Дочь Шемилт Джейн
– После школы. На уик-энды, – он говорил почти шепотом. Мне пришлось наклониться, чтобы его услышать. – Она говорила вам, что проводит время с Никитой, а мы шли ко мне домой.
– Твои родители знают?
Я была с ними знакома. Мама – рыжеволосая красавица, медсестра. Отец – врач-педиатр, намного старше.
– Конечно нет. Папа допоздна на работе. Мама год как от нас ушла. Но дело не в этом…
А в чем? Он что, не сказал еще чего-то, главного?
– В последнее время ее по утрам начало подташнивать.
Вот как? А я не замечала. Хотя… Она перестала завтракать. Говорила, нет аппетита. Но всегда ужинала, так что я не беспокоилась.
– На уроках ее клонило ко сну.
Ну, это понятно. Репетиции изматывали. И утренние пробежки она перестала делать.
– Потом она сделала тест.
Боже, ну почему мне не пришло в голову сопоставить факты? Отказ от завтраков, утомляемость, эмоциональные подъемы и спады. Это же так очевидно. Я встала, подошла к окну. Майкл проводил меня участливым взглядом.
Наоми беременна. У меня это в голове не укладывалось. Я повернулась к Джеймсу.
– Это точно?
– Она сделала три теста.
– Сколько недель?
– Не знаю. – Джеймс отвернул от меня бледное лицо. – Она пыталась разобраться с задержками, но не была уверена. В конце концов решила, что десять недель.
Завтра коттедж. Дж. 10 недель.
– Погоди. А откуда тогда кровь на простыне? – я посмотрела на Майкла, затем перевела взгляд на Джеймса. – В коттедже, куда она ездила на уик-энд перед премьерой спектакля.
– Мы ездили туда вдвоем. Разве она вам не сказала? У нее после… ну, после этого… пошла вдруг кровь. Мы даже обрадовались, значит, это не то… а потом она снова сделала тест, в прошлый вторник, и беременность подтвердилась.
А что же тот, другой, которого видели в театре? Выходит, это не он угощал ее вином в коттедже? И не с ним у нее любовь… А кровь может пойти по разным причинам. Например, внематочная беременность.
Я смотрела на рыжего любовника дочери, и в моей груди вскипала злость.
– А ты, Джеймс? Что ты собирался делать?
– Не знаю… я растерялся… – Его подбородок задрожал. – Но я люблю ее.
Мне хотелось его ударить, даже убить.
– Говоришь, растерялся. А надеть презерватив у тебя ума не хватило?
Джеймс поморщился.
– Она принимала таблетки. Наверное, один раз забыла.
Замечательно. И кто же ей их выписывал? Кто-то из моих знакомых?
– Тебе все равно надо было надевать презерватив, понял? – крикнула я. – Вы что, не понимали, чем занимаетесь? И если у вас такие отношения, то кто этот парень, с которым она встречалась? Ты о нем что-нибудь знаешь?
– Я чувствовал – что-то изменилось, – ответил он со слезами в голосе, опустив голову. – После репетиций я всегда провожал ее домой, а тут она вдруг начала отсылать меня. Говорила, что хочет остаться и немного порепетировать одна. Каждый раз придумывала что-то новое. И вообще стала другой, перестала мне все рассказывать. – Он замолк.
– Продолжай, – потребовала я. Голос у меня был, наверное, такой, каким разговаривала с преступниками та женщина с суровым лицом, которую я видела в полиции.
– Один раз я его видел. Вышел из гримерки, смотрю, она с кем-то разговаривает. Он стоял ко мне спиной, опирался рукой о стену. Длинные темные волосы, вьющиеся. Они так были увлечены разговором, что меня не заметили. Но я ее окликнул. Сказал, что буду ждать на улице. И простоял целую вечность, как дурак. Все ушли, а она не выходила. Потом я тоже… ушел.
Джеймс заплакал, по-детски всхлипывая.
– Надо было вернуться. Посмотреть ему в глаза.
