Чёрная кровь Сахалина. Генерал-губернатор Башибузук Александр
– Какие японцы? Посол? Момото Атиро?
– Не-э-эт, я не знаю, кто, но точно японцы. Приказали убрать вас любыми методами. Я не хотел, я с таким никогда не связываюсь, только ради безопасности семьи, это страшные люди, они ни перед чем не остановятся…
– И как давно ты работаешь на японцев?
– Уже лет пять… около пяти лет…
– А теперь – по порядку…
Разговор с Рубинштейном вышел длинный и очень содержательный. Выслушав его, я уступил место ротмистру Рыбчинскому, жандармскому следователю, доверенному лицу Карпова, для оформления официального протокола, а сам пошел в беседку, где Свиньин, Стерлигов и сам начальник жандармского отделения мирно дымили сигарами, попивали коньячок и раскладывали пульку преферанса.
– Есть результаты, Александр Христианович? – Офицеры при виде меня разом встали.
– У меня всегда есть результаты… – проворчал я и приказал одному из своих охранников: – Хорхе, твой выход…
Присел на лавку в беседке и только после того, как баск притащил блюдо печенной на углях баранины, коротко сказал:
– Японцы.
– Черт… – зло ругнулся Карпов.
– Вполне неплохо, – спокойно заметил Свиньин. – Еще одно основание для того, чтобы порушить идиллию наших с косоглазыми. Ежели вбросить в прессу – получится отличный скандальчик. Вхожий в императорскую семью банкир – японский шпион. Просто шарман.
– Все равно замнут… – угрюмо ответил жандарм. – Сейчас мирное соглашение с Японией жизненно важно для России.
Я еще сам не решил, что делать с полученной информацией, поэтому промолчал. Скандал – слишком просто, к тому же он мне ничего не дает – ни на йоту не приблизит подписание договора. Если действовать, то только с четко поставленными целями, к примеру, для замены Николая на другого государя, а точнее, на регента при цесаревиче. Но для этого откровений Рубинштейна очень мало. Цари не министры, при компрометации в отставку не уходят.
– Вы как думаете, Александр Христианович? – Стерлигов посмотрел на меня.
Я покачал головой.
– Пока не знаю, господа, пока не знаю. Но очень скоро буду знать.
– Симоновича и Рубинштейна уже начали искать, – сообщил Карпов. – Будет сильный шум, но я потяну время, подкинув версию о криминальных причинах их исчезновения.
– Хорошо, пусть тогда пока оба побудут тут, дальше посмотрим, что с ними делать. Не исключаю, что понадобятся их официальные показания в суде. А там посмотрим.
– Мое мнение таково: с японцами надо что-то решать, – упрямо заявил Свиньин. – Попыток вывести вас из игры они не оставят. Да, не получилось в этот раз, но велика вероятность того, что получится в следующий. Предусмотреть все невозможно. Надо хотя бы намекнуть им, что рыпаться больше не стоит.
– Акция? – Карпов нахмурился. – Господа, хочу напомнить, что я стою на страже законности в Санкт-Петербурге. Ежели что-то случится с японскими дипломатами – мне в первую очередь придется отдуваться. Опять же, России на данный момент важен мир с Японской империей, если он сорвется, последствия могут быть катастрофические. Мы не готовы к новой войне. Знаете, сколько денег выделили на восстановление Тихоокеанского флота? Всего пятьдесят миллионов. Тут не только с косоглазыми воевать – дай бог, чтобы на пару-тройку канонерок хватило. Но идея неплоха. А если намекнуть японцам, что у нас есть информация, которая может поставить на грань краха их затею с мирным договором? Думаю, они способны расставлять приоритеты.
– Через кого это можно сделать? – поинтересовался Стерлигов.
– Идеально – через министерство иностранных дел, – быстро ответил Свиньин. – Мы отрабатываем товарища министра, Дмитрия Сергеевича Сазонова, он откровенно симпатизирует нам. Но он – человек Столыпина. Если дойдет до премьера, а такое развитие ситуации исключать нельзя, – он может возмутиться тем, что его проигнорировали в столь важном деле.
– Хорошо, – ответил я после недолгой паузы. – Я возьму на себя решение этого вопроса. Идем дальше…
По итогу встречи мы так и не выработали никаких четких планов действий, правда, решили много организационных моментов и обсудили несколько важных кандидатур для вступления в нашу партию.
А дома меня уже ждал секретарь-референт Столыпина с просьбой немедленно прибыть к премьеру. Когда я к нему наведался, Петр Аркадьевич сообщил, что проблема с Витте практически решена. Правда, не сказал, какими методами, но я и сам догадался, что его, как препятствие, просто устранили путем шантажа. Об этом свидетельствовали и сообщения в газетах, рассказывающие, что Витте неожиданно покинул Россию.
Однако этот несомненный успех все равно пока никак не приблизил нас к решению вопроса аренды – дело по-прежнему упиралось в государя, который не отвечал ни да ни нет, просто тянул время.
Дальше премьер-министр Российской империи попытался деликатно шантажировать уже мою персону с целью выманить весь компромат, который у меня есть на российских чиновников. Но получил такой же деликатный от ворот поворот. Я съехал на то, что ничего значительного нет, но при успешном решении вопроса добровольно отдам все, что есть. Столыпин явно разозлился, но быстро оттаял, выбив из меня еще некоторые уступки по договору. А затем пришло время компромата на косоглазых. Как нельзя кстати перед расставанием Столыпин сам заговорил о покушении на меня.
– К счастью, господин де Лавардан, преступление раскрыто, – с гордостью заявил он.
– Я не уверен, – холодно бросил я. – Совсем не уверен.
– Господин де Лавардан? – Столыпин удивленно на меня посмотрел. – Меня заверили, что ничего подобного больше не повторится.
– Не уверен, – спокойно повторил я. – Не спорю, ваши люди блестяще вышли на исполнителей, но, по моим данным, заказчики так и остались неизвестны.
– И вы знаете, кто они? – Столыпин нервно поправил пенсне.
– Знаю. Извольте ознакомиться…
Столыпин взял лист бумаги в руки.
– Что это, господин де Лавардан?
– Насколько я понял, это признание одного из преступников, приоткрывающее истинных заказчиков.
– Господин де Лавардан, – Столыпин удивленно покачал головой, – откуда это у вас и где человек, сделавший эти признания?
– Увы, не знаю, где этот человек, документы мне банально подкинули. Однако мои источники полностью подтверждают эту информацию. Истинные заказчики покушения – спецслужбы Японии, действующие под дипломатическим прикрытием.
– Ваши источники? – Столыпин тяжело на меня уставился. – Вы не у себя на родине, господин де Лавардан.
– Господин премьер-министр… – Я вернул ему точно такой же взгляд, вдобавок подпустив льда в голос. – Возможно, вы несколько ошибаетесь в отношении меня. Я не только глава международной корпорации, которая кредитует целые страны, в том числе и Российскую империю. Я еще являюсь советником многих правительств, и не только европейских. И вы удивляетесь, что я могу добывать определенную информацию? Особенно если учесть то, что разведывательные службы страны, с которой Россия еще недавно находилась в состоянии войны, действуют здесь, как у себя дома?
Лицо Столыпина закаменело. Я уже подумал, что нарвусь на гневную отповедь, но реакция премьера оказалась более чем мирной.
– Мне очень прискорбно, что вы, господин де Лавардан, приняли мое раздражение на свой счет… – примиряющим тоном заговорил русский премьер-министр. – На самом деле оно касалось исключительно работы наших соответствующих служб, которые допустили подобное.
– Я вас понимаю, – спокойно заявил я. – Инцидент исчерпан, господин премьер-министр.
– Я ни в коем случае не сомневаюсь в достоверности вашей информации… – Столыпин снова взял протокол допроса Рубинштейна в руки. – Однако не могу даже представить мотивов японцев. Да, сначала они пытались перебить вашу цену и условия, но после категоричного отрицательного ответа в целом благосклонно отнеслись к возможности аренды вами северной части Сахалина.
Я усмехнулся.
– Пояснить вам причину этой благосклонности, господин премьер-министр?
– Извольте, господин де Лавардан.
– Всего лишь один пример. Японские рыбаки чувствуют себя как дома в российских территориальных водах близ северной части Сахалина. Я удивляюсь, почему Российская империя до сих пор терпит это, но не суть. Так вот, японцы понимают, что гипотетически могут нарваться на международный скандал, поэтому слегка сдерживают свою наглость и не лезут на рожон. Россия – могучее государство, война с ней чревата большими сложностями. А частная коммерческая компания – совсем не тот противник. Сами понимаете: ни армии, ни флота. Вот они и рассчитывают развернуться во всю ширь, когда часть Сахалина уйдет в аренду. Вплоть до откровенного захвата территории.
– Возможно, в ваших словах есть резон… – Столыпин нахмурился. – Но тогда я не понимаю, зачем вам это, если вы осознаете последствия.
– Ничего у них не получится, – на великом и могучем отрезал я. – Одно дело – рассчитывать и совсем другое – воплотить в жизнь свои расчеты. Я оценил риски и нашел их приемлемыми.
– Вы удивительный человек, господин де Лавардан. – Столыпин покачал головой. – Но оставим пока в стороне вопросы рисков. Насколько я понимаю, вы передали мне информацию о причастности Японии к покушению для определенных целей?
– Вы очень проницательный человек, господин премьер-министр. – Я уважительно склонил голову. – Вы совершенно правы. Я мог бы сам достойно ответить на вызов, но нахожусь на российской территории и уважаю российские законы. Вы можете использовать сию информацию. К примеру – неофициально указать японцам на недопустимость подобных действий и пригрозить, что в случае повторения подобного мирный договор между Российской и Японской империями может сорваться. А заодно использовать компромат в своих целях, выбив некоторые уступки. В общем, действуйте на свое усмотрение, мне будет достаточно, если ничего подобного в дальнейшем не повторится. Честь имею, увы, вынужден вас покинуть…
Из Мариинского дворца я прямым ходом отправился домой, а там наконец застал свою благоверную. С того момента, как она начала общаться с императрицей, я видел жену и своих инвалидов – так я стал называть Луку и Тайто, – только мельком. Великан и айн повсюду сопровождали Майю.
– Как там, во дворцах? – Я шутливо ткнул Мудищева в плечо.
– Кормят знатно, – коротко ответил он. – Бабы тоже ничего. Тока дюже надухаренные – аж в нос шибает. А вчерась сам анпиратор изволил поручкаться.
– А моя государыня кивал! – гордо заявил Тайто. – Расскажу дома – никто не верить.
– Растете! – хохотнул я и прошел в будуар к Майе.
– Саша!.. – Майя ласково улыбнулась. – Я очень соскучилась. Иди ко мне.
– А нечего шастать где ни попадя! – Я состроил грозную рожу. – Ишь ты, совсем от рук отбилась. А ну, живо обиходь мужа. Ну, не знаю… сапоги снимай да поднеси горячительного с устатку главе семьи.
– Ты в штиблетах, глава семьи, – фыркнула Майя.
– Ладно, с сапогами отложим пока. – Я сел в кресло и посадил жену к себе на колени. – Рассказывай давай. Как дела, как императрица, как наследник?
– Все хорошо. – Майя чмокнула меня в щеку. – Ванны с настоями трав и массажи очень благотворно действуют на государыню – мигрени не возобновляются. Молочница тоже… – Она ойкнула и прижала ладонь ко рту.
– Я ничего не слышал. Как цесаревич?
– У него возникла болезненная большая опухоль колена, внутреннее кровоизлияние в суставе. – Майя нахмурилась. – Но, к счастью, удалось быстро снять припарками с корнем аира и тысячелистника. Пока назначила обертывания – должно помочь, но видимые результаты очень не скоро появятся. Ты знаешь, мне кажется, из него получится достойный государь. Мальчик взрослый не по годам, а еще очень терпеливый и умный.
– Возможно. А что придворные лекари?
– Я с ними поладила. По-моему, они начали мне доверять.
– А наша пигалица как, ладит с дочерями?
– Ты что, Мад не знаешь? – прыснула Майя. – Вчера целый день скакали на Балде и стреляли из луков по мишени. Неразлейвода уже. И государи благоволят, не против. Царица даже медведю парчовый чепрак взялась шить.
– Н-да, Балде чепрака только не хватало. Распутина видела?
Майя мгновенно стала серьезной.
– Видела один раз. Почувствовала со спины очень неприятный взгляд, обернулась – стоит. Взгляд очень тяжелый, неприятный, а рожа благостная, постная. Ощущение, как будто лягушку в руки взяла. Он так смотрел, словно загипнотизировать хотел. Кажется, он меня ненавидит…
– Еще бы, – ухмыльнулся я. – Из-за тебя его влияние на государей сквозь пальцы утекает. Да ты под него копаешь с великой наглостью. Жди пакостей. Ладно, идем в спальню, устал, как лошадь.
– Не получится в спальню. Нас пригласили к Дашковой.
На это я лишь выругался.
– Саша!
– Ладно, черт…
– Мне одна из фрейлин намекнула, что Распутин тоже там будет. Знаешь, как она его назвала? Святой старец! А как по мне, он похож на… на обычного мошенника. Фу…
– Гришка? Да ну? Тогда едем. Пора мне с ним познакомиться.
– Саша, не вздумай!
– Еще как вздумаю…
Глава 22
Дамы в роскошных бальных нарядах. Кавалеры во фраках. Блистательные гвардейские офицеры в парадных мундирах. Блеск хрусталя, чарующие звуки мазурки и вальса… Нет, всего этого не было, кроме хрусталя и музыки, ибо нас пригласили не на бал, а на… даже не знаю, как сказать. По-современному это звучит, как вечеринка. В нынешнее же время, в котором я живу, оперируют понятием званый вечер или собрание, также вполне подходит модный термин – салон.
Громадный особняк на Английской набережной в столице Российской империи городе Санкт-Петербурге, и толпа народа в нем, ищущая себе занятие по интересам. Хочешь – танцуй, хочешь – играй в карты, хочешь – музицируй, беседуй или сам слушай музыку, проголодался – ешь на здоровье, благо столы накрыты. Публика разнородная, однако чужих людей сюда не пускают: половина состоит из высшей знати, а остальные – государственная и финансовая верхушка государства, слегка разбавленная популярными личностями – репортерами, писателями, художниками, актерами, модными певицами и прочей публикой санкт-петербургского бомонда. Но, справедливости ради, надо сказать, что публика почти не смешивалась – все тусовались в своем кругу.
Стиль одежды сравнительно вольный – мужчины в костюмах, офицеры конечно же в мундирах, ну а дамы… дамы блистают нарядами, но не бальными, а вечерними. И Гришка Распутин, понимаешь, в качестве приглашенной звезды. Но об оном гаде – чуть позже.
Хозяева – графиня Ирина Илларионовна Шереметева, урожденная Воронцова-Дашкова, в свое время – фрейлина государыни Марии Федоровны, и граф Дмитрий Сергеевич Шереметев, ротмистр Кавалергардского полка, флигель-адъютант его императорского величества Николая, второго этого имени.
В качестве вторых хозяев – родители Ирины Илларионовны. Мать – графиня Елизавета Андреевна Воронцова-Дашкова, статс-дама и кавалерственная дама ордена Святой Екатерины, и отец – граф Илларион Иванович Воронцов-Дашков, генерал от инфантерии, наместник на Кавказе. Как раз приехали в столицу по какому-то там случаю. К слову, все милейшие люди. Вот честно, даже несмотря на свои многочисленные титулы, простые и искренние.
В общем, прелестное мероприятие, мне такие нравятся. И главное, дурацкий фрак с цилиндром не требуется. Но не суть.
Для начала пришлось чинно пройтись в полном семейном составе для ознакомления с присутствующими, так сказать. После чего Майя с Мадиной отбыли в тусовку, где уже стали полностью своими, ну а я принялся слоняться по залам, борясь с навязчивым желанием принять на грудь эдак граммов четыреста – пятьсот благородных напитков, всласть поухлестывать за какой-нибудь великосветской чаровницей, а потом зарезать кого-нибудь на дуэли. Ну а что, именно так я проводил время в пятнадцатом веке – славные были денечки, чего уж тут. Ну а сейчас… никакой романтики. О-хо-хо одним словом…
Свой круг общения у меня тоже давно сформировался, но для начала я решил осмотреться. И почти сразу же наткнулся на Гриню Распутина. Оный мужик скромно сидел в уголочке и благостно поглядывал на публику. Бороденка умаслена, волосенки на пробор расчесаны, скромная мятая ряса, сапожищи начищены, рожа благочестивая, только глазенки туда-сюда бегают. Досель я его еще не видел, но помнил по оригинальным фото, дошедшим до двадцать первого века, так что опознал сразу. И немедля сделал вывод – продувная рожа и прожженный мошенник.
А вот окружающая его великосветская публика, похоже, моего мнения не разделяла. Вокруг Гришки так и вился народ.
– Святой старец, благослови!
– Отче, напутствуй!
– Христосик!!!
– Святой отче, осени благодатью!
И Распутин ничтоже сумняшеся осенял с суровой рожей да поглядывал на окружающих с превосходством, как нищий на вошь.
Справедливости ради, поклонников старца от общего числа гостей было сравнительно немного, остальные Гришку равнодушно игнорировали, но и не собирались гнать его взашей. Какой-то паренек было принялся ему задавать каверзные вопросы, но того живо Гришкины поклонники шугнули, да так, что тот вообще сбежал от греха подальше.
А потом я вообще восхитился оным конокрадом. Хозяйка вечера предложила ему откушать чем бог послал: мол, чего голодным сидеть.
– Ржаного хлебца с солькой поднеси мне, матушка, тем и сыт буду… – скромно молвил Распутин с покаянной рожей. – Ибо человек жив малым, а большое – диаволов путь…
Публика вокруг него разом взвыла.
– Святой! Ах! Ох!
– И нам хлебца!
– И мы хотим причаститься!
А далее, дирижируя себе надгрызенной корочкой, Гришка толкнул проникновенную проповедь, чем вообще поверг поклонников в священный экстаз. Нес сплошную чушь, перемежая отрывки из Святого Писания жуткой косноязычной отсебятиной, но, черт побери, прямо лучился самобытностью.
«Артист! – весело подумал я. – Это ж надо, такой талантище… И ключевые слова выделять и повторять не забывает, с ритмом тоже все в порядке, прямо в лучших традициях ораторского искусства. Не исключено, что речь ему кто-то ставил. Феномен, ничего не скажешь, хотя в таком поклонении ему нет ничего удивительного. Все эти богатенькие пресыщенные аристократы так и тянутся к всякой пакости, ибо сами порочны по сути…»
– Экий шельмец! – Густым басом вслух восхитился кто-то рядом со мной.
– Еще какой, – машинально поддакнул я по-французски.
– Простите великодушно, но я как-то по-французски не очень, – простодушно ответил мне большой, основательный мужик лет пятидесяти или немного старше.
Дородный, могучий, с роскошными вислыми усами, с благородной сединой в кудрях, мордатый, он чем-то напоминал одного из запорожцев со знаменитой картины «Запорожцы пишут письмо турецкому султану». Крупный багровый нос довершал сходство. Приличный гражданский костюм на незнакомце сидел неловко, гораздо больше «запорожцу» подошли бы свитка, перепоясанная кушаком, сафьяновые сапоги с загнутыми носками да смушковая шапка с алым верхом. Мне он понравился своей простотой, основательностью, чуть хрипловатым густым басом и мужицкой хитринкой в глазах. До такой степени, что сразу захотелось пропустить с ним пару стопариков под наваристые щи и поговорить о жизни.
– Ради бога. – Я перешел на русский и с легким поклоном представился: – Александр де Лавардан, промышленник и банкир, в общем, негоциант.
Мужик удивленно вздернул бровь и тоже назвался:
– Гиляровский Владимир Алексеевич, писатель и журналист. Так это вас давеча пытались… того…
– Меня, меня… – Я скорбно покачал головой. – Только… того… мало каши ели.
И только после этого до меня дошло, с кем я разговоры веду. Ох, ничего себе! Да это же «дядя Гиляй». Гиляровский Владимир Алексеевич! Автор «Трущобных людей» и «Москвы и москвичей», которыми я в свое время зачитывался, журналист, репортер и писатель, летописец Москвы, так сказать, ее прямое олицетворение. Три тысячи чертей и распутных монашек! Вот честно, встреча с этим человеком мне гораздо дороже, чем встречи с десятком царей и всяких премьер-министров.
– Вы не француз, как писали… – слегка озадаченно заявил Гиляровский. – Не может иноземец так говорить по-нашему.
– Вот ничего от вас не скроешь, Владимир Алексеевич! – Я весело улыбнулся. – Но оставим пока мою национальность в стороне. Какими судьбами в Санкт-Петербурге? Как это вы решились оставить свою Москву?
– Вы меня знаете, месье де Лавардан? – удивился писатель.
– Знаю – не совсем верно, но наслышан. – Я протянул Гиляровскому руку. – Кто в Москве не знает того самого дядю Гиляя? И зовите меня просто Александр Христианович.
– Рад знакомству! – Писатель крепко пожал мою ладонь. – По делам прибыл, так сказать. А один знакомец затащил сюда. Но душно мне здесь… – пожаловался Гиляровский. – Не мой город.
Распутин тем временем продолжал витийствовать, и вокруг него собралось уже гораздо больше людей.
– Шельмец и прохвост, – прокомментировал Владимир Алексеевич. – Я такие типажи отлично знаю. Дать бы ему по сопатке, враз спесь слетит. Ишь, язва. Но эти… эти-то! Чем они лучше него? Не он тут главный мошенник, а они, ибо сами себя обманывают. Тьфу, срамота…
– Да пусть себе витийствует. – Я ухмыльнулся. – А знаете что, Владимир Алексеевич, вы пока побродите здесь, поскучайте, а потом я вас найду, пропустим по маленькой да поговорим всласть.
– С удовольствием, Александр Христианович, дождусь обязательно! – искренне пообещал Гиляровский. Чувствовалось, что я его чем-то заинтересовал.
Я недолго потусил среди гостей, имел еще несколько бесед, тщательно изучил расположение особняка, а потом опять принялся наблюдать за Распутиным. Что с ним делать, пока не решил. Сначала была мысль перевербовать Гришку – такой талантище мне и самому может пригодиться, но потом идея отпала. Я понял, что из этого ничего толкового не получится, так как шансов на верность со стороны Распутина нет никаких. Этот жучара всегда будет играть в свою игру. А тот факт, что он крутится вокруг государей, вообще чреват сильными осложнениями: одна удачная жалоба – и все, тогда можно сворачивать свой проект, меня незамедлительно турнут с треском из России.
Идея не вербовать, а просто качественно запугать, чтобы Распутин слинял куда подальше, тоже попала под сомнение, и все по той же причине. Пустить дело на самотек тоже не выйдет – Гриша не потерпит конкурента подле императорской семьи, а значит, Майя всегда будет находиться под угрозой. Этот варнак способен на любые гадости.
Таким образом, остался всего один старый добрый, никогда не подводивший меня вариант. Классика жанра: нет человека – нет проблемы. И я все больше и больше склонялся к нему и даже перед отбытием на званый вечер провел некоторые приготовления. Да, придется работать самому. Причина – банальная осторожность. Конечно, использовать Савинкова для этого дела было бы гораздо проще, но в таком случае я сам вкладываю в руки эсера солидный компромат на самого себя. Одно дело – устранять по моему приказанию деструктивный революционный элемент, и совсем другое – фактически друга царской семьи. Уверен, Савинков при случае обязательно использует такую информацию против меня. Ну не доверяю я ему полностью, хоть тресни.
В общем, все сам, все сам. Как там Гришку в реальной истории уделали Юсупов и Пуришкевич? Кто с ними еще был, увы, не помню. Травили, а потом стреляли? Ну что же, мы пойдем почти тем же путем. Во всяком случае, начнем точно так же. О! Куда ты, родненький? Небось освежиться собрался, болезный?
Приметив, как Распутин шугнул своих поклонников и вышел в коридор, я выскользнул за ним через другие двери. Что-то бормоча себе под нос, Григорий поплелся в сторону сортира. Я выждал время и быстрым шагом направился туда же. К счастью, по пути никого не встретилось: «святой старец» пользовался правом посещения хозяйского клозета, где обычные гости не приветствовались.
Хлопнула дверь. На ходу натягивая тонкие нитяные перчатки, я ускорил шаг и заскочил в туалет сразу после Распутина. Он уже стоял возле мраморного писсуара и, задрав рясу, возился со шнурком на штанах.
Услышав щелчок дверной защелки, он, не поворачивая головы, рыкнул:
– Куды прешси? Не видишь – люди нужду справляють. Ходють тут всякие…
«Сам ты всякий, баран паршивый…» – подумал я и молча засадил ему с левой руки по почке, после чего подхватил под грудь и правой воткнул в шею тоненькую иглу маленького платинового шприца. Распутин сипло вздохнул и сразу же стал оседать на пол.
– Это тебе не эклеры с цианидом… – довольно прошептал я.
Глянул в зеркало, поправил воротничок, спрятал шприц в футлярчик, сунул его в потайной кармашек, а потом перевел взгляд на царского любимчика. Распутин валялся без движения, скрюченные пальцы подергивались в мелкой судороге. Ну что же, что и требовалось доказать.
Уже было собрался выходить, как в коридоре послышались приближающиеся шаги. Я моментально подскочил к двери и провернул ручку замка, а потом огляделся по сторонам. Черт… нельзя работать без страховки. Понятное дело, можно просто пожать плечами: мол, а я тут при чем, зашел – а он валяется. Доктора будут долго разбираться, что случилось, и не факт, что вообще разберутся. Но нельзя допустить даже косвенной своей причастности к смерти варнака. Ага! Окно!
Но, черт побери, окно оказалось намертво закрытым. У меня чуть сердце через глотку не выскочило.
Несколько раз клацнула ручка, после чего из коридора донесся недовольный мужской голос:
– Да что такое, все клозеты позакрывали.
– Да-да, сущее безобразие… – поддакнул ему пьяненький баритон. – Я сейчас в штаны напружу…
– Помилуйте, Акакий Семенович, стыдоба какая. Идемте, я там фикус в кадке видел неподалеку, он вам прекрасно подойдет…
Припомнив, что ближайший фикус находится за углом, я дождался, пока голоса затихнут, и отпер замок. А когда уже находился в коридоре, с ужасом заметил, что Григорий Распутин стоит на коленях и с утробным мычанием судорожно трясет головой.
Что-либо делать было уже поздно, в любой момент сюда мог заявиться еще кто-нибудь, поэтому я просто закрыл дверь и пошел в зал к остальным гостям.
Черт, черт, черт! Такой дозы нервно-паралитического яда из айнского арсенала хватило бы на десяток людей, не то что на одного «святого старца». А тут – на тебе. Остается надеяться, что он все-таки благополучно откинет копыта. Тьфу ты, прямо нечистая сила. Тут поневоле в мистику поверишь. В реале этого святошу едва-едва угробили, вот и сейчас никак подыхать не хочет. Ну да ладно, меня он не видел вроде бы, видеокамеры…
Я по инерции оглянулся, но тут же остервенело выругал себя. Какие еще видеокамеры…
К остальным гостям добрался благополучно, затесался среди них и нашел Майю с Мадиной.
– Готово…
Майя недовольно нахмурилась.
– Вот не можешь ты без этих своих штучек. Как прошло?
– Благополучно. Вот только… только он никак не хотел умирать. Даже встал на колени, когда я уходил. Тряс башкой и мычал.
– Не может быть! – Майя изумленно на меня уставилась. – Да там такая доза…
– Не может, но факт. В общем, если позовут спасать…
– Я буду спасать! – твердо ответила Майя. – Это мой долг как врача.
– Супружница, не буди во мне зверя.
– Буду. – Майя упрямо поджала губы. – Но не факт, что у меня получится.
– Лучше бы не получилось. Все, идите к своим.
Восстание из мертвых Григория Распутина еще не случилось, паники тоже никто пока не поднимал, и я немного расслабился. Уже было начал искать Гиляровского, чтобы благополучно наклюкаться с ним, как произошло сразу два события.
В центр зала стремительно вышел молодой парень в студенческой тужурке, вздернул вверх руку с зажатым в ладони каким-то шарообразным предметом и ломающимся нервным баском воскликнул:
– Слушайте мой манифест! Хватит угнетения невинных, пришла пора справедливого возмездия…
В это же время одна из дверей распахнулась, и в зал, глухо мыча и протягивая руки вперед, точь-в-точь как киношный зомби, ввалился Распутин. Очень ожидаемо, никто манифест слушать не стал. На Гришку тоже никто не обратил внимания. Публика с истошными воплями ринулась во все двери и снесла «святого старца» с ног.
Студент недоуменно оглянулся и принялся ожесточенно дергать за торчавший из «бомбы» шнурок.
– Это просто цирк какой-то… – обреченно вздохнул я и выдернул из кобуры браунинг.
К счастью, у нигилиса случилась какая-то осечка. Я не стал стрелять, просто подскочил к нему и стукнул рукояткой в висок. Хотел подхватить выпавшую из руки бомбу, но не успел. Черный цилиндр брякнулся на вощеный палисандровый паркет. Совершенно неожиданно в нем раздался звонкий щелчок. Я ахнул и в лучших футбольных традициях пнул его к дальней стене, после чего закрылся студентом.
Адская машинка все-таки взорвалась. Но как-то не сильно, мне почему-то даже уши не заложило. Хотя зеркала на стенах и окна вынесло начисто. Я сбросил с себя слабо повизгивающего бомбиста и, не веря, что в очередной раз остался жив, осмотрелся. Сквозь вонючий сизый дым мало чего было видно, но я заметил, что публика вроде успела сбежать. Правда, не все…
На засыпанном осколками стекла и штукатуркой полу у стены валялось человеческое тело. В рясе и сапогах. Я подошел к нему и с ужасом понял, что мерзкий старец все еще жив.
Гришка ненавидяще уставился на меня и, словно рыба, беззвучно шевелил губами.
– Да что же это такое… – Я быстро подобрал длинный острый осколок зеркала и воткнул ему в глаз. А потом вбил в глазницу каблуком.
Ну вот, теперь, кажется, все…
Глава 23
К тому времени, как в зал начали заглядывать первые любопытные, я успел убедиться, что Григорий свет Ефимович наконец окончательно склеил ласты. Далее качественно набил морду бомбисту и связал ему руки его же ремнем. Но вот устроить нигилисту образцово-показательный полевой допрос уже не успел – публика наконец убедилась, что все закончилось, и ринулась в зал.
А дальше начался настоящий цирк. Майя и Мадина, к счастью находившиеся в соседнем помещении, попытались реанимировать Гришку, эффектно, но без особых результатов. Впрочем, публика все равно осталась впечатлена стараниями моих дам и немедля попыталась линчевать на месте незадачливого террориста. Пришлось даже пальнуть пару раз в воздух для того, чтобы его отбить.
Факт отбытия на небеса святого старца Григория Ефимовича Распутина с куском стекла в глазнице никого не удивил: ни гостей с хозяевами, ни жандармерию, так как разлетевшиеся зеркала побили словно шрапнелью все стены и попутно здорово посекли нигилиста, которым я успел прикрыться.
К слову, как позже стало ясно, оный бомбист оказался отпрыском приличной и уважаемой фамилии и принадлежал к какой-то дикой нелегальной ячейке таких же, как он, малахольных идиотов-студентов.
Ну а я сам… Конечно, мне и в этот раз неимоверно повезло, я остался практически цел, кроме маленького осколочка в задней стороне бедра, но вторая контузия, наложившаяся на первую, и нервное потрясение свое дело сделали…
В итоге моя женушка, очень вовремя скооперировавшаяся с царскими лейб-медиками, оперативно присланными для оказания практической помощи, категорично прописала мне жестокий постельный режим. И, похоже, надолго, так как самочувствие действительно оставляет желать лучшего.
И вот – лежу, но по мере возможности совмещаю приятное с полезным. Удалось затащить к себе в гости Гиляровского, и с ним дело пошло не так скучно. А вернее, совсем не скучно.
– И не страшно было, Александр Христианович?
– Даже не знаю, что ответить. – Я пожал плечами. – Честно говоря, Владимир Алексеевич, как-то не задумывался над этим. Злость была, дикое разочарование страной – тоже, хотя в основном чувствовал только ненависть к косоглазым. У меня словно шоры на глазах были – я видел только цель впереди, туда и несся.
Гиляровский кивнул, закрыл блокнот, воровато оглянулся, нырнул рукой за пазуху и извлек оттуда массивную фляжку.
– Ну, еще по одной, Александр Христианович, так сказать, во избавление.
– Вы меня на тот свет отправите своим пойлом… – притворно проворчал я.
– Не сумлевайтесь, Александр Христианович, сущий нектар… – Дядя Гиляй приложился к фляге, смачно крякнул и передал ее мне. – Мертвого на ноги поставит, на десяти травах настаивалась, не чета вашей иноземной дряни. Меня матушка учила ставить, а она была мастерица, каких еще поискать.
Я сделал глоток, сморщился и быстро заел самогон подсунутым айном ломтем осетрины.
Следом приложились Лука и Тайто. Пару минут мы молчали, а потом у всех на лицах дружно возникли улыбки. «Сущий нектар» дяди Гиляя, несмотря на просто ядерную крепость, оказался весьма приятным пойлом.
– Во-от, я же говорил!!! – Гиляровский ткнул пальцем в потолок и опять взялся за блокнот. – Продолжим, Александр Христианович? Что дальше было?
Я недовольно нахмурился, потому что воспоминания о сахалинской эпопее неожиданным образом оказались мне неприятны.
– Дальнейшее сопротивление могло привести только к полному уничтожению ополченцев, так как японцы быстро перебросили подкрепление. Я отправил гражданских на север, а сам с остальными ударил по Александровску, где мы захватили эсминец «Котака» и переправились на материк. По пути пустили на дно японский бронепалубник «Цусима» и пароход с пехотным батальоном.
– Невероятно… – Гиляровский покачал головой. – Матерь божья, это просто невероятно! Весь флот и армия не смогли, а вы смогли. Да вы просто былинный герой…
– Да никакой я не герой… – раздраженно бросил я. – Во время перехода погиб подпоручик Кошкин со своим отрядом, они отвлекали японцев, чтобы мы смогли пройти к Александровску. И отвлекли. Вот – герои.
– Я слышал о вас… – после недолгого молчания сказал Гиляровский. – Во Владивостоке ходили слухи, что кто-то воевал на Сахалине после заключения мирного договора, а потом вывез на японском крейсере людей на материк. Я даже сам видел этот крейсер и пытался навести справки, но, увы, не преуспел – прямых свидетелей не оказалось, а слухи, сами понимаете, разные ходили.
– Миноносца, не кресера! Кресера потопили, – влез Тайто. – Еще напиши, как япона людя жег, как насильничал и как мы япона вешать.
Но тут же заткнулся после того, как Лука показал ему кулачище.
– Тут кто хошь озвереет… – пробурчал Мудищев. – А что вешали – да, вешали извергов. Но за дело.
Гиляровский согласно кивнул ему и поинтересовался у меня:
– И как вас встретили наши?
– В тюрьму засадили, гады… – зло пробурчал Лука.
Но тоже замолчал, уже под укоризненным взглядом айна.
– Было дело, – подтвердил я. – А в тюрьме пытались убить. Но в итоге выперли из страны под другим именем. А остальной мой отряд разогнали по России под строжайшую подписку о неразглашении.
– Что-то я не удивлен, все как всегда у нас… – Гиляровский ожесточенно дернул себя за ус и выругался. – Скоты, чтоб их. Хорошо, что не упекли обратно на каторгу. Наши дуболомы могли. А что, сильно японцы зверствовали?
– Словами не описать, не сомлевайся. Есть карточки, где все эти измывательства японов… – зло пробурчал Лука. – Там такое, что в жисть не поверишь…
Дядя Гиляй вопросительно посмотрел на меня, и я кивнул Тайто. Айн вышел и через несколько минут принес конверт из плотной бумаги.
Читать бесплатно другие книги:
