Погоня за панкерой Хайнлайн Роберт

– XLV –

Джейк

Моя дорогая жена Хильда (или все мы, так будет правильнее) нашла нам удовлетворительную планету прямо на грани срока. Ось «тэ-положительная» или «тэ-плюс» потребовала больше времени на поиски, чем «тэ-минус» – по той причине, что каждый аналог Земли и в самом деле так сильно напоминал нашу родную планету, что вызывал ностальгию. Лишь в немногих случаях их недостатки были столь очевидны, что этот вариант можно было отбросить менее чем за сутки сканирования перцептроном.

Чем больше аналог напоминал то, что мы произвольно назвали Земля-Ноль, тем дольше продолжался поиск. (Я говорю «произвольно назвали» по той причине, что любая точка в замкнутом пространстве произвольного числа измерений от единицы до бесконечности может быть избрана в качестве «центра»; нет никакой единственной «нулевой» локации. Но эгоцентрический инстинкт настолько силен, что даже мне приходилось постоянно напоминать себе об этом элементарном геометрическом факте. Но я так мало знал о реальном потенциале изобретенного мной аппарата, что все время боялся заблудиться – как бы смело я ни разговаривал с другими.

Например, теория предполагала существование углового кванта, способного содержать набор вселенных, равный одному радиану, деленному на число e, дважды возведенное в шестую степень – но я не включил эту опцию в систему управления. Отчасти из-за отсутствия навыков и инструментов, отчасти из-за банальной трусости. Даже получив в помощь маленький компьютер, который мы называли Гэй – а ведь даже самый лучший компьютер может выдать сбой, как постоянно напоминает мне дочь, – я сомневался, что сумею провести нас обратно через этот лабиринт. Поэтому все вращения в моей первой модели были в точности равны девяноста градусам. Это не имело значения, поскольку и в этом случае вселенных оставалось больше, чем человек успел бы посетить за целую жизнь. Аналогов Земли-Ноль было больше, чем мы могли бы увидеть за две недели. Даже если бы мы уделяли каждому из них по десять минут и никогда не прерывались на еду и сон, то потребовалось бы более одиннадцати месяцев, чтобы пробежаться лишь по одной оси «тэ».)

Поэтому все, что нам оставалось – это спешить и надеяться, прекрасно понимая, что нашим женам запрещено тратить на поиск более восьми часов в день и что у нас всего две недели. После этого нас ожидало трудное решение… Необитаемую планету можно отвергнуть за десять минут (если не рассматривать ее в качестве промежуточной станции). Слишком густонаселенная планета, требует на осмотр немногим больше времени. Однажды мы выскочили над местом, где на Земле-Ноль стоял наш домик, и тут же удрали. Не из-за климата – аналоги становились все теплее, – а потому что эти скалистые горы были покрыты зданиями так же плотно, как центр большого города. Мы не стали задерживаться, чтобы проверить, как сильно перенаселена эта планета, мы тут же ушли.

Немногим больше времени занимают планеты со слишком низким уровнем культуры. Лачуга остается лачугой вне зависимости от ее формы и материала, и культура, в которой распространены мелкие парусные суда и тягловые повозки в качестве главных средств транспорта, не может иметь продвинутой медицины, хирургии и акушерства – по нашему общему мнению.

Но многие аналоги на этой оси нельзя было отвергнуть так легко: на них был хороший климат, население по нашим меркам не слишком велико, и имелись высокие технологии, судя по виду их городов, дорог, гаваней, самолетам и тому подобному. К ним мы подходили очень осторожно – та ракета, которую выпустили по нам без предупреждения в первом же мире, заставила нас с Зебом опасаться неожиданной атаки. Мы появлялись на большой высоте, радары на максимуме, готовые удрать при малейшем намеке на опасность.

Если ее не было, капитан Зеб приказывал мне переместиться вниз, на максимальную высоту, с которой могла работать Хильда. Если и оттуда мы не видели проблем, он входил в атмосферу, чтобы она могла искать панки со средних дистанций, пока Гэй исполняла программу «обзора достопримечательностей»; в это время Зеб следил за экранами радаров, а мы с дочерью занимались визуальным наблюдением, чтобы оценить уровень материальной культуры.

Сразу должен сказать, что Хильда ни разу не засекла панки на оси «тэ», но несколько миров мы оставили в спешке, поскольку тамошние вояки очень быстро нажимали на спусковой крючок.

В одном из миров мы потратили три дня – не совсем впустую, поскольку опыт пригодился позднее. День «разглядывания достопримечательностей» показал: а) планета свободна от панки – Хильда была уверена; б) аборигены были людьми; в) они не были воинственны и – насколько мы видели – не были вовлечены ни в войну, ни в подготовку к ней; г) технологический уровень оказался приемлемым – симпатичные города, хорошие дороги, механизированное сельское хозяйство, развитый океанский транспорт, радио. Последнее позволило нам узнать, что преобладающим языком Северной Америки был диалект английского.

