Закрытый показ Варго Александр
Черный «Мицубиси» мчался по асфальту в сторону города, и солнечные лучи отбрасывали на дорогу серую тень от него.
Седая ночь была уже в прошлом, новый день вступал в свои права.
* * *
Ноготь. Юрий несколько раз моргнул, как если бы пытался избавиться от соринки, застрявшей в глазу. Ноготь не исчезал. Он лежал прямо перед его лицом, бледно-голубого цвета. Ноготь от большого пальца ноги. Юрий приподнялся, не отрывая взгляда от ногтя, мучительно думая, что же такого примечательного в этом ногте. Хотя совсем недавно наверх отправили Жанну. Возможно, ее ноготь остался на полу…
«Ногти Жанны был окрашены другим лаком», – подсказал ему чей-то чужой голос, и Юрий содрогнулся. Уж очень…
Уж очень он был похож на голос его жены, Аллы, которую он задушил на даче много лет назад. А потом поимел еще теплую, но уже мертвую.
«Догадайся, чей это ноготок», – усмехнулась Алла, и Юрий подскочил как ошпаренный. Запоздалая, смутная, как дымка, догадка уже целую минуту томилась где-то на задворках его сознания, хотя он и так уже все понял.
Кристина! Кристиночка!
Он принялся лихорадочно оглядываться в поисках стопы дочери. Она ведь всегда была рядом!
Мельком взглянул на трепетавший болью обрубок руки, и его бросило в дрожь. Несчастная рука раздулась и стала похожа на полено, черные пятна, словно щупальца, неумолимо ползли вверх и почти добрались до плеча. От разлагающейся плоти смердело, как из ямы с трупами.
Юрий ударил себя в локоть, затем еще раз. Никаких ощущений. Стиснув зубы, он принялся скрести ногтями по плечу, и только тогда его затуманенный мозг уловил болевой импульс. С огромным трудом он заставил свое внимание вновь переключиться на ноготь.
Подобрав его, Юрий попытался встать, но его зашатало, и он упал. Его охватил страх. Он что, умирает?! И где нога его Кристины?! Без нее он чувствовал себя совершенно беспомощным и растерянным, как потерявшийся ребенок на оживленной улице…
Пронизывающий взгляд остановился на Рэде. Пожилой режиссер стоял в углу, с холодным безмолвием наблюдая за ним. Завернутый в простыню ребенок лежал за его спиной и агукал.
– Рэд, старик…
Есин предпринял еще одну попытку встать, и это ему удалось. Правда, как-то странно дрожали колени, будто все кости в нем заменили на поролон и вату, а голова налилась свинцом.
– Я… не могу найти одну вещь…
– Я выбросил ногу в ведро, – сдержанно ответил Локко. – Извини.
Юрий сделал шаг вперед. В голове что-то вспыхнуло, на секунду ослепив мужчину, и он непроизвольно вытянул руки вперед, как слепой. Еще шаг. Еще, и вот он возле ведра. Действительно, стопа Кристи лежала внутри, наполовину погрузившись в грязно-желтую жижу.
– Тебе придется вынуть и отмыть ее, старик, – сказал Юрий. – Никто не просил тебя брать чужие вещи. А тем более выкидывать их в сортир.
– Я не буду этого делать. Протухшему куску мяса место в помойной яме.
– Ты это сделаешь. Или я заставлю тебя выпить это ведро.
На высоком лбу Рэда выступили бисеринки пота.
– Тебе сейчас не об этом надо думать. До начала фильма осталось шестнадцать минут, Юрий.
– Я не Юрий. Меня зовут Фил.
Новый шаг, теперь в сторону Рэда. Потом еще один. Вспышки продолжались, перед потухшим взором умирающего сверкала волшебная радуга всей палитры красок.
– И ты знаешь, что мне нужно.
Глаза Рэда потемнели, ноздри хищно раздулись:
– Ребенка ты не получишь. Это не его война. Ты сам должен оплатить свой сеанс.
Еще шаг.
