Дочь Шемилт Джейн

Глава 10

Дорсет, 2010

Год спустя

Спальня Мэри окрашена в теплые тона. Красновато-коричневые стены, розовый ковер, светло-синий мохеровый плед, аккуратно сложенный в изножье кровати. Его вид настолько приятен, что я не могу удержаться и прикладываю его к лицу. В небольшом пятне солнечного света на стеганом одеяле спит полосатый котенок, мягко поднимая и опуская свои узорчатые бока. Я смотрю в окно. В небольшом огороде все овощи уже выкопаны. Рядом в загончике, огороженном мелкоячеистой сеткой, бродят, поклевывая землю, куры.

Тем временем серое облако заслоняет солнце, лишь по его краям видно ярко-оранжевое сияние. Плед по-прежнему у меня в руке. Он необыкновенно мягкий. Хочется лечь на кровать рядом с котенком и закрыть глаза. В этой комнате царит покой, какого я давно не ощущала. Возможно, год назад в Бристоле выдалась одна такая суббота. Последний раз, когда мы с Тэдом были счастливы вместе.

Бристоль, 2009

За пять дней до исчезновения

Эта суббота стала настоящим праздником. Тэд был дома. Утром я позвонила в детскую больницу узнать, как Джейд. Состояние у нее было стабильное, начался курс химиотерапии. Я сказала, что заеду к девочке на следующей неделе. А потом мы с Тэдом сходили в художественную галерею. Затем был ланч в пабе. Посидели рядом, почитали газеты. Мы уже очень давно так не проводили время. Мешала его работа. Он ведь редкую субботу не ездил в больницу. Там постоянно появлялись дела, которые надо было закончить. Сегодня ему тоже пару раз оттуда звонили, но как-то обошлось.

Мы вернулись домой. Там стояла тишина. Вероятно, на меня это подействовало, потому что я вдруг взяла мягкий карандаш 3В, лист бумаги и стала набрасывать эскиз портрета Тэда, который взялся править написанную для «Британского нейрохирургического журнала» статью. Читая, он время от времени потирал пальцем правую бровь. Мой карандаш метался по белой шероховатой бумаге, оставляя толстые серые следы. Тэд иногда на меня посматривал и улыбался. В эти моменты нас обоих пронизывало ощущение глубокого покоя. И помню, я тогда подумала, что вот, наверное, так будет все время, когда мы наконец перестанем работать, а дети заживут каждый своей жизнью.

Дверь тихо отворилась. Я подумала, что это от ветра, встала закрыть и увидела Наоми, тихо стоящую на пороге. Лицо у нее было какое-то новое, незнакомое. Она шевелила губами, словно разговаривала сама с собой.

– Наоми! Ты меня напугала, дорогая. Так рано? Я думала, ты вернешься позже.

– Джеймсу надо было вернуть машину. – Не глядя на меня, она сняла куртку. Повесила ее.

– Как погуляли?

– Отлично.

– Чем занимались?

– Сидели в коттедже, – голос у нее был усталый.

– В сад не выходили?

– Нет.

– Наверное, он весь зарос сорняками?

Она пожала плечами.

– Я не обратила внимания.

Ну конечно, сад был запущен, а как же иначе. Маленькая Наоми любила в нем копаться, но мы уже несколько лет садом не занимались.

– И как там пахло в этот раз?

– Не понимаю, – она посмотрела на меня пустыми глазами, – а как там должно пахнуть?

Надо же, как изменилась девочка. Ребенком Наоми, когда мы приезжали, вбегала первой и глубоко вдыхала. Говорила, что тут даже шкафы пахнут по-особенному – коттеджем. Это был запах моря и травы.

– А как там наверху?

Она не отвечала, глядя на Тэда. Он встал и подошел ко мне сзади.

– Привет, детка. Проголодалась? – Он смотрел на нее, как может смотреть на дочку любящий отец.

Наоми мотнула головой.

– Я сыта. И мне… – Она на секунду замолкла. – Мы договорились встретиться с Никитой. Я скоро уйду.

– А она что, с вами не ездила?

– Ездила, – быстро ответила Наоми. – Просто там не удалось поговорить.

– Как провели время? – спросил Тэд, обнимая ее. – Твоим друзьям понравилось?

Она кивнула, нетерпеливо высвобождаясь из его объятий.

– Мне надо в душ.

Чувствовалось, что Наоми очень устала. Я шагнула к ней, но она резко отвернулась и начала гладить Берти. На пальце ее правой руки блеснуло кольцо – по виду, серебряное.

– Откуда у тебя кольцо?

– Джеймс подарил, – ответила она. И поспешно добавила: – Просто так, по дружбе.

– Симпатичное, – я наклонилась рассмотреть. – И что это вдруг?

Она рывком убрала руку.

– Он всем девочкам подарил, кто участвует в спектакле. Сказал, нашел коробку в ящике с костюмами.

– Так это же воровство…

– Ничего не воровство, – раздраженно бросила она.

Я не успела больше ничего сказать, потому что дверь распахнулась и ввалились мальчики. Запыхавшиеся, потные, с красными лицами, в шортах и кроссовках.

– Я победил, – торжественно объявил Тео. Челка у него прилипла ко лбу, подбородок грязный.

Эд был бледен. Согнулся, пытаясь отдышаться.

– Ты мухлевал.

Наоми ринулась наверх.

– Пойду помоюсь, а то потом мне горячей воды не хватит.

– Чего это она? – удивился Тео. – Вроде совсем чистая.

– По сравнению с тобой да, – заметил Тэд, глядя на его грязные кроссовки.

– Надо же, как здорово. – Тео склонился над моим рисунком.

Я оттолкнула его.

– Уходите оба. А то запачкаете тут все вокруг.

Тэд обнял Эда за плечи.

– Сестры в нейрохирургии спрашивают, когда ты снова появишься. Им понравилось.

– Приятно слышать, но в медицинский я поступать не буду, – ответил Эд, потупившись.

Мальчики начали медленно подниматься наверх.

– Что происходит с Эдом? – спросил Тэд, когда они скрылись из вида. – Он теперь постоянно не в настроении. И вот сейчас проиграл брату. Хотя на длинных дистанциях всегда приходил первым.

Я посмотрела на него.

– Если бы ты возвращался домой пораньше, то увидел бы, насколько они загружены. Занятия. Домашние задания. Гребля. Мальчик вымотался.

– И Наоми тоже какая-то не такая, – он кивком показал наверх, где она недавно скрылась.

– Она тоже устает. Эмоционально. Главная роль в такой пьесе – это не шутка. На носу экзамены. К тому же она взрослеет, дают о себе знать гормоны. – Я улыбнулась, убирая свой незаконченный рисунок. – А под всем этим она осталась прежней.

Тэд улыбнулся в ответ.

– В таком случае не надо изводить ее вопросами.

Я вскинула голову.

– Что значит изводить? Разве я не имею права поинтересоваться ее делами? Это же необходимо.

– Да пойми же ты, – произнес Тэд, обнимая меня и целуя, – твое стремление все контролировать должно иметь пределы. Просто надо с ней побольше общаться.

– Оставь свой покровительственный тон, – возмутилась я. – В последнее время она не только не ищет со мной общения, а даже избегает. – Я высвободилась и заговорила громче: – А ты что, много с ними общаешься, знаешь, что и как? Все, иду наверх, поработаю над ее портретом. И не смейте никто меня беспокоить.

Когда я преодолевала последний узкий лестничный пролет, внизу Эд что-то громко спрашивал. Ничего, Тэд разберется. Как он смеет меня критиковать, когда сам почти не бывает дома и не видит детей?

Посреди небольшой мансарды стоял мольберт с незаконченным портретом Наоми. Стоило мне на него посмотреть, как раздражение улетучилось. Ее голубые глаза излучали тепло. Я взяла кисть и начала их затушевывать.

Бристоль, 2009

За три дня до исчезновения

В понедельник я едва дождалась, когда наконец наступит вечер. Сегодня мы шли на премьеру «Вестсайдской истории» с Наоми в главной роли, и еще у нас были билеты на последний спектакль в пятницу. С нами собирались мама Никиты и моя сестра Кейт.

Вернувшись с работы, я нашла дома идеальный порядок. Перед уходом Аня накрыла стол для ужина. У каждой тарелки лежала красивая салфетка. После спектакля мы придем сюда отметить это событие. Кое-что надо было приготовить.

Я стояла у плиты, наблюдая, как лук на сковороде становится коричневым, а приправа карри меняет цвет на оранжевый. Почти как в живописи при смешивании красок на палитре. Мне вспомнился незаконченный портрет Наоми наверху. Когда еще удастся выкроить время над ним поработать?

Кейт приехала пораньше. Взялась помогать мне. Твидовый костюм простого покроя, полусапожки на шнурках. Изящная короткая стрижка. Руки ухоженные, с ярким маникюром. Она развелась с мужем всего несколько месяцев назад.

– Как жизнь? – спросила я.

Кейт метнула на меня взгляд.

– Ты имеешь в виду после ухода Джека? У меня все замечательно. – Она усмехнулась. – Встаю, когда хочу. Не надо стирать отвратительные носки. Не надо готовить. Но самое главное – теперь я не лежу ночью без сна и не гадаю, кого он сейчас трахает.

– Кейт…

– Не надо меня жалеть. Развод – это замечательно. Попробуй сама и увидишь. Вон какая ты изможденная. – Она лукаво улыбнулась. – Твой муж по-прежнему приходит домой посреди ночи?

Я подняла на нее глаза.

– Если бы я ему не верила, мне было бы очень трудно жить. Да, он иногда дежурит по ночам, редко бывает дома. Но это не его вина. Такая работа.

– Но почему у тебя усталый вид? Переживаешь за Наоми? – не ожидая ответа, Кейт продолжила: – Забыла, какими были мы в ее возрасте? О наших делах мама понятия не имела.

– Тогда все было иначе. Мы были другими. Время было другое. Мама действительно ничего не замечала, но и замечать особенно было нечего. А у Наоми сейчас такой период. Она очень занята.

Кейт вскинула брови.

– Понятно… А что с мальчиками?

Я налила в бокал белого вина, протянула ей.

– Хватит об этом. Я вот все никак не могу закончить ее портрет. Совсем нет времени.

Кейт глотнула вина.

– Так остановись наконец. Сойди со своей бегущей дорожки. Не бойся, ничего не случится.

На плите забулькала приправа карри. Я попробовала и добавила еще немного кокоса. В ответ на слова сестры только чуть пожала плечами. Она постоянно уговаривает меня изменить образ жизни. А я не хочу. Да, усталость, постоянная спешка, но мне так нравится.

Полюбовавшись поблескивающими в ее ушах серьгами с красивыми молочно-белыми камешками и безупречным макияжем на лице, я пошла переодеваться. Выбрала темную юбку с черным пуловером, кое-как причесалась, подкрасилась.

Когда мы вышли, я увидела в окне напротив сына соседки, Гарольда Мура. Помахала ему, и он тотчас скрылся из вида. Мать никогда не выходит с ним из дома. Не хочет, чтобы люди глазели.

В фойе, когда мы ждали Тэда, Кейт сказала:

– Ты не обращай внимания на мои слова. Каждый поднялся туда, куда захотел. Ты поднялась выше меня. Намного выше. Мне иногда кажется, что слишком высоко.

Мы сели, заняв чуть ли не половину ряда. Шен, Тэд, я, дальше Кейт, Эд и Тео. Падающий со сцены свет золотил наши лица. Да, я забралась слишком высоко. Может быть. Но пока все нормально. Пока. И нет поводов для беспокойства.

Поднялся занавес, и мое сердце застучало так сильно, что я испугалась, как бы это не услышали остальные. Но сразу успокоилась, когда на сцене появилась Наоми. Дочку в образе Марии трудно было узнать. Юная соблазнительница, а вовсе не невинная простушка. Сцены с Тони завораживали. Публика была очарована. Она держалась на сцене совершенно естественно и в своей роли была необыкновенно достоверна и гармонична. Значит, все оказалось не напрасно. И поздние возвращения домой после репетиций с темными кругами под глазами, и усталость. Наоми добилась настоящего успеха, создав свою оригинальную версию Марии.

В антракте нас окружили знакомые.

– Откуда это у нее?

– Она настоящая звезда.

– Какой чудесный голос.

Мальчики смущенно отмахивались от поздравлений. Эд стоял потупившись. Тео выглядел потрясенным. Тэд гордо улыбался.

Во втором акте Мария в исполнении Наоми снова нас удивила. Это была не несчастная плачущая Джульетта, а разгневанная, жаждущая мести женщина.

На кухне Наоми встретили аплодисментами. Обнимая дочку, я прижалась щекой к ее щеке и снова ощутила запах алкоголя. Опять? Отстранилась, внимательно ее оглядывая, но она улыбалась другим, а на меня не смотрела. К ней ринулся Тео, обнял, подхватил на руки. Ее рот дрогнул. Подошла Никита, накинула ей на плечи длинный оранжевый шарф, что-то прошептала на ухо, и Наоми рассмеялась.

Мы в ее возрасте иногда выпивали, но внутренний голос нашептывал мне, что тут нечто другое, как-то связанное с остальным: с усталостью, отстраненностью, молчанием, запахом табака. Ладно, подумала я, поговорю с ней позже. Выберу время, когда она не будет такой усталой. А сейчас ее вечер, и мне лучше отойти в сторону.

Ужин был в самом разгаре. Я обходила стол, подкладывая каждому индийские лепешки наан. Наоми и Никита сидели рядом, о чем-то переговаривались, смеялись. Блондинка и брюнетка, красавицы. Чудная пара. А какие подруги – водой не разольешь.

– Когда? – вдруг спросила Никита.

Меня насторожил испуг в ее голосе.

– В четверг, – ответила Наоми и, заметив меня, нахмурилась. – Чего это ты стоишь тут, подслушиваешь? Тебе не обязательно все знать.

Пришлось стерпеть грубость. Такой уж день сегодня.

– Возьми лепешку, дорогая. И ты тоже, Ник. Так что все-таки будет в четверг?

Лицо Наоми напряглось.

– Мы собираемся поужинать после спектакля.

– Но ведь последний спектакль у вас на следующий день, в пятницу.

– Да. И тогда будет вечеринка. А в четверг просто ужин. Соберемся, поболтаем.

– Хорошо, дорогая. Только, пожалуйста, поздно не задерживайся.

Поговорить с ней мне так и не удалось. Во вторник и среду она была занята, а три дня спустя, в четверг, вышла на кухню с пластиковым пакетом в руке, странно улыбаясь. Больше я ее не видела.

Глава 11

Дорсет, 2010

Год спустя

Мэри лежит, ухватившись за край пледа, которым я ее накрыла. Рука маленькая, сухая. Щеки порозовели. Она смущена.

Я ее успокаиваю.

– За время работы врачом общей практики я всякого навидалась. Там на полке лежат таблетки для снижения давления. Оно у вас высокое?

– Когда как, – она улыбается. – Большое спасибо. Вы были очень добры, дорогая.

– Не стоит. – Я иду к двери, Берти, за мной. – Извините, но он съел кошачью еду.

– Чепуха. Мой котенок в последнее время сильно растолстел, – ее бледно-голубые глаза вспыхивают. – Заходите. Попьем вместе чаю.

Я прощаюсь и осторожно закрываю за собой дверь. Вот так совершенно неожиданно у меня появилась приятельница. И лишь потом я осознаю, что в последний час боль, непрерывно терзавшая меня весь год, несколько утихла.

Бристоль, 2009 год

Ночь исчезновения

После ухода полицейских Тэд поднялся наверх немного поспать. А я осталась. Подошла к окну, вгляделась в небо, начавшее постепенно сереть, затем опустила глаза и увидела на подоконнике небольшую стопку тетрадей. На верхней надпись аккуратным курсивом: «Наоми Малколм. Химия». Сверху нарисованы маленькие красные сердечки. Несколько смазались.

Я постояла, прижимая ладонь к мягкой бумаге. И вот тут меня наконец охватил свирепый, беспощадный страх. От неожиданности я покачнулась и отвела голову, как будто уклоняясь от сильного ветра. В груди запульсировало. Начали подкашиваться ноги.

Когда к горлу подступила желчь, меня неожиданно осенило: я чувствую себя умирающей, потому что сейчас умирает она.

Я побежала в туалет и долго стояла над унитазом, вызывая рвоту. Наконец выпрямилась, вытирая рот и подбородок туалетной бумагой. Затем опустилась на колени, положила на крышку руки, а на них голову. В углу, где линолеум соединялся со стеной, был виден желтый обрывок от женской гигиенической прокладки.

Когда я зашла на кухню, уже рассвело. Половина восьмого. Скоро встанут мальчики. Им нужно идти в школу. В голову лезли разные идиотские мысли. Совершенно неуместные. Например, сколько времени уже валяется там этот желтый обрывок. Месяц? Больше? Потом вдруг я начала вспоминать, что происходит с телом, когда человек умирает. Кровь некоторое время еще будет циркулировать по сосудам, пока температура не понизится до определенного уровня.

Я вновь посмотрела на часы. Наоми должна была прийти домой восемь часов назад. Но она жива. Пьет в придорожной закусочной горячий шоколад, или на пляже бегает по мокрому песку, перебрасывается с кем-то фрисби. Когда она вскидывает руки, брюки сползают вниз, и обнажается полоска голой кожи. Она не позвонила, ну и ладно. Я вообще больше никогда не буду на нее сердиться. И, боженька милый, сделай так, чтобы она была жива и здорова, и я обещаю тебе ходить в церковь каждый день до конца жизни.

Я начала медленно подниматься по лестнице, чувствуя себя неимоверно постаревшей. Каждое движение давалось с большим трудом. Тэд лежал поверх покрывала. Туфли он снял, пиджак повесил на спинку стула. Легкое всхрапывание, которое прежде меня раздражало, теперь казалось милым и домашним. Успокаивало.

Я легла рядом. Не касаясь Тэда, но достаточно близко, чтобы чувствовать его теплое дыхание. В голове стучали какие-то фрагменты, никак не желающие сложиться в слова. Изнутри мои веки были красными.

За окном зачирикали птицы.

Глава 12

Дорсет, 2010

Год спустя

Пока я была у Мэри, поднялся ветер. Принес грозу. Между крытыми тростником крышами домов вдалеке проглядывают скалы, изумрудные на фоне потемневшего подсвеченного неба. Я застываю, любуясь этим созданным природой произведением искусства, и на моих глазах живописный холст темнеет, его прорезает ослепительная вспышка.

Удар грома настигает меня у двери коттеджа. Берти скулит. Пока я возилась с замком, начавшийся дождь нас изрядно намочил. Моя влажная кожа кажется загорелой и незнакомой.

Наконец я вхожу в дом и слышу странный стук. Через секунду соображаю, что это наверху ветром распахнуло окно. Рама стучит о стену. С берега доносится грохот волн и шелест гальки. Пока я закрываю окно, ветер треплет мои волосы и швыряет в лицо холодную влагу, затрудняя дыхание. Разыгравшаяся стихия страшит, но это бодрящий страх, а не тот холодный ужас, с которым я уже год встречаю каждое утро.

Бристоль, 2009

На следующий день

Я проснулась, уже охваченная ужасом. Видно, он меня не покидал. Было слышно, как Тео напевает, стоя под душем. Глаза у него, конечно, в этот момент закрыты. Эд тоже проснулся. Наверное, что-то бормочет, вздыхает. Я посмотрела на часы. Восемь тридцать. Очень скоро они узнают.

От запаха кофе на кухне меня затошнило. Я сварила овсянку, поставила на стол пиалы. Молоко, сок, ложки. Спустились мальчики.

Я собралась с духом.

– Наоми нет дома.

Мне казалось, я произнесла эти слова обычным тоном, но мальчики замерли. Тео, пивший в этот момент из пакета апельсиновый сок, вскинул голову. Эд перестал накладывать кашу.

– Она вчера… так и не пришла, – продолжила я. – И… никакого ужина у них не было.

– И что? – Эд пожал плечами. – Зачем ты волнуешься из-за пустяков?

Ах вот, значит, как надо это воспринимать. Пустяки. Может, и правда я зря так волнуюсь?

– Она соврала. Сказала, что пойдет ужинать с участниками спектакля, но, наверное отправилась в какое-то другое место.

– Откуда ты знаешь? – спросил Тео.

– Никита сказала.

– Она выдала секрет Наоми? – удивился Эд.

– А что ей оставалось делать? На часах полтретьего ночи, а Наоми нет.

– И вы посреди ночи ездили к Никите? – В порыве негодования Эд яростно двинул рукой и смахнул на пол нож и вилку. Чертыхнулся, с шумом кладя их обратно.

– Сегодня в вашу школу приедут полицейские. С вами обязательно поговорят.

– Боже, полицейские, – Эд не мог успокоиться. – А она, возможно, спит сейчас у какой-нибудь подруги.

– Она вам что-нибудь говорила?

Эд отрицательно мотнул головой и вышел, не дожидаясь брата. Его злость меня удивила. Что это с ним?

– Она вообще со мной в последнее время мало разговаривала, – произнес Тео, нахмурив белесые брови. – Не как раньше. – Он говорил медленно, видимо осознавая, что это не пустяк. – А что папа? Он знает?

– А как ты думаешь, милый? Конечно знает. – Я обняла сына. – Папа еще наверху. Мы не спали всю ночь.

– И что будет? – спросил Тео потерянным тоном.

– Будем ее искать. С помощью полиции. – Я пыталась говорить так, словно верила в скорый успех, словно меня всю не сотрясал тихий ужас.

– Полиция… да. Да, понятно. – Он помолчал. – Ладно, я поспрашиваю ребят. Может, кто знает. А вообще-то она, наверное, скоро позвонит или пришлет сообщение.

– Будем надеяться, дорогой.

Он наклонился, чтобы меня поцеловать, коснувшись нежной щекой моего лица.

Не знаю, как долго я просидела за столом. Помню только, что кухня поплыла и закачалась у меня перед глазами. И я вместе с ней. Очнулась только, когда зазвонил телефон.

– Здравствуйте. Это миссис Малколм? Извините, доктор Малколм?

– Да, здравствуйте. Я вас слушаю.

– Я полицейский детектив Джон Харрисон. Из отдела уголовного розыска. Сообщить мне вам пока нечего. Мы обзвонили все больницы и травмпункты. Наоми туда не поступала. Это, конечно, хорошо. Я звонил в школу. Скоро туда поеду, поговорю с учителями и одноклассницами.

Детектив говорил серьезно, и у меня упало сердце. Значит, он понимает, что мы подняли шум не из-за пустяков.

– От меня что-нибудь требуется?

– Пока нет. К вам сегодня где-то в середине дня придет наш сотрудник. Ждите.

Чего ждать? Почему они, черт возьми, не прочесывают окрестности в поисках парня на машине, похитившего нашу девочку? О котором нам рассказала Никита. Что это за парень? Откуда он взялся? Может быть, высокий, широкоплечий, а возможно, обычный, но внешне добрый, ласковый, обманувший ее своим видом. Не исключено, что она ушла с ним добровольно, заранее подготовившись. Это, конечно, был бы самый лучший вариант, но Наоми не могла уйти с кем-то, ничего нам не сказав. Тем более я много раз просила ее не связываться с незнакомыми парнями. Особенно на машинах.