Соглядатай Кеплер Ларс

Глава 77

Кладбище Скугсчюркугорден входит в список Всемирного наследия ЮНЕСКО — более ста тысяч захоронений. Эрик и Йона шли по ухоженным дорожкам мимо часовни Скугскапеллет. Желтые розы лежали у красного надгробия Греты Гарбо.

Участок номер пятьдесят три располагался в дальнем углу, возле ограды, за которой тянулась Гамла-Сюресёвэген. Кладбищенские рабочие выгрузили гусеничный экскаватор из принадлежавшего коммуне грузовика и уже успели снять всю землю до самого гроба. Слой дерна лежал возле кучи сырой земли; из нее торчали нитки корней, виднелись блестящие дождевые червяки.

Нолен и его ассистент Фриппе подошли с другой стороны, поздоровались. Фриппе подстригся, лицо у него слегка округлилось, но на нем был все тот же старый плетеный ремень и выцветшая футболка с черной надписью «Hammerfall».

Верхняя часть экскаватора с кабиной плавно повернулась, зашипела гидравлика — это шея экскаватора опустилась и выпрямилась. Покрытый ржавчиной ковш со скрежетом задел крышку гроба.

Нолен, как обычно, читал Фриппе лекцию: при разложении белка и углеводов высвобождаются аммоний, сероводород и углеводород.

— Конечной стадией разжижающего ткани процесса гниения является полное скелетирование тела.

Нолен знаком попросил машиниста экскаватора сдать назад. Комья глинистой земли полетели с лезвия на траву. Нолен сполз в яму, держась рукой за край. Крышка гроба продавилась посредине под тяжестью земли.

Патологоанатом поскреб лопатой края гроба, смахнул землю руками, сунул лезвие лопаты под крышку и попытался поднять, но крышка надломилась. Она была не прочнее расползающегося картона.

Нолен пошептал что-то себе под нос, отбросил лопату и стал по кусочкам отрывать крышку руками. Лоскуты он передавал Фриппе, и вот останки, лежавшие в могиле, обнажились до конца.

Мертвое тело, ничем не прикрытое, такое беззащитное.

Скелет в гробу казался маленьким, словно детским, но Нолен убедительно заявил, что речь идет о взрослой женщине.

— Рост примерно метр шестьдесят пять, — пробормотал он.

Женщину похоронили в футболке и трусах, кости проступали под тканью, закругления ребер не повреждены, но на тазовых костях ткань просела.

Нанесенный текстильной краской кобальтово-синий ангел еще угадывался на футболке.

Фриппе обошел могилу, фотографируя покойную под разными углами. Нолен достал щеточку и принялся сметать землю и обломки крышки со скелета.

— Левая рука отрублена у плеча, — объявил Нолен.

— Вот и наш ночной кошмар, — тихо сказал Йона.

Они смотрели, как Нолен осторожно поворачивает череп покойницы. Нижняя челюсть отвалилась, но в остальном череп был целым.

— Глубоко проникающий удар широким острым предметом, нанесенный в переднюю часть черепа, — констатировал Нолен. — Лобная кость, скуловая кость, верхнечелюстная кость… удар доходит до ключиц и грудины…

— Проповедник вернулся, — сказал Эрик, ощущая пустоту под ложечкой.

Нолен продолжал сметать землю со скелета. Возле бедренной кости он нашел часы с поцарапанным стеклом. Кожаный ремешок превратился в серую труху.

— Похожи на мужские, — сказал Нолен, вертя часы в руках.

На задней стороне виднелись кириллические буквы. Нолен достал мобильный телефон, сфотографировал надпись.

— Отправлю Марии из Института славистики, — пробормотал он.

Глава 78

Йона получил еще одну инъекцию кортизона в бедро и сейчас, вооружившись длинным деревянным шестом, отрабатывал технику боя в ветвистом саду на задах дома.

Тогда, на кладбище, пока они ждали перевода выгравированных на часах слов, Нолен пытался разыскать коллегу, выписавшего справку о причине смерти Натальи.

Сейчас Эрик сидел за роялем, наблюдая, как друг отрабатывает приемы блокировки и атаки, — скольжение тени на тонких льняных занавесках.

Словно китайский театр теней, подумал он и уставился на клавиши перед собой.

Он хотел поучить этюд, но не было сил. Мысли разбегались. По-прежнему не удавалось дозвониться до Джеки, а час назад с работы позвонила Нелли, собираясь заехать к нему.

Эрик медленно положил мизинец на клавишу, извлек первый звук — и тут зазвонил телефон.

— Эрик Мария Барк, — сказал Эрик.