Майкл встал.
– Успокойся, Джеймс. Ты переутомился, я отвезу тебя домой.
– Подождите, – мне стало жалко глупого парня. – Послушай, Джеймс, ты не одинок. Со мной она тоже перестала делиться радостями и огорчениями. Ты был беспечен по недомыслию, но ты ее любил. Это важно. Я видела кольцо, которое ты ей подарил, и…
– Как? – он вскинул голову. – Но это же вы подарили ей кольцо. Она сказала, что оно бабушкино. Семейная реликвия.
Я замерла. Значит, она лгала нам обоим. А кольцо – подарок того парня. Возможно, он сделал это, когда разговаривал с ней в коридоре, опершись рукой о стену. Надел кольцо ей на палец. Вот почему она стала задумчивой. Еще бы, такое внимание. Боже, что происходит с ней сейчас?
Джеймс встал, собираясь уходить.
– Скажи мне, – начала я и задумалась. Очень трудно было задавать парню такие вопросы. Ведь о беременности дочка сообщает матери шепотом, чтобы не услышал никто посторонний. – Какие у Наоми были планы насчет ребенка?
Он долго молчал. Видимо, не сразу понял.
– Рожать она, конечно, не хотела. Думала об аборте. Потом где-то вычитала, что если заниматься любовью, то беременность может прекратиться. Вот почему она позвала меня в коттедж. И очень обрадовалась, когда пошла кровь.
Как только за ними закрылась дверь, я села. Ноги меня не держали. Странно было слышать от него слова «занимались любовью». Нет, то, что они делали, так не называется. И эта кровь… Боже, что это было? И главное, что происходит с ней сейчас? Наверное, она вся измучилась.
Майкл вернулся, сел рядом со мной за стол.
– А откуда мы знаем, что Джеймс говорит правду? Может, кольцо ей подарил он? Может, Наоми вовсе не беременна и он с ней вообще не спал? Может, он не был в коттедже? Может, он все выдумал? – Мои руки, лежащие на столе, дрожали. – Может, в коттедж Наоми возил как раз тот, другой парень, а Джеймс ее увел. Приревновал, решил отомстить. Спрятал и держит где-нибудь…
Майкл погладил мою руку. Пальцы у него были теплые.
– Дженни, он пробыл в полиции несколько часов. Его как следует допросили. Парень говорит правду, – голос у Майкла бы твердый, уверенный. – Они действительно ездили в коттедж в ту субботу. Гулявший с собакой местный житель видел у коттеджа красный «Вольво». Это машина отца Джеймса.
Я закрыла глаза, заставив себя слушать факты, которые перечислял Майкл.
– Джеймс сказал, что они заезжали на станцию техобслуживания на выезде из Тонтона. Мы проверили записи камер наблюдения. Это правда. На бутылке и бокалах обнаружены его отпечатки, – он замолк, дождался, когда я открою глаза, и продолжил: – Я беседовал с Никитой. Она знала, что Наоми беременна.
Я вспомнила злой голос Шен, когда она говорила, что Наоми никакими секретами с ее дочкой не делилась. Она действительно верила в это?
– Что еще? – я встала, прошлась по кухне. – Что еще знает Никита? Наоми говорила ей, что собирается сбежать? И что она решила с беременностью?
– Она знала, что Наоми влюбилась в какого-то парня. Встречается с ним. И что в тот вечер, когда она исчезла, у нее была назначена с ним встреча. Но Наоми о нем ничего не рассказывала. И Никита не думает, что она планировала уйти навсегда. Тогда сказала бы что-нибудь, попрощалась, – Майкл помолчал секунду. – Наоми говорила Никите, что хочет прервать беременность. Ну и, конечно, косвенно это подтверждает запись в дневнике о десяти неделях.
Она, должно быть, внушила себе, что десять недель беременности не такой большой срок, что там еще ничего нет. Девочка не знала, что у младенца в это время уже формируются ногти на ручках и ножках. Это не желает знать ни одна женщина, планирующая аборт.
