочется. Я вижу свое правое предплечье, длинную и широкую (пять дюймов, не меньше) кровоточащую рану. Как будто кто-то цапанул зубами кусок бекона за краешек, а потом повернул голову, потянув его за собой из упаковки.

Забавно. Я даже не почувствовал, когда старуха успела меня цапнуть.

В момент осознания, в какую задницу я угодил, из-за отеля, топая на ходулях, появился тюльпан…

6 июля

Я так вчера и не смог дописать, чем все закончилось четвертого июля. Уснул прямо над записями.

Рука едва шевелится. Боль отдает в голову и отчего-то в бедро. Пишу левой, и это такой себе опыт. Свет раздражает. У меня сильный жар, хочется пить, но один вид воды вызывает панику.

Даже мысли о ней.

Все очень хреново, как говорит Лэрри. Она обработала мою рану каким-то аэрозолем, выдающим желтую пену, пахнущую облепихой, и каждые двенадцать часов делает мне укол вакциной. Я попросил не переводить лекарства на меня, но она и слушать не желает. У меня нет сил спорить.

7 июля

Неразборчивая строчка.

9 июля

– Еще ничего не кончено, – сказала мне Лэрри сегодняшним утром.

У нее очень молодой красивый голос. Тем удивительнее, что она старше меня лет на двадцать. В ее волосах много седых волос, а на лице морщин. Но у нее задорный нос и много веснушек, что делает Лэрри моложе.

– Чему вы улыбаетесь, Марвин? – недоуменно нахмурилась она, стоя над моей кроватью.

У нее шикарный пидмонтский диалект с южным, очень протяжным звучанием. Звучит как музыка для моих ушей. Куда лучше, чем по рации.

– Я не заболею.

– Мы с малышкой Клер давали вам двадцать процентов. Теперь их пятьдесят. Но есть пятьдесят, что вы все еще можете умереть.

Малышка Клер – мрачная долговязая негритянка. В ней шесть с половиной футов, и я видел ее лицо в женской национальной сборной по баскетболу. Кажется, у нее олимпийская медаль. И она богата. Была. В той жизни. Во всяком случае, именно так сказал мне тощий суетливый пуэрториканец Тавиньо.

Они все приходили ко мне поблагодарить.

– Я не заболею, – словно молитву повторил я.

– Вирус коварен. Вы все еще щуритесь от яркого света.

– Поэтому принесите мне солнечные очки, пожалуйста. Все будет хорошо, если только в рану не попала инфекция. В аптечке моей машины были антибиотики.

– Не учите медсестру ее работе, сэр, – с деланым возмущением произнесла Лэрри, опираясь плечом о стену. – Посмотрите мне в глаза, Марвин, и скажите еще раз о своем решении.

Я легко выполнил ее просьбу.

– Отказываюсь от уколов вакцины, мэм, – шутливо-серьезно произнес я. – Той дозой, что вы меня накачали, можно вылечить даже бизона.

Она лишь вздохнула с раздражением матери, которой надо идти на уступки строптивому сыну. А потом ушла.

Мы на ферме Куперов. Это те ребята, которых я видел с дороги. Большая семья. Больше двадцати человек. Они были очень любезны, чтобы протянуть руку помощи тем, кто в этом очень нуждается. Мормоны из Юты. Хорошие ребята. Спасли нам жизнь.

Жар стал меньше. Рука болит не так сильно. И свет все еще раздражает глаза, как когда-то. Мадлен считает, что подобный эффект – побочная реакция на прививку. Я не тот, кто с ней спорил. По мне, эти уколы (точнее, доза) убьют меня быстрее той же старой мамочки.

11 июля

Надо отлистать страницы на пятое число и дописать. Но я много сплю. И не уверен, что в этот момент кто-нибудь не прочитает мои записи. Не люблю этого.

Так что позже.

12 июля

Мне снился Дасти. Он впился мне в одну руку, а Лэрри в другую. Шел дождь, и это Мадлен плакала надо мной, пока не началась стрельба.

Я и проснулся от выстрелов. Худо-бедно сполз с кровати, но в комнате не было никакого оружия. На окнах решетки, а дверь надежна, как Форт-Нокс. Очень разумная предосторожность, когда у тебя в гостях человек, которого цапнул зараженный.

Так что мне оставалось только ждать.

Через час заглянула Лэрри, сказала, что два хвача пришли от дороги и пытались прорваться через колючую изгородь. Она измерила мою температуру, перевязала рану и ушла довольная.

13 июля

Меня выпустили. Так что я посидел на лужайке, под теплым солнцем, правда, под присмотром пары вооруженных Куперов. Но я не в обиде. Тавиньо принес бутылку текилы. Поэтому писать не так-то просто.

Жизнь прекрасна. Словно и не было ничего в последние годы.

14 июля

Больше не нужны солнечные очки. Лэрри довольна.

– Хочу провести экспресс-тест, – сказала она мне, помахав белой пластинкой.

– Не видел их с конца первого года, – осторожно заметил я.

– Мы нашли парочку в больнице Ричмонда.

– Не стоит.

– Он покажет почти стопроцентную вероятность, есть ли у тебя бешенство.

– А смысл? – пожал я плечами. – Если оно есть – я умру. Если его нет, ты потратишь ценный тестер. Все равно ты сделала все возможное, чтобы поставить меня на ноги.

– Ты большой упрямец! – Она, к моему облегчению, убрала пластинку в карман своих армейских штанов. – Наверное, именно поэтому ты и влез, чтобы нас спасти. Я чувствую, что обязана.

– Ты уже расплатилась. Вы все.

– Чем же?

– Общением. Скрасили мое одиночество.

Я не врал. И видел, что она понимает. Все мы бывали одиноки в новом мире по тем или иным причинам.

15 июля

Одиночество. Порой оно становилось невыносимым. Особенно в августе, когда с океана приходили шторма и непогода. Я запирался в доме и надеялся, что ветер не разберет его на кусочки, а волны, которые захлестывали пляж, не заберут в пучину все, что останется.

Даже зимой, когда изредка налетал заряд мокрого снега, а от холода не находилось спасения, было проще.

Многие выжившие, оставшись одни, не выдерживали и накладывали на себя руки. Самоубийств в эти три года случилось не меньше, чем укусов зараженных. От страха, от безысходности, от потери близких или привычного мира.

От шока из-за случившегося.

Я перенес одиночество легко. Уж точно легче тех, кто вынес себе мозги. Да и одиночество это было довольно спорным. Рядом всегда находилась Мадлен.

Но я все равно скучал. По людям. Голосам. Общению. И вот наконец-то его получил. Десять дней я с ними. И начинаю чувствовать дискомфорт. Да что там! Я сдерживаюсь из последних сил и мечтаю только об одном – как можно скорее уехать.

Это буквально вопрос выживания. Большие группы людей, как бы добры они ни были к тебе, несут беду.

И привлекают внимание тех, кто теперь охотится на человека разумного.

16 июля

– Завтра утром я уеду.

Лэрри чуть приподняла брови, но не стала убеждать, что я все еще не очень здоров.

– Есть причина для такой спешки?

Она была. Находиться рядом с людьми становилось невыносимо. Я уже почти что на пределе от такого количества общения. Но сказал иное.

– Я кое-кого оставил. Пора возвращаться.

– А я надеялась позвать тебя в Маунт-Митчелл. Там есть несколько отелей, куда в наше время никто не придет.

Я жил на берегу океана больше года, и туда тоже мало кто приходил. Но приходил. И это не доставляло никакой радости. Одни проблемы.

– Безопасных мест нет. Чем быстрее мы это поймем, тем больше будет шансов.

– И все же там безопаснее, чем здесь.

– Аппалачи не самое дружелюбное место для пришлых.

– Ты вырос на севере, Марвин. Здесь юг. В этой части гор менее суровый климат.

Я лишь покачал головой:

– И все-таки это горы. Может, зимой и нет ужасного мороза, но хватит и того, что есть. Высокая влажность, реки, ручьи, заболоченная местность. А когда в декабре ляжет мокрый снег, вы не почувствуете разницу с севером. Зима есть зима. И добыть еду в горах, когда надо шуметь, а зверя искать порой днями, пускай их и развелось в достатке, – тяжело. Лучше отправляйтесь на восток. Равнина и океан прокормят всех.

Она с сожалением хмыкнула и сказала с грустной улыбкой:

– Жаль, что ты не можешь.

Мне тоже было жаль. Но я понимал, что вместе с ними не стоит ехать. Пожалею. И они тоже. Хотя очень хотелось согласиться.

Одиночество – моя броня, пускай она и довольно ядовита.

17 июля

Вечер. Я довольно много проехал и сейчас спрятал машину за Трентоном, в леске, на берегу Френч-Бранч. До Кротана рукой подать, но впереди в небо поднимается столб густого черного дыма, слышны выстрелы.

Я не рискну. К тому же рука точно свинцом наливается, и я все время потею. Лэрри, по доброте душевной, слишком много всадила в меня вакцины. Эффект у нее совершенно обратный. Чем больше этого яда в крови, тем мне хреновей. Я едва выжил, и организм до сих пор борется с последствиями.

Поэтому я все время пью, благо вода перестала вызывать отвращение.

Я выехал ранним утром, и они все вышли провожать меня.

Лэрри заплакала, обняв. Малышка Клер сунула в подарок флягу с хорошим бурбоном. Тавиньо просто пожелал удачи. Кто-то из Куперов поделился молоком.

Настоящее молоко, черт его дери! Я уже почти успел забыть этот вкус! Тянуло остаться и поселиться вместе с коровами под одной крышей.

– Будем недалеко от Олд-Форт. По тысяча четыреста седьмой. Надумаешь – нагоняй, – сказала мне Лэрри. – Река Биг-Крик. Запомни.

Я не стал ей говорить, что до горы Митчелл долгий и опасный путь на запад. Они застряли в Кинстоне, что же ждет их в том же Шарлотте? Она и так это знала, но готова была рискнуть ради своего будущего и безопасности.

Пускай призрачных и мнимых.

И мы простились.

С тяжелым сердцем. А может, светлой грустью. Кажется, ни у кого не возникало сомнений, что вряд ли мы когда-нибудь еще встретимся в этой жизни.

Порой расстояние и в сто миль становится непреодолимым. Что уж говорить о большем?

19 июля

Кротан. Ночь. Завтра уже дома, если мне будет улыбаться удача.

А сейчас я видел чудо. Сказку. Волшебство. Магию.

Я уже задремал, когда погруженный во мрак лес взорвался громким стрекотом. Тысячи невидимых цикад запели одновременно, так громко, что у меня зазвенело в ушах. А потом из чащи пришел свет.