Грехи и мифы Патриарших прудов Степанова Татьяна

Глава 31

Мифы и фантомы

— Как мог упасть этот дурацкий ящик? — Грета все оглядывалась назад, пока они шли по аллее мимо пруда. — Ло, ведь нас убило бы к черту! Он шарахнулся прямо у наших ног! Это вы нас на месте удержали, — обратилась она к Кате. — Я никак понять не могла, кто нам машет, не узнала вас. А что там наверху было, почему он грохнулся?

— Дворник сказал, что там болты развинтились, — ответила Катя.

— Болты?

— Вы никого не видели на лестнице, когда вышли из квартиры?

— Нет, — Грета покачала головой. — Мы сразу в лифт.

Пелопея молча шагала рядом, походка ее была все той же — быстрой, но ковыляющей, увечной. Она жевала свою конфету. Проглотила.

— Пелопея, я хотела бы снова задать вам несколько вопросов, — обратилась к ней Катя.

— О чем? Вспомнила ли я что-то? Нет, — девушка покачала головой. — Об этом бесполезно меня спрашивать.

Катя подумала о Левушке Мамелюк-Караганове, его словах. Так ли уж бесполезно? Бойфренд сомневается.

— Ваш приятель, сосед по Патриаршим Лева Мамелюк-Караганов навещает вас? — спросила она.

— Левушка? — Пелопея удивленно подняла светлые брови. — Он странно себя ведет. Мы давно с ним не виделись. Мы когда-то учились в школе на Бронной, он с моим братом. Еще в детстве. А сейчас я даже его не узнала — он так изменился. И он странно себя ведет, странно говорит со мной.

— Вы не узнали его? А разве вы не встречались с ним, когда переехали сюда, в квартиру, три года назад?

— Мы с Левушкой встречались?

Она не помнит, как мы спали с ней…

Катя наблюдала реакцию Пелопеи — безучастный вид. И тут Грета толкнула ее локтем, сделала большие глаза. Она словно говорила — ну вот, видите.

— Левка тебе предложение делал, — сказала она и вздохнула. — Той зимой. Я была у тебя, и она… ну, мачеха…

— Феодора? — уточнила Катя, включая украдкой в кармане куртки диктофон.

— Она. Мы понятия тогда не имели, что она с отцом спит. Дружили. Я к ней хорошо относилась, — Грета передернула худенькими костлявыми плечиками. — При нас он и заявился с букетом. А сам под кайфом. Глаза, как у зайца, косые.

— Лева — наркоман со стажем? — спросила Катя. — На чем сидит? Не на «ангельской пыли»?

— Понятия не имею, — фыркнула Грета. — Он все подряд жрет. Его папаша довел, хотел сделать из него вундеркинда. Музыкой мучил, заставлял в консерватории учиться. А Левушка — обычный лузер.

— Орфей, — Пелопея улыбнулась каким-то своим мыслям.

— Лева — Орфей? — спросила Катя.

— Ну да. Орфей.

— Видишь, вспомнила! — Грета хлопнула себя по бедру. — Ло, радость моя, ты вспомнила! Ты же его так называла — как в мифе — Орфей, который никогда не спустится в ад за своей Эвридикой. Никчемный, в общем.

— Леве было отказано? — спросила Катя.

Пелопея промолчала.

— Ну да, послала она его, — за сестру ответила Грета. — Какой из него муж?

— А брат ваш Гаврила тоже хотел жениться? — спросила Катя. Она вспомнила информацию об обручальных кольцах, о которых говорила горничная Ежова.

— Гаврюша? — Пелопея снова удивленно подняла брови.

— Ничего он не хотел, — возразила Грета. — Ло, не бери в голову. Это он тогда, чтобы предков позлить. Он уезжать не хотел, вот и хватался за соломинку.

— Но невеста все же была? — уточнила Катя.

— Где-то в клубе познакомились, я не знаю. Она вроде приезжая, наверное, что-то вообразила себе. Гаврюша нам ее не показывал. Просто в пику родителям говорил, что женится. А потом, когда Ло в аварию попала, он вообще обо всем позабыл. Ло, слышишь, он о тебе заботился. Для нас ты — это ты, а все другие — пошли к черту!

Грета обняла сестру за талию. Они в это время шли по Садовому кольцу в направлении Нового Арбата. И Катя вновь поразилась пустынному пейзажу. Машины, машины — мимо, мимо. Тротуар выложен новенькой сияющей плиткой, но никто не ходит по этим широким тротуарам, ни прохожих, ни туристов, ни гуляющих парочек, ни делового офисного люда — никого. Монолиты домов со слепыми окнами, запах бензина. Тоска и пыль Садового кольца.

— Пелопея, я вот о чем хотела спросить вас. Грета, может, вы тоже вспомните. В то время, три года назад, никто не предлагал вам поучаствовать в конкурсе красоты? Может, звонили, предлагали? Или были какие-то буклеты о конкурсе?

Пелопея равнодушно пожала плечами.

— Мне пятнадцать тогда было, — фыркнула Грета. — Вы что? Какие конкурсы красоты? Меня папа точно бы убил, прихлопнул как муху, если бы узнал, что я там тусуюсь.

— Ваш отец против конкурсов красоты?

— Он бы нам участвовать никогда не позволил.

— А ваша мама?

— Она сама когда-то участвовала, — вдруг подала голос Пелопея. — Они с папой там и познакомились.

— Все эти конкурсы — фигня. Разводиловка на бабло, — тоном знатока заверила Грета.

— Я просто подумала, что такие красивые девушки, как вы, Пелопея, и ваша подруга Феодора вполне могли бы…

— Не надо меня с ней сравнивать, — тихо сказала Пелопея. — Видите, какая я теперь. Что со мной стало.

— Ох, извините. — Катя спохватилась и в душе рассердилась на себя за бестактность. — Я не хотела. Я глупость сморозила, простите. Я пытаюсь понять — что все-таки осталось в вашей памяти с тех времен. Использую все возможное, чтобы…

— Феодору я не забыла, — сказала Пелопея. — Она Семела.

— Семела из мифа?

— Ну да.

— Семелу совсем юной преследовал Зевс.

— Это она преследовала Зевса. — Пелопея обернулась к Кате: — А жена Зевса Гера приняла облик соседки и посоветовала Семеле попросить своего любовника предстать перед ней в его истинном обличье.

— Пелопея, что вы хотите мне сказать? — тихо спросила Катя. — Вы пытаетесь мне сказать, что брак вашего отца и вашей школьной подруги неудачен, как союз Семелы и Зевса? Или что ваш отец не тот, кем кажется?

— Нет. — Пелопея покачала головой. — Я всегда вспоминаю мифы. Мне мой психотерапевт так советует. Если не помните конкретных вещей и событий, вспоминайте мифы. Но это не помогает. Хотя Феодору я помню. Я кое-что помню.

Помнишь, как ты облила ее на глазах всей семьи «кровью спидоносца», спровоцировав ее на…

Катя снова прикусила язык. Нет, о том диком случае на дне рождения отца не будем спрашивать тебя, Пелопея из мифа. Стараясь не показать своего волнения, она спросила осторожно, чтобы не спугнуть фантом памяти, возникший так неожиданно:

— И что же вы помните о своей школьной подруге?

— Я помню, что мы едем с ней в машине, — ответила Пелопея. — И ее волосы треплет ветер. И она смеется.

— А когда это было? Когда вы ехали с Феодорой в машине?

— Я не знаю, — покачала головой девушка. — Я лишь помню — мы едем, и она за рулем. Она смеется, и я вижу, как белы ее зубы, а волосы ее треплет ветер. Грета, мы все равно к доктору опаздываем, у нас время в запасе, давай зайдем сначала в «Бургер-Кинг».

Пелопея неопределенно махнула рукой — прямо по курсу возвышалась огромная «Лотте-Плаза». А за ней шумел Новый Арбат.

Глава 32

Черный «БМВ»

— Не верю я в такие совпадения. — Полковник Гущин набирал по мобильному номер экспертно-криминалистического управления. — В делах о двойном убийстве ящики с цветами случайно на потерпевших не падают.

Они снова втроем — Гущин, Катя и Клавдий Мамонтов — собрались в кабинете шефа криминальной полиции. Катя сбивчиво, но очень подробно рассказала о происшествии в розовом доме, достала диктофон, собираясь дать им прослушать свой разговор с Пелопеей по пути на Новый Арбат.

— Пугать девушек и мать в тот момент и правда, наверное, не стоило, — согласился Гущин. — Но совпадением такие вещи объяснить трудно.

— Федор Матвеевич, там негде было спрятаться, — сказала Катя и в который раз уже подробно перечислила, как она вбежала в подъезд, не встретила никого, кроме Регины, проверила квартиры на пятом, где в одной тявкали собачонки, а из другой испуганно выглядывала горничная-филиппинка, проверила чердак, узнала, что квартиры на шестом выставлены на продажу и давно пустуют. — Спрятаться было невозможно. Но и представить, что ящик упал сам собой, тоже.

— А младшая сестра Грета? — спросил вдруг Клавдий Мамонтов.

Он выглядел каким-то нервным, словно обдумывал что-то крайне важное, но пока не решался об этом заговорить.

— Она вышла вместе с Пелопеей, — ответила Катя. — Да нет, это невозможно. И насчет матери тоже — абсурд их подозревать. К тому же Грета — и я это видела — вышла из подъезда первой, Пелопея за ней. Если бы я их не окликнула и они не остановились, ящик бы обрушился в первую очередь на Грету.

— Значит, дворник осмотрел стену, и ему показалось, что вывинтились болты с одной стороны крепления? Какой там код на парадном? — спросил Гущин у Кати.

В этот момент ему ответили из ЭКУ.

Катя и Клавдий Мамонтов слушали, как Гущин направляет экспертов-криминалистов на Большой Патриарший, диктует номер дома, этаж и код двери.

— Позже, ночью, туда отправитесь, даже лучше всего под утро, часика этак в четыре. Нам огласка не нужна, а на Патриарших допоздна гуляют. Осмотрите окно лестницы пятого этажа, обработаете на предмет полной дактилоскопии.

— Не с чем же пока отпечатки пальцев сравнивать, — заметил Клавдий. — Даже если они есть на том окне.

— Сравним с теми, что были изъяты в доме Александры Быковой, — Гущин включил Катин диктофон.

Они слушали беседу — голоса заглушал сильный уличный шум.

— В панику по поводу ящика они не впали, — заметил Гущин, слушая голоса девушек.

— Пелопея оперирует мифами для характеристики тех, о ком я ее спрашивала, — сказала Катя. — Утверждает, что это ей посоветовал психотерапевт. И она вспомнила, как ехала с Феодорой в машине.

Полковник Гущин снова прослушал этот фрагмент разговора. Затем еще раз.

— Не воспоминание, а сон какой-то, — хмыкнул Гущин. — Ничего конкретного — она улыбается, зубы белы, волосы треплет ветер. Может, Пелопее это все приснилось? Если ты, Катя, хочешь сказать, что это отголосок воспоминаний о том, что Пелопею в Бронницы три года назад увезла именно ее школьная подруга и что-то там между ними произошло плохое, то… Ну, не знаю. За ту пакость с обливанием кровью девчонка, конечно, отомстить могла, могла она Пелопею похитить. Но конкретно эти слова потерпевшей ни о чем таком не говорят. Это больше на видение смахивает, а не на воспоминание.

— Федор Матвеевич, — Клавдий Мамонтов перебил его.

— Что?

— Это воспоминание, а не видение.

— То есть?

— Возможно, Катя впервые, сама того не предполагая, узнала у Пелопеи крайне важную вещь.

Катя посмотрела на Мамонтова. Сама того не предполагая…

— Что я узнала, Клавдий? — спросила она с любопытством. — То, что Пелопея…

— То, что девчонка наконец-то вспомнила нечто реальное.

— Клавдий, я не понимаю, к чему вы клоните, — сказал полковник Гущин.

— Я приехал на место ДТП, на Старую дорогу, с аварии, — ответил Мамонтов. — Помните, я вам говорил, когда мы первый раз в Бронницах встретились? Авария произошла на шоссе, в районе дома отдыха, в двух километрах от паромной переправы через Москву-реку и примерно в полутора километрах от дач Петровского, откуда ехал Виктор Кравцов. Там без жертв обошлось, но обстоятельства были серьезные: один перевертыш, это был «Шевроле», и бензовоз пострадал так, что бензин разлился по шоссе, и мы там движение перекрыли. Все это произошло примерно минут за сорок до того, как Кравцов сбил Пелопею в лесу. Так вот, когда мы опрашивали водителя бензовоза — он был виноват в аварии, — он сказал, что его подрезал черный «БМВ», который на большой скорости обогнал его, нарушив все правила, и умчался в сторону Бронниц.

Черный «БМВ»… Где-то я уже о нем слышала…

Катя старалась не пропустить ни слова.

— Водитель перевертыша «БМВ» не заметил, но он был в шоке, машину разбил. Шофер же бензовоза клялся, что черный «БМВ» его подрезал, оттого, мол, и авария произошла. Камер на этом участке шоссе нет, они есть дальше — в районе Бронниц. Естественно, тогда мы эту машину искать не стали. — Клавдий говорил медленно, стараясь, чтобы до них дошло.

— У Феодоры черный «БМВ»! Горничная о нем упоминала, когда про случай с кровью спидоносца рассказывала, — всплеснула руками Катя. — Ну конечно, я вспомнила!

— Я сразу на это обратил внимание — на ее тачку, когда мы с Марией Колбасовой на Поварской беседовали. Но сначала решил поднять материалы в нашем отделе по той аварии с бензовозом, все уточнить. Шофер бензовоза настаивал до самого конца следствия, что его подрезал черный «БМВ», который скрылся. Это федеральная трасса, я подумал, что, может, в архиве ГИБДД на Садовом кольце сохранились какие-то записи с камер у Бронниц. Сделал запрос, но они не хранят видео так долго, сказали, что это нереально. Зато я узнал там уже конкретно: отец Феодоры Емельян Заборов — владелец черного «БМВ», госномер…

— Мы по поводу Заборова наводили справки, он же чемпион мира, личность в мире спорта известная, — сказал Гущин. — Он серьезно болен вот уже несколько лет, фактически инвалид. Мы его даже допросить не можем, он парализован после инсульта. Так значит, малышка Феодора водит папин «БМВ»? Клавдий, ну-ка, покажи мне на карте, где была авария на трассе?

Клавдий Мамонтов достал свой планшет, открыл карту района Бронницы.

— Вот здесь, Федор Матвеевич, здесь паром недалеко, дом отдыха. А вот лес и поворот на Старую дорогу.

— А что в окрестностях?

— Дачи, коттеджи, сельские дома. Некоторые заброшены. В любой из них Феодора могла привезти Пелопею. Лес — довольно безлюдное место. Феодора могла привезти подругу туда, и там — я не знаю, что могло случиться, но Пелопея сбежала голой, заработала от страха шок и амнезию. Она могла идти через лес от федерального шоссе и попасть как раз на дорогу, где ее сбил Кравцов.

— А черный «БМВ» ринулся на поиски сбежавшей и устроил аварию на шоссе из-за спешки, — подытожила Катя. — Клавдий, при таком раскладе Феодора — главная подозреваемая. А не Кравцов, которого вы так ненавидели.

— Я не договорил, Катя, — Мамонтов бросил ей это неоправданно резко. — Черный «БМВ» есть не только у семьи Заборовых.

— А у кого еще такая машина? — спросил Гущин.

— Я проверил сегодня в ГИБДД по банку данных: Георгий Мамалюк-Караганов, дирижер — личность тоже известная. На него среди многочисленных тачек зарегистрирован и «БМВ» черного цвета, спортивная модель. Его сын Лев мог иметь к этому авто доступ.

Глава 33

Скрытое

— Катя, с Феодорой Заборовой побеседуешь ты одна, — решил полковник Гущин. — Учитывая, что речь пойдет о том, что устроила ей Пелопея на дне рождения отца, нам с Клавдием присутствовать при этой беседе не с руки. Речь пойдет об интимных вещах, об оскорблении. Ты допросишь ее детально. Надо разобраться с этим черным «БМВ». Согласен — воспоминания Пелопеи теперь в ином свете воспринимаются. Что же до парня, до этого Левушки, то с ним пока подождем. Он наркоман, как выяснилось. От наркоманов мало толка. А Феодору привезем сюда, я отправлю сотрудников на Седьмую милю, надо привезти ее одну, без Платона Кутайсова.

Застать Феодору одну удалось лишь на следующий день. Сотрудники, посланные Гущиным на Новую Ригу, наблюдали за особняком. Они доложили, что Платон Кутайсов вместе с сыном уехал на машине в Москву. Спустя час из ворот особняка выехал тот самый черный «БМВ» — за рулем сидела Феодора, она собралась в супермаркет за продуктами.

Полицейские забрали ее прямо из машины. Пока ее везли в Главк, в Никитский переулок, Катя все теребила полковника Гущина по поводу осмотра окна. Тот ответил, что ночью криминалисты под видом рабочих уже изучили окно пятого этажа, сняли множественные отпечатки пальцев с подоконника, стекол, створок, оконной ручки. На деталях крепежа тоже нашли следы пальцев рук. Катя сказала, что она открывала окно и пыталась нащупать болты в стене, а также это делал один из дворников-таджиков. Кроме него при ней окна касался второй дворник и женщина из ТСЖ.

— Всего четверо вас, а там изъяли отпечатки пальцев девяти разных людей, — ответил Гущин. — Но нет ни одного совпадения с отпечатками, изъятыми из дома Александры Быковой. Там их тоже было множество разных. Это же и дом, и контора — офис и мастерская. А вот совпадений нет. Но это ничего не доказывает. Вряд ли преступник хотел оставить нам такие улики. Другое дело, что криминалисты подтвердили: спрятаться там на лестничной площадке действительно негде. А это лишнее доказательство тому, что ящик упал сам по себе. Хотя я в это категорически не верю.

Катя вздохнула — вот всегда так. Одно исключает другое.

Она ждала Феодору Заборову с нетерпением. Пыталась в уме сформулировать вопросы, которые станет задавать. Вспоминала, как они виделись впервые на Большой Ордынке.

Феодора поразила ее своим видом. Когда Катю позвали в кабинет розыска, девушка уже сидела там и выглядела до смерти испуганной. Катя видела: Феодора боится полицейских. Катя внезапно ощутила внутри себя пустоту — неприятно сознавать, что человек, с которым ты прежде нормально, пусть и недолго, общался, теперь буквально на грани обморока — старается скрыть дрожь и боится смотреть тебе в глаза.

— За что меня? — тихо спросила Феодора. — Я ничего плохого не сделала. А они… а ваши… они меня так грубо из машины выволокли, словно я… Сейчас по любому поводу людей хватают, я в курсе. Полицейское государство в действии. Но я ничего не сделала.

Катя села напротив нее за стол, включила в кармане диктофон.

— Вас никто ни в чем пока не обвиняет, — сказала она стандартную фразу, и ей стало стыдно за то, что она внушает человеку страх и отвращение одним своим видом полицейского. — Но есть некоторые обстоятельства, которые нам с вами, Феодора, необходимо прояснить.

— Какие еще обстоятельства? — Феодора подняла на нее темные глаза, в которых металась тревога, как зверь в капкане.

— Например, то, что произошло три года назад на дне рождения вашего мужа, когда Пелопея на глазах у всех облила вас кровью больного СПИДом.

На бледных щеках Феодоры выступили алые пятна.

— Кто вам рассказал об этом? Если Ло не помнит ни черта? Кто? Ее мать? Регина? Как же она меня ненавидит!

— Но это же было на самом деле. Пелопея прилюдно опозорила вас. Это была настоящая кровь?

— Да.

— А вы проверились потом у врача?

— Не было никакого СПИДа, — Феодора закрыла лицо ладонью, тяжело оперлась на руку, словно ей трудно было сидеть за столом вертикально. — Это был дикий стеб. Она знала… еще со школы, что я, когда сильно испугаюсь… когда я… в общем, из меня льется рекой. Недержание. Ло это отлично знала. Она хотела отомстить мне.

— За отца? За то, что вы стали его любовницей?

— Она застукала нас в машине. Мы проявили с Платоном неосторожность. Я испугалась, что она матери расскажет о нас. Но она решила вот так со мной поступить. Думала отвращение у Платона вызвать. Думала, что он отступится от меня, а он…

— Он на вас женился.

— Он от меня не отступился. И знаете почему? — Феодора отняла руку от лица.

— Почему?

— Потому что у нас с ним настоящая любовь. До гроба.

— Охотно верю, — согласилась Катя. — И это всегда хорошо, когда есть настоящая любовь. Но ваша свадьба была всего полгода назад, а я хочу расспросить вас о событиях трехлетней давности. Тех, которые последовали за этим печальным инцидентом на дне рождения.

— О каких событиях? — Феодора опять испугалась.

— Все о тех же самых, когда неизвестно каким образом Пелопея оказалась ночью в Бронницах, на лесной дороге, где ее сбила машина. Согласитесь, Феодора, за то, как жестоко Пелопея поступила с вами, можно было ей отомстить, а?

— Я не мстила ей.

— А мы думаем иначе, у нас есть для этого причины.

— Я не мстила ей!

— Феодора, черный «БМВ» вашего отца… вы давно за рулем?

— С восемнадцати лет. Мы вместе с Ло учились водить. Нас учил Платон и мой отец тоже. Теперь мой отец болен.

— Ваш отец болен все эти три года. А вы водите его черный «БМВ».

— По доверенности. И что с того?

— Примерно за сорок минут до того, как Пелопею на лесной дороге сшибла «Газель», всего в нескольких километрах от этого места черный «БМВ» стал причиной крупной аварии на федеральной трассе. Там тоже люди пострадали. А «БМВ» скрылся с места — как раз в направлении поворота на дорогу на Петровское.

— Мне эти названия незнакомы. Вы что хотите сказать? Что это я притащила на тачке Ло в эту глухомань?

— Ага, — Катя кивнула, — именно это я хочу сказать.

— Вы что, с ума сошли? — охнула Феодора. — Вы… да как вы можете? Не делала я этого, никуда я ее не возила!

— Феодора, она вспомнила.

— Что вспомнила?!

— Вас.

— Меня?! — Девушка была близка к истерике.

— Она вспомнила, как ехала с вами в машине, вы сидели за рулем. У вас было хорошее настроение. Вы смеялись, торжествовали.

— Врет! Она врет! Дура психованная, она все врет! — Феодора сорвалась на крик.

— Тише, тише, скажете — не было такого?

— Нет!

— Нет? — переспросила Катя. — Вы подумайте хорошенько, прежде чем снова отвечать.

— Нет… то есть это могло быть… раньше. Это было не тогда, а раньше. Она это могла вспомнить.

— Раньше? Когда?

Феодора неожиданно по-детски всхлипнула. Испуг, злость, тревога снова выходили из нее влагой, но теперь по-другому — слезами.

— Мы же дружили с ней, мы были как сестры. Со школы у меня не было никого ближе нее. — Слезы текли по щекам девушки, она резкими движениями смахивала их со щек, но они текли, текли. — Я к ним домой ходила, она ко мне. Мы даже вечером писали друг другу эсэмэски. И не один год это продолжалось. И катались мы с ней на тачке. И в клуб ездили в Москву из нашей крутой деревни. За рулем всегда я была, потому что я не пью совсем, даже в ночнухах. А Ло отрывалась по полной. Она, наверное, вспомнила, как мы ехали с ней — может, из клуба, а может, по магазинам. Клянусь вам, это не я отвезла ее туда, в этот лес, и не от меня она убежала. Я бы никогда не сделала ей больно, не причинила ей вред, даже в отместку за то, как она со мной поступила по-скотски. Я ее… поняла и простила тогда.

— Поняли и простили?

— Она посчитала, что это я нашу дружбу предала, соблазнив ее отца. Она просто взбесилась от злости. Она меня возненавидела. Я понимаю — это же ее отец, не кто-нибудь. Она мать очень любила и не могла мне простить то, что я Платона у Регины увела, но я… Я не нарочно, я не уводила! Я, может, и влюбилась в Платона за то, что он — из этой семьи, из них, из тех людей, которых я с детства любила. У них в доме было хорошо, весело. Там все дышало любовью. И Платон был всегда как рыцарь, не то что мой папаша-грубиян. Я влюбилась в Платона сначала платонически, как в образ. Это потом мы переспали… В общем, он тоже в меня влюбился. Они, наверное, с Региной устали друг от друга, от своего долгого брака — это бывает. Он захотел меня. Захотел чего-то нового в жизни. А Ло меня возненавидела за это. Но я ей не мстила, поверьте мне! И я не ездила в Бронницы! Да, я вожу папин «БМВ», но это не я устроила какую-то там аварию на шоссе. Меня вообще там не было! И вообще, не меня надо спрашивать о той ночи.

— Не вас? А кого?

— У Ло был любовник.

— Лева Мамелюк-Караганов? Сын дирижера-знаменитости? Который сделал ей при вас предложение руки и сердца?

Феодора внимательно посмотрела на Катю. Слезы все еще текли по ее щекам, но взгляд стал острым, птичьим.

— Левушка болван. Он добрый, он в Ло в школе втюрился, еще в детстве. Для Ло он всегда был чем-то вроде мягкой игрушки, понимаете? Кстати, у его папаши тоже черный «БМВ», только он водить не умеет, скорости боится. Я не его имела в виду.

— Не его?

— У Ло был любовник, — повторила Феодора. — И там все было намного круче. Животная страсть.

Вот оно… скрытое… То, что до сих пор оставалось вне поля нашего зрения. Мне всегда казалось, что мы знаем в этом деле не все и не всех.

Катя откинулась на спинку стула.

— Где он? — спросила Феодора. — Мы все здесь, все эти три года. А этот парень — где он? Нет его. Смылся сразу после того, как Ло попала в больницу. Уж если кто и мог увезти ее тайком, так это он. Я не знаю, что там могло случиться. Там такие искры летели, они не могли друг от друга оторваться. Ло влюбилась в него без памяти. Это было так на нее непохоже, потому что она прежде парней своих просто коллекционировала, как трофеи. А тут влюбилась. Я даже думала, что мы обе с ней — друзья по несчастью. Я в ее отца втрескалась по уши. А она в этого типа.

— Кто это был, Феодора? — спросила Катя.

— Она его не афишировала. Скрывала. Он совсем не нашего круга. Она любит все в мифологию переводить, говорила мне — голова Аполлона на торсе Геракла. Понимаете? Я сначала не поверила. А потом случайно увидела их вместе. Ло вся от счастья светилась. А он правда классный экземпляр. Он был старше ее лет на десять. Рост под метр девяносто. Такой накачанный весь. С татуировкой.

— С татуировкой? Вот здесь, на плече?

— Да. Красавец.

— Красавец?

— Атлет. Он был охранник… Ой, а что у вас с лицом?

ПАУЗА.

— Ничего.

Катя поднялась на ноги, чувствуя, что комната перед глазами плывет и качается. Феодора с тревожным изумлением взирала на нее со стула.

Катя взяла со стола ключи от кабинета, где они вдвоем заседали.

На негнущихся ногах она пошла к двери, вставила ключ в замок с наружной стороны.

— Сидите тихо, — сказала она испуганной Феодоре. — Это в ваших интересах. Никакого шума. Я, возможно, задержусь. Это займет час, может, чуть больше. Сидите здесь. Потом я выпущу вас.

Она захлопнула дверь кабинета розыска и повернула ключ в замке, заперев Феодору.

Они словно поменялись местами, теперь руки самой Кати дрожали так, что она с первой попытки не смогла вытащить чертов ключ из старого замка.

Глава 34

«И новая юность поверит едва ли…»

Платон Кутайсов стоял на фоне затемненных витрин кафе «Донна Клара» — Регина увидела его, лишь завернула за угол дома-«cтраха».

Все случилось слишком неожиданно: он позвонил ей на мобильный, явно чем-то сильно встревоженный, спросил, где Пелопея.

«На кухне. Ест».

Дочь действительно в это время загружала в мультиварку размороженные стейки, готовя программу «Жарка». Регина никогда по поводу еды с ней не спорила. Она уже привыкла, что ее покалеченная дочь-красавица, изменившаяся до неузнаваемости, теперь лишь спит, ест, справляет естественные надобности, редко выходит из дому, не наряжается, не красится, не интересуется парнями, не пишет посты в соцсетях, почти не смотрит телевизор и весьма аккуратно принимает все лекарства.

Узнав, что Пелопея дома, Платон попросил Регину спуститься на улицу: я здесь, у кафе, на углу… у нашего… Мне необходимо тебя видеть. Это срочно!

Регина надела кроссовки, накинула стильную шерстяную капу от Сент Джон и сказала дочери, что сходит в «зеленную лавочку» за фруктами и молочным.

Когда она подошла к бывшему мужу, тот окинул ее взглядом и открыл дверь кафе.

— Поговорим там.

Они прошли мимо витрины с десертами и заняли столик в углу. Регина скользнула взглядом по залу — тихо в «Донне Кларе», чинно. А когда-то очень давно было шумно, весело. Это самое первое из известных и почитаемых заведений на Патриарших. Своеобразный символ на уголке Спиридоньевского. Сколько здесь сижено-говорено…

Регина вспомнила, как они постоянно торчали в «Кларе» по выходным, когда купили квартиру. И до этого тоже приезжали не раз и не два. Именно сюда привез ее Платон после того, как они впервые провели ночь вместе, познакомившись на конкурсе «Мисс Москва». «Донна Клара» сначала была местом свиданий и флирта, а уж потом — тихих воскресных семейных обедов. Здесь они бросали с Платоном якорь по утрам после отвязной ночи, проведенной в клубе — в том самом некогда знаменитом «Цепеллине».

О, эти зимние утра на заре жизни, когда дышалось так легко и свободно и когда белый «Мерседес», как в стихах одного старого поэта, куртуазного маньериста, вез ее, без пяти минут первую красавицу Москвы, облаченную в меха и кружева, окутанную облаком дорогого парфюма. А молодая коренастая дворничиха в оранжевой жилетке, чистящая снег на тротуаре Малой Бронной, провожала ее непередаваемым взглядом, «утирая варежкой соплю»!

О время, о кабаки девяностых и сытых нулевых!

О молодость, о вечная «Донна Клара» на углу Спиридоньевского!

«И новая юность поверит едва ли, что мамы и папы здесь тоже…» блевали!