Последний факт выглядел слишком хорошим, чтобы быть правдой… но согласовывался с уже установленным фактом, что аналог Земли, в котором была Главная База, повторял нашу историю до 1965 года и что аналог из мира Тау-Десять-Плюс повторял наше прошлое настолько, что английский считался главным активом туристических курьеров вроде наших друзей Таум Такуса и Ках Кахкана. Я вспомнил очень старую теорию о том, что вселенные имеют один общий корень и разветвляются от него в критические моменты истории.

Моя жена сказала, что моя гипотеза не охватывает все данные, в то время как гипотеза вымышленных вселенных их полностью объясняет. Я все еще не был готов проглотить «мультиличностный солипсизм», потому что от мысли о том, что я – выдуманный кем-то персонаж, у меня перехватывало дыхание. Но я был вынужден честно признать, что Бритва Оккама служит ее теории лучше, чем моей.

Как бы то ни было, эти люди говорили на диалекте английского, и послушав их радио больше суток, мы рискнули приземлиться.

Вопрос о том, как должен проходить первый контакт, давно был темой наших споров. Наш капитан положил конец дискуссии, объявив:

– Смотрите, есть всего два основных способа. Первый – действовать исподтишка, как панки. Второй – приземлиться на лужайке перед Белым домом и сказать: «Отведите меня к вашему вождю!». Я устал от разговоров. Разбудите меня, когда достигните консенсуса.

Сказав так, он пролез через дверцу в переборке – мы были на высокой орбите, – закрыл ее и, должно быть, задремал.

Часом позже я постучал в переборку, и Зеб присоединился к нам.

– Капитан, – сказал я, – мы достигли консенсуса.

– Отлично.

– Мы все боимся открытого подхода. Власти могут конфисковать нашу машину, и мы окажемся в плену.

– Обезьянки в клетке, а фургончик угнали, – добавил Зеб. – Мы дважды едва этого избежали.

– Именно. Выражение «исподтишка, как панки» нам всем было неприятно слышать…

– Я использовал его намеренно. Хотел, чтобы вы все посмотрели правде в глаза.

– …но скрытность сама по себе не аморальна, – упорно продолжал я. – У нас нет намерений причинить вред, мы всего лишь собираем информацию. Я заменим, следовательно, вести разведку на земле буду я.

– Подожди-ка! Это и есть консенсус? Единодушный?

– Нет, Зебадия, – поправила моя дочь, – это папина идея. Он говорит, что нам с тетей Хильдой запрещено рисковать. Беременность, знаете ли.

– Определенно знаю. Язва, как ты голосовала?

Моя жена пожала плечами:

– Меня вычеркнули, как и Дити.

На мгновение я ощутил себя униженным, но ответ Хильды был честным.

– Второй пилот.

– Да, капитан?

– Я просил вас прийти к консенсусу. Вы это сделали, исходя из характера контакта. Соглашаюсь, поэтому такова наша политика. Но я не спрашивал о добровольцах. Я уже выбрал кандидатуру, которую считаю наиболее квалифицированной.

– Очень хорошо, сэр. Надеюсь, вы выбрали меня.

– Нет, Джейк. Никто не сомневается в твоей храбрости, и ты это знаешь. Но нас ждет шпионаж, а не схватка. Джейк, ты гений в математике, но актером тебе никогда не стать. Я сам займусь этим делом, сразу после завтрака.

– Зебадия, куда ты, туда и я! – перебила моя дочь. – Это решено!

– Дити, я надеюсь, ты не будешь на этом настаивать… – мягко сказал капитан. – Потому что если ты будешь настаивать, никакой попытки контакта не будет. Мы тут же отправляемся на остров для пикников на Тэ-Пять-Плюс. И едва мы приземлимся, я тут же подам в отставку с места шкипера, и мы выберем нового. Язва, ты мой кандидат.

– Черта лысого!

– И тем не менее я намерен голосовать за тебя. Дити слишком сентиментальна, Джейк слишком безрассуден. Но когда доходит до серьезного дела, ты можешь думать быстрее и рациональнее любого из нас. О, я останусь пилотом, если ты прикажешь… но ты можешь командовать со своего места за перцептроном не хуже, чем я со своего. Дити, настаиваешь на своем ультиматуме?

– Да, сэр!

– Даже несмотря на то, что твое упрямство может привести к ущербу или даже гибели твоего отца и Язвы? Даже к моей смерти? Я люблю тебя, дорогая, но в шпионской миссии ты будешь только обузой – актер из тебя еще хуже, чем из Джейка. Что случилось со старым добрым «Один за всех, и все за одного?».

– Э-э-э…

– Капитан Зебби!

– Да, Язва?

– Мне не нравится влезать в семейные ссоры…

– Мы все – одна семья. Я надеюсь.

– …но ты говоришь «наиболее квалифицированный» и «шпионаж, а не схватка».

– Одну минутку, Язва. Дити – мы направляемся на остров Пикников?

Лицо моей дочери приобрело то отсутствующее выражение, с которым она всегда переживала свои глубочайшие эмоции, с самых ранних лет. Вскоре ее веки задрожали, и две слезинки скатились по щекам.

– Зебадия… ты мой капитан. Я буду повиноваться тебе без споров.

– Спасибо, Дити. Продолжай, Язва.

– Зебби, ты только что доказал, что можешь быть суровым с Дити, а теперь давай посмотрим, можешь ли ты быть суровым с самим собой. Ты сказал «наиболее квалифицированный», ты сказал «шпионаж, а не схватка». А теперь посмотри мне прямо в глаза и скажи, что ты знаешь об акушерстве больше меня, и что можешь быть менее заметным в толпе, чем я, и что ты умеешь выпутываться из разборок с помощью слов лучше меня.

Я не мог не вмешаться:

– Хильда, я категорически запрещаю тебе…

– Второй пилот!

– Сэр?

– Замолчи! Или установи верньеры и отправь нас на Тэ-Пять-Плюс, а потом сам займи место шкипера и спорь со своей женой. Я сыт по горло членами экипажа, которые ни в грош не ставят приказы капитана. Я не имею в виду тебя, Язва, ты говоришь по делу. Расскажи мне теперь, как ты хочешь выполнить эту работу и почему ты думаешь, что справишься лучше меня. Я планировал быть немецким туристом с ужасным акцентом, который едва понимает английский, но читает хорошо.

– Неплохо, Зебби, совсем неплохо. Но я могу лучше. Во-первых, у тебя нет одежды, в которой ты тут не вызовешь подозрений… а мы с Дити вряд ли сможем что-то сшить для тебя, шить одежду и шить для мужчин – совершенно разные вещи. Но мы с Дити можем соорудить для меня платье по местной моде за пару часов, я сделала несколько фото с экрана перцептрона именно для этой цели. Идея с «ужасным акцентом» хороша, я ее позаимствую. Только не с немецким, а с французским, с ним я лучше справлюсь. Кроме того, я буду носить слуховой аппарат – наушник рации в ухе, и микрофон под мышкой, – но буду делать вид, что это слуховой аппарат, поскольку с человеком при таком аппарате люди разговаривают громче и не удивляются, когда их плохо понимают.

– Откуда ты знаешь, как тут выглядят слуховые аппараты?

– Я не знаю. Но точно так же американец из маленького городка, где ты меня высадишь, не будет знать, как может выглядеть слуховой аппарат француженки… но они все поймут по моему поведению. И еще один вопрос, Зебби. Я видела, как появилось на свет примерно двести младенцев… сколько видел ты?

– Э… ни одного.

Двадцать четыре часа спустя я грыз ногти и потел. Капитан Зеб непрерывно хмурился, изъяснялся исключительно односложными словами и нечленораздельным ворчанием, в то время как мы курсировали в облаках над маленьким городком на Среднем Западе. Моя дочь сидела на месте моей жены и ограничивалась короткими докладами:

– Капитан, она вошла в большое здание. Вывеску прочитать не могу. Если увеличить изображение, могу ее упустить, когда она выйдет.

– Не трогай настройки. Следи за дверями.

Бесконечное время спустя мы услышали нежный голос Хильды:

– Я направляюсь в точку рандеву. Можешь не беспокоиться, что вас заметят, когда будешь меня забирать, мы немедленно покидаем этот мир.

Через пять минут она была внутри, и мы прыгнули, на виду у толпы туземцев – и, вероятно, стали причиной фортеанской загадки[157]. Едва мы сдвинули сиденья и пристегнули ремни, как тут же переместились в следующий аналог.

– Были какие-нибудь неприятности, Язва? – спросил Зеб.

– Никаких. Люди были слишком дружелюбны. Разве ты не хочешь получить полный доклад?

– Ты уже доложила. Проверено, закрыто.

– Капитан Марвел, ты получишь мой доклад, нравится тебе это или нет. От оселомленной француской дамы, она думает, сто американсы такие дуски. Но их медисини – пфух! Устарела лет на сто с лишним, по нашим меркам. Находится на уровне примерно 1900 года. Никаких лекарств, стоящих упоминания. Ни намека на то, что они знают о группах крови, по крайней мере, в статье «Кровь» Британской энциклопедии из публичной библиотеки они не упомянуты[158], зато упомянуто кровопускание как вид терапии. Детская смертность высокая, смертность при родах не меньше. Могла уйти пораньше, но мне было ужасно интересно.

– Хильда! – возмутился я. – Мы же тут все переволновались!

– Извини, Джейкоб, мне правда жаль. Но я должна была убедиться, ведь в остальном это был такой славный мир.

Двумя днями позже наша «оселомленная француская дама» снова вступила в первый контакт, и я ухитрился не отгрызть ногти, убеждая себя – вполне обоснованно – в том, что днем на улицах маленького городка в чужом мире она в большей безопасности, чем ночью на улицах Нью-Йорка в нашем родном.

Мы прожили здесь уже год с лишним. Хильде было нелегко рожать Джейкоба Зебадию – роды оказались долгими, а потом потребовалась донорская кровь. Зато моя дочь родила Хильду Джейн без анестезии, под гипнотическим внушением (хотя Дити утверждает, что не поддалась гипнозу и полностью все осознавала – я не рискну высказывать здесь свое мнение по этому поводу).

Нам удалось проскользнуть в этот мир тихо и незаметно, благодаря усилиям нашей «оселомленной француской дамы» и безобидным махинациям Зеба. Иногда он был мужем нашей француженки, который владел местным языком еще хуже, чем она; иногда, действуя в одиночку, он говорил на английском медленно, с сильным баварским акцентом, но понимал все, что ему говорили. Но где бы они ни появлялись, они меняли золотые слитки на местные деньги – Зеб, как и я, верит, что человек, у которого карманы набиты деньгами, вооружен против большинства опасностей.

Детали нашего внедрения вряд ли заслуживают упоминания. Этот аналог Соединенных Штатов (у него было то же название, хотя границы несколько отличались от того, что было у нас на родине) куда меньше обременен законами, правилами, лицензиями и налогами, чем страна, из которой мы бежали. Поэтому «нелегально прибывшим чужакам» (которыми мы и были) оказалось не так уж трудно затеряться среди толпы, научившись, по выражению Зеба, «шпарить по-местному», изучив местные обычаи.

Хильда и Зеб учились очень быстро в первые две недели, добывая наличку и знания в дюжинах городков Среднего Запада: они на земле, а мы с Дити в качестве «кавалерии в засаде» – в небе. Мы с Дити осваивали язык и обычаи гораздо медленнее, обучаясь у них и слушая радио. Но мы учились. Потом мы перебрались на Северо-Запад под видом уроженцев Восточного побережья, а после нам осталось решить одну-единственную сложную задачу: как сделать так, чтобы «Гэй Обманщица» никому не мозолила глаза, не упрятывая ее под камуфляжем где-то далеко в горах.

Зебу с Дити и в самом деле пришлось три дня прятать ее в Каскадных горах, пока мы с Хильдой не нашли и не арендовали большой склад на окраине Такомы. Ночью мы переместили «Гэй Обманщицу» внутрь, замазали белой краской все окна в здании и спали в машине, чувствуя, что мы снова дома. Так мы утвердились на земле, а остальное уже детали.

Сегодня мы владеем шестью гектарами (здесь это пятнадцать акров) намного более дешевой земли, подальше от города, и Гэй обитает в ангаре без окон, построенном специально для нее. Мы же вшестером живем в старом фермерском доме перед ее убежищем. Но это все временное. У нас полно земли, и в конечном итоге мы спрячем Гэй под землю, в железобетонный бункер, и ангар станет мастерской. А над бункером построим новый дом, получше фермерского. Но мы никуда не спешим.

Вы можете решить, что страна, в которой так легко устроиться чужакам, не прошедшим через иммиграционные службы, уже созрела для вторжения панки. Но это не так. Однако позвольте мне сначала сказать, что мы могли бы въехать вполне легально, если бы смогли подтвердить страну происхождения… и если бы у нас не было такого большого и такого продвинутого транспортного средства, которое тайком в страну не провезешь. Население этого аналога США невелико – менее ста миллионов, – и иммигрантов сюда принимают с охотой. Зеб уже подумывал о том, чтобы купить нам поддельные документы и использовать их для «легального» въезда, но все же решил, что проще использовать Гэй, чтобы ввезти нас в страну, чем использовать нас для ввоза Гэй. В любом случае результат один и тот же: мы никогда не станем обузой для государства. Как только мы откроем мастерскую и лабораторию электроники, мы с Зебом начнем «изобретать» сотни полезных устройств, которых этой стране не хватает.

Панки – если даже эти смертоносные паразиты найдут (или уже нашли) дорогу на ось «тэ», климат и местные обычаи не дадут им возможности спрятаться. Похоже, мы попали здесь в самый теплый период межледниковья – озимые растут там, где у нас промерзшая тундра, ледяной щит Гренландии почти исчез, низины нашего мира скрылись под водой, и береговая линия сильно изменилась.

И климат, и обычаи поощряют легкую одежду, и нелепого табу на наготу не существует. Одежду носят для украшения и для защиты, а не из «стыда». Напротив, полная нагота символизирует невинность, и местные черпают эту символику из той же Библии, которую (в нашей родной культуре) используют для доказательства прямо противоположного. Повторю, из той же Библии – я специально проверил соответствующие отрывки, все слово в слово. (Думаю, это не будет сюрпризом для любого непредвзятого студента. Святая Библия – это гигантская коллекция противоречивых утверждений, используя выборочные цитаты, с ее помощью можно «доказать» что угодно.)

Так что это не тот мир, где могут прятаться панки – волки в овечьих шкурах. Человек, который все время прячет руки в длинных рукавах, а ноги в брюках, здесь будет бросаться в глаза и выглядеть так же нелепо, как тип в рыцарских доспехах. Но панкера старается проникнуть в миры, не привлекая внимания.

В этом мире есть свои табу (я полагаю, они есть в любой культуре) и одно из самых странных (для меня, с моим воспитанием) происходит непосредственно от вывернутого наизнанку табу «скромности». Секты тут большей частью христианские, того или иного толка, и субботним утром можно видеть, как целые семьи направляются в церковь, нарядившись в свои лучшие одежды. Но поскольку нагота символизирует невинность, они полностью раздеваются в неосвященном вестибюле и входят в храм голыми. Чтобы это увидеть, необязательно присутствовать на службе: климат способствует тому, что строения тут легкие, воздушные, в основном состоят из одной крыши и тонких колонн.

Библия оказала сильное влияние на их пенитенциарную систему, она тоже была построена на вырванной из контекста цитате: «Око за око, зуб за зуб…».

Поэтому здесь очень гибкий уголовный кодекс, нацеленный не на перевоспитание преступника, а на то, чтобы обеспечить наказание, максимально близкое к преступлению. Я видел ужасный пример его действия вскоре после того, как мы осели на Северо-Западе. Я вел наш паровой автомобиль на юг по главному шоссе из Такомы и наткнулся на блокпост. Полицейский сказал мне, что я могу либо поехать в объезд (это было довольно далеко), либо подождать минут двадцать: шоссе перекрыли для наказания неосторожного водителя.

Я решил подождать и поставил машину на обочине, а затем присоединился к толпе зрителей, мне было интересно узнать, о чем идет речь. Лучше бы я этого не делал! Посреди шоссе лежал мужчина, одна нога была вытянута под прямым углом в сторону. По опустевшему шоссе проехал полицейский автомобиль, он переехал эту ногу, развернулся и проехал по ней второй раз. Рядом с местом инцидента стояла машина «Скорой помощи», но в течение семнадцати минут никто ничего не предпринимал. Затем по команде врачи выбрались наружу и провели экстренную ампутацию прямо на месте, после чего «Скорая» увезла пострадавшего и блокпост был снят.

Я вернулся за руль своего паромобиля и полчаса сидел, не трогаясь с места – меня била дрожь. Потом я вернулся домой, ведя машину с максимальной осторожностью, забыв о цели поездки. Я не стал рассказывать о случившемся, просто сказал, что плохо себя чувствую. Но об инциденте сообщили по радио, а в вечерней газете напечатали фото, так что мне пришлось признаться, что я все это видел. В статье отметили, что страховки преступника не хватило, чтобы покрыть судебные выплаты жертве, поэтому неосторожный водитель потерял не только левую ногу (как и его жертва), но и большую часть своего имущества, которая была конфискована.

Здесь нет ограничений по скорости, и правила дорожного движения носят скорее рекомендательный, чем обязательный характер, но дорожно-транспортные происшествия случаются исключительно редко. Нигде больше я не встречал таких вежливых и внимательных водителей.

Отравителя убивают ядом, поджигателя сжигают. Не буду описывать, что делают с насильником. Но отравления, поджоги и изнасилования здесь почти неизвестны.

Моя первая встреча с этой жестокой системой «уравновешивания» (они не называют это «наказанием») едва не убедила меня в том, что моя дорогая жена ошиблась, выбирая мир, и что мы должны двинуться дальше или вернуться на Главную Базу. Но теперь я в этом не уверен. Здесь нет тюрем, почти нет преступлений, и это самое безопасное место, где можно спокойно растить детей.

Но здесь есть и другие вещи, которых я не понимаю. Разумеется, нам пришлось заново учить историю. «Годы Поднимающейся Воды» – тут название говорит за себя. Критическая точка в климатических изменениях пришлась на начало семнадцатого века, к 1620 году новая береговая линия стабилизировалась. Но процесс вызвал бесчисленные последствия – массовые миграции, политические беспорядки, возвращение Черной Смерти, и гораздо более масштабную миграцию с равнин Северной Европы в Америку во время подъема уровня вод.

Одним из очевидных последствий было то, что тут не возникло массового рабства. Можно было продавать себя на срок по контракту, да – многие включали в договоры себя и своих сыновей, чтобы увезти семью с обреченных земель или перебраться через Атлантику. По-моему, это все еще законно, хотя на практике не используется. Но условия, породившие царство «Короля Хлопка» в нашей истории, здесь были уничтожены подъемом моря и более теплым климатом. В стране живут граждане африканского происхождения, но их предки никогда не были рабами. Безусловно, у кого-то из них были предки, продавшие себя в кабалу – но теперь любой может сказать, что у него были закабаленные предки, даже если их приходится для этого выдумывать.

Но другие аспекты истории здесь, по-видимому, табуированы. Я уже не пытаюсь выяснить, что произошло в 1965 году, в «Год, Когда Вешали Адвокатов». Этот год упоминается в документах, но нигде не говорится, что же тогда произошло. Когда я попросил библиотекаря найти более детальные материалы по этому году и следующему десятилетию, он захотел знать, зачем мне нужны материалы из закрытых фондов. Я ушел, не назвав своего имени. Здесь царствуют свобода слова и свобода прессы, но, похоже, некоторые темы не подлежат обсуждению. Поскольку они нигде не перечислены, мы продолжаем соблюдать осторожность, аккуратно прощупывая зоны безопасности.

А между тем в телефонной книге нет категории «Юристы», и сама эта профессия, во всех своих многочисленных разновидностях, похоже, не существует. Зеб утверждает, что это просто значит, что где-то существует черный рынок специалистов, но он более циничен, чем я. Я просто не знаю, по крайней мере, пока.

Налогообложение легкое и простое, но таит в себе сюрприз, который может быть очень неприятен. Федеральное правительство содержится на подушный налог, который собирают штаты, большая его часть, по-видимому, уходит на дела военные и международные. Наш штат (но необязательно другие штаты) получает большую часть своих средств от налогов на недвижимость. Это единая ставка, которая взимается ежегодно, ее платят все, даже церкви, больницы и школы, и даже дороги – поскольку лучшие дороги тут платные. Сюрприз (для меня) заключался в том, что собственник сам оценивает свою собственность.

Но в хвосте скрыто жало: любой желающий, включая власти штата, может выкупить эту собственность против воли ее владельца, заплатив цену, которую он для нее установил. Владелец может ее сохранить только, подняв цену настолько, что покупатель откажется от сделки, но тогда ему придется уплатить налог с этой суммы за последние три года.

Меня этот порядок поразил своей несправедливостью. Что, если родовое гнездо, которое имеет большую сентиментальную ценность? Но Зеб только смеется надо мной:

– Джейк, если кому-то понадобятся шесть гектаров необработанной земли и молодого леса, мы возьмем его деньги, подсчитаем прибыль, сядем в Гэй и уберемся отсюда. А потом прикупим себе еще более бесполезной земли где-нибудь в другом месте. Когда делаешь ставки, всегда прикидывай, что на кону.

– XLVI –

Хильда

Дити застала меня в одиночестве, поскольку наши мужья были заняты в мастерской.

– Хиллбилли, ты заметила, что папа и Зебадия стали какие-то нервные?

Я продолжила резать пирог.

– Мужчины всегда немного нервные, Дити, девочка.

– Э-э-э… а ты не нервничаешь?

– Имеешь в виду себя?

– Я это не говорила!

– Дити, золотко, не шути со старой тетей Язвой. Когда у тебя на лице ничего не написано, это значит – ты что-то задумала. Ты снова беременна?

– Нет. У нас с тобой по мальчику и девочке. Я не собираюсь поднимать эту тему, пока Зебадия ее не поднимет. Если он не будет ждать слишком долго.

– Если Джейкоб будет ждать слишком долго, то это может оказаться слишком долгим ожиданием. Я не становлюсь моложе.

– В том-то и дело, тетя Хильда, мы все не становимся моложе!

– Увы, дорогая. Но всякий раз, когда мы хотим на время остановить часы, у нас есть Оз. Хочешь снова погостить у Железного Дровосека?

– Нет.

– Тогда почему ты так нервничаешь, дорогая? Мы нашли свою Уютную Гавань и прекрасно в ней устроились. Мужчины делают деньги, мы больше не трогаем наш капитал – ведь так?

– Нет. На конец прошлого месяца у нас было на тысячу двести двенадцать целых, семь десятых грамм золота больше, чем когда мы сюда прибыли. Плюс это место, целиком наше, без долгов и обременений. Плюс движимое имущество, техника, «Т. Кеттл Бабблс Второй» и четыре велосипеда. Я учла начисленные налоги.

– Выглядит как неплохой бухгалтерский баланс и солидная семья среднего класса.

– Хильда, это все, чего ты хочешь? Хороший баланс?

– Дити, пока я ставлю пирог в печь, налей нам крепкого сидра – кварта стоит в холодильнике. А потом мы сядем и разберемся, чего ты хочешь.

Вскоре мы устроились, и Дити начала издалека:

– Хильда, ты все еще можешь замечать панки издалека?

– Используя перцептрон? – Я закрыла глаза и подумала об этом. – Да, полагаю… Да, могу. Но зачем?

– Ну, ты помнишь тост, который мы обычно поднимали за ужином каждый вечер?

– Тот, что за Хильду Джейн и Джей Зи?

– Нет, нет! Раньше.

– А, тот, где Зебби неправильно цитирует Катона.

– Да. Зебадия говорил: «Панки должны быть уничтожены». Папа отвечал: «Мы должны вернуться!» А мы с тобой кричали: «Точно! Точно!» Сколько времени прошло, когда мы последний раз слышали этот тост?

– Год назад. Может, больше.

– Четыреста семьдесят два дня. В тот день, когда пришли положительные результаты наших тестов, и они начали поднимать тосты за наших новорожденных. С того дня мы больше не пили за убийство панки. Они вообще не упоминают эту тему. Или папа говорил с тобой об этом?

– Нет. Но он думает об этом.

– Я чувствую, что Зебадия тоже. Тетя Хиллбилли, скоро наши мужчины захотят отправиться на охоту за панки.

– Дити, ты ждешь, что я их остановлю?

– Нет, нет! Но я хочу с ними, я хочу!

– Ты ждешь, что я буду сидеть с нашими детьми?

– Ну, тетя Хильда! Неужели ты думаешь, я так с тобой поступлю? Думаешь, почему я спрашиваю, можешь ли ты замечать панки? Ты давно не практиковалась, и я думаю, нам стоит отправиться на Главную Базу, чтобы Ворсел освежил твои навыки. И я вовсе не хочу оставлять тебя с детьми! Если ты действительно хочешь поехать, я имею в виду… я не пытаюсь тебя уговорить. Но я хочу с ними, хочу!

– Дити, ты же знаешь, что они скажут.

– Конечно, знаю! Зебадия напустит серьезный вид, папа печально покачает головой, и Зебадия сурово скажет, что мы с тобой не можем ехать… потому что у нас есть дети, о которых нужно заботиться. И тем не менее я поеду – я буду убивать панки!

– Дити, я не пытаюсь тебя разубедить. Но что ты планируешь сказать, когда я скажу, что тоже еду? Кто будет заботиться о наших детях?

– Мы с тобой.

Это был правильный ответ, но девочка Дити меня им просто поразила; я и не подозревала, что она уже все продумала.

– Хорошо! Золотко, я давно говорила, что хочу торчать на «вдовьей пристани» не больше, чем ты. Рада, что ты понимаешь, к чему это ведет… ведь я не больше тебя хочу, чтобы наши дети остались сиротами. Хорошо, когда мы отправимся – если наши мужчины согласятся, а я думаю, они будут упрямиться, – мы отправимся все. Мы будем жить или умрем вместе. Возможно, нам с тобой придется менять подгузники каждый час. Но это не так тяжело. Подпрыгнем повыше или даже опустимся на остров Пикников. И все же… я думаю, наши мужчины будут сопротивляться. Можно ожидать, что они будут все время дуться, пытаться взять измором и сломить нашу решимость.

– Тетя Хильда, как ты думаешь, сколько весят «деламетры» патрульных?

Она снова меня поразила.

– Я не знаю. Никогда не держала ни одного в руке.

– Я такого же роста, как некоторые патрульные, и довольно неплохо стреляю. А если рукоятка «деламетров» окажется великовата для моей ладони, то Ла Верн сможет ее переделать для меня. Тетя Хильда, если ты заметишь панки, я буду их убивать. Я их ненавижу. Они разбомбили наш красивый домик в горах, они лишили нас всего, что у нас было, кроме того, что мы успели впихнуть в «Гэй Обманщицу». Пять раз они пытались убить нас, хотя мы ничего им не сделали! Я никогда этого не забуду и никогда им этого не прощу! Если бы я знала как, я бы уничтожила их во всех вселенных, до последней мерзкой панкеры. Я не знаю, как это сделать… но я сумею убить хотя бы нескольких… если ты мне поможешь. Ты будешь их находить, а я убивать!

Я всегда могу сказать, счастлива Дити или нет, но иногда ошибаюсь в причинах, ведь она натура глубокая. Я-то думала, она просто не желает, чтобы оставили дома одну. Но во время этой пылкой речи ее соски так напряглись, что мне стало ясно: нежная Дити одержима жаждой крови… зеленой крови. Я это поняла, потому что сама испытывала нечто подобное, но не подозревала, что и она одержима жаждой мести. Мне всегда казалось, что она их просто боится.

Я уточнила (и это прозвучало довольно глупо):

– Пять раз, а не четыре?

– Возможно, ты забыла Логан.

– Нет, его я тоже посчитала. Ваша машина – Логан – «рейнджер», которого я вскрыла – бомба на Уютную Гавань.

– Ты забыла фальшивую экстрадицию.

– О! Точно. Они думали, что стерли нас с лица земли. Но когда узнали, что Зебби еще жив, попытались достать его таким образом. Да. Пять отдельных попыток.

– После того как ты пройдешь новый курс у Ворсела, Гелиум должен стать нашей следующей остановкой. Надо узнать, что там произошло. У Карта могла появиться полезная для нас информация.

– Дити, ты говоришь так, словно Джейкоб и Зебби уже согласились.

– Если они не хотят рисковать детьми, то пусть сами остаются дома и меняют им пеленки!

Я ахнула, потом хихикнула и обняла ее.

– О, Дити, ты у меня просто чудо! Да, дорогая, да! Пока мы будем отсутствовать, они могут записаться в клуб бриджа или щипать корпию для Красного Креста. И заказать поминальную службу, если мы не вернемся.

– Тетя Хильда, я не шучу. Если мы не сможем поехать из-за детей, значит, и они не смогут поехать из-за нас, поскольку обещали о нас заботиться. А причина тут в совершенно ложной предпосылке. Там, на Земле-Ноль, прошло больше века с тех времен, когда войны помечались табличкой «Только для мужчин». Может, когда-то и были времена, когда войны велись чистенько и аккуратно, чтобы женщины с детьми не пострадали. Только не при моей жизни и даже не при папиной. Я знаю, что наши мужья хотят защитить нас и наших детей любой ценой, и я благодарна им за это. Но одно поколение столь же ценно, как другое, и мужчины столь же ценны, как и женщины. О да – на Барсуме все иначе, там мечи до сих пор носят не для украшения. Но измени оружие, и программист на войне станет более полезен, чем снайпер. Я программист. Но я могу и стрелять! И я не останусь в стороне, ни за что!

– И Язва не останется в стороне.

– Ты это сделаешь?

– Мы все это сделаем, все вместе. Вот только, Дити, оставь все разговоры мне. Ты у нас программист номер один… но мужчины – не компьютеры, они мыслят нелогично. Говорить с ними буду я. А ты просто соглашайся со мной и стой на своем.

– О, с этим я справлюсь. Я упрямая, и еще как!

Тем вечером я поставила крепкий сидр на стол, а после кофе подняла бокал, чтобы чокнуться с Дити.

– Панки должны быть уничтожены!

Дити вскочила, наши бокалы звякнули, и она воскликнула:

– Мы должны вернуться!

И началась битва.

– XLVII –

Зебадия

Я никогда не пойму женщин, да благословит бог их странные сердца и причудливый ход мысли.

Пять лет назад мы с Джейком при каждом удобном случае обсуждали, как – или даже «как скоро» – мы уговорим Дити и Язву, чтобы они позволили нам еще раз пощипать панки. Но они выдернули из-под нас коврик, и я обнаружил, что пытаюсь объяснить, почему мы с Джейком не можем остаться дома при детях, когда они отправятся на охоту за панки.

Не успели мы опомниться, как они схватили нас за горло: Язва единственная, кто обучена выслеживать панки, Дити гораздо лучше меня создает сложные программы для Гэй, а с верньерами работает так же точно, как ее отец, но еще быстрее. Нам с Джеком пришлось спешно отступать на заранее не подготовленные позиции: мы все ввосьмером (детей как раз прибавилось) отправляемся охотиться на панки.

К этому времени мы с Джейком уже прекрасно понимали, что этот компромисс был единственным удовлетворительным решением. Мы лучше работаем единой командой. Если наша восьмерка погибнет, человечество продолжит существовать. Но у нас куда меньше шансов погибнуть, если мы будем держаться вместе.

Но было ли это «компромиссом»? Или Язва обвела нас вокруг пальца, непомерно задрав цену на случай отказа? Ответа на этот вопрос я не знал. Но знал, что этот мини-Макиавелли способен уболтать меня на что угодно.

В первых столкновениях с панки у них всегда было преимущество. Только удача и быстрота ног позволили нам выжить. Некто пытался убить нас, мы не знали, кто и почему. Мы могли только убегать, бросив все, что не могли унести с собой – банковские счета, дома, инструменты, библиотеки, социальный статус, доходы, гражданство, даже родную планету, все это было выброшено за борт ради спасения жизней. Мы стали бездомными сиротами… с поджимающими сроками, в которые невозможно было не уложиться.

У нас не было времени, чтобы сражаться с панки, хотя мы об этом никогда не забывали.

Но в тот момент, когда мы собрались провести ответный бой, все было с точностью до наоборот. На Новой Земле (Аналог-Земли-Ось-Тэ-Тридцать-Девять-Плюс произносить слишком долго, на публике мы говорим «Земля», как все вокруг нас, а между собой называем «Новая Земля», чтобы отличать от нашей родной планеты, Земли-Ноль), на нашей безопасной и прекрасной приемной родине, у нас была твердая почва под ногами, добропорядочное гражданство, счет в банке, спрятанный капитал, а также мастерская и лаборатория, в которых мы с Джейком могли управиться с чем угодно, от создания консервного ножа до переоснащения «Гэй Обманщицы».

Даже если мы все это потеряем, у нас останутся три места, где мы найдем себе пристанище: Главная База, где мы остаемся состоятельными пенсионерами до конца дней и где технологии примерно на триста лет опережают Новую Землю; Гелиум, где с нами обходятся как с членами королевской семьи и где главнокомандующий Хал Халса рвется сразиться с панки; и, наконец, мирная Страна Оз, где есть все для отдыха и восстановления.