– Ладно, – я положила руки на голову, пытаясь успокоить мысли. – Давайте поверим, что все было именно так, как сказал Джеймс. Что они ездили в коттедж и так далее. Но это не значит, что он не мог увезти ее куда-то в тот вечер. Подождал, пока все разойдутся после спектакля, и…
– В театре в тот вечер был его отец, – прервал меня Майкл. – Ведь Джеймс играл Чино. Потом все пошли ужинать в «Отель дю Вин». Мы там были, официанты вспомнили и отца, и сына. Нам даже показали копию счета.
Майкл закончил. Я молчала. Мне очень хотелось, чтобы Джеймс увез ее куда-нибудь и спрятал из ревности, потому что он ее любит и не хочет отдавать другому.
– А тот, кто ее похитил… как вы думаете, будет он с ней обращаться лучше, если узнает о беременности?
Майкл молчал, но я знала ответ. Со своей рвотой и кровотечениями она станет для него обузой. А со временем будет еще хуже, если не произойдет выкидыш и начнет расти живот.
– Мы будем продолжать поиски, – сказал наконец он. – Миссис Мерз, Никита и Джеймс помогли нам составить фоторобот. Его расклеили повсюду в городе вместе с фотографией Наоми. Продолжается наблюдение в аэропортах и на вокзалах. Наши сотрудники обходят дома. Опрашивают жильцов.
– Зачем? Вряд ли он спрятал ее где-то поблизости.
Все это бесполезно. Он мог увезти ее за много миль отсюда и держать в какой-нибудь маленькой хижине в Шотландии или в гараже в Уэльсе. Ведь не известно даже, как он выглядит. Фоторобот ерунда, у него может быть совсем другая внешность. Подумаешь, длинные вьющиеся волосы. Он намного старше и сильно отличается от мальчиков, с которыми она общалась. Наоми влюбилась в него, потому что он другой.
– Мы должны рассмотреть все возможные варианты.
– Какие?
Он встал, засунул руки в карманы. Его серые глаза смотрели спокойно и уверенно. За те мгновения, что он искал ответ, мне вдруг совершенно некстати стало интересно, как он выглядит, когда улыбается по-настоящему. Что чувствует его жена сейчас, когда он на работе? Беспокоится? Недовольна? Наверное, привыкла, как и я, к отсутствию Тэда.
– А могло быть и так: у них была назначена встреча, но он не пришел. И она направилась к дому…
Я моментально представила себе это. Идти тут недалеко. На улице тихо, каблуки громко стучат по тротуару, и потому не слышно, как кто-то крадется сзади. Вот он приближается и…
– Мы поговорим также и с отцом девочки, вашей пациентки. Может быть, он захотел отомстить.
– Нет. Ведь он отец, – непонятно почему, но мои глаза повлажнели. – Он любит свою дочку и не станет похищать моего ребенка. – А может, я ошибаюсь, и тут нет правил?
Я подошла к окну, посмотрела на улицу. Там туда-сюда шли люди, проезжали машины. Возможно, похитителя своей дочери я не раз встречала, но не обращала на него внимания. Это мог быть любой, кто угодно. Хотя бы вон тот мужчина, который, ехидно улыбаясь, переходит сейчас дорогу. Может быть, это он держит Наоми взаперти, издевается над ней. Почему эта сволочь улыбается? Мне хотелось выбежать на улицу и вцепиться ему в горло.
Я посмотрела на Майкла.
– Скажите, пожалуйста, что мне делать?
Он протянул руку и крепко сжал мое запястье, вглядываясь мне в лицо.
– Держаться. Прежде всего продолжать за собой следить. Нормально питаться, причесываться и прочее, – он улыбнулся. – Я еще не говорил вам, оставил на потом. Но на завтра запланировано ваше выступление по телевидению. Призыв к похитителю отпустить дочь. Надо подготовить текст. Уведомите об этом Тэда.
Когда Тэд пришел с работы, я уже приняла ванну и готовилась к завтрашнему выступлению. Ушила юбку, чтобы она держалась на талии. Заставила себя поужинать.
Дождавшись, когда он поест, рассказала, что у нас побывали Майкл и Джеймс, и что Наоми беременна. Последнее я сообщила, держа его за руку.
Он отпрянул и в ярости вскочил на ноги. Стал выкрикивать, что Джеймс лжет. Пришлось его убеждать. Рассказывать, что Майкл все проверил и все подтвердилось. И что одна запись в ее дневнике теперь приобрела смысл.
Тэд нервно заходил по кухне, и я боялась, что он что-нибудь сломает. Он сердито посматривал на меня. А как же: ведь я мать и должна была знать, что дочь беременна. Хотя она это скрывала. Возможно, он был прав. Это я виновата.
Когда Тэд наконец сел, бледный как полотно, я положила ладонь на его сжатый кулак.
– Тэд, нельзя, чтобы это разрушило нашу семью.
Он смотрел на меня без выражения, наверное даже не слышал, что я сказала.
Глава 18
Дорсет, 2010
Двенадцать месяцев спустя
Середина декабря. Дни становятся короче, раньше темнеет. Когда с холма смотришь на море, оно серебристое, как будто замерзло. Кругом тишина. Единственные звуки издаем мы с Берти, ступая по обледеневшему дерну.
Бридпорт расположен в долине у моря. В это время года тут оживленно. Выстроившиеся вдоль улицы старинные каменные здания выглядят так же, как и двести лет назад.
Я открываю дверь книжного магазина. Звонит колокольчик. Обычно тут один-два посетителя, но сейчас полно людей. И пахнет не книгами, а банановой жвачкой. Полная женщина с недовольным лицом тянется к полке и наступает мне на ногу. Оставленный без присмотра ребенок роется в книгах, роняет их на пол.
Покупая книги в подарок для Наоми, я никогда не испытывала затруднения. У нее были широкие интересы. Лоренс, Керуак, Хэддон, Ларссон. Я выбираю книги для мальчиков, кладу в корзинку. Глаза блуждают по корешкам на полках. Я пытаюсь вспомнить, что читал Тэд год назад в постели. Мне так и не удалось понять, что ему нравится, и я покупала книги наугад.
Все, хватит. Расплачиваюсь, выхожу из книжного магазина, пересекаю улицу. Часы на башне бьют одиннадцать.
В кожгалантерее я выбираю для Тэда несессер. Добавляю к нему зубную щетку, пасту, салфетку для протирки очков, мыло и встаю в небольшую очередь в кассу. Сбоку мелькнуло что-то розовое. Я поворачиваю голову и вижу баночки и тюбики, косметику и шампунь, которые обычно клала в ее рождественский чулок вместе с пестрыми трусиками, браслетиками, мандаринами и прикольным пластиковым печеньем. Веселье. Я забыла это слово. Оно исчезло вместе с ней. Игры и возня, какую она затевала с мальчиками на дни рождения и Рождество. Все это тоже, конечно, ушло. Она перестала шутить и смеяться, и я даже не заметила когда. Это происходило постепенно, а мне все время было некогда. Кажется, она стала вести себя иначе еще перед началом учебного года.
У кассы я стряхиваю воспоминания, достаю карточку, расплачиваюсь, затем беру стоящие у ног пакеты. На это Рождество подарки куплены. В прошлом году у меня не получилось. Прошло чуть больше месяца, как исчезла Наоми. В магазине было полно девочек ее возраста с матерями, они весело переговаривались, выбирая украшения. Я оставила на полу свою корзинку и, давясь слезами, вышла, проталкиваясь сквозь толпу.
Теперь, направляясь к автостоянке, я уже спокойно наблюдаю счастливые семьи. А к таким я отношу все, где никто не пропал.
