Химера Герритсен Тесс

– Сэр, – произнес оператор из Объединенного космического командования, – я вижу серьезное отклонение.

Взгляд Профитта метнулся к консоли.

– Какое отклонение?

– Атмосферное давление в кабине. Оно понижено до четырехсот двадцати миллиметров. А должно быть на уровне семисот шестидесяти. Или у корабля серьезная утечка воздуха, или давление понижено специально.

– Сколько времени оно на таком низком уровне?

Оператор быстро ввел запрос с клавиатуры, и на мониторе появилась диаграмма, отображающая давление в кабине за все пройденное время.

– Согласно их компьютерам, давление в кабине поддерживалось на уровне семисот шестидесяти миллиметров первые двенадцать часов после запуска. Затем, примерно тридцать шесть часов назад, оно снизилось до пятисот тридцати миллиметров и удерживалось на этом уровне еще час. – Вдруг он резко поднял голову. – Сэр, я понял, что они делают! Это протокол декомпрессии.

– Какой протокол?

– Протокол выхода в открытый космос. – Он посмотрел на Профитта. – На борту корабля человек.

Профитт повернулся к Гордону Оби:

– Кто на борту? Кого вы отправили в космос?

Гордон понял, что утаивать правду больше нет смысла, и тихо ответил:

– Джек Маккаллум.

Муж Эммы Уотсон.

– Значит, это спасательная операция, – сказал Профитт. – И как она должна пройти? Он выйдет в открытый космос, и что дальше?

– Реактивный ранец УУАС.[45] Скафандр «Орлан-М» оснащен таким оборудованием. Он использует его, чтобы перелететь из «Апогея II» на станцию. Войдет через шлюз МКС.

– А потом заберет с МКС свою жену и вернется с ней на Землю.

– Нет. План был другой. Послушайте, он понимает – мы все понимаем, – почему она не может вернуться на Землю. Джек полетел туда потому, что хотел доставить ей ранавирус.

– А если вирус не подействует?

– Или пан, или пропал.

– Он заразится на МКС. Мы не сможем вернуть его домой.

– Он и не собирался! Корабль вернется без него. – Гордон замолчал, глядя в глаза Профитту. – У него билет в один конец, и Джек это знает. Он принял это условие. Там умирает его жена. Он не позволит, просто не может позволить ей умереть в одиночестве.

Профитт потрясенно молчал. Он посмотрел на пульт управления, на мониторы, куда передавались данные. Проходили секунды, а он думал о своей жене Эми, умиравшей в больнице Бетесды. Вспоминал лихорадочные метания по аэропорту в Денвере, как он стремился сесть на первый же самолет, чтобы попасть домой, к ней, вспомнил свое отчаяние, когда он, задыхаясь, подбежал к выходу на посадку и увидел, что самолет выруливает на взлет. Он подумал об отчаянии, которое двигало Маккаллумом, о том, как он будет терзаться, если цель, оказавшаяся так близко, станет ускользать все дальше и дальше. И Джаред подумал: «Это не принесет вреда никому на Земле. Никому, кроме Маккаллума. Он сделал свой выбор, прекрасно понимая последствия. Разве я вправе остановить его?»

– Верните управление пультом «Апогею», – велел он оператору из Объединенного космического командования. – Пусть они завершат полет.

– Сэр?

– Я сказал, пусть аппарат продолжает сближение.

Некоторое время все пораженно молчали. Затем операторы «Апогея» вернулись на свои места.

– Господин Оби, – сказал Профитт, поворачиваясь к Гордону, – вы понимаете, что мы будем следить за каждым движением Маккаллума. Я вам не враг. Но я отвечаю за защиту жизни и сделаю все, что для этого необходимо. Если я увижу хоть намек на то, что вы планируете вернуть этих людей на Землю, я прикажу уничтожить «Апогей II».

Гордон Оби кивнул:

– Именно этого я от вас и ждал.

– Значит, мы оба знаем свою задачу. – Профитт глубоко вздохнул и повернулся к ряду пультов. – Продолжайте работу, доставьте этого человека к жене.

Джек парил на краю бесконечности.

Никакие тренировки в гидробассейне не смогли подготовить его к этому приступу страха, к оцепенению, которое охватило его при взгляде в пустоту космоса. Он открыл люк, ведущий в грузовой отсек, и первое, что увидел через створки, – это Землю, головокружительно красивую каплю внизу. Он не мог видеть МКС: станция находилась над ним, вне поля зрения. Чтобы добраться до нее, придется пронырнуть через створки отсека и перебраться на другую сторону «Апогея II». Но сначала нужно заставить себя перебороть инстинкты, которые отчаянно призывали вернуться в шлюз.

– Эмма, – произнес он, и ее имя прозвучало как тихая молитва.

Он вздохнул и приготовился отпустить край люка, чтобы сдаться на милость небес.

– «Апогей II», это Капком, Хьюстон. «Апогей»… Джек, пожалуйста, ответь.

Связь, заработавшая в его переговорном устройстве, была для него неожиданностью. Джек не надеялся на контакты с Землей. Тот факт, что Хьюстон открыто назвал его по имени, означает, что вся секретность снята.

– «Апогей», настоятельно просим ответить.

Он молчал, сомневаясь, стоит ли подтверждать свое присутствие на орбите.

– Джек, нас уведомили, что Белый дом не будет вмешиваться в твой полет. При условии, что ты сознаешь главное: это путешествие в один конец. – Капком замолчал, а потом тихо добавил: – Попав на борт МКС, ты не сможешь его покинуть. Ты не вернешься домой.

– Это «Апогей II», – наконец ответил Джек. – Сообщение принято, вас понял.

– Ты по-прежнему хочешь продолжить полет? Подумай об этом.

– А зачем, черт возьми, я прилетел сюда? На этот гребаный вид полюбоваться?

– Гм, вас понял. Но прежде чем продолжить, имей в виду. Около шести часов назад мы потеряли связь с МКС.

– Что значит «потеряли связь»?

– Эмма не отвечает.

«Шесть часов, – подумал он. – Что произошло за эти шесть часов?» Запуск осуществлен два дня назад. Столько понадобилось «Апогею II», чтобы добраться до МКС и завершить сближение. Все это время он был отрезан от связи и не знал, что происходит на борту МКС.

– Возможно, ты опоздал. Ты можешь пересмотреть свое решение…

– Что показывает биотелеметрия? – оборвал он. – Какой у нее ритм?

– Она не подключена к монитору. Она сама отсоединила провода.

– Значит, вы не знаете. И не можете сказать, что происходит.

– Перед тем как замолчать, она послала тебе последнее электронное письмо. Джек, она попрощалась, – тихо добавил Капком.

«Нет». Джек разжал руки и выплыл из шлюза, нырнув головой в открытый грузовой отсек. «Нет». Он схватился за опору и начал карабкаться на противоположную сторону «Апогея II». Неожиданно он заметил станцию, нависавшую над ним, такую огромную и необъятную; Джек на мгновение замер, потрясенный видом. Затем мысленно запаниковал: «Где шлюзовой модуль? Я не вижу шлюзового модуля!» Станция состояла из такого количества модулей, на ней было так много солнечных батарей, раскинувшихся на площади, равной двум футбольным полям. Он не мог сориентироваться. Джек был потрясен и растерян.

Затем он заметил выступающий темно-зеленый корпус «Союза». Он находился под российской частью станции. Мгновенно все встало на свои места. Он нашел глазами американскую часть и определил местонахождение американской лаборатории. В верхнем конце лаборатории находился Нод-1, который вел к шлюзовому модулю.

Теперь Джек знал, куда двигаться.

В нем снова вспыхнула надежда. С одним реактивным ранцем, который был его единственным двигателем, Джеку предстояло пересечь пустое пространство без привязного фала или иных подобных средств. Он включил реактивный ранец, оттолкнулся от «Апогея» и направился к МКС.

Это был его первый выход в открытый космос. Джек, неуклюжий и неопытный, не мог определить, как быстро он приближается к цели. Он врезался в оболочку жилого модуля с такой силой, что чуть не отлетел в сторону и лишь чудом успел ухватиться за опору.

«Быстрее. Она умирает».

Джека мутило от ужаса, когда он, тяжело дыша, карабкался по оболочке модуля.

– Хьюстон, – задыхаясь, произнес он, – мне нужен Врач – пусть будет на связи…

– Вас понял.

– Почти… я почти добрался до Нода-1.

– Джек, это Врач. – В наушниках зазвучал спокойный и уверенный голос Тодда Катлера. – Ты не был на связи два дня. Тебе нужно кое-что знать. Последнюю дозу ХГЧ Эмма приняла пятьдесят пять часов назад. С тех пор ее состояние ухудшилось. Уровень амилазы и креатинфосфокиназы очень высок. Во время последнего сеанса связи она жаловалась на головную боль и нарушения зрения. Это было шесть часов назад. Мы не знаем, в каком она сейчас состоянии.

– Я в шлюзе!

– ПО управления станцией переключено на режим выхода в открытый космос. Ты готов для рекомпрессии.

Джек открыл люк и забрался в шлюзовой модуль. Обернувшись, чтобы закрыть внешний люк, он мельком увидел «Апогей II». Корабль готовился в обратный путь. Единственная спасательная лодка отправлялась на Землю без него. Теперь обратного пути нет.

Джек герметично закрыл люк.

– Клапан выравнивания давления открыт, – сообщил он. – Начинаю рекомпрессию.

– Я пытаюсь подготовить тебя к худшему, – продолжал Тодд. – В случае, если она…

– Лучше сообщи мне что-нибудь полезное!

– Ладно-ладно. Вот последние новости из ВИМИИЗа. Ранавирус, похоже, подействовал на лабораторных животных. Но он эффективен на ранней стадии. Если его ввести в первые тридцать шесть часов после заражения.

– А что будет, если ввести его позже?

Катлер не ответил. Его молчание не означало ничего хорошего.

Давление в шлюзовом модуле выросло до семисот двадцати миллиметров. Джек открыл люк и нырнул в соседний отсек. Он лихорадочно отстегнул перчатки, затем снял скафандр и выскользнул из одежды с системой охлаждения. Из кармана скафандра он вытащил пакеты с различными медицинскими препаратами и шприцы с ранавирусом. Его трясло от страха – он боялся того, что может обнаружить на станции. Джек открыл внутренний люк.

И перед ним предстало невероятно страшное зрелище.

Эмма плавала в полумраке Нода-1, словно пловец в водах темного моря. Только этот пловец тонул. Ее конечности дергались в ритмичных спазмах. Конвульсии охватили позвоночник, голова моталась взад-вперед, волосы болтались, словно хлыст. Смертельная агония.

«Нет, – подумал он. – Я не позволю тебе умереть. Черт возьми, Эмма, ты не можешь меня покинуть».

Он обхватил ее за талию и потащил по направлению к российской части станции. К модулю, который был подключен к электричеству и где был свет. Ее тело извивалось, словно провод, по которому пропустили разряд, она старалась вырваться. Эмма казалась маленькой и хрупкой, но сила, заключенная в ее умирающем теле, грозила победить его хватку. Невесомость была ему незнакома, и он, словно пьяный, отскакивал от стен и проемов люков, пытаясь добраться до российского рабочего модуля.

– Джек, отзовись, – окликнул его Тодд. – Что происходит?

– Я перемещаю Эмму в российский рабочий модуль, хочу зафиксировать на медицинской кушетке.

– Ты ввел вирус?

– Сначала я попытаюсь успокоить ее. У нее припадок…

Он закрепил ремни на липучках вокруг ее грудной клетки и бедер, зафиксировав тело на медицинской кушетке. Голова Эммы билась о кушетку, глаза закатились. Склеры были пугающе красными. «Введи ей вирус. Немедленно».

Жгут был обмотан вокруг каркаса кушетки. Он сдернул его и затянул вокруг дергающейся руки Эммы. Ему пришлось приложить всю свою силу, чтобы разогнуть локоть и получить доступ к локтевой ямке. Он зубами стащил колпачок со шприца с ранавирусом, воткнул иглу в руку Эммы и нажал на поршень.

– Я ввел! – крикнул он. – Весь шприц!

– Как она?

– Конвульсии продолжаются!

– В аптечке есть дилантин для ввода через капельницу.

– Вижу. Я ставлю ей капельницу!

Жгут поплыл в сторону – пугающее напоминание, что в невесомости все, что не закреплено, быстро ускользает из зоны досягаемости. Джек схватил жгут и снова принялся наматывать его на руку Эммы.

Через некоторое время он сообщил:

– Дилантин вводится! Капельница на полную.

– Что-то изменилось?

Джек посмотрел на жену, молча взывая: «Ну же, Эмма. Не умирай!»

Судорога, сводившая позвоночник Эммы, постепенно ослабевала. Шея обмякла, и голова больше не билась о кушетку. Джек увидел радужку ее глаз – два темных зрачка в обрамлении кроваво-красных склер. При первом взгляде на ее зрачки из груди Джека вырвался стон.

Ее левый зрачок был расширен. Черный и безжизненный.

Он опоздал. Она умирает.

Он обхватил ее лицо ладонями, словно мог одной только волей заставить ее жить. Но, моля Эмму не покидать его, Джек знал: ее нельзя спасти одним лишь прикосновением или молитвой. Смерть – процесс органический. Биохимические функции, движение ионов через клеточные мембраны постепенно прекращались. Мозговая активность понижалась. Ритмические сокращения клеток миокарда сократились до трепета. Одним лишь желанием жизнь сохранить нельзя.

Но она не умерла. Еще не умерла.

– Тодд, – позвал Джек.

– Я здесь.

– Каков исход? Что происходит с лабораторными животными?

– Я не понимаю…

– Ты сказал, ранавирус действует, если ввести его на ранней стадии заражения. Это означает, что он должен убить Химеру. Тогда почему он не действует позже?

– Слишком много тканей повреждено. Внутреннее кровотечение…

– Где кровотечение? Что показало вскрытие?

– В семидесяти пяти процентах случаев собаки умирали от внутричерепного кровотечения. Ферменты Химеры повреждали сосуды коры головного мозга. Те разрушались, и кровотечение вызывало рост внутричерепного давления. Это как обширная травма головы, Джек. Мозг сдавливается.

– А если остановить кровотечение, остановить разрушение мозга? Если помочь пациенту миновать острую стадию, он ведь сможет дождаться действия ранавируса?

– Возможно.

Джек посмотрел на расширенный левый зрачок Эммы. Страшное воспоминание мелькнуло у него в мозгу: Дебби Ханинг, лежащая без сознания на каталке. Он не смог помочь Дебби. Он слишком долго ждал, и из-за собственной нерешительности он потерял ее.

«Но тебя я не потеряю».

– Тодд, у нее расширен левый зрачок, – сообщил Джек. – Ей нужно сделать трепанацию.

– Что? Ты же работаешь вслепую. Без рентгена…

– Это единственная возможность! Мне нужна дрель. Скажи, где хранятся инструменты!

– Оставайся на связи. – Секунду спустя снова раздался голос Тодда: – Мы не знаем наверняка, где русские хранят инструменты. Но инструменты НАСА в Ноде-1, на стеллаже. Посмотри этикетки на номексовых[46] мешках. Там перечислено содержимое.

Джек выскочил из служебного модуля и неуклюже помчался в Нод-1, снова налетая на стены и люки. Когда он открывал складской стеллаж, его руки тряслись. Джеку пришлось вытащить три мешка, прежде чем он нашел нужный, на котором значилось: «Механические дрели, буры, переходники». Прихватив еще один мешок, в котором лежали отвертка и молоток, он бросился обратно в служебный модуль. Джек отсутствовал недолго, но страх, что, вернувшись, он увидит труп Эммы, заставлял его что есть силы мчаться в рабочий модуль через «Зарю».

Она еще дышала. Она была жива.

Он прицепил мешки к столу и вытащил инструмент. Он был предназначен для строительства и ремонта космической станции, а не для нейрохирургии. Теперь, когда в руках была дрель и Джек обдумывал свои действия, он вдруг ужасно испугался. Ему придется оперировать в нестерильных условиях инструментом, который предназначен для стали, а не для человеческих тканей и костей. Джек посмотрел на Эмму, безвольно лежавшую на столе, и подумал о том, что находится под сводом ее черепа, о сером веществе, где хранятся воспоминания, мечты и эмоции, собранные в течение всей жизни. Все, что отличало ее от других, делало ее Эммой. И все это теперь умирало.

Потянувшись к комплекту медицинских инструментов, он достал ножницы и бритву. Захватив пригоршню ее волос, Джек начал отрезать их, затем сбрил остатки, обнажая место для разреза на левой височной кости. «Твои прекрасные волосы. Я всегда любил их. Я всегда любил тебя».

Оставшиеся волосы он связал узлом и отложил в сторону, чтобы они не мешали операции. Полоской скотча он прикрепил ее голову к кушетке. Затем Джек быстро приготовил инструменты. Дренажный катетер. Скальпель. Марлю. Он промыл буры дрели дезинфицирующим раствором, а затем протер спиртом.

Потом Джек надел стерильные перчатки и взял скальпель.

Когда он делал надрез, его пальцы под латексными перчатками покрылись влагой. Кровь потекла из раны в коже головы, образуя в воздухе постепенно увеличивавшийся пузырь. Он промокнул ее марлей и сделал более глубокий надрез, чтобы скальпель не уткнулся в кость.

Сделать отверстие в черепе – значит обнажить мозг для микробов-захватчиков. Но человеческий организм сдается не сразу, он может вынести очень серьезные повреждения. Джек напоминал себе об этом, делая насечку на височной кости, направляя кончик бура. Древние египтне и инки успешно проводили трепанацию черепа, проделывая отверстия самыми грубыми инструментами, и даже не задумывались о стерильности. Это возможно.

Сосредоточенно, недрогнувшей рукой он высверлил отверстие в кости. Еще несколько миллиметров – и он бы повредил мозг. Тысячи драгоценных воспоминаний были бы уничтожены в одну секунду. А если бы он задел среднюю менингеальную артерию, кровь хлынула бы фонтаном и ее не удалось бы остановить. Время от времени Джек делал перерывы, чтобы перевести дух и прощупать глубину отверстия. «Не торопись. Не торопись».

Вдруг он почувствовал, что кость подалась и бур прошел внутрь черепа. Сердце готово было выскочить у него из груди; Джек осторожно вынул бур.

Тут же из отверстия, образуя шар, начала медленно выходить кровь. Она была темно-красной, венозной. Джек с облегчением вздохнул. Не артериальная. Теперь давление на мозг Эммы медленно ослабевает – кровь выходит из отверстия. Он устранил пузырь, затем приложил марлю, чтобы она сдерживала кровотечение, пока он сверлит еще одно отверстие, затем сделал еще и еще, образуя кольцо диаметром два с половиной сантиметра. Когда последняя дыра была просверлена, руки уже не слушались Джека, а на лице выступил пот. У него не было времени на отдых – каждая секунда была на счету.

Он потянулся за отверткой и шаровым молотком.

«Только бы это помогло. Только бы это спасло ее».

Используя отвертку вместо долота, он аккуратно вставил кончик в череп. Затем, сжав зубы, словно рычагом, поднял отверткой высверленный костный круг.

Через образовавшееся большое отверстие хлынула кровь.

А вместе с ней кое-что еще. «Яйца». Сгусток яиц выплыл из отверстия и, дрожа, заскользил в воздухе. Джек поймал их дренажным катетером и поместил в вакуумный сосуд. На протяжении всей истории человечества самыми опасными врагами людей оставались малые биологические формы. Вирусы, бактерии, паразиты.

«А теперь и ты, – подумал Джек, глядя в сосуд. – Но мы тебя победили».

Кровотечение из отверстия почти прекратилось. Давление на мозг Эммы ослабло.

Он взглянул в левый глаз жены. Зрачок был расширен. Но когда Джек посветил в него фонариком, он заметил – или все-таки ему показалось? – что края зрачка слегка подрагивают, словно круги на черной воде.

«Ты будешь жить», – подумал он.

Джек обработал рану марлей и поставил еще одну капельницу со стероидами и фенобарбиталом, чтобы на время усилить кому и защитить мозг от дальнейшего повреждения. Джек подсоединил к ее груди электроды ЭКГ. Только после этого он затянул жгут на своей руке и ввел себе дозу ранавируса. Это или убьет их обоих, или спасет. Очень скоро он все узнает.

На мониторе электрокардиографа данные о работе сердца Эммы демонстрировали устойчивый синусовый ритм. Он взял ее руку в свою и стал ждать.

27 августа

Гордон Оби вошел в зал специальных полетов и обвел взглядом помещение, где за пультами трудились мужчины и женщины. На переднем экране отображалась карта мира, на которой по своей синусоиде двигалась космическая станция. В этот момент она находилась над Алжирской пустыней, и сельские жители, случайно бросившие взгляд в ночное небо, удивились бы, заметив странную, скользящую в вышине звезду, яркую, как Венера. Это особенная звезда – созданная не могущественным божеством, не природой, а хрупкими человеческими руками. И в этом зале, расположенном так далеко от Алжирской пустыни, находились хранители этой звезды.

Руководитель полета Вуди Эллис, обернувшись, кивком поздоровался с Гордоном.

– Молчат. На станции тишина.

– Когда состоялся последний сеанс связи?

– Джек замолчал пять часов назад – собирался немного поспать. Отдохнуть впервые за три дня. Мы стараемся не беспокоить его.

Прошло три дня, а перемен в состоянии Эммы не наступало. Гордон вздохнул и направился к пульту врача. Тодд Катлер, небритый и осунувшийся, следил за биотелеметрией Эммы на своем мониторе. «А когда Тодд последний раз спал?» – подумал Гордон. Все выглядели очень усталыми, но никто не желал признавать поражение.

– Она держится, – тихо сообщил Тодд. – Мы перестали давать фенобарбитал.

– Но она не вышла из комы?

– Нет. – Тодд вздохнул, откинулся на спинку кресла и ухватился за кожу на переносице. – Я не знаю, что еще можно сделать. Я никогда с таким не сталкивался. Нейрохирургия в космосе.

Эту фразу многие не раз произносили за последние несколько недель. «Я никогда не сталкивался с этим прежде. Это в первый раз. Мы никогда раньше этого не видели». Но ведь в этом и состоит суть изучения. В том, что сложности нельзя предсказать, что любая новая проблема требует нового решения. И ради любой победы надо чем-то пожертвовать.

И победы действительно были, хоть и во время трагедии. «Апогей II» благополучно приземлился в Аризонской пустыне, и Каспер Малхолланд уже вел переговоры по поводу первого контракта с Военно-воздушными силами. После трех дней пребывания на МКС Джек был по-прежнему здоров, значит ранавирус оказался и лечением, и профилактикой против Химеры. А сам факт, что Эмма осталась жива, тоже можно считать победой.

Правда, лишь временной.

Наблюдая за ЭКГ на экране, Гордон испытывал глубокую грусть. «Как долго может биться сердце, если мозг умер? – думал он. – Долго ли организм может находиться в коме?» Наблюдать медленное угасание когда-то невероятно живой женщины было еще больнее, чем стать свидетелем ее внезапной и ужасной смерти.

Вдруг он выпрямился, его взгляд прирос к монитору.

– Тодд! – позвал он. – Что с ней происходит?

– Что?

– С ее сердцем что-то не то.

Тодд поднял голову и посмотрел на данные ЭГК.

– Нет, – сказал он и потянулся к тумблеру связи. – Это не сердце.

Писк монитора прервал неглубокий сон Джека, и он, вздрогнув, проснулся. Годы медицинской практики, бессчетное количество ночей, проведенных в комнате дежурного врача, научили его быстро просыпаться даже от самого крепкого сна, и, открывая глаза, он сразу понял, где находится. Он знал: что-то случилось.

Джек повернулся к источнику звука и тут же потерял ориентацию, оказавшись, как ему почудилось, вверх ногами. Ему показалось, что Эмма висит на потолке лицом вниз. Один из незакрепленных проводов ЭКГ плавал, словно водоросль под водой. Джек перевернулся на сто восемьдесят градусов, и все встало на свои места.

Он прикрепил отцепившийся провод ЭКГ. Его собственное сердце учащенно забилось, когда он начал следить за монитором, – Джек боялся того, что мог увидеть. К счастью, ритм, отображаемый на экране, был в норме.

И вдруг мелькнуло что-то еще. Линия дрогнула. «Движение».

Он посмотрел на Эмму и увидел, что та открыла глаза.

– МКС не отвечает, – сообщил Капком.

– Вызывайте. Мы должны его услышать! – рявкнул Тодд.

Гордон уставился на данные биотелеметрии, ничего в них не понимая и боясь самого страшного. Электрокардиограмма металась вверх и вниз, затем вдруг стала ровной. «Нет, – подумал он. – Мы ее потеряли!»

– Просто что-то разъединилось, – успокоил его Тодд. – Наверное, какой-нибудь проводок отвалился. Или начался приступ.

– МКС по-прежнему не отвечает, – произнес Капком.

– Да что же там происходит?

– Смотри! – крикнул Гордон.

Оба замерли, когда на экране появилось пятнышко. За ним последовало еще одно, потом еще.

– Врач, МКС вышла на связь, – объявил Капком. – Требует немедленной консультации.

Тодд подался вперед вместе с креслом:

– Наземное управление, закрытая связь. Давай, Джек.

Это был частный разговор: никто, кроме Тодда, не мог слышать, что сообщал Джек. Во внезапно наступившей тишине все обернулись к пульту врача. Даже Гордон, сидевший рядом с Тоддом, не мог понять по его лицу, о чем они говорили. Тодд обеими руками прижал к голове наушники, словно боясь не расслышать.

Затем он произнес:

– Подожди, Джек. Здесь много людей, которые ждут этого сообщения. Давай расскажем им новость. – Тодд повернулся к руководителю полета Эллису и победно поднял большой палец. – Уотсон очнулась! Она разговаривает!

То, что случилось потом, навсегда останется в памяти Гордона Оби. Он слышал, как все голоса слились в шумное «ура!». Он почувствовал, как Тодд похлопал его по спине. Лиз Джанни издала победный вопль. А Вуди Эллис радостно упал в кресло с потрясенным выражением на лице.

Но что Гордон запомнил лучше всего, так это свою собственную реакцию. Он обвел взглядом зал и вдруг почувствовал боль в горле, все поплыло перед глазами. За годы его работы в НАСА никто никогда не видел рыдающего Гордона Оби. И теперь не увидит, черт возьми.

Все еще кричали от радости, а Оби поднялся со своего кресла и вышел так, чтобы его никто не заметил.

Пять месяцев спустя

Панама, Флорида

Визг петель и звяканье металла эхом отразились от стен пустого военно-морского ангара, когда дверь кессона повышенного давления наконец распахнулась. Джаред Профитт видел, что первыми оттуда вышли два врача ВМС; оказавшись снаружи, оба глубоко вздохнули. Они более месяца провели в замкнутом пространстве и, казалось, несколько опешили от внезапного выхода на свободу. Они повернулись, чтобы помочь выбраться еще двум обитателям кессона.

Оттуда вышли Эмма Уотсон и Джек Маккаллум. Оба посмотрели на Джареда Профитта, который вышел к ним навстречу.

– Добро пожаловать в этот мир, доктор Уотсон, – проговорил он, протягивая руку для приветствия.

Она поколебалась, затем пожала ее. Она выглядела гораздо стройнее, чем на фотографиях. Более хрупкой. Четыре месяца карантина в космосе и пять недель в кессоне сделали свое дело. Она потеряла мышечную массу, ее глаза казались огромными и светящимися на бледном лице. Вновь отросшие волосы на ее голове были седыми и разительно контрастировали с остальной каштановой гривой.

Профитт посмотрел на врачей:

– Оставьте нас наедине, пожалуйста.

Он подождал, пока их шаги не затихли.

Затем спросил Эмму:

– Вы хорошо себя чувствуете?

– Вполне, – ответила она. – Мне сказали, я больше ничем не больна.

– Ничем из известных заболеваний, – поправил он ее.

Это было важное замечание. Хотя ранавирус действительно уничтожал Химеру у лабораторных животных, они не могли что-либо прогнозировать в случае с Эммой. Можно было сказать только, что следов Химеры в ее организме больше нет. Когда они приземлились на борту «Эндевора», Эмме пришлось повторно сделать анализ крови, рентген и биопсию. Хотя все результаты были отрицательными, в ВИМИИЗе настояли, чтобы Эмма оставалась в барокамере до окончания анализов. Две недели назад давление упало до нормального, одной атмосферы. Но она по-прежнему была здорова.

Даже теперь Эмма не могла обрести свободу. Всю оставшуюся жизнь ее будут изучать.

Профитт посмотрел на Джека и заметил враждебность в его взгляде. Джек ничего не сказал, а просто обнял Эмму за талию, словно стремился защитить, и этот жест говорил вполне определенно: «Ты не сможешь забрать ее у меня».

– Доктор Маккаллум, надеюсь, вы понимаете, что решения, которые я принимал, имели под собой достаточные основания.

– Я понимаю ваши основания. Но это не значит, что я согласен с вашими решениями.

– Тогда мы, по крайней мере, оба все понимаем. – Профитт не стал протягивать Джеку руку: он чувствовал, что Маккаллум не пожмет ее. Поэтому просто сказал: – На улице вас ждут друзья. Не буду вас больше задерживать. – И повернулся, чтобы уйти.

– Стойте! – окликнул его Джек. – Что теперь?

– Вы свободны. Только время от времени будете проходить обследования.

– Нет. Что произойдет с людьми, которые виноваты во всем этом? С теми, кто послал Химеру?

– Они больше не могут принимать никаких решений.

– И все? – Голос Джека прозвучал гневно. – Ни наказания, ни последствий?