Лазарь Кеплер Ларс

Глава 47

По дороге к Свартнё Сага развернула машину и съехала на обочину. В зеркале заднего вида отражались причал и свинцово-серая вода.

Увидев приближающийся к берегу паром, Сага вылезла из машины и пошла вниз по склону.

Натан одиноко стоял на палубе, положив обе руки на поручни.

Тросы с плеском разрезали водную гладь.

На причал со скрежетом легли сходни.

Натан помахал паромщику в рубке и сошел на берег. Сага отдала ему ключи от машины и села на пассажирское сиденье.

Натан отрегулировал кресло и завел машину.

Корнелия жила на окраине Париса – маленького района к востоку от Норртелье.

– На крышке больше ничего не было, – сказал Натан.

– Наверное, Юрек угрожал убить Корнелию, чтобы добиться от сторожа своего, – сказала Сага, проверяя, не отключен ли звук мобильного.

– О чем он думал в том гробу? – продолжал Натан. – Он же понимал, что неминуемо умрет, потому и нацарапал послание. Надеялся, что кто-нибудь найдет могилу и спасет его сестру.

– Юрек, наверное, запугал его, чтобы тот не сказал полицейским правды… может, его уже закапывали, а может, видел сестру в могиле… деменция развилась сразу после того, как я у него побывала.

Мимо пронеслись поля, окаймленные хвойными лесами, машина проехала под виадуком и оказалась на шоссе Е-18.

Левая рука Натана покоилась на руле. Несмотря на грядущий развод, он продолжал носить обручальное кольцо из красного золота.

Сага еле сдерживалась, чтобы не попросить его поторопить кинолога.

Согласно навигатору, ехать оставалось меньше полумили.

По дороге они получили информацию с терминала мобильной связи: Корнелия не отвечает по телефону, за последние пару месяцев несколько счетов ушли к судебному исполнителю.

До пенсии она работала медсестрой в больнице Норртелье. Сейчас Корнелии было семьдесят два года, жила она одна.

Фотография на экране изображала широкоплечую женщину с короткими седыми волосами и очками на цепочке.

– Кто ее допрашивал? – спросил Натан.

– Никто. Я застрелила Вальтера за полгода до того, как сторож нашел тело. Тогда ни он, ни его сестра вообще никак не были связаны с этим делом.

– Но она живет меньше чем в двух милях от места, где он исчез.

– Знаю, но мы были уверены, что Юрек умирает. Насколько далеко он мог уйти? Мы опросили всех, кто жил в пределах мили от ручья… провели семьсот допросов.

Сага помнила, как они обсуждали, не увеличить ли радиус до двух миль, но тогда в круг поисков попал бы жилой район Норртелье, и число допросов подскочило бы на две тысячи процентов.

– Я имел в виду – потом, когда тело уже нашли, а сторож погрузился в деменцию. – Натан торопливо глянул на Сагу.

– Я звонила, говорила с ней. К тому времени она уже десять лет не общалась с братом, ей нечего было сказать.

Они свернули на узкий проселок с полоской заиндевелой пожухлой травы посредине. Проселок вел прямиком в густой лес.

Сага скользила взглядом по мелькавшим за окнами темным стволам.

А вдруг Юрек держит Валерию и отца как раз на участке Корнелии?

У Саги пересохло во рту, и она потянулась за бутылкой минеральной воды.

Такое вполне вероятно. Он склонен устраивать могилы кластерами.

Сага всегда поражалась, как ему удается помнить все могилы, никак не маркируя их.

– О чем думаешь? – Натан искоса посмотрел на нее.

– Ни о чем, а что?

– Ты вся дрожишь.

Сага посмотрела на бутылку, которую держала в руке, отпила еще немного, поставила бутылку в держатель между креслами и крепко зажала руки между колен.

– Я очень боюсь за папу.

– Понимаю.

Сага перевела взгляд на зелено-черный ельник и жидкие рощи, на заросли черничника.

Невыносимо думать, что из-за нее отцу приходится все это переживать! Непростительная вина. Вся ответственность за произошедшее на ней, Саге. Ей и спасать отца.

До дачных домиков оставалось несколько километров, когда темный бор расступился и открылась поляна. Натан сбросил скорость. Показался красный дом с белыми наличниками.

– Кинолог ведь поняла, что дело срочное? – спросила Сага.

– Она как раз садилась в машину.

– Здесь тоже должны быть собаки. В Норртелье.

– Аманда – лучшая, – терпеливо ответил Натан.

Они медленно подкатили к домику. На стоянке с брезентовым навесом, у поленницы березовых дров стоял заляпанный грязью “джип-рэнглер” восьмидесятых годов.

Сага вытащила из кобуры “глок” и дослала пулю в ствол.

Натан остановил машину на засыпанной гравием игровой площадке. Сага молча вышла из машины и широкими шагами направилась к дому. Руку с оружием она держала вдоль тела, а дуло направила в землю.

Натан у нее за спиной хлопнул дверцей.

Вальтера наверняка здесь нет. Это было бы слишком просто, не похоже на него.

Сага свернула и стала искать голую землю, следы свежевырытых могил. Проверила границы участка, заглянула за стоянку, еще раз оглядела голые кусты, жавшиеся к дому.

Не дожидаясь Натана, Сага обошла дом и оказалась на тенистом заднем дворе. Земля здесь была суше, ее усыпали сухие шишки.

На лужайке между домом и темной опушкой росли две громадные ели с тяжелыми вывороченными лапами.

В траве за елью повыше лежала стремянка.

Сага прошла мимо заполненной водой тачки и заглянула в маленькую теплицу с засохшими растениями. Явных следов могил не было ни здесь, ни на картофельном поле, ни в углу участка.

– Сага? Ты чего?

Из-за угла дома появился Натан.

– Их могли зарыть в лесу.

– Я понимаю, что ты чувствуешь, но давай действовать по порядку. Сначала поговорим с Корнелией.

Натан вернулся к крыльцу, но Сага еще постояла, рассматривая пространство между стволами.

Она уже повернулась было, чтобы последовать за Натаном, как вдруг на опушке что-то хрустнуло. Сага молниеносно обернулась и вскинула оружие, положила палец на спусковой крючок с насечкой и стала напряженно высматривать, не движется ли что-то среди деревьев.

Ничего. Только стволы деревьев.

Сага медленно шагнула в сторону и снова услышала треск. Может, просто еж или другой зверек? Сага осторожно двинулась к опушке.

Постояла неподвижно, переводя взгляд с деревьев на густо разросшийся кустарник.

Двинулась было к крыльцу, но остановилась и оглянулась на место, откуда ей послышался треск, после чего вернулась к дому.

Натан позвонил в дверь и отступил на шаг назад.

Сага встала рядом. На дверной табличке значилось “Приемная”.

Надо же. Корнелия завела дома частную сестринскую практику.

Натан позвонил еще раз. Звонок отчетливо прозвучал в глубинах дома. Натан немного подождал и тронул ручку.

Дверь на трех петлях беззвучно открылась. Дом оказался не заперт.

– Убери пистолет, – распорядился Натан.

Сага вытерла потную руку о джинсы, но двинулась за Натаном, выставив оружие. Оба вошли в приемную: телевизор, два жестких дивана и стойка с журналами.

Прошагав по светло-серому пластиковому полу, они заглянули в гостевой туалет и вошли в комнату, где Корнелия принимала больных.

Два больших веера на окне загораживали вид на стоянку. Солнечный свет как раз пролился на кроны деревьев.

Под нечистыми оконными стеклами, на подоконнике, валялись дохлые мухи.

У одной стены стояла койка, застеленная грубой защитной бумагой, у другой стены помещался письменный стол с компьютером, телефоном и лазерным принтером.

За столом, наискосок от него – дверь с матовым окошком на уровне лица.

Свет в комнате за окошком не горел.

Отразившись в стекле туманной тенью, Сага открыла дверь. В темноте, нарушаемой лучом вечернего света, что-то металлически блеснуло.

С мыслью, что в комнате кто-то может стоять и смотреть на нее, Сага зашарила по стене. Пальцы задели выключатель, она включила свет и вскинула пистолет.

Медленно вошла, огляделась – и по спине побежали мурашки.

Гостиная Корнелии с открытым камином была перестроена под операционную. Шторы задернуты и скреплены бельевыми прищепками.

В свете потолочной лампы плясали пылинки.

Натан остановился рядом с Сагой, рассматривая брошенное оборудование.

Самому операционному столу не больше десяти лет, но кардиограф не цифровой, а из тех, что выписывают кардиограмму на бумажной клетчатой ленте.

Круглая операционная лампа на штативе стояла возле капельницы и инструментального столика из нержавеющей стали. На тележке лежал капнометр и баллоны с дыхательным кислородом, медицинским углекислым газом и техническим воздухом.

– Какая-то уж больно продвинутая сестринская приемная, – заметил Натан.

– Я начинаю понимать, куда мы попали, – ответила Сага.

Глава 48

Сага с оружием наизготовку прошла через операционный зал и пинком распахнула дверь в маленькую спальню. Кровать была застелена вязаным покрывалом. На ночном столике лежала таблетница с таблетками и Библия.

Сага и Натан прошли на кухню: сосновый стол, четыре деревянных стула с красными подушками, привязанными к сиденьям. Над разделочным столом полка с мерными стаканчиками для муки, сахара и овсяных хлопьев. В раковине чашка с засохшим кофе и тарелка с крошками печенья.

– Он добрался до нее, – сказала Сага.

– Аманда с собаками будет здесь через час.

Сага опустила пистолет и после секундного колебания убрала его в кобуру. Она медленно подошла к окну и оглядела участок. Громадные ели, в траве лежит лестница.

Лес не был большим, может, с тысячу гектаров, но уже темнело, а поиски займут какое-то время.

Полицейские вернулись в гостиную и остановились у листа пластика, расстеленного на ковролине под операционным столом.

– Ну что, вызываем техников?

– Вызываем, – вздохнула Сага.

Она посмотрела на задернутые шторы. Полоска света почти исчезла. Может быть, прямо сейчас кто-то стоял за шторами и наблюдал за ними – а они этого не замечали.

– Вот, значит, куда попал Юрек после того, как ты его ранила, – сказал Натан.

Сага кивнула и подошла к высокому шкафу со стеклянными дверцами, за которыми помещались ряды хирургических пил, скальпелей, крючковатые хирургические иглы, кровоостанавливающие пинцеты. На верхней полке старый журнал в переплете.

Сага открыла дверцы и взяла журнал. В нос ударил резкий запах дезинфицирующего средства.

В колонке “дата поступления” Корнелия записала число – день, в который Сага, как она думала, убила Юрека Вальтера. В колонке “имя и место проживания” значилось “Андерсон”.

Самая обычная шведская фамилия.

Потом следовал эпикриз – пятнадцать рукописных страниц, первые четыре месяца. На трех следующих страницах Корнелия время от времени делала записи, касающиеся лечения. Описания заканчивались летом этого года.

Стоя бок о бок, Сага и Натан читали о том, что происходило в этой комнате, все больше поражаясь тому, как точно Йона угадал развитие событий.

…Корнелия курила на парковке заповедника возле озера Бергашён, когда ее собака что-то учуяла. Река принесла человеческое тело, оно застряло на мелководье, там, где река поворачивала широкой дугой.

Загоняя джип с плоского берега в воду, Корнелия думала, что река принесла труп. Лишь подняв человека на платформу машины, Корнелия поняла, что человек в сознании.

Несмотря на переохлаждение и серьезные раны, спасенный каким-то образом сумел убедить Корнелию не отвозить его в больницу.

По пулевым ранениям Корнелия должна была понять, что этого человека разыскивает полиция, но она, вероятно, посчитала своим долгом спасти человеческую жизнь.

Корнелия объяснила своему подопечному, что она медсестра и может перевязать его так, что он выдержит поездку к врачу, которому он доверяет. Однако, попав к ней в дом, спасенный упросил ее саму провести необходимые операции.

В журнале не говорилось, откуда Корнелия взяла оборудование и инструменты. Возможно, она придержала у себя ключи от больничного склада со списанным оборудованием.

Жизненные параметры пациента Корнелия зафиксировала подробно.

Три серьезных ранения и несколько травм полегче.

В теле были отверстия от всех пуль, которые выпустила в него Сага.

Две или три высокоскоростные пули пробили переднюю долю левого легкого и раздробили левую лопатку.

Корнелия объяснила, что не сумеет дать наркоз, но пациент, кажется, был против даже самого обычного обезболивания. За долгие часы последовавших операций он несколько раз терял сознание.

Корнелия описывала состояние пациента как критическое – до того, как она спасла легкое и остановила кровотечение в левом плече.

– Она перелила ему собственную кровь… у нее нулевая группа, и она могла перелить ему свою кровь, независимо от его группы, – сказала Сага.

– Невероятно…

Корнелия всю ночь трудилась над простреленной рукой. Раздробленные кости, разорванная артерия. Спасти руку было просто невозможно.

– И Корнелия ампутировала ему руку, – прошептала Сага.

Корнелия буквально по минутам расписала, как отделяла конечность вручную, пилой Джильи, удаляла осколки кости, зажимала кровеносные сосуды и нервы, накладывала двойной дренажный отсасыватель и формировала обрубок при помощи фасции и полосок кожи.

– Почему Юрек не уничтожил журнал, не сжег дом, вообще ничего не сделал? – спросил Натан, когда они дочитали историю болезни.

– Потому что знал: ни журнал, ни дом не помешают исполнению плана. Юрек не боится тюрьмы, не боится принудительного лечения. Не поэтому он сбежал.

Сага вышла из дома и бросила взгляд на дорогу, ведущую через лес.

Где-то вдалеке каркала ворона.

Сага заглянула в джип, стоящий под навесом, и пошла вокруг дома. Она остановилась под окном операционной с задернутыми шторами, представляя себе, как развивались события.

Вероятно, вскоре после операции Вальтер начал искать мужчину своего возраста и телосложения.

Может быть, он разъезжал в джипе Корнелии еще до того, как восстановился, высматривал кандидатуру среди бездомных и нищих.

Отыскав нужного человека, он прострелил его в тех же местах, что Сага прострелила его самого, и дождался, когда тот умрет.

Может быть, он все продумал с самого начала, а может быть, такой план пришел Вальтеру в голову уже после того, как он лишился руки.

Несмотря на большие дозы антибиотика, у Вальтера после ампутации развилось вторичное заражение, которое привело к гангрене, дурно пахнущему омертвению тканей.

Корнелия как могла боролась с заражением, но под конец решила провести еще одну ампутацию, выше локтя. К этому времени Юрек наверняка уже поместил свою руку и торс неизвестного в морской ил.

Весной, после новой операции, Юрек отвез разбухшие от воды торс и руку к брату Корнелии, церковному сторожу. Заставил сфотографировать торс, отрезать палец, положить его в спирт и кремировать останки.

Вероятно, расчет был на то, что, обнаружив останки, церковный сторож свяжется с полицией, но сторож никуда не позвонил: он встретил на берегу Сагу.

Ветер ходил в деревьях, и на землю падали шишки.

Сага неподвижно стояла в саду.

Вода в тачке почернела от смолы.

Земля успела еще немного повернуться вокруг своей оси, последние лучи вечернего солнца теперь светили на высокую ель под другим углом, и Сага увидела на траве новую тень.

Благодаря которой стало ясно, что скрывало дерево.

С высокой ветки свисало тело.

Вот почему под елью валялась лестница.

Подойдя ближе, Сага увидела мертвую женщину с веревкой на шее.

Корнелия повесилась.

На земле под ней валялись резиновые сапоги.

На кончиках пальцев и на кофте между грудями засохла кровь.

Женщина наложила на себя руки около трех недель назад. Опрокинула лестницу, а потом инстинктивно попыталась освободиться от петли.

Вероятно, она умерла еще до того, как сторож нацарапал на крышке гроба свою просьбу.

Он, видимо, и был заложником, властью над которым Вальтер принуждал Корнелию к повиновению. Заложником был брат, а не сестра.

Когда Корнелия покончила с собой, Вальтер перестал давать ее брату еду и воду.

Ему нужна была Корнелия, а не церковный сторож.

Последние записи в журнале Корнелии касались попыток протестировать протез с хватательной функцией.

Может быть, тогда-то Корнелия и поняла, что Вальтер планирует дальнейшие расправы, что она спасла жизнь чудовищу, серийному убийце.

Глава 49

Семь часов спустя кинолог высадила Сагу на Тиммермансгатан. Сага бегом пробежала последний квартал до своего дома на Тавастгатан, взлетела по лестнице, вошла в квартиру, заперлась, проверила дверь и задернула шторы на всех окнах.

Над крышами раскинулось темное небо.

Сага ушла на кухню и стала обзванивать коллег, участвовавших в поисках отца. Результатов пока не было, но один из полицейских сообщил, что завтра ожидаются ответы с восьми станций мобильной связи.

Сага подавила порыв наорать на него последними словами. Она просто очень сосредоточенно объяснила, что ее отца похоронили заживо и что он, возможно, не переживет эту ночь.

– Пожалуйста, попробуй нажать на них, – упрашивала она. – Мне нужны результаты сегодня вечером, это вопрос жизни и смерти.

Сага отложила телефон, вытерла слезы, бросила грязную одежду в корзину для белья и быстро приняла душ. Надо промыть раны на ногах и руках, пока туда не проникла инфекция.

Кожу она расцарапала в лесных зарослях за домом Корнелии.

Кинолог приехала, когда уже стемнело.

Стоя на веранде, Сага смотрела, как на поляну заворачивает старый “универсал”. Аманда остановила машину под навесом позади джипа, вылезла, бросила рюкзак на землю и открыла задние дверцы.

На Аманде, высокой женщине лет тридцати, были черная шапка, скрывавшая волосы цвета спелой ржи, удобная черная одежда и тяжелые высокие полуботинки со шнуровкой, как у коньков.

Сага дождалась, когда Аманда напоит после поездки обеих собак, и подошла к ней поздороваться.

Аманда застенчиво отвела взгляд и показала Саге, кого привезла.

Бельгийскую овчарку и черного ретривера.

Билли, с черной головой и мощной светло-рыжей холкой, специализировалась на поиске мертвецов, она чуяла запах трупов и старой крови. Элла же была натаскана на живых людей; ей даже довелось слетать в Италию, когда там произошло землетрясение.

Сага опустилась рядом с Эллой на колени, поговорила с ней, потрепала за ушами и объяснила, что ее папу нужно найти живым.

Элла молча слушала, виляя хвостом.

Несмотря на неподходящую одежду, Сага все же решила отправиться в лес вместе с Амандой и собаками. Она хотела удостовериться, что они, вымотавшись, не утратят внимательности. Не пропустят ни одного подозрительного запаха. Карманные фонарики понадобились только для того, чтобы освещать дорогу – а вели их собаки со своим великолепным чутьем.

Почти шесть часов они прочесывали густой лес. Сага изорвала джинсы, колючие ветки то и дело хватали ее за волосы.

Аманда разбила GPS-карту на клетки и отмечала каждый проверенный сектор.

Они спустились до самого Бьёркнэса, так и не обнаружив следов ни отца, ни Валерии.

Сага уже начала замерзать, когда они наконец остановились. Она погладила уставших собак. У Эллы в углах черной пасти собралась пена, но она все размахивала хвостом. Билли, разнервничавшись, настороженно косила глазами и поскуливала.

…Сага выключила душ, вытерлась, заклеила пластырем самые глубокие раны, надела чистые трусы, свободные велюровые штаны и застиранную футболку. Закрепила наплечную кобуру с пистолетом.

Собрала сумку: нож, несколько коробок с боеприпасами и бронежилет.

В прихожей Сага положила на пол мотоциклетный шлем и комбинезон, поставила рядом тяжелые ботинки.

Надо быть готовой на случай, если отца обнаружат. Или если вдруг в полицию поступит звонок от кого-нибудь, кто видел Бобра или Юрека.

Из оружейного сейфа Сага достала маленький “зиг-зауэр Р-290”, убедилась, что он заряжен, отправила патрон в ствол, сняла пистолет с предохранителя и накрепко приклеила его серебристым скотчем под столешницу кухонного стола.

Отложив моток скотча, Сага заставила себя постоять неподвижно.

Она начала вести себя, как Йона.

Если бы кто-нибудь увидел ее сейчас, то решил бы, что она скатывается в паранойю.

Надо собраться и мыслить ясно.

Пеллерина в безопасности.

Сага несколько раз повторила это себе.

Пеллерина в безопасности, а сама она не сдастся, пока не отыщет отца.

Ситуация тяжелая, но она справится.

Настанет день, когда все это станет воспоминанием, сказала себе Сага. Просто мучительным воспоминанием, которое с каждым годом будет бледнеть.

Достав из буфета пакет красного вина, Сага налила бокал, посмотрела, как дрожит темная поверхность, и сделала глоток.

Сев за кухонный стол, она выпила еще немного, достала подержанный телефон и позвонила Пеллерине, хотя они сегодня разговаривали уже дважды. Сага не стала говорить сестре, что не приедет к ней, потому что это слишком опасно. Она не хотела пугать Пеллерину, но сама-то знала, что одна-единственная поездка могла бы раскрыть адрес убежища.

Сага очень скучала по сестре, ей хотелось обнять Пеллерину, повозиться с ней, но она не могла себе этого позволить.

– Сабрина такая хорошая! – Пеллерина как будто слегка запыхалась.

– Как думаешь, ты сможешь там уснуть, если она побудет с тобой?

– А ты почему не приедешь?