— Здравствуйте, — послышался тонкий голосок. — Меня зовут Мадлен Федерер, и…

— Мадде? — ахнул Эрик. — Ну как ты?

— Хорошо, — тихо ответила девочка. — Я взяла телефон у Роситы… Я только хотела сказать — как здорово, что ты приходил к нам.

— Мне так нравилось бывать с тобой и твоей мамой.

— Мама скучает по тебе, но она такая упертая и притворяется…

— Слушайся ее, и…

— Мадде! — крикнул кто-то. — Что ты делаешь с моим телефоном?

— Прости, что я все испортила, — торопливо проговорила девочка, и разговор прервался.

Эрик сполз с рояльной табуретки и остался сидеть на полу, закрыв лицо руками. Потом лег на спину и уставился в потолок, думая, что пора взять жизнь в свои руки и покончить с таблетками.

Он привык вести пациентов к победе.

Тьма сгущается перед рассветом, говорил он обычно.

Эрик со вздохом поднялся, умылся и сел на ступеньки перед застекленной дверью.

Йона со стоном повернулся, тихо стукнул палкой и, запнувшись, отступил назад. Замер, встретился с Эриком глазами.

Пот стекал по его лицу, в мускулах пульсировала кровь, он дышал глубоко, но размеренно и свободно.

— Успел взглянуть на прежних пациентов?

— Я нашел нескольких детей священников, — сказал Эрик, слыша, как у дома останавливается автомобиль.

— Передай имена Марго.

— Но я только начал просматривать архивы, — ответил Эрик.

Нелли обошла дом, помахала рукой и подошла к мужчинам. Узкая куртка и черные брючки ловко сидели на ней.

— Нам бы надо быть на лекции Ракели Егуда, — сказала Нелли, усаживаясь рядом с Эриком.

— Лекция была сегодня?

У Йоны зазвонил телефон; он отошел к сараю и лишь тогда ответил.

У Нелли был усталый и подавленный вид. Нежная кожа под глазами посерела, на лбу пролегли морщины.

— Ты не можешь сделать заявление по закону Марии сам? — спросила она.

— Я думаю об этом.

Нелли только покачала головой и печально взглянула на него.

— Как, по-твоему, у меня полные губы? — спросила она. — Губы ведь становятся тоньше с возрастом. А Мартин… у него пунктик на губах.

— А что Мартин? Он разве не делается старше?

— Не смейся, но я подумываю об операции… Я не готова стать старой, я не хочу, чтобы кто-то считал, будто делает мне одолжение, занимаясь со мной любовью.

— Нелли, ты чертовски привлекательна.

— Я это говорю не для того, чтобы ты мне льстил, но я больше не чувствую… — Она замолчала; подбородок задрожал.

— Что случилось?

— Пустяки. — Нелли осторожно вытерла под глазами и подняла взгляд.

— Поговори с Мартином об этих порнофильмах, если они тебя так огорчают.

— Не огорчают, — улыбнулась она.

Йона закончил разговор и подошел к ним с телефоном в руке.

— В Институте славистики рассмотрели буквы на мужских часах… Буквы определенно белорусские.

— Что там написано? — спросил Эрик.

— «Андрею Калёву за неоценимый вклад в работу. Военный факультет, Университет им. Янки Купалы».

Они проследовали за Йоной в кабинет. Меньше чем за пять минут он отследил имя. В Интерполе сто девяносто стран-участниц, и в отделе международного сотрудничества Йону переключили на офис Центрального государственного бюро в Минске.

Там он узнал, что Андрея Калёва не объявляли в розыск, а вот женщину по имени Наталья Калёва из Гомеля, напротив, разыскивали по всей стране.

Женщина на том конце провода сообщила на британском английском, что Наталья — женщина, которую Роки называл Тиной, — предположительно стала жертвой торговцев людьми.

— Близкие сообщали, что какая-то подружка позвонила или написала из Швеции и соблазнила Наталью приехать через Финляндию без вида на жительство.

— Это все? — спросил Йона.

— Вы можете поговорить с ее младшей сестрой, — сказала женщина в трубке.

— Сестрой?

— Она отправилась в Швецию искать Наталью и наверняка еще там. Регулярно звонит нам, спрашивает, нет ли новой информации.

— Как зовут сестру?

— Ирина Калёва.

Глава 79

На центральной кухне NBA в Кунгсхольмене пахло вареной картошкой. У плит суетились повара в белых халатах и с сетками на волосах. От кафельных стен и обитых жестью столов гулко отдавался стук измельчителя отходов.

Эрик попросил Нелли поехать к Ирине вместе с ними. То, что психолог — женщина, может оказаться очень кстати, когда Ирина узнает, что ее сестра стала жертвой секс-торговцев и что ее убили.

На Ирине, как и на остальных, были сетка для волос и белый халат. Она стояла перед вереницей огромных кастрюль, закрепленных на оси. Она сосредоточенно посмотрела на дисплей, ввела команду, потянула рычаг, и кастрюля опрокинулась.

— Ирина? — спросил Йона.

Женщина подняла глаза и вопросительно посмотрела на трех незнакомцев. Щеки у нее раскраснелись, на лбу проступил пот от поднимавшегося над кипятком пара, прядь волос выбилась из сетки и прилипла к виску.

— Вы говорите по-шведски?

— Да, — ответила Ирина, не отвлекаясь от работы.

— Мы из полиции. Государственная уголовная полиция.

— У меня есть вид на жительство, — выпалила она. — Все в шкафчике, паспорт и прочие бумаги.

— Мы можем отойти куда-нибудь и поговорить?

— Сначала мне надо спроситься у шефа.

— Мы уже говорили с ним, — уверил Йона.

Ирина что-то сказала женщинам, те улыбнулись ей в ответ. Сунув сетку в карман, она повела их через наполненное грохотом помещение, мимо шеренги больших тележек для перевозки еды; наконец они оказались в тесной комнате для персонала. В раковине сгрудились немытые кружки; вокруг стола, на котором красовалась большая глубокая тарелка с яблоками, стояло шесть стульев.

— Я думала, меня увольняют, — сказала Ирина и нервно улыбнулась.

— Мы можем присесть здесь? — спросил Йона.

Ирина кивнул и села на стул. Лицо у нее было круглое и миловидное, как у четырнадцатилетнего подростка. Йона посмотрел на ее узкие плечи под белым халатом и подумал о миниатюрном скелете ее сестры в могиле.

Став проституткой, Наталья назвалась Тиной; потом ее убили и закопали как падаль — потому что она была одинокой, не имела документов и некому было ей помочь. В Швеции из нее выжали все соки, а потом сочли, что она даже не стоит расходов на установление личности.

Ничто в полицейской работе не сравнится по тяжести с необходимостью во время расследования сообщать людям о смерти их родных.

Ничто не поможет привыкнуть к тому, как боль наполняет глаза, как бледнеют щеки. Попытки улыбаться и шутить сходят на нет. Самыми упорными оказываются попытки действовать рационально, задавать важные вопросы.

Ирина дрожащей рукой смахнула мусор со стола. На ее лице читались надежда и страх.

— У нас очень печальный повод для визита, — начал Йона. — Вашей сестры, Натальи, больше нет в живых, недавно мы обнаружили ее останки.

— Сейчас? — тускло спросила Ирина.

— Она умерла девять лет назад.

— Я не понимаю…

— Но нашли ее только сейчас.

— В Швеции? Я искала, я, правда, не понимаю.

— Наталью похоронили, но в то время не смогли установить личность, вот почему мы узнали о ее смерти только сейчас.

Маленькие руки покатали крошки на столе и легли на колени.

— Что произошло? — спросила Ирина; ее глаза оставались распахнутыми и пустыми.

— Мы еще не все знаем, — признался Эрик.

— У нее всегда сердце было… она не хотела пугать нас, но иногда оно просто переставало биться, внутри наступала вечность…

Подбородок у Ирины задрожал, она прижала руку к губам, потупила глаза и тяжело сглотнула.

— У вас есть с кем поговорить после работы? — спросила Нелли.

— Что?

Ирина быстро вытерла слезы со щек, снова сглотнула и подняла глаза.

— Ладно, — словно опомнившись, сказала она. — Что я должна сделать? Я должна за что-то заплатить?

— Нет, но нам надо задать несколько вопросов, — сказал Йона. — Сможете ответить?

Она кивнула и снова потрогала крошки на столе. Из большой кухни доносился металлический лязг, кто-то подергал дверь.

— Вы как-то связывались с сестрой, пока она жила в Швеции?

Ирина покачала головой, рот чуть искривился, она подняла взгляд.

— Одна только я знала, что она собирается в Стокгольм, но я обещала никому не рассказывать — маленькая была, не понимала… Она строго наказала мне молчать, говорила, что хочет удивить маму первой зарплатой… Никакой зарплаты не вышло, но я однажды говорила с ней по телефону. Она сказала только, что все образуется… — Ирина замолчала и погрузилась в мысли.

— Она говорила, где живет?

— У нас нет братьев, — продолжила Ирина. — Папа умер, когда мы были маленькими, я его не помню, а Наталья помнила… и, когда она уехала, мы с мамой остались одни… Мама так по ней тосковала, плакала, беспокоилась за ее сердце, чуяла беду. Я думала, что, стоит мне найти сестру и привезти ее домой, все станет хорошо… Но мама не хотела отпускать меня, она зачахла бы в одиночестве.

— Я вам очень сочувствую, — сказал Йона.

— Спасибо. Теперь я знаю, что Наталья умерла. — Ирина поднялась. — Я, наверное, это предчувствовала, а теперь — знаю.

— Вам известно, где она жила?

— Нет.

Она сделала шаг к двери — наверное, просто желая уйти из этой ситуации, уйти отсюда.

— Присядьте еще ненадолго, — попросил Эрик.

— Хорошо, но вообще-то мне пора возвращаться на рабочее место.

— Ирина, — сказал Йона, и его сумрачный голос прозвучал властно, что заставило молодую женщину слушать. — Вашу сестру убили.

— Нет! Я же говорила, что у нее сердце…

Халат Ирины зацепился за спинку стула, и стул поехал за ней. Когда до нее дошел смысл сказанного, она была потрясена. Щеки побелели, губы задрожали, зрачки расширились.

— Нет, — простонала она.

Наткнулась спиной на мойку, затрясла головой, ощупью нашла дверцу холодильника, прислонилась к ней. Нелли хотела успокоить ее, но Ирина вырвалась.

— Ирина, вам надо…

— Господи, только не Наталья! — выкрикнула та. — Она обещала…

Ирина схватилась за ручку, и дверца холодильника распахнулась, женщина упала, оборвалась полка с кетчупом и вареньем. Нелли уже сидела рядом с ней на полу, обнимая за узкие плечи.

— Не моя сестра, — задыхалась Ирина, — не моя сестра…

Она скорчилась у Нелли на коленях, плача и зажимая рот рукой, она голосила себе в ладонь и тряслась всем телом.

Чуть погодя Ирина успокоилась и села, хотя из-за мучительных спазмов дышала прерывисто. Она вытерла слезы и глухо кашлянула, стараясь снова выровнять дыхание.

— Кто-нибудь издевался над ней? — не своим голосом спросил Йона. — Бил ее? Бил Наталью?

Лицо Ирины снова исказилось; она попыталась сдержать рыдания, но слезы все равно потекли.

Йона взял со стола несколько белых салфеток и протянул ей, пододвинул стул и сел напротив.

— Если вы что-нибудь знаете, обязательно расскажите нам, — настаивал он.

— Что я могу знать? — Ирина растерянно посмотрела на него.

— Мы просто пытаемся найти того, кто сделал это, — сказала Нелли и отвела волосы с лица Ирины.

— Вы беседовали с сестрой по телефону, — продолжил Йона. — Она не говорила, где живет или где работает?

— Есть люди, которые одурачивают девушек из бедных стран — сулят им отличную работу, но Наталья была такая умная, она уверяла, что все по-настоящему. Давала честное слово. Однако же я поехала на ту мебельную фабрику… там никто и не слыхивал про Наталью, бестолочь такую, дуреху… Они никого не принимают на работу уже много лет.

Глаза распухли от слез, красные пятна проступили на светлом лбу.

— Как называется фабрика? — спросил Эрик.

— «Зона мягкой мебели», — потухшим голосом ответила Ирина. — Это в Хёгдалене.

Нелли осталась сидеть на полу рядом с Ириной, поглаживая ее по голове и обещая оставаться с ней, сколько понадобится. Эрик быстро переглянулся с ней и пошел за Йоной через огромную грохочущую кухню.

Глава 80

Марго сидела за компьютером в следовательском кабинете и в сотый раз прокручивала запись, которую Эрик сделал во время гипноза Роки.

Крупная голова Роки свесилась на грудь; бесцветным голосом он рассказывал, как ходил в «Зону». Говорил о наркодилерах, о стриптизершах, о том, что должен забрать там деньги.

Слушая, Марго скользнула взглядом по стенам кабинета. На большой карте тремя разными цветами были отмечены передвижения жертв.

Каждое место, каждая улица, где они могли пересечься с проповедником.

На экране компьютера Роки затряс головой, говоря, что проповедник пахнет, как рыбьи потроха.

Марго посмотрела на воткнутую в карту булавку, которая обозначала дом Ребекки Ханссон в Салеме.

Серийные убийцы держатся своего района, но в этом случае преступления происходили в самых разных районах густонаселенной скандинавской столицы.

— Проповедник втягивает сопли, и у него вдруг оказывается жуть какой тоненький голос, — сказал Роки и засопел.

Марго дернулась. Огромный мужчина на экране извивался на стуле, подвывая от страха: он описывал, как проповедник отрубил женщине руку.

— Звук такой, будто лопата втыкается в глину…