– Я все равно… заберу его у тебя.
Еще.
– Убери топор, – сказал Юрий. – Ты не умеешь с ним обращаться. Потому что в своей жизни физическим трудом не занимался.
Веко режиссера дернулось.
– Может быть, и не занимался, но тем не менее я починил топор, как сумел, – промолвил он. – На один удар хватит. И будь уверен, я не промахнусь.
Юрия повело в сторону, и ему пришлось взяться за спинку стула рукой, иначе он снова растянулся бы на полу. Он зажмурился, снова открыл глаза и испуганно вскрикнул.
«Твою мать!» Он был готов поклясться, что в какую-то долю секунды он вновь оказался в том старом доме, где они с Карпычем-Алексеем растерзали ту несчастную молодую женщину. Вон кровать, вон пропитанное кровью одеяло, а вот и она сама… Скальпированная, с отрезанными кистями и ступнями, дергается на полу в конвульсиях…
– Нет! – дребезжащим голосом крикнул он. Покосился на разлагающуюся руку. Кажется, она стала еще больше, превратившись в гигантскую черную опухоль. Да, да, больше и тяжелее, и эта жуткая штука тянет его к полу, как мешок цемента!
– Сначала рука, – прошептал Юрий. – Потом найти Карпыча.
«Или наоборот?» – усмехнулся голос Аллы.
Юрий уставился на Рэда:
– Где мой приятель? Где Карпыч?
В глазах Рэда отразилось изумление:
– Он на весах. Ты забыл?
С трудом удерживая равновесие, Юрий неуклюже развернулся. Его мозг заклинило, словно зависший компьютер, перегруженный запросами. Тускнеющий взор остановился на пиле, валявшейся рядом со стульями, и он, нагнувшись, взял инструмент. Ноги пленника разъехались в стороны, и он снова упал.
«Карпыч мертв, идиот, – холодно сказала Алла. – Ты разрубил его. Неужели ты правда ничего не помнишь?!»
Но Есин уже все вспомнил, мозг, хоть и с пробуксовкой, снова заработал. Но от осознания страшной правды его охватила паника, а головная боль еще сильнее стиснула его виски. Казалось, еще немного – и голова лопнет, как перезрелая тыква.
Самое жуткое было в том, что уцелевшим краешком рассудка он все еще понимал происходящее. Понимал, что разум покидает его. Понимал, что силы его на исходе и он умирает. Понимал, что ничего не может сделать для спасения дочери, и это страшило его больше всего.
– Спокойно. Все… хорошо, – вслух произнес Юрий, поудобнее обхватывая пилу пальцами. – Сначала – плата за кино. Потом разберемся с Рэдом. Потом освобожу Кристину. А там… там видно будет.
Пока Юрий готовился к очередной ампутации, озвучивая вслух свои намерения, Рэд даже не шелохнулся. На данном этапе его личный план состоял из одного пункта – обезопасить себя и ребенка от этого однорукого сумасшедшего. Малыш за его спиной продолжал беззаботно агукать, с интересом вертя головой по сторонам.
Тем временем Юрий пристроил полотно пилы на уровне плеча. Поразмыслив, он решил, что пилить кость в этом месте будет значительно сложнее, и переместил зубья на сгиб локтя. Грязно-серая кожа, пожираемая некрозом, вызвала у него ассоциации с потрескавшимся пергаментом.
– Знаешь, почему у меня больше не было жены, Рэд? – спросил он. Не дождавшись ответа, сказал: – Я ведь пытался найти себе новую бабу… После того как убил Аллу вместе с этим… любителем чужих вагин.
Он провел пилой по руке, завороженно глядя, как послушно разъехалась в стороны кожа. Затем еще раз, увеличивая разрез. Запузырилась кровь, черная и густая, как расплавленная смола. Боли почти не было, только странное ноющее жжение, как от татуировочной иглы.
– Открою тебе секрет, – снова заговорил Юрий, продолжая пилить. – После смерти жены у меня никогда не вставал на живых баб. Чего я только не пробовал, даже таблетки принимал. И тогда однажды я провел эксперимент. Задушил колготками одну шлюху прямо в машине. Представляешь, Рэд? У меня была эрекция, как у семнадцатилетнего! Не поверишь, я драл ее до утра, пока не взошло солнце! Вот так.
Пила легко рассекла больную плоть и наткнулась на кость. Юрий хмыкнул. Он справится. И не с таким справлялся…
– Карпыч убивал бомжей, а я душил проституток… Ездил по провинциальным городкам… снимал дешевых шлюх… душил и трахал их до изнеможения…
Юрий стал пилить кость, глядя немигающим взглядом на быстро расширяющуюся рану. Боль притупилась, хотя кровь продолжала вытекать гнойным ручьем.
– Скольких ты убил? – с отсутствующим видом спросил Рэд.
– Точно не помню. Кажется, четырнадцать. Я… Я пытался найти нормальную бабу! – визгливо выкрикнул Юрий. Его губы тряслись, сердце с силой колотилось в грудную клетку, будто желая вырваться наружу. – Но у меня не вставал! И все это после того случая!
– Посмотри наверх, Юра.
Железные зубья неожиданно застопорились, пила застряла в кости. Юрий перевел дух. Ему нужно немного отдохнуть. Ведь осталось совсем ничего!
– Юра, – снова позвал Рэд. – Просто взгляни наверх.
– Ты проклял нас всех своим фильмом, старый упырь! – простонал Юрий, будто не слыша режиссера. Он рванул пилу на себя, звук треснувшей кости отозвался болью в черепе. Еще несколько судорожных движений туда-сюда – и рука повисла, удерживаемая лишь лоскутом кожи с мышцей. – Никто из нас не обрел счастья! Все в могиле! На весах! И в этом твоя вина, чертов гоблин!
Он выругался – зубья пилы запутались в развороченной плоти, и обрубок почти отпиленной руки бестолково болтался. Издавая жалобные всхлипы, Юрий отшвырнул пилу и дернул здоровой рукой за культю. В глазах потемнело от боли, и он даже порадовался этому – организм еще на что-то реагирует. А значит, он еще жив. Пока что жив.
Еще один рывок. И еще. Удивительно, какой крепкой может быть кожа!
Рэд с суеверным ужасом смотрел, как сидящий на полу безумец остервенело дергает почти отпиленную руку, выдирая ее из сустава. Когда ему это удалось, Юрий кинул пилу в стекло и встал, шатаясь.
– Вот мой платеж… – прохрипел он.
Ему почудилось, что рука пульсирует, как живая. Словно… словно он держал не собственную отпиленную конечность, а рыбу, которую только что вытащили из воды, скользкую и извивающуюся. Юрий даже поднес руку к глазам, чтобы убедиться, что он ошибается. Затем он оглянулся по сторонам:
– Где… ведро? Куда класть?!
– Его не было, Юра, – ответил Рэд. – В восемь утра бросили бутылку с молоком для ребенка. В этот раз не дали даже воды. А в девять утра… спустили это. Я говорил тебе, но ты не слышишь.
Юрий медленно поднял голову. Из люка в потолке свисала веревочная петля. И как он сразу ее не заметил?!
– Почему… почему ты решил, что петля для меня?
– Не знаю. Но, наверное, смерть в петле предпочтительнее той смерти, какой умерли Жанна с Алексеем, – хмуро ответил Рэд.
Юрий снова посмотрел на веревку. Странное дело, петля завораживала и манила его, словно стакан прохладной воды для страдающего жаждой. Будто мягкая кровать, которую он не видел целых десять дней и на которую хочется плюхнутся и уснуть, позабыв обо всем на свете. Импровизированная виселица притягивала его как… долгожданная свобода.
– Я не полезу в нее, – вырвалось у него. – Я… не хочу умирать. Я хочу увидеть дочь!
Он стоял, с серьезным выражением лица разговаривая с веревкой, а кровь, вытекающая из страшной раны, образовывала на полу черную лужу.
– Я хочу видеть Кристину, – отупело повторил Юрий.
– У тебя нет выбора, – сказал Рэд, и тот, словно получив негласную команду, заковылял к стеклу. Прижавшись к нему кровоточащим огрызком, Юрий начал звать дочь. Его воспаленные глаза остановились на электронном табло. 9:58.
– Я все понял, – с надеждой проговорил он. – Там, наверху… все закончилось! Ведь музыки нет, Рэд! Ты слышишь? Они мертвы! Они умерли, Рэд! Нам надо выбираться отсюда!
Режиссер лишь плотнее сжал губы.
Когда на экране цифра 58 сменилась на 59, весы исчезли, и на мониторе появилось изображение прозекторского стола. Только на этот раз вместо матери Алексея на нем было распластано неподвижное тело Кристины.
У Юрия отвисла челюсть. Ослабевшие пальцы разжались, выпуская ампутированный обрубок.
– Кристи… девочка моя, – с трудом ворочая языком, выговорил он.
– Привет, Фил. У тебя две минуты, прежде чем мой брат отрежет ей обе руки, – раздался невозмутимый голос Оха. Словно в подтверждение этого, послышался звук заведенной бензопилы. – Кстати, вам всем передавал привет Таро. Он успел сделать это перед смертью. Бедолага склеил ласты час назад, все-таки подавившись своей книгой. По иронии судьбы, в его глотке застряла именно та страница, где он описывал смерть несчастной женщины… Но я отвлекся, Фил. Время пошло. Осталось полторы минуты.
– Полторы? – переспросил Юрий, но Ох уже вышел из эфира.
– Лезь в петлю, парень, – посоветовал Рэд. – Другого выхода нет. Иначе они убьют твою дочь.
Покрасневшие глаза Есина заполнились слезами.
– Не трогайте ее, – всхлипнул он. Проковыляв к виселице, он задрал голову. Каплеобразная петля была так высоко, что, даже если бы Юрий вытянул здоровую руку, он едва коснулся бы веревки кончиками пальцев.
– Я… не могу, – захныкал он.
– Встань на стул.
Юрий послушно закивал. Сейчас он больше всего смахивал не на хладнокровного убийцу, а на растерянного ребенка, который нуждался в подсказке. Несколько секунд он озадаченно таращился на стул – взобраться на него казалось ему равносильно покорению Эвереста. Все тело скручивало и выворачивало наизнанку, он стремительно слабел от обширной кровопотери.
Стоная и поскуливая, он все-таки сумел вскарабкаться на железное сиденье. Некоторое время он сидел на корточках, переводя дыхание. Перед глазами клубился пурпурный туман, сквозь который едва-едва проглядывалась петля. Она зловеще покачивалась. Юрий встал во весь рост, вытянув руку, нащупал шершавую поверхность веревки.
– Я хочу… поговорить с Кристи, – запинаясь, сказал он.
– Вряд ли это получится, Юра. Похоже, она под наркозом, – произнес Рэд.
По впалым щекам Есина бежали слезы. Подтянув веревку к себе, он не без труда просунул голову в петлю. Потом заговорил извиняющимся тоном, словно оправдываясь:
– Я думал, это кино должно закончиться иначе. Мы собирались уехать… с Карпычем… Я все помню… Хотели заехать в храм и помолиться… Вечеринка у Кролика… «Джуси Фрут»… Я… – Не выдержав, Юрий зарыдал: – Я всегда любил ее… У меня больше никого нет, кроме Кристины… Всю свою жизнь… я делал все ради нее… Господи, как глупо… что все так закончилось… Рэд?
Их взгляды пересеклись, и у обоих в глазах стояли слезы.
– Поторопись, Юра, – прошептал режиссер.
– Помолись за мою дочь. Прошу тебя.
И, прежде чем Локко успел открыть рот, он шагнул в пустоту. Под весом мужчины веревка, резко натянувшись, заскрипела. Дергающиеся туфли Юрия не доставали до пола всего несколько сантиметров.
– Прощай, Фил, – вздохнул Рэд. – Точнее, Юра…
Он опустил топор. Мельком глянул на костяшки пальцев, побелевшие от напряжения.
– Это не я проклял вас своим кино, – сказал он. – Вы все были такими задолго до съемок «Седой ночи». Просто я сумел разглядеть в вас то, что мне помогло создать неповторимый и уникальный фильм. Я выбрал три жемчужины из тонны невзрачных раковин.
«Четыре, – поправил его внутренний голос. – Четвертая жемчужина – покойная Ирина».
Режиссер вновь посмотрел на висельника. Юрий умирал долго и мучительно, его лицо уже посинело, язык вывалился наружу, а тело продолжало дергаться и вздрагивать, будто по нему, уже мертвому, пускали разряд тока. Вылезшие из орбит глаза слепо таращились на экран, который снова был черным.
– У тебя полчаса, чтобы разделать этого шизофреника, – зазвучал голос Оха. – Или ты думаешь, что со смертью Фила все закончилось? Пятый сеанс, хоть и с опозданием, будет показан!
– Мать вашу, – сорвалось с губ Рэд. – Может, уже хватит?!
Ох залился смехом.
– Все только начинается, гомик. У тебя есть пила и топор. Если этот болтающийся крендель не будет лежать на весах в разобранном виде, Эх займется его дочерью. Ты ведь не хочешь брать на себя еще один грех?
Рэд не хотел. Он уже вообще ничего не хотел. Пожалуй, кроме одного – как можно быстрее оказаться на воле.
– Время пошло, гомик.
Рэд заскрежетал зубами.
Ладно… они еще узнают, какой он гомик…
Наверху послышалась какая-то возня, и в следующий миг тело Юрия тяжело шлепнулось на залитый кровью пол.
«Перерезали веревку», – понял Рэд. И на этом спасибо. Он даже не хотел думать о том, как пришлось бы вынимать из петли Есина, чтобы выполнить задание Оха. Разве что распиливать труп по частям, снизу доверху, как колбасу.
Из угла раздался плач ребенка, но Рэд даже не оглянулся. Он снял с себя заскорузлую от грязи и пота сорочку, подобрал пилу и опустился на колени перед бездыханным телом.
– Наверное, вам всем надо было с этого начинать, – сказал он, делая первый распил на уцелевшей руке Юрия. – Просто покончить с собой. Все предельно ясно, и чаша заполнена…
Заиграла музыка. Как всегда, незабвенная классика, на этот раз пространство «кинотеатра» наполнилось чудодейственными и неповторимыми звуками «Волшебной флейты» Моцарта.
Разделавшись с конечностями, Рэд смахнул со лба пот и взглянул на часы. Шестнадцать минут. Что ж, принимая во внимание его возраст и то, что разделкой трупа ему приходилось заниматься, по сути, второй раз в жизни (первой была Жанна), результат неплох…
Впрочем, самое главное и трудное было впереди – туловище. Нужно хотя бы успеть отделить тазовую кость, иначе все вместе не влезет в контейнер…
Во время работы неожиданно лопнула пила, и Рэду ничего не оставалось, как взяться за топор. К счастью, его хватило не только на один удар. После очередного удара, которым он пытался развалить надвое позвоночник, сверху опустился трос с контейнером из коричневого пластика.
Когда режиссер расчленил труп, то едва держался на ногах. Он тяжело и хрипло дышал, а выглядел так, словно его поливали кровью из шланга.
– Вот и все, парень, – выдохнул он, глядя в остекленевшие глаза Юрия. Схватив за волосы голову мужчины, Рэд положил ее сверху в контейнер.
– Браво, Рэд, – похвалил Ох, когда забитое доверху ведро поползло наверх. – Не ожидал подобного героизма от субтильного режиссера…
– Довольно! – Локко было трудно даже говорить, каждое слово требовало усилий. – Прекращайте прикалываться!
На его глазах здоровяк в комбинезоне подошел к весам, привычным движением вываливая в чашу последний «платеж».
Во второй заход Рэд загрузил в контейнер части туловища. Все это время из динамиков, не переставая, звучала чарующая музыка величайшего австрийского композитора.
Эх вытряхнул в чашу остатки плоти, прилипшие ко дну ведра, и камера вплотную приблизилась к вороньим клювам – указателям равновесия. Клювик с чашей должников застыл всего на пару миллиметров выше противоположного, на чаше которого находилась бронзовая скульптура.
– Недобор, старик, – заметил Ох. – Я тебя не обманываю.
Рэду начало казаться, что он окончательно сходит с ума.
– Что ты хочешь от меня?! Чтобы я отрезал свой член и положил его на чашу?!!
– Вряд ли твоего стручка будет достаточно, – невозмутимо отозвался Ох. – К тому же речь идет не о тебе. Ты можешь засунуть в ведро ребенка. Фил был прав. То, что вышло из Жанны, является частью ее самой. Решай, или Эх разрежет на куски девчонку.
Рэд со страхом посмотрел на малыша. Несмотря на происходящее, тот умудрился заснуть и теперь преспокойно сопел, лежа на спине и раскинув руки в стороны.
С гулким стуком опустилось ведро.
Режиссер поднялся, заторможенно оглядываясь по сторонам. Его тонкие губы беззвучно шевелились. Почти весь пол помещения был залит кровью, которая еще не успела свернуться. Взор режиссера уткнулся в собственную сорочку, которую он снял с себя перед «работой».
– Хрен вам, – пробурчал он, взяв рубашку. – Все будет по правилам.
Встав на четвереньки, Рэд принялся вытирать пол. Как только сорочка пропитывалась кровью насквозь, он тут же выжимал ее в ведро. Липкая багровая жижа лениво струилась между пальцами, постепенно заполняя емкость. Десять минут однообразной работы – и вскоре вытирать было практически нечего.
Ребенок продолжал мирно спать.
– Ну? – прохрипел Рэд, цепляя булькающее ведро к тросу. По его мнению, литра полтора в нем было точно. – Все по правилам, ублюдок?!
Трос начал медленно подниматься.
Еще через пять минут Эх аккуратно слил кровь в чашу, и указатель равновесия медленно качнулся вниз. Теперь медные клювы располагались друг напротив друга.
– Вот так, едрить вас за ногу, – прошептал Рэд, улыбаясь. – Получилось…
– Получилось, – подтвердил Ох. – Молодец, проявил смекалку. Ну а теперь займемся тобой, старый педрила. Только вначале посмотрим фильм. Война войной, а кино по расписанию…
Часть 3
«Если бы кинопроизводители строили самолеты, они бы терпели катастрофы во время первого же вылета…»
Жан-Люк Годар
«У всякого безумия есть своя логика».
Вильям Шекспир
1995 год, Истринский район,
дер. Алексеевка
– Смена окончена, – хрипловатым голосом объявил Рэд и выключил камеру. – И фильм, кстати, тоже. Я вас поздравляю, друзья.
Тридцатипятилетний начинающий режиссер Рэд Локко сидел по-турецки на древнем, продавленном диване, сплошь заляпанном свежей кровью. Темные густые волосы мужчины, еще не тронутые сединой, свободно ниспадали на узкие плечи. В левом ухе поблескивала серебряная сережка в виде крошечного револьвера. На Локко были светлые выцветшие джинсы и хлопчатобумажная белая рубашка, поверх которой была надета кожаная жилетка с вышитой на спине коброй.
Ирина Воробьева неподвижно лежала на дощатом полу в густеющей луже крови – скальпированная, с рассеченным животом и ампутированными конечностями. Белое как мрамор тело изувеченной «актрисы» было похоже на гротескно-жуткое изваяние сумасшедшего скульптора.
Рэд с бесстрастным видом буддийского монаха скрутил «косяк», и вскоре к терпкому запаху крови, витавшему в помещении, добавился сладковатый аромат травки.
– Накрой ее чем-нибудь, – сказал режиссер Алексею, который с видом контуженого сидел на полу, раздвинув голые ноги. Мутный, осоловелый взгляд молодого человека ничего не выражал.
– Мне надо выпить, – только и смог выговорить он, начиная подниматься.
– На кухне коньяк, – сообщил Рэд, выпуская изо рта колечко дыма. – Только не надирайтесь. Нам еще тут прибираться.
Он внимательно посмотрел на долговязого мужчину лет двадцати семи – тридцати с копной непослушных курчавых волос. Он молча сидел на самом краешке стула, ощупывая рукой заплывший глаз.
– Как поживает наш звукорежиссер? – ехидно поинтересовался Рэд. – Не сильно тебя приложил Юрик? А, Серега?
Сергей убрал руку, переместив ее к скривившимся губам. Его глаза выпучились, лицо налилось кровью.
– Все понятно, – кивнул Рэд. – Если блевать – то вон там. Беги, еще успеешь.
Нетвердо перебирая худыми ногами, звукорежиссер поспешил на кухню. Спустя секунду оттуда донеслись недвусмысленные звуки.
– Ты, сучонок! – выругался Юрий, находившийся также на кухне. – Забрызгал мне джинсы!
Пьяно покачиваясь, парень вошел в комнату, держа в руке открытую бутылку коньяка. Обнаженный по пояс, он, как и Алексей, был весь покрыт разводами крови, а его голову «украшал» парик из срезанного скальпа Ирины.
– Леша, я тебе сказал накрыть ее! – повысил голос Рэд.
Раздраженно фыркнув, Алексей подобрал с пола окровавленную простыню и бросил ее на мертвое тело женщины. Икнув, он обратился к Юрию:
– Дай… мне тоже парик померить, братан.
Тот игриво повел плечами, наматывая на палец поседевший локон:
– Фигушки. Это мои волосы.
– Ладно, поиграйся еще. Тогда гони пузырь. – Алексей протянул руку, и Юрий отдал ему бутылку.
В дверном проеме появился Сергей, на его щетинистом подбородке еще остались следы рвоты.
– Вы… что вы наделали? Нам всем писец, разве не понимаете? – отдышавшись, испуганно проблеял он. Звукорежиссер старался не смотреть на труп, но его глаза помимо собственной воли возвращались к страшному зрелищу. – Там на кухне… ее руки… И ребенок в кастрюле! Вы все сошли с ума! Что за таблетки ты нам дал, Рэд?!
– Угомонись, Сережа, – сказал Рэд. – Ночь и так выдалась напряженная, тебе нужно расслабиться. Хочешь затянуться?
Он протянул дымящийся «косяк», но Сергей замотал головой.
– А где наш ассистент? – полюбопытствовал Рэд. – Ваня?
– Спит с Жанной, – ответил Алексей. Сделав жадный глоток коньяка, он поперхнулся и закашлялся. – Он еще на половине съемок фильма отрубился. Оба пьяные вдрабадан.
– Разбудите их, – велел режиссер. – Юрик, займись. Пора приходить в себя. Если Жанна начнет истерить, сделай ей укол.
Юрий кивнул и уже хотел было отправиться в соседнюю комнату, как его за плечо ухватил Сергей:
– Ты мне глаз разбил, скотина.
Юрий недобро усмехнулся:
– Если не уберешь лапу, я тебе второй «фонарь» поставлю. Меньше нужно было психовать.
– Вы убили ребенка.
– Ты знал, на что шел.
Звукорежиссер побледнел.
– Вы сказали, что это будет спившаяся бомжиха, – напомнил он. – А привезли обычную бабу… Да еще на последних неделях беременности!
– Пошел на хер, – сплюнул Юрий.
В недрах старого дома послышался неясный гул, кто-то выругался, и через минуту в комнате появился коренастый молодой человек. На нем был спортивный костюм, светлые жидкие волосы всклокочены после сна, лицо слегка отекшее. Сделав два шага, он тяжело опустился на диван, ошеломленно глядя на коченеющее тело, небрежно прикрытое простыней.
– А вот и Ваня, – хихикнул Алексей.
– Рэд? – осипшим голосом заговорил Иван. – Рэд, что все это было? После твоих колес… я думал, у меня глюки… Но… – Он судорожно потер глаза, будто пытаясь таким способом стряхнуть с себя обрывки сна и окончательно вернуться в реальность. – Вы все заранее продумали, – заключил он. Поднявшись с дивана, ассистент опасливо приблизился к трупу и потрогал холодную шею. Убедившись, что женщина мертва, он с ужасом оглядел собравшихся: – И что теперь делать? Идиоты! Вы же убили ее!
– Мля, еще один душещипательный мудак, – закатил глаза Юрий.
– Это не убийство, глупец, – улыбнулся Рэд. – Вот эта леди, что лежит сейчас перед нами, принесла себя в жертву, только и всего. В жертву гениальному фильму. Вот увидите, мое кино ждет абсолютный и головокружительный успех. Вы все прославитесь!
– Мне не нужна слава в тюрьме, – пробормотал Иван. – За то, что вы сделали, нам дадут пожизненный срок! Я не хочу быть соучастником преступления! Вы самые настоящие психи! – Он подошел к пыльному подоконнику и взял с него свою куртку. – Зачем только я с вами связался… – простонал он, увидев на ней капли крови.
Ассистент не заметил, как Рэд с Юрием обменялись многозначительными взглядами, после чего режиссер провел по шее ребром ладони. С этой минуты участь Ивана Рогожина была решена.
– Ты куда, Ваня? Ванька-Встанька? – засмеялся Алексей. Он поправил трусы, оттянув их в стороны большими пальцами. Присохшая к запекшейся крови материя с трудом отлипла от кожи, а когда он отпустил пальцы, с хлопком вернулась обратно.
– Уйди, Леха, – угрюмо ответил Иван. – Мой вам совет: звоните в ментовку. Может, на суде скостят пару лет… Или в «дурку» отправят. Тебе, Рэд, там самое место.
Локко затушил «косяк» прямо об истертую обшивку дивана.
– Ты совершаешь серьезную ошибку, парень. Если бы ты продолжал работать со мной, у тебя были бы отличные перспективы. К сожалению, ты выбрал другой путь. Правильно ли я тебя понял, что ты собираешься в милицию? Ты уже стал соучастником преступления. Так что вряд ли тебе удастся отделаться показаниями.
– Хрена с два, – возразил Иван. – Я всего лишь ассистент и художник по костюмам. И я проклинаю день, когда согласился сотрудничать с вами.
– Парни, это очень плохой поворот событий, – поддержал Ивана Сергей. – Я тоже не подписывался на мокрое дело. Рэд сказал, что максимум эту подставную девку изобьют. Но… сварить заживо ребенка, пытать женщину до смерти… Это перебор. И «перебор» – еще очень мягко сказано…
Юрий неторопливо прошествовал к выходу и, повернувшись, упер руки в бока.
– Никто отсюда никуда не выйдет, пока мы не приберемся здесь. Потом будем решать, как действовать дальше. Как обеспечить себе алиби и получить гарантии, что никто не станет болтать языком.
– Приберемся? – воскликнул Иван. – Вы что, сдурели?!
– Вань, не суетись, – сказал Алексей, протягивая молодому человеку бутылку коньяку. – Жахни сто граммов. И вообще… Рэд говорил, на Западе мясные хорроры только так и снимают… Как это… снафф-видео.
– Убивают беременных? – тихо спросил Сергей. – И варят младенцев, как холодец?!
Видя, что Юрий продолжает загораживать выход, Иван медленно попятился к окну. Алексей перестал улыбаться, глаза его сузились:
– Ваня, стой.
Читать бесплатно другие книги:
