Чёрная кровь Сахалина. Генерал-губернатор Башибузук Александр

Глава 24

Н-да, дилемма. Я оказался перед сложнейшим выбором. Нет, в то, что соратники меня хотели подставить, я не верю, там, скорее всего, гораздо проще. Возможно, действительно произошла накладка: источники информации где-то недослышали, где-то додумали, тем более что речь царя-батюшки отличается витиеватостью изложения. А возможно, просто соратникам надоело сидеть без дела, и они решили слегка поторопить события. Такое тоже более чем вероятно.

Так вот, дилемма не в том, казнить либо миловать ближников, она совсем в другом. С одной стороны, причина убирать Николая отпала, следовательно, претворение в жизнь заговора вроде как и не требуется. А с другой – изменения в политическом строе стране только на пользу пойдут, особенно – перед грядущими страшными вызовами.

Вот и думай, граф божьей милостью, как поступить. Либо ограничиться сиюминутными целями, либо смотреть глубже и шире. А еще дело осложняется тем, что теперь я не смогу возглавить протесты сам, как предполагалось ранее, не особо красиво получится. Тут же скажут: мы тебе, гляди-ка, Сахалин отдали, а ты дули принялся из-под пальто благодетелям тыкать. Ты смотри, экий гад. Как ни крути, имиджевый урон.

Как же в России со всем и всегда сложно! Ну да ладно, еще не из такого выпутывался.

– Первое… – Я обвел присутствующих тяжелым взглядом. – Ежели вам кажется, что я без оснований затягиваю дело, то свои догадки предлагаю засунуть поглубже в самое темное и потаенное место, то бишь себе в задницу. Это вам не прыщ на носу выдавить, тут поневоле сто раз перекрестишься, ибо, что бы ты ни задумал в России, оно обязательно пойдет через то самое место.

Соратники угрюмо молчали, всем своим видом демонстрируя искреннее раскаяние.

Я сделал внушительную паузу, так сказать, для лучшего драматического момента, и только когда личный состав полностью проникся, продолжил суровым отеческим тоном:

– Второе. Накладку с информацией я считаю случайной. А ежели каким-то образом она все-таки намеренная, злого умысла в случившемся не вижу. Однако в дальнейшем прошу свести до минимума подобное, господа офицеры, так как цена ошибки чрезвычайно высока. Надеюсь, я понятно высказался? Не надо трясти головой и делать покаянные морды, вопрос был риторический. Третье. Вследствие известных вам обстоятельств наша акция откладывается до полного вступления договора в силу, на это потребуется не более месяца. На всякий случай повторю для самых ретивых: откладывается, но не отменяется. И четвертое. По тем же причинам, что и в третьем пункте, теперь придется искать новое «лицо протеста», являющееся одновременно официальным главой будущей партии «Отчизна», – я им отныне стать не могу. Критерии для кандидата простые – активное участие в борьбе с японскими захватчиками на Сахалине, благообразная морда и наличие разума в голове. Предлагайте кандидатуры, господа офицеры.

Свиньин немедля покосился на Стерлигова. Следом за ним на него синхронно уставились Карпов и Трусевич.

– Что? Это невозможно! – бурно возмутился юрист. – Почему я? Да какой из меня политик? Я военный! Нет, нет и еще раз нет. Предлагаю Алексея Федотовича. Или… давайте привлечем Петухова или Собакина! Они как раз герои. Или… Максакова! Это же он посудины косоглазых на дно отправил. Как раз достойный кандидат.

– Собакин, Петухов и Максаков – вне сомнения, герои, но они молоды, что недопустимо для такой роли, – веско заявил интендант. – А вы тем более в отставку собрались.

Судя по довольной роже, Свиньин зело радовался, что его миновала участь публичного лидера партии.

– И лицо внушительное, даже красивое, можно сказать, – притворно льстиво высказался Карпов. – Смотришь – и сразу доверяешь.

– Опять же, вы обладаете всеми нужными качествами, – добавил Трусевич. – Ум, знание законов и прочее…

– Нет, нет, и еще раз нет. Я? Бред какой-то…

Обсуждение получилось бурным, мне даже пришлось несколько раз вмешиваться, но по итогу Стерлигов все-таки сдался.

– Черт с вами, – буркнул он. – Уговорили. Но сразу предупреждаю: клоунады не будет.

– Вы и так неформально занимаете должность главы нашей организации. – Я поспешил успокоить Стерлигова. – Теперь будете исполнять ее официально. Никакой клоунады, все очень серьезно. Просто будьте самим собой. Итак, господа, предлагаю выпить по этому поводу…

– Придется корректировать легенду. – Свиньин ловко разлил по бокалам коньяк. – Прежде все строилось на вашей личности, Александр Христианович. А как будет сейчас?

Я ненадолго задумался.

– Почти все останется, как было. Только мое явление… скажем, слегка задержится. Как Александр Любич я появлюсь уже на Сахалине, с началом боевых действий. Чуть позже подробней обговорим этот момент. Господа, за вас!

Принятым решением я остался доволен – в самом деле, лучшего кандидата, чем Стерлигов, на эту роль не найти. Умен, педантичен, отличный организатор, даже его внешность благородного героя как нельзя кстати подходит для роли. Так тому и быть…

На несколько дней мне пришлось поумерить свой пыл и проторчать дома, но потом путем отъявленной лести и шантажа я добился послабления в режиме и снова с головой окунулся в работу.

Процесс имплементации договора продвигался не особо быстро, впрочем, такие дела и не делаются в один момент. Реакция общества на будущее соглашение оказалась на удивление терпимой, хотя и без негатива тоже не обошлось – куда уж тут без так называемого квасного патриотизма. Но после запущенной в прессе массовой разъяснительной кампании с подробным освещением всех выгод для России общая тенденция сменилась на сугубо положительную.

Как я и ожидал, Северо-Американские Соединенные Штаты всецело поддержали будущую сделку. Британия и Франция тоже приветствовали, но более сдержанно. Япония в резком тоне потребовала разъяснений условий сделки, но после получения оных, где особо подчеркивался полностью нейтральный статус острова и гарантия политического невмешательства России в его дела до самого окончания аренды, сменила свою реакцию на нейтральную.

А вот Германия и ее сателлиты бурно клеймили соглашение по вполне понятным причинам. Как я уже говорил, намерения немцев нагнуть Европу уже ни у кого не вызвали сомнений, дело шло семимильными шагами к новой войне, а снижение градуса напряжения на Дальнем Востоке позволяло Российской империи вновь стать мощным противовесом в европейских чаяниях кайзера Вильгельма.

Ну а я, пока решался вопрос с договором, по мере своих скромных сил делал все, чтобы германцы обломали себе зубы в будущей войне. Конечно, о своих коммерческих интересах тоже не забывал.

– Я!

– Нет, я хочу!

– Я первая!

Княжны подняли веселый гам, но после строгого взгляда матери тут же замолчали и даже выстроились в ряд по ранжиру. Цесаревич Алексей с превосходством усмехнулся, но тоже живо состроил на мордашке серьезное выражение.

– Ваши высочества… – Я исполнил придворный поклон по всем правилам пятнадцатого века. – Вместятся все, но право первой занять место принадлежит ее величеству.

После чего подал руку императрице.

Александра Федоровна величаво кивнула, приподняла юбки и ловко влезла в кузов мотосаней. Следом за ней гуськом потянулись царевны. Наследника, к сильному его неудовольствию, к забаве не допустили, но я тишком пообещал ему особое развлечение. Экземпляр, представленный царской чете, был выполнен в самом комфортном пассажирском варианте, так что поместились все.

Закрыв дверку, я устроился на втором водительском сиденье. Бородатый мужик за рулем вопросительно на меня посмотрел. Весь в коже, в шлемофоне с шоферскими очками-консервами и с измазанной маслом рожей, император всероссийский сейчас напоминал обыкновенного шоферюгу.

Я ободряюще кивнул. Взвыл мотор. Все ускоряя ход, сани двинулись по аллее Царскосельского парка. Николай все норовил полихачить, но я тактично сдерживал его, и мы благополучно совершили несколько кругов. Царица-мать и дочери не сдерживали своего восторга, у Александры Федоровны, как огня боявшейся громких звуков, даже не разболелась голова.

– Великолепно! – Николай тоже прямо лучился удовольствием. – Я вижу в этой машине большие перспективы. Мне доложили, что войсковые испытания тоже проходят с успехом, а значит, не будем задерживать принятие ваших саней на вооружение. Сколько вы сможете поставить в первой партии?

– Два десятка готовых к эксплуатации единиц в разведывательном варианте, ваше величество. И столько же комплектов для сборки. В дальнейшем мы передадим технологию для производства на российских мощностях.

– Отлично! – бодро отрапортовал император. – Что у нас дальше, господин де Лавардан? Мне уже не терпится опробовать очередную вашу новинку.

– Проедемте, ваше величество… – Я показал на вторые мотосани, куда на турель Тайто и Лука устанавливали пулемет Мадсена. – Занимайте место стрелка, как раз по пути опробуете стрельбу в движении.

– Есть! – Царь шутливо козырнул и живо побежал к саням.

Я удивленно покачал головой. Чудо, сущее чудо. Совсем преобразился мужик, можно сказать, другим стал. Сам даже не знаю, как так случилось. Бодр и весел, активно интересуется новшествами, причем не только интересуется, а лично участвует в испытаниях и пинает соответствующие ведомства за задержки по принятию на вооружение. Вчера вон его величество изволил торпедным катером рулить, а сегодня – уже мотосанями. Броневик стоит на очереди. Н-да, только на чудо и списать можно. И на то, что религиозная мистическая мура из башки со смертью Гришки выветрилась. А еще на то, что усилиями Майи императрица, к слову гораздо более сильная, чем ее супруг, личность, наконец устранилась от довлеющего деструктивного патронажа над своим муженьком. И ожил человек! Мне донесли нечто вообще неслыханное. Оказывается, царь-батюшка, давеча откушав коньячка, даже изволил чуть ли не юбки задирать одной особе. Да уж…

Нет-нет-нет, ни в коем случае не осуждаю, а только приветствую – ведь все во благо. Ему бы еще свирепости и коварства, чтобы царедворцы только при одном виде дрожали, – цены бы такому царю не было. Но мы имеем то, что имеем, увы…

Царица с дочерями и Майя с Мадиной укатили на тройке во дворец, а цесаревич со своим дядькой, матросом Деревенько, здоровенным пухлым мужиком, остался.

– Ваше величество…

– С нами? – Николай с сомнением посмотрел на меня. – А как же? Хотя пусть едет, полезно будет.

Наследника тут же усадили в мотосани и закутали в меховую полость. Дядька пристроился рядом с ним. Следом погрузились генералы Спиридович и Комаров, первый – начальник личной охраны императора, а второй – командир сводного полка, охраняющего царскую резиденцию.

За руль сел я сам и быстро вывел машину на поля, где устроили мишени. Николай всласть настрелялся, даже попадал прилично, после чего мы подъехали к импровизированному полигону. Ничего особенного, отрытый окоп на отделение, фанерные силуэты-мишени на удалении и что-то вроде учебного класса рядом.

– Представляю, ваше величество… – Я взял из открытого ящика покрашенный в защитный цвет небольшой бочонок размером с банку советской сгущенки. – Ручная граната наступательного действия. Названия своего пока не имеет, но это на данный момент не особо актуально.

Николай с любопытством протянул руку к ящику.

– Ваше величество… – тревожно воскликнул Комаров.

Спиридович промолчал, так как уже давно состоял в «Отчизне» и прекрасно знал, что заезжий француз не собирается устраивать покушение на государя.

– Граната сейчас без запала, следовательно, совершенно безопасна… – Я вручил телохранителям по бочонку, взял в руки указку и шагнул к плакату на стойке. – Как мы видим на схеме, она состоит из жестяного корпуса, ленты с насечками и, собственно, заряда взрывчатого вещества – тротила – весом сто десять грамм. Радиус разлета осколков при взрыве составляет двадцать – двадцать пять метров, дальность броска зависит от физических кондиций солдата. Я, к примеру, без особых усилий забрасываю на сорок пять – пятьдесят метров.

Эту гранату, представляющую собой почти точную копию советской ручной гранаты РГ-42, я изобрел походя, без особых усилий. Нет, никакой я не выдающийся конструктор, просто мне еще в школьные времена на уроках начальной военной подготовки намертво вбили в голову устройство оного «изделия», представленного в учебниках до мельчайших подробностей. К слову, простейшего по своей конструкции. Проблема была только с замедлителем в запале, но она тоже быстро решилась после того, как я подключил профессионального химика.

– Похожа на маленькую консервную банку, – прокомментировал Николай.

– Вы удивительно проницательны, ваше величество. Особое достоинство этой гранаты в том, что она может производиться на любом механическом предприятии, в том числе и выпускающем консервные банки. Теперь перейдем к запалу. Господа офицеры, не переживайте, этот экземпляр учебный.

Царь очень внимательно слушал меня, изредка задавая вопросы, а после окончания лекции выразил горячее желание приступить к испытаниям. Мы спустились в окопчик, откуда я и совершил первый бросок. Граната мелькнула в воздухе и шлепнулась точно в центр уставленного по периметру фанерными мишенями круга. Раздался негромкий хлопок, вспухло грязно-серое облачко дыма. При осмотре мишеней выяснилось, что практически все они повреждены. А вот те, что стояли поодаль, на расстоянии, как раз остались невредимы.

– Не думаю, что вражеский солдат будет убит… – Генерал Комаров провел пальцем по борозде на мишени. – Видите, ваше величество, осколок даже не пробил фанеру.

Я уже было собрался дать отповедь, но ответил сам царь:

– Зато надежно выведен из строя, – строго заметил Николай. – Что приведет к дополнительным хлопотам у неприятеля – лечение, транспортировка раненых и прочее. Мне нравится – гуманное оружие. Господин де Лавардан, я хочу сам попробовать…

В общем, и это испытание удалось. Я фактически получил контракт на поставку и продал саму конструкцию за очень немалые деньги.

Цесаревич слегка закапризничал, расстроенный тем, что не дали поучаствовать в испытании, но ему, с разрешения отца, я устроил стрельбы из маленького карманного браунинга.

Деревенько было наладился бурчать:

– Куды дитю оружье, совсем ополоумел, хранцузский ирод…

– Будешь вякать… – спокойно прокомментировал я, – и завтра же загремишь в экипаж на Дальний Восток.

Спиридович криво усмехнулся и слово в слово перевел ему мои слова. Матрос перепуганно вытаращил глаза, но тут же исправился и браво отдал мне честь. Я покровительственно похлопал его по плечу и поспешил к мангалу, где Лука и Тайто жарили шашлык, а Николай уже стоял со стопкой арманьяка в руке.

– Ваше величество, у меня есть тост!

Так и живу. Вот честно, порой противно, как в Средние века, так и сейчас, перед государями хвостом мести. Но ради дела придется потерпеть. Не подмаслишь – не поедешь, очень верная русская пословица. На кону стоят несоизмеримо более важные дела, чем моя гордость.

Чем черт не шутит, возможно, и удастся предотвратить кровавый крах империи. Нет, конечно, не только моими прожектами в оружейном деле – я об общем положении дел. Ничего не имею против большевиков, мало того, горжусь тем, что жил в Советском Союзе, но… слишком уж много невинной крови забрала революция. А посему попробуем обойтись без нее.

Но прежде всего – Сахалин.

Глава 25

– Поздравляю, господа, вы отлично поработали…

Выстроившиеся передо мной в ряд мужчины тактично смолчали и лишь благодарственно склонили головы.

– Вы заслужили награду… – Я взял с серебряного подноса, что держал Тайто, конверт, вручил первому юристу и крепко пожал ему руку. – Господин Фишер, благодарю вас.

Церемония награждения быстро закончилась, без лишних проволочек я раздал премии и жестом отпустил свою юридическую команду, после чего подошел к окну.

На улице бойко стучала капель, орды воробьев звонко чирикали, празднуя наступление весны. Но мне, в отличие от них, было немного грустно. Так всегда случается, когда вкладываешь самого себя в дело без остатка, живешь только одной надеждой, что вот-вот получится, что нужно еще немного усилий, а когда наконец все заканчивается, начинаешь чувствовать себя ненужным и дико тоскуешь по тем временам, когда рвал жилы. Рецепт лечения один – надо срочно найти себе новое дело. Хотя о чем это я? Мне и искать не надо: все только начинается.

И да, необходимые формальности уже улажены, договор вступил в силу. Со вчерашнего дня международная корпорация «Лавардан групп» является полноправной хозяйкой Сахалина ровно на девяносто девять лет.

– Тайто…

– Отец?

– Накапай нам по пять капель…

– Християныч? – Лука обеспокоенно оглянулся на дверь. – Мама ить головы нам поотрывает…

– Здесь я еще хозяин, а не моя жена, – преувеличенно грозно отозвался я. – Сказал: налить, значит, исполняйте…

Взял в руки рюмку и слегка заколебался. Со здоровьем действительно очень и очень неважно. Только за последнюю неделю было два приступа – все как всегда, очень короткие, но, черт побери, теперь они с каждым разом все сильней и сильней. Но сейчас-то я себя чувствую как огурчик, а значит…

Уже поднес рюмку к губам, но сразу же обратно поставил ее на поднос. Нет, нельзя. Дело заточено только под меня, сдохну сейчас – все рухнет. Все пойдет кобыле под хвост.

– А вы пейте, пейте, братцы… – Я ободряюще подмигнул ближникам и вышел из кабинета.

Савинков сидел возле камина в курительной комнате и листал газету. Услышав шаги, он отбросил ее и быстро встал.

– Александр Христианович…

– Присаживайтесь, Борис Викторович. – Я сел рядом с ним и достал портсигар. – Что пишут?

На самом деле мне каждое утро подавали сводку, и я прекрасно знал, что творится в российском информационном пространстве, но надо же с чего-то начинать разговор. А этого разговора Савинков ждет еще со вчерашнего дня.

Эсер криво улыбнулся.

– Эк завернули журналюги. По их словам, царь-батюшка чуть ли не мессия, эдакую сделку обтяпал.

– А вы считаете, что Николай совершил глупость, подписав договор?

– Нет, что вы… – Савинков немного смутился. – Решение, конечно, правильное. Но роль царя в России… Да вы и сами все понимаете. Не должна зависеть судьба государства от одного царственного недоумка. Противно читать. – Он брезгливо отбросил газету.

– А вы и не читайте сегодня.

– Сегодня? – Эсер недоуменно поднял бровь. – А завтра, к примеру?

– А вот завтра уже можно и даже нужно. – Я улыбнулся.

Эсер напряженно уставился на меня.

– Неужели начинается?

– Да, Борис Викторович. – Я спокойно кивнул. – Да, все начинается.

– А как же… – Савинков запнулся. – А как же я?

– Вы поедете на Сахалин. В процессе вашего пребывания на острове пройдет необходимая информационная кампания, так что вернетесь вы уже полноправным членом общества. Все претензии к вам со стороны властей будут сняты. В самом деле, какие претензии к герою, не щадившему живота ради отечества. А прежние грехи? Так были ли они? А если и были, то вы их смоете своей кровью. Так что к очередным выборам в Думу вы уже возглавите собственную легальную политическую силу.

– Я готов, – мрачно и решительно ответил Савинков. – Я полностью готов.

– Я знаю, Борис Викторович.

– Но я не хочу, чтобы мои подвиги выдумывали. Я сам способен о себе заявить.

– И это я знаю. Но… – Я сделал короткую паузу и жестко сказал: – Действовать вы будете только в рамках моих приказов. Война полна досадных и трагических случайностей, и я не хочу, чтобы шальная пуля поставила крест на вашей политической карьере. Данный вопрос не подлежит обсуждению. Но это не значит, что прямо сейчас вы останетесь без дела. Немедленно приведите свою группу в полную боевую готовность. Все необходимые указания вы получите сегодня вечером…

Пообщавшись с эсером, я вернулся к себе в кабинет.

Завтра. Завтра начнется «Смута». Но завтра же я покину Россию, потому что нельзя допустить, чтобы меня хоть как-то сопоставили с волнениями. Управление операцией возьмут на себя Свиньин, Стерлигов, Карпов и Трусевич. А на Савинкове с его группой – оперативное прикрытие.

Так что о ходе операции я буду узнавать по большей части из газет. И это, черт побери, очень сильно меня беспокоит. Нет, я доверяю соратникам, но одно дело – самому держать руку на пульсе и вносить коррективы, и совсем другое – безучастно наблюдать со стороны. А если что-то пойдет не так? В общем, оперативно вмешаться уже не получится. И чем все закончится, один Господь знает.

– Помолиться, что ли? – вслух подумал я. – Хотя без толку – уже не поможет. И надраться нельзя. Сплошная задница, как ни крути.

Ради успокоения взялся чистить оружие, но, как ни затягивал процесс, убить время не получилось. Было сунулся к Майе и Мадине, руководившим сборами, но они меня турнули, чтобы не мешал. Тогда я вышел во двор и до самой темноты стрелял по мишеням из пистолетов.

Ужинал без аппетита, хотя спал, на удивление, крепко и без сновидений. Но проснулся издерганным до самого предела. Суматоха отбытия немного сгладила переживания, и в полдень я уже смотрел на Варшавский вокзал из окна своего вагона. Наш отъезд не афишировали, так что обошлось без провожающих чинов и журналюг.

– Экстренный выпуск, чрезвычайные новости! – По перрону стремглав пронеслись мальчишки с кипами газет. – Миллионные взятки, замешаны высочайшие лица! Директор государственного департамента полиции отказался от комментариев! Премьер-министр Столыпин анонсировал расследование, в Думе создан специальный комитет…

Я улыбнулся и задернул занавеску.

Ну что же, маховик закрутился. От меня теперь мало что зависит. Наверное, это и к лучшему. Ну а я займусь тем, что умею лучше всего. Коничива, косоглазые…

Трубно запел паровозный гудок. Лязгнули сцепки, вагон слегка дернулся и плавно сдвинулся с места. А ровно через сорок четыре часа я сошел на перрон вокзала в Париже. И завертелось…

Завершающий этап перед убытием на Сахалин я могу охарактеризовать примерно так: полный кошмар. Уже думал, что этот слабоуправляемый хаос не закончится никогда. Опять бессонные ночи, опять страшная суматоха, опять нервы, опять поиски денег, злость и желание кому-нибудь вырезать печень. Окончательно не свихнуться и не озвереть помогла Майя. Она интуитивно поняла, что включать режим домашнего тирана не стоит, и превратилась в моего самого близкого соратника, постоянно находящегося рядом. И вот наконец и этот этап закончился. Хотя он закончился только для того, чтобы начался новый.

Послышался пароходный гудок, рев пронесся над черной водой залива, заставил шарахнуться в сторону небольшую стаю ворон, кружащихся над Александровском, и погас в утыканных редкими елями сопках.

Я взял с кровати шляпу и, привычно сориентировав ребром ладони ее положение по отношению к носу, аккуратно пристроил на голову.

Сначала казалось, что будет правильным приодеться попышнее для пущей важности, придумать себе какую-нибудь форму, но потом я плюнул на затею. Убывал я отсюда не принаряженным, так что к чему вся эта мишура. Никаких фраков и аксельбантов: ковбойская шляпа, свободная полотняная рубаха, шейный платок, жилетка, штаны из чертовой кожи и высокие сапоги со скошенным каблуком и острым носком. Поверх наброшен слегка приталенный, длинный, почти до самых пят пыльник из тонкого брезента. На поясе – длинный и широкий нож с роговой рукояткой, в проклепанных кожаных ножнах позади за поясом томагавк – тот самый, что мне подарила Майя. Через плечо на ремешке – маузер в деревянной кобуре. Винчестер стоит прислоненный к кровати – возьму, когда буду выходить из каюты.

Посмотрел на себя в зеркало и обернулся к Майе. Она оделась в точно таком же стиле, простенько и очень функционально. Но через плечо зачем-то перекинула свою старую лекарскую сумку.

– А это зачем? – Я приобнял ее и дернул за лямку сумки. – Кого собираешься лечить?

– Кого? Кого потребуется. – Жена сердито освободилась и поправила шляпку. – Не мешай. Так хорошо?

– Ты очаровательна.

– Ты тоже, мой суровый герой фронтира. – Майя улыбнулась и чмокнула меня в щеку. – Дай мне еще пару минут…

Я молча шагнул к иллюминатору и снова выпал из действительности. Итак, свершилось. Один Господь знает, чего мне это стоило, но я опять на Сахалине. С того момента, как я убыл с Финляндского вокзала, произошло немало событий, по большей части – в российской политической действительности. Скажу сразу: многое пока не получилось, в России все еще не конституционная монархия и Николай на троне, но все равно политические аналитики называют произошедшее первой в мире бескровной революцией. Бескровная – это, конечно, слишком громко звучит, но тем не менее факт остается фактом – крови пролилось очень мало для такого результата.

Произошли свободные перевыборы, коалиция во главе с народной партией «Отчизна» получила абсолютное большинство, а государь своим манифестом добровольно предоставил Думе дополнительные права. Столыпин все еще премьер-министр, но теперь он работает в тесной смычке с думской коалицией. Мало, черт побери, очень мало пока, но процесс запущен, и есть очень большие надежды на то, что Россия изменится.

А я пока займусь Сахалином. Что будет потом, после того как я вытурю отсюда косоглазых? После этого надо будет умудриться выжить, потому что япошки не тот противник, которого стоит недооценивать. А после того, как выживем… После того, как выживем, – посмотрим. Хотя чего тут смотреть – все и так ясно, я просто верну остров России. Да, вот так…

– Месье Любич. – Майя присела в кокетливом реверансе. – Я готова.

– Мадам Любич. – Я ответил кивком и предложил ей руку.

Лязгнула дверь каюты, в уши сразу ударила какофония звуков: глухо стучали паровые движки портовых кранов, летели веселые матерки грузчиков, разбавленные криками чаек и пароходными гудками.

Я шагнул на палубу, зажмурился и вдохнул соленый воздух полной грудью.