Лазарь Кеплер Ларс
Что бы он ни говорил, она скоро засобирается в Париж. И до этого дня он, Йона, должен остановить Юрека Вальтера.
Когда-то в детстве Йона был в Окскангаре, на финском побережье. Стоял вечер, блестела светлая вода в заливе.
Он бродил по берегу, искал письмо в бутылке.
Метрах в двадцати от берега качалась на волнах морская птица, кряква, коричневая самка, за которой плыл суетливый выводок из пяти птенцов.
Сам не зная почему, Йона не мог забыть эту картину.
Один из птенцов отстал, и на него напала чайка. Мать вернулась к отставшему птенцу и прогнала хищницу. Но тут другая чайка напала на оставшихся птенцов.
Йона закричал, пытаясь напугать чаек.
Мать, тревожно крякая, вернулась к четырем птенцам, но первая чайка снова накинулась на отставшего утенка.
Кряква поплыла назад, и чайка выпустила птенца. У того из шейки лилась кровь, птенец пищал.
Йона пытался швырять в чаек камни, но не мог добросить.
Утка-мать, видимо, не знала, что делать. Вторая чайка снова напала на четверых птенцов, она клевала их, одного хотела утащить. И утка сдалась. Она оставила отставшего птенца, чтобы спасти четырех. Первая чайка взмыла в воздух, упала на раненого птенца, схватила его за крыло и утащила с собой.
Именно так действовал Юрек.
Йона перешел к другому стулу, открыл окошко зоны номер один, осмотреть старый жилой дом и узкую подъездную дорогу. Не успел он взять бинокль, как заметил прыгающий свет.
– Машина, – объявил он.
Ринус стал проверять другие зоны, а Люми, не говоря ни слова, вставила пять патронов в снайперскую винтовку и передала ее Йоне.
Он быстро прикрутил прицел, выставил дуло в окно и стал наблюдать за машиной, приближавшейся по узкой дороге. Фары прыгали – машина попадала в выбоины на асфальте. За лобовым стеклом виднелось не меньше двух человек.
– Двое, – сказал Йона. – Остановились перед шлагбаумом.
Фары освещали дорогу до самого дома. Дверца открылась, и из машины вылезла женщина. Она огляделась, перешагнула канаву и отошла на выгон. Там она расстегнула джинсы, спустила их вместе с трусами и присела, широко расставив ноги.
– Просто остановились пописать, – констатировал Йона.
Он опустил ружье и снял прицел, однако не спускал глаз с приезжих.
Второй человек оставался в машине. Свет с приборной панели падал на кончик носа и брови.
Женщина поднялась и, застегивая джинсы, направилась к машине. На земле остался клочок туалетной бумаги.
Люми что-то буркнула и пошла на кухню. Йона не спускал глаз с машины, которая пятилась задним ходом.
Когда свет фар исчез из виду, он вынул из винтовки патроны и отложил ее в сторону.
Пройдя через комнату, он отодвинул занавеску, миновал лестницу и вошел на кухню. Люми стояла перед шумящей микроволновой печью. Печь пискнула и замолчала. Люми открыла дверцу, достала кружку с дымящейся лапшой и поставила на стол.
– Ты права, – сказал Йона. – Я боюсь Юрека. Боюсь потерять тебя, и именно этим он пользуется…Я считал, что единственный способ защитить тебя – это исчезнуть, затаиться… сама понимаешь.
– Папа, я только хотела сказать, что все это не может продолжаться вечно. – Люми села за стол.
– Знаю. Понимаю. Но если ты согласна побыть здесь еще немного, я вернусь в Швецию и встречусь с Юреком лицом к лицу.
– Почему ты так говоришь? – Люми пыталась не расплакаться.
– Я готов признать, что все пошло наперекосяк. Я думал, что Сага и Натан сумеют быстро выследить Юрека… Он сейчас активен, у полиции все материалы, доступ к ресурсам, но… понятия не имею, почему все не так, как я надеялся.
– Что ты собираешься делать?
– Не знаю. Знаю только, что этого мне не избежать. Остановить Юрека – мое дело.
– Нет.
Йона посмотрел на дочь: печальный рот, глаза опущены, рука обхватила кружку с дымящейся лапшой, палочки для еды на столе.
– Все будет хорошо, – тихо пообещал он и вернулся на наблюдательный пункт за занавеской.
Ринус передвинул свой стул к зоне номер три. Опустив бинокль, он выслушал новый план Йоны и по-ринусовски хмуро заметил:
– После моей выучки ты не пропадешь.
– Если после всего ты еще ждешь меня в гости, я с удовольствием навещу вас с Патриком весной.
– Только тебе придется смириться с тем, что он станет дразнить тебя Tom of Finland[25], – предупредил Ринус, и в первый раз за несколько дней у него на лице мелькнул проблеск улыбки.
* * *
Уже в сумерках Люми проводила Йону до машины. Узкая асфальтовая дорога за шлагбаумом серебряной нитью протянулась через мокрое поле.
Оба поглядывали в сторону шоссе.
Над полями висел легкий парус тумана.
Йона намеревался вернуться на юг Франции, сесть на первый же самолет до Швеции и вернуться в Стокгольм как можно скорее, чтобы не раскрыть убежища.
Оба знали, что Йоне пора отправляться в дорогу. Люми стояла бледная, кончик носа покраснел.
– Папа, прости, что я так ужасно себя вела.
– Ничего ужасного, – улыбнулся Йона.
– Нет, ужасно.
– Ты была права и верно сделала, что не сдалась.
– Я же не хотела сказать, что тебе надо ехать прямо сейчас. Мы вполне можем скрываться здесь еще какое-то время. – Люми проглотила комок.
Йона вытер ей щеки.
– Не горюй, все будет хорошо.
– Нет, не будет.
– Люми.
– Давай останемся, папочка, мы… – Голос Люми дрогнул, и прорвались слезы.
Йона обнял дочь, и она крепко обхватила его.
– Я больше не могу!
– Люми, – прошептал Йона ей в волосы, – я люблю тебя больше всего на свете, я горжусь тобой. Все, чего мне хочется, – это быть частью твоей жизни. Но сейчас я должен уехать.
Он держал дочь в объятиях, пока она не перестала плакать и не задышала спокойнее.
– Я люблю тебя, папа, – всхлипывая, проговорила Люми.
Когда они наконец расцепили руки, вернулась неизбежная реальность – узкая дорога и ждущая у шлагбаума машина.
Люми высморкалась и сунула носовой платок в карман. Улыбнулась, пытаясь собраться. От дыхания в воздухе висели облачка пара.
– Если что-то пойдет не так – помни, ты ни в чем не виновата, вообще ни в чем, – сказал Йона. – Ты не можешь нести ответственность за мой выбор. Я уезжаю потому, что считаю, что это единственный выход.
Люми кивнула. Йона открыл дверцу машины.
– Возвращайся ко мне, – тихо сказала Люми.
Йона взглянул ей в глаза и сел в машину.
Заурчал мотор, и задние фары окрасили асфальт под ногами Люми красным.
Люми стояла, прижав руку ко рту, и смотрела отцу вслед.
Машина исчезла вдали.
Когда она скрылась из виду, Люми закрыла шлагбаум, вставила ржавый гвоздь на место и зашагала назад, к сараю.
Глава 67
Сабрина Шёвалль знала свое дело и была в курсе ситуации, но все равно не до конца понимала, почему отдел защиты свидетелей счел угрозу маленькой Пеллерине Бауэр столь серьезной, что других мер безопасности, по мнению отдела, оказалось недостаточно.
Особый – и самый важный – пункт программы защиты свидетелей гласит: адрес квартиры-убежища должен оставаться строго засекреченным.
Место, где жила сейчас девочка, не упоминалось ни в каких базах данных, ни в каких отчетах. Адрес был известен лишь полицейским, принимавшим участие в операции.
Квартира на девятом этаже состояла из пяти комнат и кухни. Конечно, для одного ребенка она была излишне большой, но иногда здесь укрывались целые семьи.
Входная дверь ничем не отличалась от других дверей на этой лестничной площадке, но на деле могла выдержать выстрел из гранатомета.
Жилище было устроено по возможности удобно. Простая, но уютная обстановка с коричневыми кожаными диванами и пледами, деревянный пол, мягкие ковры.
Все выглядело обычным, даже при том, что внешний мир с трудом пробивался сюда через окна из термопластика.
Сабрина была в гражданском, но на бедре у нее висел “зиг-зауэр Р-226 легион”, а на левом плече куртки помещалась рация “ракель”.
У Сабрины были синие глаза, на спине лежала темно-русая коса. Несмотря на боль в коленях, Сабрина каждое утро бегала, посещала спортзал и практиковалась в стрельбе из пистолета.
При росте метр восемьдесят Сабрина имела широкие бедра и большую грудь. Она неустанно боролась с лишним весом; летом перестала есть сладкое и сбросила четыре килограмма. Ограничивать калории оказалось не для нее: от голода она слабела и не могла сосредоточиться.
Уже шесть лет Сабрина Шёвалль служила в стокгольмском отделе защиты свидетелей и подобные задания выполняла раз двадцать, но в эту квартиру она попала впервые.
От телохранителя, допущенного к программе защиты свидетелей, требуется очень многое. Его обязанности касаются не только непосредственно защиты жизни подопечного. Телохранитель отвечает и за то, чтобы объект охраны не терял душевного равновесия.
Сабрина позвала Пеллерину ужинать.
Она выложила на две тарелки рыбные палочки и рис, зеленый горошек, сливки с шафраном и помидор.
Пеллерина прибежала, потопталась на пороге кухни в своих лохматых тапочках, чтобы послушать, как скрипит порог. Может, там были медные гвоздики, или дерево треснуло с краю, но по какой-то причине каждый раз, когда нога касалась порога, он издавал тихий высокий звук.
Сабрине никогда еще не случалось иметь дело с людьми с синдромом Дауна, она, честно говоря, их побаивалась, не зная, что говорить.
Но Пеллерина оказалась просто удивительной.
Было ясно, что девочка изо всех сил скрывает тревогу за отца и старшую сестру Сагу, но она могла вдруг, ни с того ни с сего, объявить, что папа кардиолог и иногда ему приходится работать по ночам. Раньше ее отводили в ночной детский сад, но теперь с ней часто ночует Сага.
Пеллерину беспокоило, куда делся отец и что с ним. Вдруг он упал с велосипеда и сломал ногу, поэтому и не приходит забрать ее.
Девочка съела четыре рыбные палочки, но горох не тронула – горошины она выложила полукругом на краю тарелки.
– Мой папа – курица, и я кормлю его горохом и кукурузными зернами, – объяснила она.
Когда Сабрина закончила дела на кухне, в гостиной началось шоу “Кумир”. Пеллерина сняла очки и подвинула Сабрине скамеечку для ног. Сабрина – судья, она будет сидеть на скамеечке, пока Пеллерина “поет” и танцует под Ариану Гранде.
Через час Пеллерина почистила зубы, наведалась в туалет и легла спать.
Сабрина задернула шторы в спальне. Шторы немного покачивались, и крючки, на которых они висели, позванивали о потолочный рельс.
– Бояться темноты можно, даже если тебе двенадцать лет, – тихо сказала Пеллерина.
– Конечно. – Сабрина присела на кровать. – Мне вот тридцать два года, а я все еще иногда боюсь темноты.
– Я тоже, – прошептала Пеллерина и потрогала серебряный крест на груди Сабрины.
Она рассказала, как получила письмо счастья, напугавшее ее. Если не переслать его дальше, ночью придут девочки-клоуны и сделают тебе плохо. Сабрина успокоила ее, и под конец девочка даже рассмеялась. Они пожелали друг другу спокойной ночи и договорились, что дверь останется приоткрытой, а в ванной будет гореть свет.
Сабрина прошла по мягкому ковру гостиной, вышла в прихожую и удостоверилась, что входная дверь заперта, хотя и так помнила, что запирала ее.
Она не знала, почему сегодня ее весь день преследует неприятное чувство, которое ворочается где-то под ложечкой.
Сабрина захватила на кухне стакан и большую бутылку кока-колы без сахара, вернулась в гостиную и успела посмотреть конец “Ищу жену!”.
Передача была такой глупой и смешной, что даже жарко стало. Пришлось снять куртку.
Сабрина, улыбаясь, помахала себе в лицо и откинулась на спинку дивана.
Бледный свет телевизора плясал на ее слегка суровом лице. Тень от плеч и головы то вырастала, то опадала у нее за спиной.
Сабрина сходила на кухню, села за сосновый стол и съела бутерброд, сделала положенные записи в Фейсбуке и Инстаграме и отправилась чистить зубы.
Может быть, неприятное чувство в животе объяснялось тем, что во время заданий такого рода Сабрину всегда настигало ее собственное одиночество.
Она очень застенчивый человек.
Сестра пыталась устраивать ей свидания по интернету.
Никому не хочется быть одиноким, но в то же время Сабрина часто ощущала потребность в одиночестве.
Необъяснимо.
Она быстро утомлялась от общения с людьми.
Как-то сосед спросил, не хочет ли она поужинать с ним. Сабрине удалось выпутаться из положения, не выглядя при этом странной. Она сказала, что обещала матери разобрать коробку с елочными игрушками.
Воспоминания о разговоре с соседом преследовали Сабрину несколько недель, и теперь она едва отваживалась выходить на лестничную площадку.
Может быть, такая застенчивость связана с работой, а может, Сабрине просто надо в свободное время побыть одной. Спать в собственной кровати и не думать, что рядом кто-то еще.
Мама тоже требовала много времени, хотя уже переехала в дом соцобеспечения. Там у нее имелась своя квартира, но была и общая столовая, и комнаты досуга.
Мать всегда стремилась общаться с приверженцами нью-эйджа. Эта философия радовала ее, поддерживала в жизни. Но когда она переехала в дом соцобеспечения, то вступила в группу спиритистов.
Сабрина не знала, как к этому относиться. Мать рассказывала, что вступила в контакт со своим умершим отцом и что он весьма рассержен.
На всех ругается, обозвал ее дешевой потаскухой.
Сабрина унаследовала от деда большой серебряный крест. Не будучи верующей христианкой, она всегда носила крест, он был для нее чем-то вроде оберега.
Сабрина пыталась выспросить у матери, кто у них в кружке медиум, но узнала только, что это одна из обитавших в доме старушек.
Предполагается, что медиумы помогают людям обрести утешение и умиротворение.
Но эти сборища больше походили на борьбу за власть, на подковерные игры.
Какие-то негодяи обманом внушили матери, что ее собственный отец зол на нее.
Печально.
Три недели назад дедушка велел матери повеситься.
Тут Сабрина вмешалась, объяснила, что заявит на медиума в полицию и пожалуется администрации дома. А если мать не прекратит посещать кружок, Сабрина не будет навещать ее.
Однако в прошлое воскресенье она снова приехала.
Мать купила новый парик с мелкими русыми кудряшками до плеч. Ничего подобного она до сих пор не носила.
Она пригласила Сабрину на afternoon tea, выставила на стол трехэтажное блюдо с печеньем.
Они листали старый фотоальбом, смотрели фотографии маленькой Сабрины, а потом вернулись к временам маминой свадьбы и студенчества.
Но когда они долистали до черно-белого снимка деда, мать не захотела смотреть дальше.
Просто молча вцепилась в альбом.
Сабрина никогда раньше не видела этого снимка.
Дедушка стоял под лестницей, прислоненной к дому, сердито наморщив лоб. На нем был странный плащ с узкими плечами, сверху – серебряный крест. Шляпу дед держал в руке.
Сабрина пыталась уговорить маму смотреть альбом дальше, но та не захотела. Сидела в своем ужасном парике и неотрывно глядела на снимок.
Прежде чем лечь в кровать, Сабрина обошла квартиру, заглянула к девочке и проверила все окна, вышла в прихожую, включила монитор, с помощью которого наблюдала за тем, что происходит на крыльце и непосредственно за бронированной дверью.
По другую сторону лифта стояла детская коляска.
Прошлой ночью кто-то позвонил в домофон, но не отозвался – наверное, просто нажали не туда.
Сабрина выключила монитор, ушла к себе, поставила телефон заряжаться, легла в кровать полностью одетая и с пистолетом в кобуре и выключила ночник.
Экран телефона еще какое-то время светился, а потом погас. Сабрина немного поразглядывала потолок и закрыла глаза. Завтра ее сменят.
Глава 68
Сабрина дернулась и уставилась в темноту. Адреналин выплеснулся в кровь.
Кто-то громко стучал в дверь.
Сабрина встала, качнулась и оперлась о стену.
– Черт. Сколько времени-то?
Она поправила крест на шее, прошла мимо комнаты Пеллерины и в темной гостиной наткнулась на скамеечку для ног, которая опрокинулась с глухим стуком.
Куртка Сабрины так и лежала на диване.
В дверь снова заколотили.
Сабрина почесала живот и взялась за пистолет в кобуре.
В прихожей она зажгла верхний свет, чтобы видеть кнопки, и активировала монитор на стене возле домофона.
Черно-белая картинка мигнула и обрела резкость.
За дверью оказалась мать Сабрины.
Мама стояла на лестничной площадке и колотила в дверь.
На ней был кудрявый парик, она не отрываясь смотрела в камеру.
На лицо матери падал свет от кнопок домофона, но лестничная площадка у нее за спиной тонула в темноте.
Как вообще мама здесь оказалась?
Она каким-то образом проникла в подъезд, поднялась на лифте и вот теперь стоит у двери квартиры.
Сабрина тяжело сглотнула и нажала на кнопку микрофона.
– Мама, ты что здесь делаешь?
Мать завертела головой, не понимая, откуда исходит голос, и снова заколотила в дверь.
– Как ты сюда попала?
Мать показала бумажку с адресом и снова сунула ее в сумочку.
Сабрина пыталась сообразить, в чем дело. Она как раз была у матери, когда ей позвонили из отделения и отправили на задание. Наверное, она, отвечая по телефону, громко повторила адрес, а мать решила, что Сабрина обращается к ней.
Мать отступила назад и почти слилась с темнотой лестничной площадки. Лицо казалось серой тенью.
– Мама, поезжай домой, – сказала Сабрина.
– Я ударилась, мне…
Мать снова выступила на свет, дернула головой в парике и предъявила окровавленные пальцы.
– Господи, что случилось? – сказала Сабрина, отпирая дверь.
Нажимая ручку, она глянула в монитор и увидела, как из темноты выступает и очень быстро приближается к матери какой-то худощавый человек.
Сабрина приоткрыла дверь сантиметров на десять, и сразу же хотела закрыть ее – но поняла, что кто-то схватился за ручку с той стороны.
– Только не смерть! – крикнула мать. – Он обещал, что…
Сабрина уперлась в дверной косяк и потянула дверь изо всех сил. Она не понимала, что происходит. Тот, другой человек был очень сильным, и щель понемногу ширилась.
Она не сможет закрыть дверь. Сабрина застонала, ручка вот-вот выскользнет из потной ладони.
Сабрина в последний раз дернула дверь на себя.
Безрезультатно.
Выпустив ручку, Сабрина бросилась в квартиру, споткнулась о пушистые тапочки Пеллерины, врезалась плечом в стену так, что застекленная картинка полетела на пол.
Сабрина пробежала через темную гостиную к Пеллерине, сдернула одеяло, подхватила теплую девочку и, шикая, быстро пронесла ее по коридору мимо собственной спальни в ванную.
Беззвучно закрыла дверь, заперла и выключила свет.
– Пеллерина, ты должна сидеть очень тихо. Сумеешь?
– Да, – дрожа, прошептала девочка.
– Ложись в ванну, лежи и не выглядывай. Как будто это кровать, и ты в ней спишь.
Сабрина набросала в ванну больших полотенец и убедилась, что Пеллерина улеглась на них.
– Это те девочки? – спросила Пеллерина из темноты.
– Не бойся, я разберусь. Просто лежи тихо.
Пеллерина уже успела рассказать ей, что кузине одной ее подружки выкололи глаза спицами – так было написано в газете, но полиция так и не поймала девочек-клоунов, потому что они спрятались в лесу.
Сабрина успокоила ее, сказав, что все это просто выдумки. Никаких девочек-клоунов не существует, кто бы что ни говорил. Про этих девочек болтали, еще когда она сама была маленькой.
Она рассказала какой-то смешной случай, Пеллерина рассмеялась, а потом они пожелали друг другу спокойной ночи.
Сабрина отодвинулась от двери, расстегнула кобуру и вытащила пистолет, дослала патрон в ствол и сняла оружие с предохранителя.
– Все нормально, Пеллерина? Лежишь?
– Да, – прошептала девочка.
Сабрина помнила, что “ракель” осталась на куртке, которую она вчера забыла на диване, хотя рацию следовало носить постоянно, чтобы при необходимости немедленно связаться с диспетчерской.
Этого не должно было произойти.
Она допустила небрежность.
Телефон Сабрины лежал на ночном столике, на виду. Если тот человек войдет в спальню, то заберет его.
Сабрина не могла понять, как она позволила обмануть себя и открыть дверь.
Она поверила, что мать упала и ей нужна помощь.
Вероятно, кто-то раскрыл адрес убежища, увидел, как она заходит, а потом выследил ее мать и явился к ней.
Пеллерина пошевелилась, и в ванне что-то глухо звякнуло.
– Не двигайся, – прошептала Сабрина.
Она подумала о худом человеке, который выступил из темноты. Вспомнила, как дверная ручка выскользнула у нее из ладони.
Читать бесплатно другие книги:
