Погоня за панкерой Хайнлайн Роберт

– XLII –

Хильда

Ворсел уладил конфликт между моим мужем, Джейкобом, и сэром Остином Кардингом. Спорить с десятиметровым драконом, который к тому же Ленсмен Второй Ступени, я думаю, просто бесполезно. Сэр Остин вернулся к столу, молча ковырялся в тарелке и старался не встречаться со мной глазами.

На нашей стороне стола появилось одно дополнительное место: доктор Лейси и капитан Зебби сдвинулись дальше, я пересела ближе к адмиралу Хэйнсу, а Ворсел присоединился к нам. Сделал он это, втиснув большую часть себя в столовую и поместив голову на уровне моего плеча. Но одно его кольцо осталось блокировать дверь, и похожий на ятаган хвост небрежно ходил туда-сюда – никто не смог бы воспользоваться дверью, пока дракон ее не разблокирует. Адмирал Хэйнс, похоже, нисколько не возражал, он заметно повеселел – раньше я его таким не видела.

А у меня никогда не было более обаятельного компаньона за столом. Ворсел был настолько невероятно гротескным, что выглядел красивым. Глаза на стебельках у него имелись в таком количестве, что он мог выделить по одному на каждого из нас. Он также уделял каждому из нас полное внимание – разум его был достаточно многозадачным, чтобы с этим справляться – не спрашивайте меня как, я не могу думать более чем о трех вещах одновременно.

Я поняла это, потому что с ним говорила Дити, а мне хотелось ему кое-что сказать, и я дожидалась, пока она закончит… но тут Ворсел ответил мне, хотя Дити еще говорила. С этого момента я не говорила с Ворселом вслух, если разговор не касался других. Ворсел не улавливает звуков, он «слышит» телепатически. Когда он просил нас «говорить вслух», он просто хотел гарантировать, что наши мысли, предназначенные для речи, достигнут его. Но общаться иначе было намного легче и гораздо быстрее.

До меня дошло, что за столом теперь было пять Ленсменов: Ворсел, адмирал Хэйнс, капитан Карлос, Серый Ленсмен Тед и доктор Лейси. Поэтому я подумала для Ворсела:

– Ты и остальные Ленсмены – вы сейчас говорите друг с другом через Линзы?

– Да, дорогой новый друг Хильда. Но будь уверена, что мы не обсуждаем ни тебя, ни Дити, ни капитана Зеба, ни вашего Джейкоба; адмирал Хэйнс запретил это делать иначе, чем словами, произнесенными вслух… или, в моем случае, мыслями, спроецированными на всех. Адмиралу Хэйнсу я передал доклад Кимбалла Киннисона. Юному Теду Смиту я сказал, что рад видеть его в сером, а он рассказывал мне о своем опыте с вашим удивительным кораблем. Костоправ и Карлос – мои старые друзья, и мы болтаем чисто по-дружески. Позволь мне добавить, что я рад, что ты столь быстро научилась обходиться без слов. Некоторые фонетические расы находят это неудобным, но это по-настоящему экономит время.

Речи Ворсела обычно были длинными, но я «слышала» каждую как единый гештальт, в одно мгновение.

– Это как позвонить по телефону, вместо того чтобы написать письмо.

– Прекрасная аналогия, хорошенькая девочка, которой не нужна горчица. Я не могу писать письма или пользоваться телефонами, но я знаю их характеристики от других.

– Ворсел, почему ты называешь меня «хорошенькой девочкой»? Для тебя я должна быть мягкой белой личинкой, на которую не стоит обращать внимания.

– О, вовсе нет, прекрасная доктор Хильда. Я научился понимать человеческую красоту через разумы моих друзей-людей, и для меня она так же восхитительна, как и для них. Карлос едва может отвести от тебя глаз и рискует косоглазием, пытаясь одновременно смотреть на тебя и на Дити. Карлосу требуются глазные стебельки, как у меня. (Мягкий смешок) Ага, я одолжил ему один, чтобы он мог смотреть на Дити с этой стороны, а на тебя – своими глазами. Он попросил передать тебе, что не имеет в виду ничего дурного, он просто наслаждается красотой.

– Пожалуйста, скажи ему, что мы с Дити – бесстыдные эксгибиционистки, которым нравится, когда на них пялятся.

– Карлос благодарит тебя за позволение это знать. Он будет пялиться на тебя при каждом удобном случае, красивая не-горчица.

– Почему не-горчица, Ворсел?

– У каждой личности есть ее – или его – уникальный вкус. Твой вкус восхитителен. Твоя душа – дух – жизненная сила чарующе прекрасна.

С механической точки зрения невозможно быть совращенной велантийским драконом, но если бы такая возможность имелась, то Ворсел бы преуспевал.

– О, чепуха! Я эгоистична, и я задираю людей.

– Каждая личность эгоистична, прекрасная Хильда. Но в тебе нет зла. Ты задираешь других только при необходимости. Как и я. Ты видела, как я поступил с сэром Остином. Он – невоспитанный ребенок с блестящим умом. Иногда его нужно ставить в угол. Немногие люди способны управиться с его истериками. Но у меня есть для этого ресурсы, и он это знает. Я делаю это без зла и без колебаний. Я никогда не получаю от этого ни удовольствия, ни отвращения. Это нужно делать, и я это делаю. Киннисон визуализировал, что моя сила может понадобиться, и я примчался со всей скоростью.

Когда ланч закончился, Ворсел сказал «вслух» для всех:

– Давайте приступим к работе, сэр Остин. Я обязан доложить Кимбаллу Киннисону результаты как можно скорее. Профессор Берроуз, вы готовы нам помочь?

Сэр Остин все еще выглядел недовольным, но спорить не стал. Одна из этих открытых платформ явилась за Джейкобом и сэром Остином, Ворсел заскользил за ними, его кожистые крылья были сложены, а Линза сияла на его шее точно рождественская елка. Адмирал Хэйнс мягко перепоручил нас Карлосу и Теду, а они с доктором Лейси исчезли. Появилась другая платформа, и нас повезли осматривать достопримечательности. Мое первое впечатление о Главной Базе: она огромная. Я даже не знаю, сколько мы увидели, пять процентов или девяносто пять, она все продолжалась и продолжалась. Однажды мы как будто оказались снаружи, в красивом парке, но Зебби глянул вверх и сказал:

– Это не Солнце, и это не небо.

– Определенно нет, – согласился Тед. – Карлос, насколько глубоко мы под землей?

– О, от верхнего перекрытия три четверти мили, более-менее. Хотите точные данные?

– Нет, достаточно. Зеб, большая часть персонала Базы, особенно гражданские, предпочитают жить на поверхности. Но их можно быстро эвакуировать в помещения под Базой. И в случае необходимости этот парк и другие подобные места помогают справиться с клаустрофобией, это особенно нравится детям. Ну а между тревогами это любимое место для ланча – тут разбросана дюжина ресторанчиков на открытом воздухе. Смены назначаются со сдвигом по времени, поэтому рестораны работают двадцать четыре часа в сутки, – Тед неожиданно стал задумчивым. – Ты получил это, Карлос?

– Да. Серый Ленсмен. Капитан, вы не могли бы уделить немного времени мастеру-технику Торндайку?

– Конечно.

– Адмирал говорит, что Торндайк хотел бы осмотреть ваш корабль. Могу я попросить его прибыть в ваш ангар?

– Хорошо. Но осмотр «Гэй Обманщицы» займет около семи минут. Все, что я могу ему показать – это слайды «Кодахрома» и стереоснимки «Поляроида». Здесь можно добыть проектор? Маленький диаскоп плохо подходит для объяснения инженерных деталей.

– Вы можете описать эти слайды? Я не очень понимаю, о чем речь.

– Куски прозрачной пленки площадью в пять квадратных сантиметров. Стереослайды побольше, это две картинки, разнесенные на межфокусное расстояние для глаз.

– Никаких проблем. Что насчет голограмм?

– Есть немного. Но я не думаю, что они нам сегодня понадобятся.

– Зеб, – спросил Тед, – могу я тоже пойти?

Услышав этот вопрос, полный затаенного желания, я внезапно ощутила всю странность нашей ситуации. До этой экскурсии по Базе на нас все время кто-то давил, и я плела интриги и вступала в сговоры, чтобы не дать нас потопить. А теперь я слышу, как Серый Ленсмен спрашивает у Зебби, бездельника из нашего кампуса, позволения сделать что-то на Главной Базе Галактического патруля… и я вдруг осознала, что вот этот симпатичный латинос и этот застенчивый фермерский паренек со Среднего Запада – оба Ленсмены, и я только что сидела за ланчем с велантийским драконом, знаменитым Ворселом. Меня это как по голове ударило.

– Вас что-то беспокоит, доктор Хильда? – спросил Карлос.

– Нет. Что-то застряло в горле. Карлос, бросьте этого «доктора» и зовите меня просто Хильда.

– Конечно, Хильда, спасибо.

Мы с Дити не стали дожидаться приглашения и просто отправились с остальными. Ворсел уже находился в нашем ангаре, занимая большую его часть. Гэй стояла с открытыми дверями, Джейкоб сидел внутри. Сэра Остина видно не было, но я услышала его голос:

– Берроуз, попросите Ворсела, чтобы он попытался связаться со мной сейчас.

– Конечно, Кардинг. Ворсел, ты можешь достать его?

Ворсел передал:

– Кажется, сигнал блокируется точно на обшивке корабля. Я не могу ни видеть его, ни говорить с ним. Попроси его медленно вернуться в «Гэй Обманщицу». Привет, хорошенькая маленькая Хильда. Привет, Дити!

– Привет, Ворсел! Что вы там затеяли?

– Пытаюсь проверить ваш пространственный разрыв. К сожалению, я слишком велик, чтобы проникнуть внутрь вашего корабля. Мое восприятие не видит ваш гигиенический отсек, я не могу слышать мысли из него и проецировать свои туда. В высшей степени любопытно!

– Конечно, ты не можешь, – сказала Дити. – Он в Стране Оз. Это другая вселенная.

Сэр Остин как раз выбрался наружу:

– Что, что? Что вы только что сказали, доктор Дити?

– Я сказала, что наши ванные комнаты находятся в другой вселенной. Я не помню координат, но они есть в записях моего отца. Папа, сколько у нас общих осей с Оз?

– Две. Но при этом разные временные оси.

– Берроуз, очевидно, что это находится в другом континууме. Я способен увидеть факт, когда его суют мне под нос. Но что это насчет других временных осей?

– Дити?

– Папа, я думаю, тебе лучше бы проверить это по своим записям. Течение времени в наших ванных комнатах совпадает с местным. В космосе это не имело значения. Но здесь мы бы это сразу заметили. Мы можем установить перископ, чтобы Ворсел тоже мог посмотреть?

Последующие дни были такими же радостными, как в Гелиуме, но совершенно другими. Джейкоб проводил время с сэром Остином, который даже стал любезен, на свой обычный рыбий манер. Они с Джейкобом стали неразлейвода, демонстрировали взаимное уважение и проводили бесконечные часы, обсуждая математику далеко за пределами моего понимания. Но никто и не ожидал, что я к ним присоединюсь, и я позволяла им млеть от счастья вдвоем, словно парочке бойскаутов, зарабатывающих себе наградной значок. Сэр Остин часто оставался на ужин, и тогда их разговоры затягивались до глубокой ночи.

Когда сэр Остин обедал с нами, он предпринимал отважные попытки быть общительным, но у бедняги не было к этому никакого таланта. Со мной он был педантично вежлив, всегда называл «доктор Хильда», придерживал для меня кресло и вставал, когда я входила в комнату. С Дити он общался неожиданно дружелюбно, она стала младшим коллегой, которую он немного уважал, поскольку она могла делать то, чего он не мог – мгновенные вычисления. Поначалу он просто использовал ее талант, как Джейкоб… пока однажды (я случайно оказалась рядом) Дити не поправила его по какому-то вопросу – речь шла об энтропии и законе Шэннона.

Сэр Остин начал раздуваться, но тут вмешался Джейк:

– Кардинг, приятель, будь очень осторожным в спорах с моей дочерью по поводу теории информации. Рискуешь сесть в лужу.

Сэр Остин мигом сдулся, действительно выслушал Дити – и с тех пор относился к ней с большим уважением. Ментальная арифметика была лишь удобным инструментом, позволяющим экономить время… но вышло так, что в одной из областей математической теории Дити оказалась более подкованной, чем он. Он перестал называть ее «доктор» и перестал обращаться с ней как с «леди» – это был перевернутый комплимент, его способ признать, что она математик, достойный той грубоватой теплоты, с которой общаются профи.

Но это случилось уже после его капитуляции перед Джейком. На перемирие сэр Остин безоговорочно согласился в тот день, когда увидел наши волшебные ванные комнаты. Он еще размышлял над ними, когда Зебби сказал Джейкобу:

– Доктор, и Торндайк, и Тед хотят прокатиться на Гэй. Как насчет этого? Совет, пожалуйста.

– Что говорит адмирал Хэйнс?

Тед серьезно ответил:

– Я больше не нуждаюсь в его разрешении… и я не собираюсь с ним советоваться по этому вопросу, он может возразить.

– В точности мои чувства, – подтвердил Ла Верн Торндайк. – Эй, Ворсел, перекормленный ты крокодил, мы собираемся смыться с работы. Не разболтай никому, хорошо?

– Хорошо, Ла Верн… если мне предложат соответствующую взятку.

– А что ты хочешь? Фунт плоти из моей груди?

– Дружище, у тебя там нет никакой плоти, одни транзисторы. Я смотрел. Как ты отметил, я слишком перекормлен, чтобы прокатиться в «Гэй Обманщице». Так что я требую, чтобы ты поставил свой первый образец двигателя на корабль достаточно большой, чтобы я в нем поместился… и взял меня с собой в испытательный полет, разумеется.

Тед рассмеялся:

– Он загнал тебя в угол, Торндайк.

– Он загнал туда нас обоих… поскольку это тебе придется позаботиться, чтобы мне предоставили такой корабль… вместо маленького скоростного разведчика, который приказал использовать адмирал.

– Договорились.

– Дити, а ты можешь перестроить программу «Б, Е, Ж, И, М» на это место? – спросил Зебби. – Джейк, как насчет короткой последовательности, которую мы сможем выполнить за час? Отбросим те четыре, которые мы посчитали опасными, особенно тот полый мир. Нигде не приземляемся.

Дити очистила программу «Б, Е, Ж, И, М» и поставила на замену Главную Базу, используя уже отлаженную схему команд, как вдруг возникла неожиданная заминка…

Сэр Остин потребовал, чтобы его взяли с собой.

– Серый Ленсмен Смит, в этом проекте я главный теоретик, точно так же как Торндайк главный по технологии. И поскольку мест только два, очевидно, вы должны остаться.

Я видела, что Тед сражается с собой и собирается проявить благородство, поэтому вмешалась:

– Капитан Зебби, они все трое узки в талии… а Хал Халса и Тувия оба могли похвастаться широким тазом, а?

Подушки из наших апартаментов и ремни, которые обеспечил нам Торндайк, – и все трое разместились на задних сиденьях, плечом к плечу. Ла Верн прихватил с собой крохотную камеру.

Я испытала облегчение, когда капитан Зебби процитировал действующий приказ номер один: мы четверо никогда не должны разделяться, и велел мне и Дити пристегнуться на своих местах. Мне он напомнил о таблетках «бонина» и спросил, у кого нет привычки к невесомости.

Джейкоб, Ла Верн, сэр Остин и я приняли таблетки. Ворсел закрыл своим могучим телом двери ангара, головой – проход к нашим комнатам и уверил Зебби, что наше парковочное место никто не займет.

– Друзья, я не сдвинусь с места, пока вы не вернетесь. Я буду думать. Чистого эфира!

Потом зазвучали эти дивные домашние звуки: «Второй пилот», «Капитан», «Установить перемещение по оси “H”, положительное, один миллиард километров». «Ближний радиус действия, ось “H” положительная, сто миллионов минимумов, верньер на восемь – установлено, капитан!».

– Немедленно после перемещения переходим к вращению по списку.

– Есть, капитан!

– Выполнять!

Я услышала, как они ахнули, а потом немного задремала. Мы не собирались приземляться, я была во всех этих местах ранее, и мы не могли выглядывать из своего закутка, не нарушая правила капитана Зебби… а если Дити немного жульничала, то тетя Язва ничего об этом не хотела знать. Ночь была короткой, а день утомительным, и приятно было отдохнуть дома, внутри «Гэй Обманщицы».

Следующее, что я осознала – Дити тыкала меня в ребра, и мы уже вернулись.

– Ты Умница, Гэй, – сказал Зебби.

– Я вся в папочку, Зеб. Подожди, еще увидишь его дробовик. Прием.

– Понял, конец связи, Гэй.

Ворсел начал «трансляцию»:

– С возвращением, друзья! Ваши отбытие и возвращение были впечатляющими! Но вы вернулись быстрее, чем я думал.

Ла Верн глянул на часы:

– Пятьдесят семь минут. Примерно об этом капитан Картер и говорил.

– Могу я предложить, чтобы вы сверили время с обсерваторией Базы?

– Восемь минут тринадцать секунд, – сказала Дити. – Правильно, Ворсел? Папа, я говорила, что Оз на этой временной оси, я же говорила. Пятьдесят семь минут четыре секунды по корабельному времени; продолжительность по времени Главной Базы составила семь минут сорок одну секунду, все, что ушло на путешествие в Страну Оз и на два коротких маневра в этой вселенной.

– Невозм… – начал сэр Остин, но замолк на полуслове. Бедняга был в нокауте.

– Мой астронавигатор не ошибается, – заявил капитан Зебби. – Путешествуя по вселенным, мы не можем себе позволить ошибок.

– Когти Клоно! – воскликнул Тед Смит. – Она совершенно права. Я только что проверил в обсерватории.

– Серый Ленсмен Тед, нет сомнений, ты заметил, что я был в состоянии оставаться с вами?

– Я не был уверен, Ворсел. Я думал, что потерял тебя на первом вращении.

– Не совсем. У меня было головокружительное ощущение наложенных друг на друга вселенных, потом приятный полет над красивым пейзажем – Оз, как я понимаю. Однако я не отвлекал вас, поскольку переживал нечто еще. Доктор Берроуз, ваш гигиенический отсек неожиданно открылся для меня. И остается таким. Определив положение той вселенной, я не теряю ее. Дити, твоя подруга Глинда Мудрая, Прекрасная и Добрая посылает тебе свою любовь.

– Зебадия, мы должны были приземлиться!

– Глинда понимает, почему это было бы неразумно. Еще она просит передать капитану Зебадии, чтобы он не задерживался тут слишком долго. Это меня огорчает, но Глинда права. Здесь не место вашего финального отдыха. Хильда не-горчица, если ты пойдешь в свою гардеробную, я думаю, что смогу добраться до твоих мыслей.

– Сию секунду, Ворсел! – я поспешила обратно к машине, на ходу бросив Джейкобу: – Скоро вернусь, дорогой!

– Ворсел, ты еще тут?

– Да, Красотка Хильда. Спасибо. У меня теперь есть над чем подумать.

Сэр Остин был настоящим ученым, после этой демонстрации он сдался полностью, отбросил свои предположения и тщательно изучил то, чему мог научить его Джейкоб. Однако Ла Верн Торндайк был куда лучшей компанией за столом и появлялся не реже, поскольку он не только разбирался, как построить континуумоход Берроуза для Патруля, он придумывал и конструировал множество улучшений для Гэй. Зебби никому бы не позволил коснуться ее шкурки, но были инструменты, в которых она нуждалась – более точный прицел для пушки, более дальнобойные и точные радары; все это было у Галактического патруля, и они с радостью предлагали их в обмен на то, что мы давали им. Для многих новых инструментов Дити написала новые голосовые программы, чтобы Гэй могла помогать Зебби и Джейкобу.

Но мне, вечной бабочке, почти нечем было заняться. Готовить не надо, мы могли получать дюжину блюд через систему доставки прямо в комнаты. Уборка дома? Суетливые маленькие автоматы заботились о нашем жилище, никогда не мешали, никогда не просили выходных.

И я проводила много времени с Ворселом.

Он едва мог просунуть голову в наши апартаменты, так что чаще я ходила к нему – в огромное аскетичное помещение, что обеспечивало его потребности, хотя я никогда не была уверена, в чем они заключаются. У него всегда находилось для меня время, а его текущие обязанности, как он объяснил мне, состояли в поддержании связи с Кимбаллом Киннисоном. Дракон мог следить за всем, что делает Ла Верн, и помогать ему с помощью своих необычных чувств, и оставаться в контакте с адмиралом Хэйнсом, и докладывать Серому Ленсмену, не покидая четырех стен, и у него еще оставалось достаточно умственных ресурсов – куда больше, чем у многих людей, – чтобы общаться со мной.

Он изучал меня – с моего позволения; я разрешила ему заглядывать в мой разум настолько глубоко, насколько это возможно для меня. Но он сказал мне, без печали, но с глубоким интересом, что в отличие от других разумов тут он, даже при моем сотрудничестве, может воспринимать только то, о чем я думаю и осознанно вспоминаю.

Я открывалась ему так широко, как только могла, тихо сидя в позе лотоса и пытаясь вспомнить все подряд. Я прожила не очень полезную жизнь и сделала множество вещей, осуждаемых церковью, к которой я принадлежала, но не думаю, что совершила нечто такое, чего не стоило бы знать крылатому дракону. Я пригласила его внутрь и заново прожила собственную жизнь, весь возможный опыт за сорок два года. Особенно упорно я старалась передать Ворселу, что значит быть женщиной и что значит любить – ментально, эмоционально, духовно, физически.

Но сначала я призналась Джейкобу, что хочу это сделать. Он поцеловал меня и велел не стесняться – он ценил приватность, но не видел причины не впускать велантийца в нашу жизнь. Джейкоб общался с Ворселом достаточно, чтобы понять, что тот может быть доверенным другом… и наши расы так отличались, что глупо было испытывать перед ним застенчивость.

Может ли женщина влюбиться в дракона? Может… но это не уменьшило моей любви к Джейкобу, а только усилило ее. Старая коза, я так старалась передать дракону все свои самые сильные переживания, что я не раз почти реально проваливалась в прошлое, и Ворсел проникал так глубоко в мой разум, как это только было возможно. Если мой возлюбленный дракон не узнал, какова внутренняя истина женского бытия – бытия этой женщины, – то ее вообще нельзя передать.

После этих сеансов я чувствовала себя выжатой, освеженной и духовно очищенной.

Он говорил, что разделяет мои переживания, и мы их обсуждали, разум к разуму, и это было, словно размышлять с самим собой, но радостно. Думаю, Ворсел прожил мою жизнь, все ее важные части, хорошие и плохие, и отложил их для медитации в своем великом мозгу.

Но я на самом деле этого никогда не узнаю.

Он взял меня с собой полетать. На самом деле полетать, в воздухе, сидя на его спине, когда он взмахивает своими огромными крыльями. По этому поводу Джейкоб нервничал больше, чем по поводу моих откровений с Ворселом – я не думала, что это его обеспокоит, иначе сама бы не решилась. Но доктор Лейси заверил Джейкоба, что Ворсел столь быстр, что я могу спрыгнуть с него в воздухе, и Ворсел тут же окажется подо мной и подхватит меня, точно жонглер, который ловит яйцо в тарелку. Доктор Лейси сказал «спрыгнуть», потому что, по его словам, упасть я не смогу, ведь Ворсел будет оберегать меня каждую секунду, если я намеренно не закрою свой разум. Но я в последнюю очередь подумала бы о том, чтобы закрыть мой разум от Ворсела, я пыталась открыть его еще шире, насколько возможно.

Но блок в моем сознании никуда не делся, и мне приходилось напрягаться всякий раз, чтобы впустить его.

– XLIII –

Джейк

Хильда – моя идеальная вторая половинка, она всегда рядом, когда я в ней нуждаюсь, не беспокоит меня, когда я работаю, не возмущается, когда я работаю много часов, не пытается «понять» математику за пределами своего обучения, не ожидает, что я разделю ее интересы, которые мне не интересны. Мы дополняем, а не повторяем друг друга, как близнецы.

Ее эмпатия столь велика, что она проконсультировалась со мной, прежде чем решиться на эксперимент с Ворселом. «Любовь моя, quo animo?[150] – сказал я. – Если бы ты захотела лечь на кушетку для исповеди перед Карлосом, я мог бы задуматься о другом назначении кушеток. Я не стал бы пытаться остановить тебя, и я достаточно зрел, чтобы не расстроиться по этому поводу. Но в случае с Ворселом вопрос «Quo animo?» задавать бессмысленно, ответ очевиден: дух Ворсела благодатен. Он не повредит тебе, ты не можешь повредить ему, и вы оба можете многому научиться. Я ужасно занят работой и пренебрегаю тобой, и я рад, что ты не скучаешь. Вперед!».

Сожалел я только о том, что сам не мог позаимствовать этот громадный мозг. Но Ворсел и вся его раса – скорее психологи, чем математики. Они способны освоить любую математику, что им потребуется, но движет ими только интерес к работе разума. Хильда могла обогатиться, общаясь с Ворселом – и я подозревал, хихикая про себя, что Ворсела тоже ждут сюрпризы. Нет, я не притворяюсь, что понимаю Хильду, я просто плыву в потоке ее любви.

А вообще я был занят, как кошка-мать с девятью котятами. Мог потратить все двадцать четыре часа, учась у Кардинга; он был почти на уровне Мобиаса Тораса – и при этом нам не мешал языковой барьер. Как только он осознал, что у меня есть нечто действительно новое для него, он вцепился в это с упорством питбуля… он упрощал мои формулировки, выводил следствия, о которых я не подозревал, сокращал уравнения, изобретая обозначения, которые проще было использовать и которые делали вычисления более элегантными.

Он выстроил из моих посылок такое грандиозное сооружение, что я начал называть его «преобразование Берроуза – Кардинга». Он протестовал «О нет, друг мой! Я не могу этого принять. Я всего лишь сделал черновую работу». И все же ему явно было приятно. Когда был завершен финальный вариант для Научной библиотеки Базы, я, не посоветовавшись с ним, озаглавил его «Преобразования Берроуза – Кардинга: Квантовая механика n-мерных континуумов».

Он слабо запротестовал и позволил мне переубедить себя и при этом почти мурлыкал. Это меня устраивало. Надо мной не довлели вопросы публикации, репутация в этом мире ничего для меня не значила. Я ожидал, что мы отбудем, как только Зеб и Ла Верн закончат улучшать «Гэй Обманщицу». Добавив второго автора к этой статье, я подвязал к этой теме отличного математика, а сам смог обратить внимание на инженерные вопросы.

Зебу и Торндайку не требовалась моя помощь, но мне нужно было понять, что они делают. И Дити с Хильдой тоже. Мы не предполагали, что они займут одно из передних кресел, на нас слишком давили их сроки, чтобы мы могли позволить себе их обучение и практику. Но знать систему управления они были обязаны, чтобы в экстренной ситуации заменить меня или Зеба, или нас обоих. Они обе могли управлять фибией в полете или на земле, хотя ни одна не привыкла к такой крутой машинке, как «Гэй Обманщица» (кстати, я тоже). Дити уже знала систему верньеров, я учил Хильду… и учил обеих всем улучшениям, о которых узнавал сам.

Deus volent[151], им не придется использовать все это, пока их животики снова не станут плоскими в какой-нибудь мирной стране с хорошими акушерами.