Загрузив покупки в машину, я еду домой по узким улицам мимо поля для гольфа, которое теперь можно увидеть через ставшую частично прозрачной живую изгородь. Дальше видны ряды брошенных автоприцепов и магазины с заколоченными окнами. Я подъезжаю к деревне. Уже появились первые кирпичные одноэтажные домики с верандами. Они мне настолько знакомы, что я смотрю на них и не вижу. Вот и с Наоми у меня случилось то же самое. Я знала ее наизусть и потому перестала видеть.
У церкви я сворачиваю на свою улочку. Заношу покупки на кухню, ставлю на пол. Берти обнюхивает незнакомые пластиковые пакеты. Почувствовав, что в доме кто-то есть, я резко поднимаю голову и ударяюсь об угол выдвинутого ящика буфета. Из опрокинутого пакета вываливаются помидоры и завернутый в фольгу рождественский пирог.
Я узнаю его прежде, чем могу разглядеть лицо.
– Майкл!
Мне на удивление радостно его видеть – и одновременно боязно. Какую весть он принес?
– Что случилось, Майкл? Говорите сразу.
– Ничего, – он с улыбкой разводит руки, как фокусник, показывая, что они пустые. – Ничего не случилось. Просто я проезжал мимо и…
– Проезжали мимо? Но наша деревня в стороне, мимо нее никто не проезжает.
– Это верно, но я свернул. Еду в Девон повидаться с родителями. Скоро Рождество, – он перестает улыбаться. – У вас кровь. Вы поранились.
Майкл достает из кармана белый носовой платок, осторожно прижимает к ранке. Теперь он совсем близко, и я ощущаю знакомый запах. Его лицо в нескольких дюймах от моего. Я стою неподвижно, пока он промокает кровь.
– Все в порядке, ссадина неглубокая, – он замолкает, рассматривая мое лицо. – Вы хорошо выглядите.
Я чуть отхожу назад.
– Рада вас видеть. Извините, я так неловко повернулась.
Мы смотрим друг на друга. Он молчит, будто чем-то удивлен. Тот случайный поцелуй на кухне в Бристоле ничего значит. Я не помнила себя от изнеможения.
– Кофе? – я поворачиваюсь к столу.
– Да… нет, давайте лучше прогуляемся. Посидим где-нибудь. Скоро ланч. Я видел у вас на берегу ресторан.
Я кладу продукты в холодильник, пристегиваю Берти поводок. Он сказал, что я хорошо выгляжу. Разве такое возможно? Причесана кое-как, почти без макияжа, правда, свежий воздух, простая пища и прогулки у моря улучшили цвет лица. В зеркале я вижу знакомое лицо, но не сразу вспоминаю, где его видела.
Мы выходим за калитку.
– Я часто думаю о вас… как вам здесь живется, – говорит он с легкой улыбкой. – Тут совсем не так, как я себе представлял.
Неужели он думал, что в коттедже по-прежнему на полу пятна крови и грязные бокалы из-под вина?
– И все же… как вам здесь?
Как мне здесь? Мы сворачиваем на дорожку, ведущую к берегу. Я вспоминаю вечера у камина, проведенные за рисованием. Стопка картин за креслом становится толще. Дэн иногда заезжает к бабушке и всегда приходит ко мне. Помогает. Вот, покрасил стены. Мы подружились, много разговариваем. Его общество мне приятно. Он напоминает мне сыновей. Часто пью чай с Мэри, два раза сходили в библиотеку. Время от времени звонит Тео, езжу к Эду. Приходят открытки от Тэда. Но боль всегда при мне, она теперь как фон. Был момент, когда я только-только сюда приехала. Стояла у кромки воды и, возможно, вошла бы в море, если бы не Берти. Он отчаянно тянул поводок.
– Расскажите.
Майкл внимательно слушает. А я рассказываю и плачу, не могу остановиться. Выплескиваю на него все, что накопилось за четыре месяца отчаяния и одиночества. Потом он обнимает меня, и мы ходим по берегу туда-сюда, а ветер подхватывает пенистые верхушки волн и швыряет нам в лицо.
Кафе «Бич-Хат» открыто. В последний раз я была там много лет назад. Когда дети были маленькие. Мы заходили поесть рыбы с жареным картофелем. Летом здесь оживленно, столики стоят на воздухе, под тентом. А сейчас тишина. Несколько стариков читают «Дорчестер кроникл». У ног каждого – собака. Майкл делает заказ, и через несколько минут нам подают великолепную свежую пикшу и жареный картофель на больших белых тарелках. Мы садимся за столик у окна, откуда видны набегающие на пустынный берег волны.
Хорошо тут сидеть с Майклом. Я выплакалась, и мне становится легче. А море за окном дает ощущение, будто плывешь на корабле, и сам черт тебе не страшен.
Майкл спокойно негромко рассказывает, что его повысили по службе, а потом, глядя в сторону, добавляет, что полгода назад расстался с женой.
– Вы мне ничего о ней не рассказывали, – говорю я.
– А надо было? – спрашивает он и смотрит на меня.
Я отвожу глаза.
Год назад на кухне в Бристоле между нами произошло нечто похожее на близость. Тэд, не сказав ни слова, отправился спать. Майкл заехал по пути домой, а я сидела надломленная, готовая расплакаться, злая на Тэда. Как он мог вот так взять и пойти спать? Невозможно было не откликнуться на участие Майкла.
– Мы поженились молодыми, – произносит Майкл, глядя в окно, и на минуту замолкает. – Не думаю, что вам это интересно.
– Рассказывайте, прошу вас.
– Зачем? Ведь все уже кончено.
Я настаиваю, и он продолжает.
– Тогда в Кейптауне нам было по восемнадцать. Она была беременна, но через несколько недель случился выкидыш.
Теперь я уже научилась воспринимать слова «беременность» и «выкидыш» без острого укола боли. Ребенку Наоми должно быть почти шесть месяцев. Если беременность не прервалась и роды прошли нормально. Если она…
Я стискиваю зубы, чувствуя, что на меня снова накатывает, но быстро беру себя в руки. Впрочем, Майкл ничего не замечает.
– Я думал, в Англии нам будет легче. Здесь другой климат и медицина лучше, но она больше не забеременела, – он поднимает на меня глаза. – Я работал, а ей было трудно одной.
Мне хорошо известно, каково это – быть на ее месте. В десять вечера она перекладывает приготовленный ужин в кастрюльку. В другой раз хочет пойти в кино или театр, но так и не решается. Днем еще ничего, а вечером совсем скверно.
– Она начала работать в юридической консультации, а потом забеременела. На этот раз все прошло благополучно.
– Значит, у вас есть ребенок. Мальчик или… – У него такие глаза, что я замолкаю.
– Мальчик. Но не мой. Отец – адвокат, она познакомилась с ним в консультации. Женатый, но потом развелся. – Он пару секунд помолчал. – Нам вообще не следовало соединять свои жизни.
Как он мог знать, что так получится? Как могла знать я? В молодости мы не представляем, что нас ждет впереди.
– Не смотрите на меня так, – он улыбается. – Все это в прошлом. Зря я вас этим нагружаю.
Он сожалеет, что рассказал мне что-то из своей жизни? Может быть, гадает, вспоминаю ли я о том вечере на кухне год назад? Конечно, вспоминаю – тепло его руки на моей спине, его губы. Разве можно такое забыть среди всего того ужаса?
За окном темнеет. Сквозь дождь просвечивают белые буруны, а сами волны сливаются с розовато-лиловым небом и становятся невидимыми. На улице похолодало, но еда и разговор меня согрели. Мы идем обратно, соприкасаясь руками. В коттедже я кормлю Берти. Майкл растапливает камин. Меня трогает его спокойный деловой вид. Поленья пылают. Он встает и поворачивается ко мне.
Я падаю в его объятия, и мы начинаем целоваться, словно и не прекращали. Это все равно как после долгого сидения в холодном подвале выйти на яркое теплое солнце. Он ведет меня к огню, снимает с меня куртку, потом снимает свою. Мы раздеваемся в полумраке. Он стаскивает с дивана теплое одеяло, накрывает нас обоих. Мы лежим, соприкасаясь каждой частичкой наших тел. Все в нем кажется мне знакомым и одновременно неизведанным. Я ощущаю покой, смешанный с тревогой.
Что-то почувствовав, он слегка отстраняется и гладит мое лицо.
– Что тебя беспокоит? Скажи.
– Но как это мы…
– Чепуха, – я слышу в его голосе смех. – Пусть это будет нашей тайной.
Нашей тайной? У нас будет тайна?
Он прижимает меня к себе, и тревога уступает место наслаждению. Под его нежными руками я начинаю плавиться и растворяться в нем. Мне на мгновение приходит в голову, что Наоми, наверное, испытывала что-то подобное. Пока все было хорошо. Наконец его губы сливаются с моими, и мы начинаем двигаться со страстью, будто ждали этого целую вечность.
Бристоль, 2009
Пять дней спустя
– Извините, – произнес Майкл, ошеломленно глядя на меня.
– Все в порядке, – растерянно отозвалась я. – Вы ни в чем не виноваты. Я тоже. Давайте забудем. Это не должно повлиять на наши отношения.
Мы были на кухне, Тэд спал наверху.
После утреннего выступления по телевизору он сразу поехал на работу. Больница теперь значила для него намного больше, чем прежде. Это для меня внешний мир перестал существовать, но не для него. Мне непонятно было, как он может каждый день ездить туда, здороваться с коллегами, осматривать пациентов. Но так было. А возвратившись поздно вечером домой, он быстро ел и шел спать, с лицом, серым от усталости.
Майкл приехал поздно, когда мальчики уже спали. Я начала ему что-то рассказывать и расплакалась. А он обнял меня, и на секунду наши губы соединились. Так нельзя, это неправильно, подумала я, но переживать из-за этого сил не было. Да и он тоже измотался.
– Вот, сегодня была у Джейд, – быстро проговорила я, чтобы замять неловкость. – Пришла, как обещала. Думала, люди будут глазеть, ведь у меня такой вид, но никто не обратил внимания.
Да иначе и быть не могло. Ведь когда я работала в больнице, тоже не замечала несчастных родственников, живших без сна, проводивших многие часы у постелей близких.
– Там был ее отец.
– Почему вы мне не позвонили? – спросил Майкл с досадой. – Я бы поехал с вами. Поддержал.
– Я ошиблась, поставила неверный диагноз. И должна отвечать.
– Ну и как прошла встреча?
– Принесла ей две старые книжки Наоми. Джейд обрадовалась. Мне показалось, ей приятно меня видеть. Она поправилась. В состав препаратов химиотерапии входят стероиды, так что ее небольшая полнота искусственная, но все равно так лучше. – Глаза снова защипало. – Но меня удивил Джефф Прайс.
– Чем?
– Он извинился.
– Неужели?
Я рассказала, как все было. Джейд раскрыла одну книжку, увидела что-то, написанное карандашом вверху первой страницы, и попросила отца прочитать. Тот взял книжку.
– Наоми Малколм. Адрес: моя кровать, моя комната, дом номер один, Клифтон-роуд, Бристоль, Англия, Земля, Галактика, Космос. – Он помолчал, потом добавил: – Джейд, это написала дочка доктора.
– А сейчас ей эти книжки не нужны?
– Нет, – я попыталась улыбнуться. – Она уже выросла.
– Спасибо.
Я кивнула, боясь, что расплачусь. Джефф проводил меня в коридор. Мы шли по проходу между кроватями, где лежали измученные бездельем дети. Возле некоторых сидели родственники, другие смотрели телевизор.
– Я видел вас утром по телику, – сказал он, когда мы вышли за дверь. – Очень сочувствую. И прошу прощения, что тогда накричал.
– Спасибо, – я замялась. – В связи с этим делом полицейские всех опрашивают. Возможно, поговорят и с вами.
– Я не против. Если потребуется моя помощь, обращайтесь.
Я посмотрела на Майкла.
– Может, не надо его трогать? Он тут ни при чем.
Майкл пожал плечами.
– С него не убудет, – он улыбнулся. – А вы замечательно выступили на телевидении.
Софиты поначалу мне сильно мешали. От них слезились глаза, а я не хотела, чтобы люди подумали, что я плачу. Похититель Наоми тоже не должен был это видеть. Нас предупредили не показывать, что мы страдаем. Такими родителями легче манипулировать. Наша цель была пробудить сочувствие в каждом. Возможно, после передачи какая-нибудь женщина, живущая в каком-нибудь городе, вспомнит, что мельком увидела в проезжающей машине прижатое к стеклу лицо девушки с раскрытым ртом, взывающим о помощи. Может быть, продавец какого-нибудь магазина вспомнит черноволосого парня, который вместе с продуктами купил самоклеящуюся пленку и гигиенические полотенца. Может быть, ей удалось выбросить из машины свою серую куртку с капюшоном, а мальчик на велосипеде вспомнит, как куртка упала на живую изгородь. Мне надо было привлечь всех на свою сторону.
– Вы в самом деле выступили хорошо, – повторил Майкл, потому что я не ответила. – И Тэд тоже. Кстати, мне надо кое-что у него уточнить.
– Тэд сейчас спит. Забавно, он лишь коснется головой подушки и уже спит, а у меня сна ни в одном глазу.
– У нас к нему несколько вопросов. Желательно встретиться завтра.
– Может быть, я смогу ответить на них сейчас?
– Нет. Нам нужно поговорить с ним, – в его тоне чувствовалось сожаление.
– Что за вопросы?
– Хотим кое-что прояснить. Не все сходится.
Мне это не понравилось. Они что, нам не верят?
– Майкл, ну зачем вам тратить время на такие пустяки?
– В нашем деле нет пустяков, – серьезно возразил он. – Скажите, чтобы он утром обязательно приехал в участок. Если это трудно, мы сами за ним заедем.
Это было похоже на сцену из телевизионного детективного сериала. Где мужа вызывают для дачи показаний и жена впервые осознает, что он подозреваемый.
– Может быть, я смогу ответить на эти вопросы и сэкономлю вам время?
Майкл вздохнул.
– Ладно. Вам известно, где был Тэд в тот вечер, когда пропала Наоми?
Я встала, заходила по кухне, поднимая и тут же ставя на место чашки и бокалы. Они прекрасно знали ответ. Меня вдруг потянуло спать, захотелось в постель.
– Он был в больнице. Операция закончилась поздно, случай оказался трудный. Время от времени такое случается. Позвоните в отделение, и вам подтвердят.
Майкл будто меня не слышал. Встал и произнес официальным тоном:
– Я, пожалуй, пойду. Передайте ему, что мы заедем утром.
Он ушел, а я долго сидела за столом с закрытыми глазами. Его слова отдавались эхом в тишине. Затем наконец я взяла трубку и набрала номер больницы. Попросила соединить с отделением нейрохирургии. Было уже поздно, но сотрудник-мужчина ответил сразу. По голосу чувствовалось, что молодой. Я назвала себя и сказала, что Тэд попросил проверить время, когда началась операция в прошлый четверг вечером. Он забыл записать, сколько она длилась, а это нужно для учета. Я произносила слова мягко, как будто заранее отрепетировала. Он отошел и минуты через три вернулся.
– Извините, что заставил вас ждать, доктор Малколм. Решил проверить дважды. Вы, случайно, не перепутали четверг с понедельником?
– Нет, он назвал четверг, – ответила я. Мое сердце заколотилось.
– Но в четверг оперировал только мистер Пател. Операцию мистера Малколма отменили. А сколько длилась операция мистера Малколма в понедельник, я смогу вам сказать, если вы перезвоните через несколько минут.
– Спасибо. Он сам позвонит, если сочтет нужным.
Читать бесплатно другие книги:
