Химера Герритсен Тесс
– Этот груз не был коммерческим! – воскликнул Джек. – Верно?
Отстранившись, Роман вжался в стену.
– Министерство обороны использовало «СиСайенс» в качестве прикрытия, – продолжал Джек. – Вы заплатили им, чтобы послать на станцию свой эксперимент. Чтобы скрыть тот факт, что организм представляет интерес для военных.
Роман скользнул к лифту, пытаясь сбежать.
Джек схватил его за ворот лабораторного халата:
– Это не биотерроризм. Это ваша гребаная ошибка!
Лицо Романа побагровело.
– Я не… не могу дышать!
Джек отпустил его, и Роман сполз по стене на пол, его ноги ослабли. Некоторое время он молчал, неуклюже развалившись на полу и пытаясь отдышаться. Когда он наконец заговорил, он мог только шептать:
– У нас не было другого способа узнать, как он себя поведет. Как этот организм изменится в отсутствие гравитации…
– Но вы знали о его внеземном происхождении.
– Да.
– И вы знали, что он Химера. Что у него уже есть ДНК земноводного.
– Нет-нет. Этого мы не знали.
– Не врите мне.
– Мы не знаем, как ДНК лягушки попала в его геном! Вероятно, это случилось в лаборатории доктора Кёниг. Какая-то ошибка. Она обнаружила этот организм в рифте, и именно она в итоге поняла, что это такое. В «СиСайенс» знали, что мы заинтересуемся. Организм внеземного происхождения – конечно, нам это было интересно! Министерство обороны оплатило эксперименты КС-235. Мы профинансировали отправку груза на МКС. Нельзя было посылать его как военный груз. Возникло бы слишком много вопросов, и пришлось бы пройти слишком много проверочных комиссий. В НАСА заинтересовались бы, с чего это военные так носятся с безвредными микроорганизмами. Но никто не поставит под сомнение частный сектор. Так что организм отправился на станцию в качестве коммерческой полезной нагрузки, которую оплатила компания «СиСайенс». А доктор Кёниг стала научным руководителем проекта.
– Где доктор Кёниг?
Роман медленно поднялся на ноги.
– Она погибла.
Джек удивился.
– Как? – тихо спросил он.
– Несчастный случай.
– Вы думаете, я этому поверю?
– Это правда.
Джек мгновение пристально изучал собеседника и понял, что Роман не врет.
– Это случилось более двух недель назад в Мексике, – пояснил Роман. – Сразу после ее увольнения из «СиСайенс». От такси, в котором она ехала, ничего не осталось.
– А сотрудники ВИМИИЗа поехали обыскивать ее лабораторию? Вы же отправились туда не для того, чтобы расследовать, верно? А чтобы убедиться, что весь ее архив уничтожен.
– Мы говорим о внеземной форме жизни. Об организме, который оказался опаснее, чем мы это представляли. Да, эксперимент стал ошибкой. Привел к катастрофе. Только представьте, что могло бы случиться, если бы информация просочилась к международным террористам?
Потому НАСА и держали в неведении, чтобы правда никогда не открылась.
– Вы еще не видели самого худшего, доктор Маккаллум, – произнес Роман.
– О чем вы?
– Я хочу показать вам еще кое-что.
Они спустились на лифте на следующий, третий уровень. «Еще глубже в царство теней», – подумал Джек. И снова, выйдя из лифта, они очутились перед стеклянной перегородкой, за ней располагалась еще одна лаборатория с людьми в скафандрах.
Роман нажал кнопку внутренней связи и попросил:
– Вы не могли бы показать нам образец?
Одна из лаборанток кивнула и, подойдя к стальному отсеку, открыла замок со множеством комбинаций, после чего исчезла за дверью. Затем выкатила оттуда тележку со стальным контейнером на подносе и подкатила ее к смотровому окну.
Роман кивнул.
Она открыла крышку контейнера, вытащила из него плексигласовый цилиндр и поставила его на поднос. Содержимое покачивалось в прозрачном формалине.
– Это было внутри позвоночного столба Кеничи Хираи, – сообщил Роман. – Его позвоночник защитил это от силы обратного ускорения во время катастрофы «Дискавери». Когда мы достали это, оно еще было живо, но недолго.
Джек попытался, но не смог вымолвить ни слова. В ужасе рассматривая содержимое цилиндра, он слышал только шипение вентиляции и биение собственного сердца.
– Это следующая стадия развития личинки, – пояснил Роман.
Теперь Джек понимал причину секретности. То, что он увидел внутри плексигласового цилиндра, объясняло все. Хотя организм был поврежден во время извлечения из трупа, основные черты были ясны. Блестящая кожа земноводного. Личиночный хвост. Эмбриональный изгиб спинного мозга – не как у земноводного, а гораздо страшнее, ведь его генетическое происхождение сразу стало ясно.
«Млекопитающее», – подумал он. Возможно, даже человек. Оно уже начинало походить на своего «хозяина».
Заражая различные виды, этот организм менял свой облик. Он мог захватить ДНК любого земного организма, принять любую форму. Постепенно он может развиться до такого уровня, что «хозяин» ему больше не понадобится, – он будет способен размножаться и развиваться самостоятельно. Станет независимым и самодостаточным. Возможно, даже разумным.
А Эмма стала живым инкубатором для этих организмов, ее тело превратилось в питательный кокон, где они развивались.
Когда Джек стоял на летном поле и смотрел на пустынную взлетно-посадочную полосу, его била дрожь. Военный джип, который доставил их с Гордоном обратно на военно-воздушную базу Белые Пески, удалялся, превращаясь в точку на горизонте и оставляя за собой хвост пыли. От яркого, раскаленного добела солнца у Джека на глазах выступили слезы, и на мгновение пустыня показалась ему размытой, словно находилась под водой.
Он повернулся к Гордону:
– Другого пути нет. Нам придется это сделать.
– Очень многое может сорваться.
– Эта вероятность есть всегда. Во время любого запуска, любого полета. Почему в этот раз должно быть иначе?
– Не будет ни подстраховки, ни резервного спасения. Я знаю, с чем мы имеем дело, – это настоящая авантюра.
– Зато это возможно. Какой у них девиз? «Меньше, быстрее, дешевле».
– Ладно, – согласился Гордон, – допустим, ты не взорвешься на стартовой площадке. Допустим, Военно-воздушные силы не собьют тебя в небе. Но если окажешься на орбите, ты столкнешься с самой главной проблемой: подействует ли ранавирус.
– Гордон, я с самого начала не мог понять одну вещь: откуда в геноме взялась ДНК земноводного? Как Химера получила гены от лягушки? Роман думает, что это случайность. Ошибка, которая произошла в лаборатории Кёниг. – Джек покачал головой. – Я не считаю это ошибкой. Думаю, Кёниг специально ввела этот геном в Химеру. Чтобы иметь возможность вывести ее из строя.
– Не понимаю.
– Видимо, она предугадала возможные последствия. То, что может произойти, если организм начнет меняться в условиях микрогравитации. На случай, если Химера выйдет из-под контроля, Кёниг припасла возможность уничтожить ее. Запасной вариант для ослабления ее защиты. Это и есть решение.
– Лягушачий вирус.
– Он подействует, Гордон. Должен. Я готов поставить на кон собственную жизнь.
Между ними пронесся вихрь пыли, унося песок и обрывки какой-то бумаги. Обернувшись, Гордон посмотрел на другой конец летного поля, где стоял Т-38, на котором они прилетели из Хьюстона. И вздохнул:
– Я боялся, что ты это скажешь.
26
22 августа
Каспер Малхолланд доедал третью упаковку драже «Тамс», но его желудок по-прежнему напоминал ему котел с кипящей кислотой. На расстоянии сверкающий «Апогей II» походил на пулю, воткнутую в песок острым концом вверх. Он выглядел не слишком впечатляюще, особенно для собравшейся публики. Многим из этих людей доводилось слышать сотрясавший землю рев запускаемых кораблей НАСА, трепетать при виде гигантских столбов огня, которые оставляли в небе двигатели шаттлов. «Апогей II» не походил на шаттл. Он казался детской игрушкой, и Каспер видел разочарование в глазах десятка с небольшим зрителей, когда те поднимались на недавно возведенную смотровую площадку, – оттуда им открывался вид на безграничное пространство пустыни. Всем хотелось видеть большой корабль. Всем нравились внушительные размеры и мощь. А маленькое и элегантно-простое их не интересует. Еще один микроавтобус подъехал к месту запуска, и появилась новая группа зрителей; выходя, они поднимали руки, чтобы защитить глаза от утреннего солнца. Он узнал Марка Лукаса и Хашеми Рашада – бизнесменов, которые более трех недель назад приезжали в «Апогей». Когда они смотрели в сторону стартовой площадки, на их лицах читалось прежнее разочарование.
– Нельзя ли подойти поближе к площадке? – спросил Лукас.
– Боюсь, что нет, – ответил Каспер. – Ради вашей же безопасности. Здесь мы имеем дело со взрывчатым веществом.
– А я думал, что у нас будет возможность как следует разглядеть запуск.
– Вы получите полный доступ к нашим службам наземного управления – эквиваленту Центра управления полетами в Хьюстоне. Как только аппарат оторвется от площадки, мы поедем в здание и покажем вам, как мы направляем корабль на низкую околоземную орбиту. Это настоящая проверка нашей системы, господин Лукас. Любой студент-дипломник инженерного факультета может запустить ракету. Но довести ее в целости и сохранности до орбиты, а затем направить на сближение со станцией – дело посложней. Вот почему мы решили устроить демонстрацию на четыре дня раньше – чтобы попасть в стартовое окно, подходящее для МКС. Чтобы доказать, что наша система способна на стыковку. «Апогей II» НАСА хочет купить именно такую птичку.
– Но вы ведь не собираетесь пристыковывать корабль? спросил Рашад. – Я слышал, что станция на карантине.
– Нет, мы не собираемся пристыковываться. «Апогей II» только прототип. Он физически не может пристыковаться к МКС, потому что у него нет орбитальной стыковочной системы. Но мы подведем его достаточно близко к станции и продемонстрируем, что стыковка возможна. Знаете, тот факт, что мы способны перенести запуск за очень короткий срок, – уже очко в нашу пользу. Когда речь заходит о полетах в космос, гибкость – основная составляющая. Всегда случается что-то непредвиденное. Недавний несчастный случай с моим партнером, например. Несмотря на то что господин Оби прикован к постели из-за перелома тазовых костей, как вы заметили, мы не отменили запуск. Мы будем контролировать весь полет с Земли. Господа, именно это и называется гибкостью.
– Я бы понял, если б вы отменили запуск, – возразил Лукас. – Скажем, из-за погоды. Но почему вы назначили его на четыре дня раньше? Некоторые из наших партнеров не смогли добраться сюда вовремя.
Каспер почувствовал, как последнее драже «Тамс» с шипением растворилось в свежей струе желудочного сока.
– Это очень просто. – Он замолчал, доставая платок и вытирая пот со лба. – Это связано со стартовым окном, о котором я уже упоминал. Наклонение орбиты космической станции – 51,6 градуса. Если вы посмотрите на проекцию орбиты на карте, то увидите синусоиду, идущую между 51,6 градуса на севере и 51,6 градуса на юге. Поскольку Земля вращается, станция на каждом витке проходит над различными местами. К тому же Земля не совсем круглая, что создает дополнительные сложности. Когда проекция орбиты проходит по вашей стартовой площадке, это самое эффективное время для пуска. Учитывая все эти факторы, мы предлагаем дополнительные пусковые варианты. Затем возможность дневного или ночного запуска. Допустимые углы запуска. Самый свежий прогноз погоды…
По их глазам было видно, что они уже не слушают.
– Как бы там ни было, – подытожил Каспер с чувством большого облегчения, – но сегодня в семь часов десять минут утра лучшее время для запуска. Ведь это же вполне логично, так?
Лукас вздрогнул, словно собака, которая очнулась от сна:
– Да, конечно.
– Все-таки я бы посмотрел поближе, – задумчиво произнес господин Рашад. Он взглянул на аппарат, который казался ярким пятнышком на горизонте. – С такого далекого расстояния многого не разглядишь. Он такой маленький.
Каспер улыбнулся, несмотря на ощущение, что его желудок в нервном приливе желудочного сока начал переваривать сам себя.
– Ну знаете, как говорится, господин Рашад, дело не в размере. А в том, умеешь ли ты им пользоваться.
«Это последний шанс», – думал Джек, когда капелька пота скользнула по его виску и впиталась в подкладку летного шлема. Он попытался успокоить бешеный пульс, но сердце, словно испуганное животное, отчаянно стремилось выскочить из его груди. В течение стольких лет он мечтал об этом моменте: пристегнуться к летному креслу, закрыть шлем и ощутить подачу кислорода. Обратный отсчет близится к нулю. В этих мечтах страха не было, только волнение. Предвкушение. Он не думал, что ему будет страшно.
– Осталось пять минут. Если отказываться, то сейчас.
Это в наушниках послышался голос Гордона Оби. Он то и дело давал Джеку шанс отказаться. Во время полета из Белых Песков в Неваду. Рано утром, когда Джек переодевался в техническом гараже «Апогей инжиниринг». И наконец, когда они ехали по черной как смоль пустыне к стартовой площадке. Этот шанс был последним.
– Мы можем остановить обратный отсчет, – напомнил Гордон. – Отменить полет.
– Я по-прежнему готов.
– Тогда это наш последний голосовой контакт. Ты не сможешь ничего сообщить. Связи с Землей не будет, не будет и контакта с МКС, иначе все пропало. Как только мы услышим твой голос, мы прекратим полет и возвратим тебя на Землю.
«Если сможем», – подумал, но не сказал Гордон.
– Понял.
Последовало молчание.
– Тебе не обязательно это делать. Никто от тебя этого не ждет.
– Давай займемся делом. Подожгите этот чертов запал, ладно?
В ответ Гордон громко и отчетливо вздохнул:
– Ладно. Ты готов. Осталось три минуты, и начнется отсчет.
– Спасибо, Горди. За все.
– Удачи тебе и счастливого пути, Джек Маккаллум.
Связь оборвалась.
«Возможно, я в последний раз слышал человеческий голос», – подумал Джек. С этого момента служба наземного управления «Апогея» будет лишь передавать поток данных на систему наведения и навигационные компьютеры на борту. Аппарат будет лететь сам по себе; Джек просто кукла в кресле пилота.
Он закрыл глаза и прислушался к ритму своего сердца. Он замедлился. Теперь Джек ощущал странное спокойствие и готовность к неизбежному, к тому, что будет. Он услышал шум и щелчки готовящихся к старту бортовых систем. Представил себе безоблачное небо, плотную, как воду, атмосферу, это море воздуха, через которое он должен пройти, чтобы добраться до холодного и прозрачного безвоздушного пространства.
Где умирала Эмма.
Толпа на смотровой площадке погрузилась в зловещее молчание. На мониторе показались часы обратного отсчета – стрелка миновала отметку в шестьдесят секунд и продолжала двигаться. «Они ждут стартового окна», – подумал Каспер, и снова у него на лбу от страха выступила испарина. В глубине души он не верил, что дело дойдет до этого момента. Он ожидал переносов, прекращений и отмен. Он пережил так много разочарований, так много неудач с этим чертовым летательным аппаратом, что теперь страх, словно желчь, поднимался у него в горле. Он посмотрел на лица зрителей и заметил, что многие из них, шевеля губами, отсчитывают секунды. Сначала это был шепот, ритмичное волнение в воздухе: «Двадцать девять. Двадцать восемь. Двадцать семь…»
Шепот перерос в хор голосов, становившихся все громче с каждой секундой:
– Двенадцать. Одиннадцать. Десять…
У Каспера так тряслись руки, что ему пришлось вцепиться в перила. Он чувствовал пульсацию в кончиках пальцев.
– Семь. Шесть. Пять.
Он закрыл глаза. Боже, что мы наделали?
– Три. Два. Один…
Толпа ахнула от удивления. Затем раздался рев стартовых двигателей, и Каспер открыл глаза. Он смотрел в небо на поднимающуюся ввысь полоску огня. Теперь это может случиться в любую секунду. Сначала – слепящая вспышка, затем по барабанным перепонкам ударит отстающая от скорости звука пульсация взрыва. Так случилось с «Апогеем I».
Но полоска огня продолжала подниматься, пока не превратилась в бледную точку на ярко-голубом небе.
Чья-то рука довольно чувствительно похлопала его по спине. Он покачнулся, обернулся и увидел сияющего Марка Лукаса.
– Молодчина, Малхолланд! Великолепный старт!
Каспер отважился бросить в небо еще один испуганный взгляд. Взрыва не произошло.
– Полагаю, у вас и сомнений не было? – спросил Лукас.
Каспер с трудом сглотнул:
– Никаких.
Последняя доза.
Эмма нажала на поршень шприца, медленно вводя его содержимое в вену. Затем вытащила иглу, прижала марлю к месту укола и согнула руку, чтобы марля не упала, пока она убирает иглу. Это походило на священную церемонию – каждое действие совершалось почти с благоговением; Эмма в полной мере сознавала, что в последний раз испытывает эти ощущения – от укола до твердого тампона из марли, прижатого к сгибу руки. Но на сколько хватит последней дозы ХГЧ?
Обернувшись, она посмотрела на клетку с мышами, которую перенесла в российский рабочий модуль, где было больше света. Одинокая самка свернулась в дрожащий комочек, умирая. Действие гормона оказалось временным. Малыши умерли этим утром. «Завтра, – подумала Эмма, – я останусь последним живым существом на станции».
Нет, не последним. У нее внутри находится этот организм. Множество личинок, которые скоро очнутся от спячки и начнут питаться и расти.
Эмма прижала руку к животу, словно беременная женщина, ощупывающая свой плод. И как настоящий плод эта находящаяся в ней биологическая форма унаследует части ее ДНК. В некотором смысле это ее отпрыск, существо, обладающее генетической памятью каждого «хозяина», в котором оно побывало. Кеничи Хираи. Николая Руденко. Дианы Эстес. А теперь и Эммы.
Она будет последней. Новых «хозяев» не будет, не будет и новых жертв, потому что никто не придет на помощь. Станция превратилась в инфицированный могильник, запрещенный и неприкасаемый, как поселение прокаженных в древности.
Она выплыла из российского служебного модуля и двинулась к обесточенной части станции. Света с трудом хватало для того, чтобы ориентироваться в темном отсеке. Если бы не ритмичные звуки ее дыхания, на этом конце станции царила бы мертвая тишина. Эмма двигалась через молекулы воздуха, которые когда-то побывали в легких уже умерших людей. Даже теперь она ощущала их присутствие, представляла эхо их голосов, которое стихает и рассыпается, а потом все погружается в тишину. Они двигались в том же самом воздухе, и он до сих пор помнит их движения.
«А скоро будет помнить и мои», – подумала Эмма.
24 августа
Джаред Профитт проснулся после полуночи. Телефон успел прозвонить только дважды, а он уже совершенно очнулся от крепкого сна и поднял трубку.
Раздался отрывистый голос. Это был генерал Грегориан.
– Я только что разговаривал с нашим Центром управления в Шайенн-Маунтине. Этот так называемый демонстрационный запуск из Невады превращается в стыковочный путь к МКС.
– Какой запуск?
– «Апогей инжиниринг».
Профитт нахмурился, стараясь припомнить название. Каждую неделю с расположенных по всему миру стартовых площадок осуществлялись многочисленные запуски. Множество коммерческих аэрокосмических фирм постоянно тестировали стартовые системы, посылали на орбиту спутники или даже запускали кремированные человеческие останки. Космическое командование отслеживало на орбите уже девять тысяч объектов, созданных руками человека.
– Напомните мне, что это за запуск в Неваде, – попросил Профитт.
– «Апогей» тестировал новый летательный аппарат многократного использования. Запуск состоялся вчера утром в ноль семь-десять. Они, как и положено, проинформировали Федеральное авиационное агентство, но нас поставили в известность лишь после того, как запуск состоялся. Этот полет заявлен как орбитальное испытание новой ракеты-носителя многоразового применения. Запуск на низкую околоземную орбиту, сближение и пролет мимо МКС, а затем возвращение. Мы следим за их аппаратом полтора дня, и, судя по тому, с какой скоростью он несется к орбите, корабль подойдет к станции ближе, чем они нам сообщили.
– Насколько близко?
– Это зависит от того, когда они включат двигатель и начнут маневрировать.
– Достаточно для реального сближения? Для стыковки?
– Их корабль не сможет этого сделать. У нас есть все его технические характеристики. Это всего лишь прототип без орбитальной стыковочной системы. Он способен только пролететь мимо и помахать рукой.
– Помахать рукой? – Профитт вдруг выпрямился. – Вы что, хотите сказать, что аппарат пилотируется?
– Нет, сэр. Просто к слову пришлось. Об «Апогее» говорят, что он непилотируемый. На борту есть животные, включая паукообразную обезьяну, но пилота нет. И мы не слышали переговоров между аппаратом и Землей.
«Паукообразная обезьяна, – подумал Профитт. – Присутствие этого животного на борту космического корабля означает, что они не исключают возможности пилотирования». Датчики контроля окружающей среды, измерители углекислого газа не отличат человека от животного. Профитт встревожился оттого, что информации было слишком мало. А еще его тревожило время запуска.
– Не думаю, что есть причины для беспокойства, – произнес Грегориан. – Но вы просили информировать вас о любом сближении с орбитой.
– Расскажите мне об «Апогее» подробнее, – прервал его Профитт.
Грегориан презрительно фыркнул:
– Второстепенный игрок. Инженерная фирма из двенадцати человек, расположена в Неваде. Им не слишком везет. Полтора года назад у них на двадцатой секунде после запуска взорвался первый образец, и все их прежние инвесторы исчезли. Я даже удивлен, что они до сих пор держатся на плаву. В основе их ракетных ускорителей – российские технологии. Этот аппарат – простая система с парашютным приземлением. Полезная грузоподъемность – триста килограммов плюс вес пилота.
– Я немедленно вылетаю в Неваду. Нам нужно получше присмотреться к этому запуску.
– Сэр, мы можем отследить все передвижения этого аппарата. Сейчас у нас нет причины принимать меры. Это просто маленькая фирма, которая пытается произвести впечатление на новых инвесторов. Если аппарат начнет причинять беспокойство, наши наземные перехватчики в любой момент спустят эту птичку на Землю.
Возможно, генерал Грегориан прав. Если какие-то отчаянные головы решили запустить обезьяну в космос, это еще не повод, чтобы объявлять чрезвычайное положение по всей стране. Ему нужно действовать очень осторожно. Смерть Лютера Эймса вызвала всплеск национального протеста. Не время сбивать очередной космический аппарат, да к тому же построенный частной американской фирмой.
Но этот запуск «Апогея» очень его беспокоил. Время. Маневр на сближение со станцией. Тот факт, что они не подтвердили и не опровергли присутствие человека на борту.
«Что же это еще, если не спасательная операция?»
– Я еду в Неваду, – заявил он.
Сорок пять минут спустя Профитт уже выезжал на дорогу в своей машине. Ночь была ясной, звезды казались яркими булавочными головками на синем бархате. Во Вселенной, возможно, сто миллиардов галактик, и в каждой галактике – сто миллиардов звезд. А на скольких планетах есть жизнь? Панспермия – теория о существовании и распространении жизни во Вселенной – уже не просто предположение. Вера в то, что жизнь есть только на этом бледно-голубом пятнышке, в такой малюсенькой Солнечной системе кажется теперь такой же абсурдной, как и наивные верования древних, что Солнце и звезды вращаются вокруг Земли. Жизнь ставит только одно жесткое условие: наличие углеродных структур и вода в любой форме. И того и другого во Вселенной в избытке. И это означает, что жизнь, какой бы примитивной она ни была, существует там вовсю и межзвездная пыль может стать переносчиком бактерий и спор. Из подобных примитивных существ вышли все прочие формы жизни.
А что произойдет, если такие биологические формы, прибыв вместе с космической пылью, освоятся на планете, где уже существует жизнь?
Это и был страшный сон Джареда Профитта.
Было время, когда он считал звезды прекрасными. Когда он смотрел на Вселенную с благоговением и удивлением. Теперь, глядя в ночное небо, он видел нескончаемую угрозу. Биологический Армагеддон.
С небес спускались завоеватели.
Пришла пора умирать.
У Эммы дрожали руки, и пульсирующая боль в голове была неимоверно сильной – ей приходилось стискивать зубы, чтобы не закричать. Последняя доза морфина едва ли облегчила ее страдания; Эмма была настолько одурманена лекарством, что с трудом фокусировала зрение на мониторе компьютера. На клавиатуре. Она повременила немного, чтобы унять дрожание рук. Затем принялась вводить текст.
Личное сообщение Джеку Маккаллуму
Если бы я имела право на последнее желание, я бы захотела услышать твой голос. Я не знаю, где ты и почему я не могу поговорить с тобой. Я только знаю, что существо, которое находится внутри, вот-вот одолеет меня. Я пишу это и чувствую, что оно развивается во мне. Чувствую, как меня оставляют силы. Я буду бороться сколько смогу. Но я уже устала. И готова заснуть.
Я все пишу и пишу, но сказать хочу вот что. Я люблю тебя. И никогда не прекращала тебя любить. Говорят, тот, кто стоит на пороге вечности, не сможет переступить его, если солжет. Говорят, признаниям умирающего всегда можно верить. Это и есть мое признание.
Руки дрожали так сильно, что Эмма больше не могла набирать текст. Она подписалась и нажала «послать».
В аптечке Эмма нашла валиум. Оставалось две таблетки. Она проглотила обе, запив глотком воды. Боковое зрение начало отказывать. Ноги онемели, словно не были частью ее тела, а принадлежали кому-то другому.
Времени оставалось мало.
У нее не было сил надеть скафандр для выхода в открытый космос. Да и какая разница, где умирать? Станция уже заражена. Ее труп просто добавится к другому мусору.
В последний раз она направилась в темную часть станции.
Финальные секунды жизни она хотела провести у иллюминатора, плавая в темноте и глядя на прекрасную Землю. Она видела серо-голубое Каспийское море. Облака над Казахстаном. Снег в Гималаях. «Внизу миллиарды людей проживают свою жизнь, – думала она. – А я здесь, маленькая умирающая песчинка».
– Эмма! – раздался в наушниках тихий голос Тодда Катлера. – Как ты?
– Не… слишком хорошо, – пробормотала она. – Больно. Зрение ухудшается. Я приняла последний валиум.
– Держись, Эмма. Послушай меня. Не сдавайся. Пока не сдавайся.
– Тодд, я уже проиграла битву.
– Нет! Ты должна верить…
– В чудеса? – Эмма усмехнулась. – Чудо уже в том, что я нахожусь здесь. Что я вижу Землю, откуда ее видели немногие… – Она коснулась иллюминатора и через стекло ощутила тепло солнца. – Единственное, чего я хочу, – это поговорить с Джеком.
– Мы пытаемся это устроить.
– Где он? Почему я не могу с ним связаться?
– Он делает все возможное, чтобы вернуть тебя на Землю. Ты должна в это верить.
Она сморгнула слезы. «Я верю».
– Мы можем что-нибудь для тебя сделать? – спросил Тодд. – Ты хочешь поговорить с кем-нибудь еще?
– Нет, – вздохнула она. – Только с Джеком.
Последовала пауза.
– Думаю… думаю, что больше всего я сейчас хочу…
– Да? – отозвался Тодд.
– Я хочу заснуть. Это все. Просто заснуть.
Он откашлялся.
– Конечно. Тебе нужно отдохнуть. Я буду тут, если понадоблюсь. – А потом тихо добавил: – Спокойной ночи, МКС.
«Спокойной ночи, Хьюстон», – подумала она. Сняв головной телефон, она отпустила его в полет по темной станции.
27
Эскорт черных седанов остановился у «Апогей инжиниринг», взметнув в воздух внушительное облако пыли. Джаред Профитт вышел из первой машины и посмотрел на унылое индустриальное здание. Оно походило на авиационный ангар без окон, его крыша была утыкана спутниковым оборудованием.
Он кивнул генералу Грегориану:
– Оцепите здание.
Не прошло и минуты, как люди Грегориана, выполнив свою работу, сделали знак, что все оцеплено, и Профитт вошел в здание.
Внутри он обнаружил разношерстную группу из мужчин и женщин, они сбились в напряженную, злую кучку. Он тут же узнал двоих: директора управления летных экипажей Гордона Оби и руководителя полета шаттла Рэнди Карпентера. Значит, как он и подозревал, начальники НАСА здесь, и это безликое здание посреди пустыни Невада превратилось в мятежный Центр управления полетами.
По сравнению с залами управления полетами НАСА обстановка здесь была просто нищенская. Голый бетонный пол. Повсюду разбросаны кабели и провода, спутанные, словно спагетти. Между грудами ненужной электроники бродил невообразимо раскормленный кот.
Профитт подошел к пультам и взглянул на данные.
– Состояние корабля? – спросил он.
Один из людей Грегориана, оператор из Объединенного космического командования, сказал:
– Он уже отработал двигателем на последнем этапе, сэр, и теперь идет по радиус-вектору. Встреча с МКС примерно через сорок пять минут.
– Остановите сближение.
– Нет! – воскликнул Гордон Оби. Он отделился от группы и вышел вперед. – Не делайте этого. Вы не понимаете…
– Эвакуации экипажа не будет, – отрезал Профитт.
– Это не эвакуация!
– Тогда что там делает этот аппарат? Ведь ясно, что он готов пристыковаться к МКС.
– Нет. Он не может. У него нет стыковочной системы, он не может присоединиться к станции. Его заражение невозможно.
– Вы не ответили на мой вопрос, господин Оби. Что там делает «Апогей II»?
Гордон колебался.
– Он только приблизится, и все. Это испытание маневренных возможностей «Апогея».
Читать бесплатно другие книги:
