Закрытый показ Варго Александр

– Не шути так больше.

– А что касается диска – прости, но сейчас я не могу тебе его просто так отдать. На нем, если ты не забыл, записаны убийства. И очень интересные признания в других убийствах. Диск нужно привести в порядок, и я этим займусь в скором времени.

Рэд нервно потер виски.

– Тебе мало того, что я рисковал жизнью? Я десять дней жил в дерьме среди сумасшедших! Отдай диск, и я сам разберусь, что стереть, а что оставить.

Таро пристально посмотрел на режиссера:

– Ты не боишься? Может, просто уничтожим его? Там есть и твои признания, дружище.

– Мой голос можно стереть. Или просто вырезать этот эпизод.

Таро кинул в рот орешек.

– Посмотрим.

Рэду замечание писателя не понравилось.

Что смотреть-то?! Он платил за все, он, как говорят, заказывал музыку, и он будет решать, что делать с видеозаписями!

– Не дуйся, старик, – примирительно сказал Таро. – Отдам я тебе твой диск, только позже. Я его чуток подкорректирую. К примеру, зачем тебе записи, где вы спите? Или как Алексей дрищет в ведро переваренным попкорном?! Лучше скажи, как я сыграл свою роль. Роль несчастного и забитого писателя, которого садисты заставляют есть собственную книгу! Тебе понравился мой грим?

Не дожидаясь ответа, Евгений открыл второй ящик тумбочки и вынул из него грязно-багровую тряпочку с алыми прожилками. Сняв кепку и обнажив на мгновение сверкнувшую лысину, Таро напялил на голову «парик», представлявший собой обнаженный череп, покрытый клочьями окровавленной кожи. Скорчив жалостливую физиономию, он опустил голову и театрально заканючил:

– Отпустите меня домой… Пожалуйста. Я больше не буду писать такие мерзкие вещи…

Рэд несколько раз хлопнул в ладоши:

– Браво. Очень натурально. Во всяком случае, ни у кого из этой троицы не возникло подозрений относительно того, что ты притворяешься. Надеюсь, ты ел страницы, приправленные томатным соком, а не настоящей кровью.

– Ты очень догадлив.

– А как же шланг с переливанием крови? – спросил Локко.

– Ловкость рук, особенности съемки плюс неважное освещение. Тебе, как режиссеру, такие хитрости должны бить известны.

– А кто комментировал этот процесс, когда ты сидел на стуле? Ведь, судя по всему, запись велась онлайн.

– Вместо меня с вами беседовал мой дядя. Все равно голос видоизменялся, вряд ли вы почувствовали разницу. Дональд Дак рулит!

Сняв маску, Таро положил ее обратно и вытащил прозрачный файл, в котором было несколько листов бумаги.

– Это отчет, Рэд. Чтобы ты не думал, будто я зажал твои деньги.

Режиссер вынул документы и стал внимательно изучать таблицу с цифрами.

– Зачем ты взял столько крыс? – недовольно спросил он. – Толку от них…

– Согласен, – не стал спорить Таро. – Это только в ужастиках они жрут людей. А в реале, как показала жизнь, они, оказывается, сами напуганы до смерти и просто тупо носятся из угла в угол. Надо отдать должное Юрику, он очень ловко с ними расправился.

– Что ты сделаешь с ними?

– Сейчас я пустил их в чашу.

– То есть? – не понял Рэд. – Ты… решил покормить их человечиной?!

– Вообще-то крысам тоже надо что-то жрать, – пояснил Таро. – У меня почти полсотни этих помойных засранцев, и они размножаются с неимоверной скоростью. Я отдам их тебе, когда ты будешь уезжать.

Рэд поморщился, как от зубной боли:

– Благодарю, не надо.

– У меня еще и змеи есть, – напомнил писатель. – Гадюки, десять штук.

– Я помню. Спасибо, что не купил крокодилов, – проворчал Рэд.

– Но я тебе их не отдам, хочу устроить террариум. Если хочешь, заплачу за них.

– Считай их моим подарком тебе, – рассеянно произнес Локко, пробегая глазами по таблице. – Памятник – пять тысяч рублей… Что-то дешево для бронзовой скульптуры! Я не возражаю, но где ты нашел такой?

– Он не бронзовый, – поведал Таро с заговорщическим видом. – Он из камня, мы с Эхом стырили его с кладбища. Поэтому четыре штуки – нам за работу плюс покраска! Теперь можно его оттащить обратно. А то родня усопшего, наверное, встревожена.

«Встревожена – не то слово», – подумал Рэд, на секунду представив себе реакцию людей, которые пришли на могилу близкого и не увидели на ней памятника. Он продолжил проверять список.

– Обогрев «кинозала»… Ведра, простыни, медицинский жгут… Попкорн, пиво… – бубнил он. – Мог бы и подешевле взять. Хватило бы «Жигулей», а ты «Миллер» купил… Памперсы, молочка для ребенка… Кстати, где он?

– Ты о ком?

– О ребенке.

Таро взял стакан и посмотрел на режиссера сквозь мутное стекло:

– Ты же ел бульон.

– Бульон? – переспросил Локко, и Евгений хитро подмигнул ему:

– Именно. Из него и был сварен этот супчик. Прямо как в твоем фильме. Мой дядя Ух не только хороший врач, он еще первоклассный повар. Особенно хорошо у него получаются первые блюда. Вкусно?

Рэд почувствовал, как выпитый сок поднимается изнутри кипящим столбом и заполняет рот горькой желчью.

– Ты что… окончательно свихнулся?!

Таро покатился со смеху.

– Видел бы ты себя со стороны! – воскликнул он, хлопая ладонью по столу. – Умора с тобой, Рэд… Я же пошутил, разве непонятно?

– Нормальному человеку невозможно привыкнуть к твоему чувству юмора, – бросил Рэд.

Продолжая хихикать, Таро ткнул пультом в экран, и рядом, в левом нижнем углу, вспыхнул новый сектор. На картинке было видна небольшая комната, вроде той, где пришел в себя Локко. Посреди кровати лежал запеленутый ребенок, он спал. Рядом на офисном стуле-вертушке, уставившись в телевизор, сидел Ух.

– У моего дяди есть опыт обращения с грудничками, – с гордостью сказал Таро.

– А что потом? Я о ребенке.

Писатель склонил голову и с интересом посмотрел на Рэда:

– Пока не знаю. Может, убью. Могу тебе подарить.

– Благодарю покорно.

– А может, отвезу его папаше.

– Ты же сказал, что муж Жанны в коме, – заметил Локко.

– Мало ли что я сказал, – беспечно заявил Таро. – Все в порядке с этим типом. Я ведь тоже не всемогущий, как Старик Хоттабыч. Знал бы ты, каких трудов мне стоило вытащить сюда мать Алексея и дочь Юрика!

– Догадываюсь.

Рэд перевернул лист бумаги и сказал:

– Тут сумма на триста тысяч больше, чем мы обговаривали изначально.

– Верно. Увеличение первоначальной стоимости произошло из-за родственников твоих друзей. Считай это непредвиденными расходами. Я ведь предполагал, что этот Юрик заартачится. А когда он увидел свою дочку на разделочном столе, все сразу решилось.

– Как они?

Таро вздохнул:

– К сожалению, мама толстяка умерла. Внезапная аллергия на наркоз, хотя Ух сделал все, что мог. А с Кристиной все о’кей. Книги хоть читать начала. Современная молодежь ведь как – все в телефонах! Не переживай. Ух вколет ей специальный препарат. После этого она будет как новорожденная, ни фига ничего из своего прошлого помнить не будет. Мы отвезем ее в какой-нибудь поселок и оставим на лавочке.

– Она останется инвалидом, – сказал Рэд, вспомнив стопу девушки, с которой не расставался Юрий.

На круглом лице Таро отразилось искреннее удивление:

– Ты стал заботиться о других, старик? Я потрясен. Как, собственно, потрясен всей твоей затеей. Это уму непостижимо. В шестьдесят лет согласиться на такой зубодробильный и сносящий-мать-его-башню эксперимент! Заплатить деньги за то, что тебя могут грохнуть в любую минуту!

«И грохнуть, и трахнуть», – мрачно подумал Рэд.

– Десять дней жить в дерьме да еще заплатить за это кругленькую сумму!

– У меня были свои причины, – сказал режиссер.

Таро отпил еще водки и смачно рыгнул, запоздало прикрыв рот рукой.

– Назови хоть одну, и если она будет убедительна, я сделаю скидку по твоему прайс-листу, – пообещал он.

Некоторое время Рэд молча смотрел перед собой, собираясь с мыслями.

– Я, как и ты, творческая личность, – не спеша начал он. – Видишь ли, ощущения с возрастом притупляются. Мне, как это ни смешно звучит, не хватает драйва. И как режиссеру нестандартного кино требуются сильные и яркие впечатления. То, что происходило со мной все эти дни, – самое оно. Это как раз та подпитка, что дает старт для новых фильмов. Вроде трамплина. Иными словами, пока я сидел в этой железной коробке, мне в голову пришло как минимум два потрясающих сюжета для кино. Озвучивать тебе идеи пока не буду, нужно садиться за сценарий, чем я и планирую заняться в ближайшее время. Это первое. Во-вторых, за эти две недели сняты потрясающие кадры. Самое настоящее жесткое снафф-видео. Не какая-нибудь сопливая постановка с искусственной кровью, а брутальная расчлененка. Фактически снят целый фильм. Где и когда ты увидишь нечто подобное?

– Нигде, – подтвердил Таро. – Но… слушай, по сути, этот фильм – только для тебя одного. Кто еще его сможет посмотреть?

Рэд направил на писателя указательный палец, словно дуло револьвера:

– Да хотя бы ты, – сказал он и, усмехнувшись, добавил про себя: «Если останешься в живых». – И самое главное, я убрал свидетелей, – понизив голос, промолвил он. – В последнее время меня мучили неприятные предчувствия. А я, как ты знаешь, привык доверять своей интуиции. Мы с тобой давние друзья, Женя. Хорошо, что ты согласился помочь мне разыграть этот спектакль. Я не знаю, кто бы мог мне помочь в моей безумной затее, кроме тебя… Ты не представляешь, каким фонтаном пер адреналин, когда все это происходило в «кинотеатре»! Каждые пять минут ты с колотящимся сердцем ждешь, что тебя кто-то грохнет! Особенно я опасался Фила… то есть Юрия. Этот тип вообще без тормозов!

– У тебя крепкие яйца, старик, – уважительно сказал Таро.

– Да. Все шло замечательно, пока не началась импровизация с моим изнасилованием.

Писатель заставил себя улыбнуться. Его начинало напрягать, что Рэд так не мог забыть тот захватывающий и веселый, с его точки зрения, эпизод в «кинотеатре».

– Ладно, прости уж, – сказал он. – Понимаешь, люди твоего ранга обязательно должны иметь какую-то тайну. В гламурно-звездной сфере ведь как? Раз ты известный и добился успеха, значит, обязательно есть ложка дегтя в твоей биографии – или ты спишь со всеми подряд, или педик, или наркоман… ну, внебрачные дети вообще классика. А если бы я тебе делал послабление, у тех троих возникли бы подозрения о предвзятом отношении к тебе. Я и так вывел тебя из-под удара, когда пошла тема с чашами весов. А то сидел бы и пилил ногу наравне со всеми.

– Ты это серьезно?

Таро пожал плечами и философски заметил:

– Кто знает.

Режиссер глубоко вздохнул, пытаясь сохранить самообладание. Он поймал себя на мысли, что общение с этим татуированным шизоидом в бейсбольной кепке, гордо именующим себя писателем, изматывало его, высасывая остатки сил и энергии. Полчаса болтовни с Таро были равносильны поднятию рояля на десятый этаж.

– Ладно, не обижайся, – примирительно сказал писатель. – Кстати, спасибо, что задал мне наводящий вопрос о детях этой женщины, Ирины. Отличная версия.

– Сложно было не провести параллели, – сухо отозвался Рэд. – Все сходится. А потом ты уже включил фантазию про повешенную бедняжку в лесу и так далее. Между прочим, как ты управлял Ах? Такое ощущение, будто с нами действительно общалась девчонка.

– Проще простого. Может, видел в торговых центрах специальные стенды, на которых какой-нибудь герой или зверек из мультфильма изображен? А напротив кружок света. Ты становишься в этот кружок и двигаешься, а он повторяет твои движения. Здесь примерно то же самое.

– Мне вот интересно… – вспомнил Рэд. – Если бы все проголосовали за Ах и она бы осталась. Каков был бы дальнейший сценарий?

– Ах бы обязательно повесилась, – сказал Таро, улыбнувшись краем рта. – Она такая, нашла бы повод. Непредвиденных ситуаций в нашем сценарии нет.

– Не сомневаюсь… Ты предполагал, что Юрий помочится в бутылку, а не сольет кровь?

Таро перестал улыбаться.

– Да, я ожидал нечто подобное. Этот парень был непредсказуемым перцем. Он ведь реальный убийца, старик. Как и Алексей. Я наводил справки. Есина даже прессовали менты, но ему удалось откупиться. Дело замяли. Кстати, насчет крови… Знаешь, поделюсь с тобой секретом. Я хочу написать книгу кровью. К счастью, несколько литров после нашего спектакля я заморозил. А еще я планирую сделать обложку из человеческой кожи, вроде Некрономикона.

– Чудесно, – вяло улыбнулся Рэд. – У каждого свои причуды…

Он не заметил, как взгляд Таро стал плотоядным.

– Не хочешь оставить мне на память? – тихо спросил он, облизываясь. – Всего квадратик кожи. Два квадратика, если быть точным. Ух сделает все как положено, не сомневайся, у тебя все быстро заживет. И моя книга будет стоить миллионы!

Рэду показалось, что он ослышался.

– Ты точно с дуба рухнул, Таро! Или забыл, что шоу уже закончилось?!

– Успокойся, уж и пошутить нельзя.

– Ты сбрендил. И пьян, – с отвращением добавил режиссер. – Теперь я понимаю, как ты выдумываешь сюжеты для своих книг.

Таро покачал головой:

– Я их не выдумываю. Они все есть, только скрыты, старик. Представь себе загаженное дно озера. Мои сюжеты словно камни, покрытые илом и водорослями. А я просто ныряю и очищаю их от этого дерьма. Хоп – и новый роман готов! – Глаза писателя заблестели. – Знаешь, для меня было откровением услышать про твоего отца, – вдруг сказал он. – Как ты его убил. Но… что-то мне подсказывает, что ты лукавил, Рэд. Правда? Мы-то с тобой знаем, что все было иначе. И твой отец не пустил себе пулю в голову. Так?

Рэд широко улыбнулся:

– Налей, Таро. Пришло и мое время выпить.

Евгению эта идея не понравилась.

– Ты много времени провел на жесткой диете. Учитывая этот факт и твой возраст, алкоголь тебе вре…

– Хватит мне напоминать о возрасте! – раздраженно перебил писателя Локко. Он допил сок и подвинул стакан к собеседнику: – Налей!

Таро повиновался.

– Наше здоровье, – обронил режиссер и, не чокаясь, опрокинул в себя водку. Отдышавшись, он спросил: – Хочешь правду? Никакого гостя-милиционера на Новый год в ту ночь не было. А те родители, что у меня были… Они мне не родные, а приемные. Своих настоящих я никогда не видел. В тот вечер отец (кстати, он как раз был милиционером, работал в уголовном розыске) сильно отругал меня за что-то. Мать, будучи беременной, его поддержала. Мне было очень тоскливо и одиноко. Я стоял в коридоре и слышал, как они говорили обо мне. Отец между делом сказал, что было бы хорошо вернуть меня в интернат. А мать ему: «Я же говорила, не надо было его усыновлять! Скоро у нас будет свой ребенок, куда девать этого?!» Они не знали, что все это я слышал. Когда они уснули, я прокрался к шкафу, где хранился пистолет. Я знал, где он лежит, так как был очень внимательным и всегда все запоминал. Отцу я выстрелил в голову, специально приложив ствол к виску. Мать проснулась и закричала. Я выстрелил в нее, пули попали в грудь и живот. Она умерла, но ее вздутый живот вдруг зашевелился. Видимо, ребенок был еще жив. Мне было интересно, и я задрал ночную рубашку. Увидел, как между ног матери течет кровь. Потом я узнал, что выстрел убил ребенка. А тогда… я засунул пистолет отцу в руку, согнул ее так, чтобы его кисть была возле головы. Что в итоге? Муж на Новый год сошел с ума, убил беременную жену и покончил с собой. Такова официальная версия происшедшего… Вот, собственно, моя настоящая история.

На протяжении всего повествования Таро даже не выглядел удивленным. Казалось, именно это он и ожидал услышать от режиссера.

– Наверное, круто совершить двойное убийство в двенадцать лет? – только и сказал он. – Вернее, тройное. Я забыл о ребенке.

– Я не знаю. Но могу сказать одно – я до сих пор чувствую прикосновение пальца к спусковому крючку. Я ощущаю тяжесть и прохладу пистолета. И запах свежей крови. И чувствую возбуждение от этого. Наверное, это событие сильно повлияло на мое решение снять «Седую ночь»… Но это все лирика, Женя. Меня интересует, почему ты решил разворошить это старое дерьмо. И как ты сумел раскопать правду?

– Я с самого начала был уверен, что ты лжешь. А когда ты лежал на койке, после того как мы с Ухом тебя обмыли после «кинотеатра», ты бредил. И я услышал очень много интересного, в том числе и о твоих приемных родителях…

– Как все просто, – зевнул Рэд. – Что-то у меня глаза слипаются. Так что там с такси? Пожалуй, мне пора ехать.

– Поедешь. Только после того, как я тебе кое-что покажу.

Таро вновь потянулся к тумбочке. На этот раз он выдвинул третий ящик, самый нижний. Достав оттуда какую-то замызганную книжицу, он положил ее на стол и подвинул к режиссеру:

– На, ознакомься.

Рэд равнодушно глянул на странную брошюру горизонтального оформления. Она была тоненькая и маленькая, с донельзя истрепанной и исчерканной фломастерами обложкой.

– «Ох и Ах идут в поход», – вслух прочитал он. – И зачем ты мне подсунул это? Я видел этот советский мультфильм.

– Ты что, так и не понял? «Жили рядом Ох и Ах, – нараспев заговорил Таро. – Друг от друга в двух шагах… Ах – шутник и хохотун, Ох – отчаянный ворчун…»

– Когда мы были в «кинотеатре», ты упоминал, что дети читали эту сказку, – сказал Рэд, начиная листать книжку. Ветхие, пожелтевшие от времени и частого использования листы едва держались, вот-вот грозя оторваться.

– Я был уверен, что ты догадаешься, – произнес писатель, и голос его посерьезнел. – Это ведь та самая книга, старик.

Переворачивая очередную страницу, Рэд замер – в книжке лежало фото. Старое, измятое, с оторванным краем. На нем, очевидно, была изображена семья – мама и трое детей. Глянув на лицо женщины, Рэд вздрогнул – он сразу узнал Ирину. Его взор переместился на рыжеволосую девочку, сидевшую на коленях мамы. И чем внимательнее разглядывал ее режиссер, тем холоднее становилось у него внутри. Фиолетовые бантики, платье в горошек… Точь-в-точь Ах. А вот этот мальчик рядом, с внимательным и недоверчивым лицом, ему тоже очень кого-то напомнил…

Черт… Это…

Рэд недоверчиво посмотрел на Таро.

– Сильно я изменился, правда? – тихо спросил писатель. – Ну да, годы к нам неблагосклонны. Тем более вредные привычки, знаешь ли. Водочка и соленая пища. Вот эти орешки, например.

– Это не ты, – хрипло пробормотал Рэд.

– Это я. Эту книгу я читал своей сестре Ане, пока вы и еще трое уродов убивали мою мать, – спокойно проговорил Таро. – А потом Аня повесилась. А Эх, мой брат, ждет не дождется, когда я дам ему команду подвесить тебя на крючьях. Так что кожа со спины для моей книги – детский лепет по сравнению с тем, что тебя ждет впереди.

Рэд оттолкнул от себя книжечку, словно она была ядовитой.

– Мне… мне нужно ехать, – сказал он, тяжело дыша. Попытался встать, но тут же сел обратно – так сильно кружилась голова. Руки и ноги стремительно наливались тяжестью, в голове появился странный свистящий шум, какой бывает у пробитой камеры.

– «Ах – веселый непоседа, – грустно продолжил Таро. – Пригласил в поход соседа – Мы с тобой увидим лес, полный сказок и чудес…»

– Этого не может быть! – закричал Рэд, бледнея. – Ты все придумал!

– Мы с Эхом ждали этого момента двадцать пять лет. Твое кино, Рэд, яркий пример, как можно превратить людей в чудовищ. Алексей истреблял собак и бомжей. Юрий убил собственную жену, после чего мог удовлетворять свою похоть только с мертвыми проститутками. Жанна обрекла на мучительную смерть свою годовалую дочь. Ты их сделал такими.

Щелкнул замок, и в комнату вошел Эх. Сложив на груди свои огромные руки, он молча смотрел на задыхающегося режиссера.

– Ты… мне что-то подсыпал!

Таро ухмыльнулся, приближая к Локко свое раскрасневшееся от выпивки лицо:

– Я же говорил, пить вредно…

Рэд хотел крикнуть, что Таро его обманывает. Что все это полный бред и не может быть правдой, потому что не может быть правдой в принципе. Он также хотел крикнуть, что у него много денег, но вопль застрял в его глотке. А потом он провалился в темноту.

* * *

Когда Рэд разлепил глаза, он испытал острое чувство дежавю. Вновь тесное, сумеречное помещение, отделанное стальными листами, только втрое меньше того, в котором он был с актерами своего фильма пару дней назад. Перед ним толстое пуленепробиваемое стекло. Оно еще не исцарапанное, чистое и прозрачное, как предрассветный воздух. Всего один железный стул напротив экрана и ведро в углу для отправления естественных надобностей. Рядом со стулом валялась дохлая крыса, задрав скрюченные лапки вверх.

Шторы разъехались в стороны, и ошарашенный Рэд увидел на экране пританцовывающую Ах.

– Привет, старый говнюк, – кривляясь, поздоровалась девочка.

«Началось в колхозе утро», – уныло подумал Рэд, и Ах засмеялась.

– Не ожидал меня увидеть? – спросила она, ковыряясь в носу. – Да, к счастью, мультяшные девочки могут воскресать. Замучилась я висеть на этой веревке, если честно. Скучно. Видал крысу? Теперь это твоя еда, по штуке в день. Попкорн с пивом отменяется. Пить будешь свою мочу. Ну а теперь мы покажем тебе один спектакль…

– Нет, – прошептал Рэд. – Нет, не надо… позови Таро!

– Твоих друзей, которые по частям переместились в чашу, Ох и Эх собрали заново. Здорово, правда? Как конструктор лего! С помощью стальных колец и скоб. Привязали к ним веревки, и они теперь как куколки-марионетки! Просто прелесть!

Режиссер подскочил к стеклу и яростно замолотил по нему кулаками.

– Мне нужен Таро! Где этот ублюдок?! – завизжал он вне себя от страха. – Позови его! Немедленно!

Ах начала хохотать, ее рыжая голова запрокинулась.

Стекло внезапно поддалось, разлетевшись на тысячу стеклянных льдинок, и Рэд с криком провалился в пропасть…

Он с трудом разлепил веки, подавив рвущийся из груди вопль. С ужасом огляделся, понимая, что он все так же находится на диване, в комнате с огромным монитором.

Рядом стоял врач, его лицо все так же было скрыто респиратором.

– Не… не трогайте меня! – едва ворочая языком, выговорил Локко.

– Вы потеряли сознание, – сказал Ух. Голос его был размеренным и бесстрастным. – Вам не следовало пить алкоголь. Я же написал об этом в своих рекомендациях.

«Я схожу с ума, – в панике подумал Рэд. – Нужно убираться отсюда как можно быстрее…»

Ему удалось подняться с дивана, и в этот момент в помещение вошел Таро. С тревогой взглянув на врача, он перевел взор на Рэда:

– Ты меня напугал, старик. Взял и брякнулся в обморок. Ух говорит, это все от слабости, плюс ты рюмку водки жахнул.

– Ты… – Рэд с трудом взял себя в руки, – послушай, Таро… ты точно не сын Ирины?

Глаза писателя округлились:

– Чего? Ты вроде ничего не курил, Рэд.

– Где книжка?! Детская книжка про этих двух идиотов, Ох и Ах!

Таро переглянулся с врачом.

– Я не понимаю, о чем ты, – сказал он. – Какой сын? Что за книжка?!

– Ты давал мне книжку… – настаивал Рэд. – Я точно помню! – Он потянулся к тумбочке: – Ты достал ее из нижнего ящика! Что там у тебя?

Таро пожал плечами:

– Орешки и порнушные журналы. Я их держу для Эха.

– Была книжка! Детская!

Писатель выдвинул ящик до упора. Действительно, кроме открытого пакетика с фундуком и пары эротических журналов, внутри больше ничего не было.

– Если где-то нет чего-то, – с серьезным выражением заговорил Таро, – значит, что-то где-то есть. Только где же это что-то? И куда оно могло, едрить его за ногу, залезть?!

– Ты меня разводишь! – выкрикнул Рэд.

– Да тебе точно в дурку пора… Ничего я тебе не давал.

Локко глубоко вздохнул:

– Хорошо. Где ее дети? Дети Ирины Воробьевой?! Что молчишь?

Таро поправил бейсболку на голове.

– У тебя короткая память, старик, – сказал он. – Или ты невнимательно меня слушал. Прежде чем начать твое шоу, я рассказывал тебе, что мне удалось выяснить. Дом Воробьевых сгорел в тысяча девятьсот девяносто пятом году, когда вышел твой фильм. Сгорел вместе с детьми. Вероятно, они пытались зажечь плиту, и что-то случилось. Ее третий ребенок, тот, что был в больнице, умер в начале двухтысячных годов. Ты боишься призраков? Тебе никто не будет мстить, Рэд. Иди и поспи. Через пару дней Ух тебя выпишет, и ты отправишься домой.

Таро говорил спокойно и безмятежно, и вроде бы все в его словах было верным и логичным, но Рэда не переставало трясти, как в горячечном ознобе. Казалось, где-то глубоко внутри что-то неприятно возилось и царапалось, отчего в нем все сильнее и сильнее зрело чувство приближающейся беды. Было чувство, будто его пригласили в гостиную, а когда дверь захлопнулась, ему сказали, что в комнате затаилась ядовитая змея.

«Этот Таро ненормальный», – подумал Рэд.

– Никакой пары дней. Я еду домой сию секунду, – решительно сказал он.

– Но сейчас только полпятого утра!

Локко был неумолим:

– Да хоть сколько. Где моя одежда?

– Эх сжег ее, – сообщил Таро. – Когда тебя притащили сюда в этих лохмотьях, от вони дохли даже мухи с тараканами… Но я тебе приготовил новый костюм. И даже туфли. Это тебе мой подарок. Конечно, не смокинг, в каких ты привык щеголять на звездных тусовках, но на бесптичье и задница соловей…

Писатель кивнул Уху, и тот молча вышел.

– Почему на нем маска? – не выдержал Рэд. – Он тоже упал в костер?!

Таро покачал головой:

– Это все в твоих же интересах, старик. Чем меньше ты здесь увидишь и запомнишь, тем лучше для тебя. Может, все-таки еще побудешь денек? Ты слишком слаб. Хоть побрейся!

– Нет.

– Как знаешь. Ух принесет тебе телефон и все остальные вещи. А я жду от тебя пополнения счета. Сделка состоялась?

Он протянул руку Рэду, и тот, замешкавшись, пожал ее.

– Состоялась. О гонораре не беспокойся.

Через десять минут Рэд, переодетый в свежий сиреневый костюм и остроносые кожаные туфли, в сопровождении Таро поднимался по лестнице к выходу.

– Хотел тебе сказать… – Рэд стряхнул с рукава воображаемую соринку. – Только без обид.

– Какие могут быть обиды между старыми приятелями, Рэд!

– Мультипликация – не твоя стихия. Твое творчество из пластилина, что ты показал мне, полная хрень.

– Ты разбил мое сердце, Рэд. Я извел на этот мультик три пачки пластилина! Но, если быть откровенным, подозревал, что тебе не понравится. – Таро делано вздохнул: – Но лучше попробовать и успокоиться, чем не попробовать и переживать, что не попробовал. Правда?

Писатель достал ключи и долго возился с замком, прежде чем железная дверь со скрипом отворилась. Как только Рэд шагнул наружу, с его губ непроизвольно сорвалось:

– Мать моя женщина…

Ему показалось, что за эти одиннадцать дней, проведенных под землей в «кинотеатре», началась и закончилась ядерная война. Покореженный остов известняковой дробилки, мятые ржавые бочки, канистры и электрофильтры, обрывки кабелей, горы известняка, битого кирпича и застывшего цемента, стекла и строительного мусора усеивали все окружающее пространство. При всем этом чудовищном захламлении пролегающая узкая полоска разбитого асфальта, вполне пригодная для проезда транспорта, казалась каким-то чудом. Дорожка, изгибаясь, уходила вправо, к высоким железным воротам.

Мимо протрусила облезлая псина. Остановившись у вакуумного насоса, залитого мазутом, она задрала заднюю лапу и пустила струю.