Чёрная кровь Сахалина. Каторжанин Башибузук Александр

Глава 16

Уже ближе к сумеркам у нас образовалось неожиданное пополнение: на посты выбрел подпоручик Кошкин с небольшим отрядом, к слову, вот же ирония, старый знакомец моего Собакина. Он привел с собой десяток солдат из Николаевского крепостного батальона и троих ополченцев-каторжников. А еще с ним пришел фельдшер Яков Самуилович Раппопорт, ветхий, но бодрый дедок, сам из категории старых каторжников, осужденный в свое время за подпольные аборты, а потом так и оставшийся на Сахалине после освобождения.

– Нет, ну куда это годится, молодой человек? Мне давно пора тихонечко смотреть, как резвятся внуки, и ронять слезу умиления, а я шляюсь не пойми где, – жаловался фельдшер, отчаянно картавя. – А еще эти косоглазые… Господи, как хорошо, что моя драгоценная Хая, а она была просто выдающаяся женщина во всех смыслах, я говорю честную правду, не дожила до этих страшных времен…

– Мы еще выпьем с вами по стаканчику пейсаховки, Яков Самуилович. – Я улыбнулся фельдшеру. – Но чуточку потом…

И спровадил его к Майе оказывать практическую помощь, а попутно приказал выдать японские ботинки взамен истрепавшихся штиблет, свежее белье и от пуза накормить.

Подпоручик Кошкин на вид оказался типичным ботаном, худеньким, щуплым и нескладным. Но Собакин характеризовал его в высшей степени положительно, отдельно намекнув, что в бою он вообще отчаянный храбрец. И еще – точно такой же отчаянный службист и монархист. Про монархизм я пропустил мимо ушей, каждый по-своему с ума сходит, в храбрость поверил авансом, а вот про службу – убедился сразу.

Черт… он ко мне подошел строевым шагом…

– Разрешите представиться, господин штабс-ротмистр! Подпоручик Кошкин! Второй батальон Николаевского крепостного полка!

– Вольно, подпоручик…

Кошкин даже команду «вольно» исполнил строго по уставу.

– Хотелось бы заметить, что я на данный момент не состою в чине…

– Не имеет значения, господин штабс-ротмистр! – Кошкин опять вытянулся. – В военное время отставные чины восстанавливаются на службе в прежнем звании! К тому же вы исполняете обязанности командира отряда. Прошу немедленного назначения! Со мной – десять нижних чинов и…

«Чего?.. Ну да ладно, отрок. Будет тебе служба…»

И этот подарок судьбы пришелся ко двору. Пополнение тоже понравилось – солидные и спокойные дядьки, досыта отведавшие солдатской каши. Солдаты как солдаты, вряд ли им сильно хотелось воевать, скорее просто некуда было деваться, но тот факт, что не сдались, уже о многом говорил. В общем, вечер удался – у меня сейчас каждый штык на вес золота.

Но прежде чем лечь спать, пришлось заняться еще одним делом, скажу сразу, малосимпатичным, хотя и справедливым. К тому же от груза на загривке в виде пленных надо было срочно избавляться.

Японцев притащили в один из каторжных бараков, где оборудовали лобное место в виде полутора десятка веревок с петлями, переброшенных через потолочную балку. Взгромоздили пленных на чурбаки и надели им на шеи петли. К моему удивлению, никто из японцев даже не помышлял о сопротивлении – они как безвольные куклы просто выполняли команды. Роль палачей исполняли ополченцы из числа жителей Тымова, никого из них не пришлось заставлять – вызвались сами. Неудивительно, после того, что творили здесь сыны Страны восходящего солнца.

Стерлигов зачитал поименный приговор, затем коротко и резко скомандовал, словно отрубил:

– Привести приговор в исполнение!

Чурбаки с грохотом покатились по дощатому полу. Глядя на танцующих висельников, я опять не удержался и процитировал стихи. Затем посмотрел на подполковника Огаву – того привели вместе с остальными, но пока не трогали.

Почувствовав мой взгляд, японец угрюмо буркнул:

– Меня вы не напугаете – я готов к смерти.

– Подождите умирать, подполковник… – Я изобразил самую гнусную из своих улыбок и жестом подозвал Ахмета.

– Мне все равно. – Японец криво ухмыльнулся.

– Эта, да, мирза? – К нему приковылял бывший бухарский палач и, что-то бормоча себе под нос, принялся обмерять веревочкой.

– Что он делает? Зачем? – Подполковник шарахнулся от Ахметки.

– Э-э-э, сиди смирно, шайтан. – Старик ткнул пальцем японца в шею, после чего тот сразу завалился на бок. – Во-от… какая маладец. Спрашивай, мирза, шевелить не может, слышать и болтать может.

Я присел возле подполковника.

– Ничего особенного он не делает. Просто измеряет вас перед тем, как посадить на кол. Это не так просто, как можно подумать сразу. Но Ахмед – большой мастер, вы будете умирать долго. Очень долго. Возможно, даже доживете до того времени, как сюда придут ваши. Но, увы, они вам уже ничем помочь не смогут…

Огава тихо и обреченно завыл.

– Что такое, подполковник? Вы же помните? Участь побежденных всегда незавидна.

– Уже можино? – Ахмед поклонился мне и довольно потер руки. – Хорошо сидеть будет, шайтан. Э-э-э, давай, мала-мала, впереди таскай…

Пара подручных потащила Огаву к лежавшему рядом заостренному колу. Я не удивился, так как не раз наблюдал процедуру. Вопреки распространенному в современности мнению, на кол почти никогда сразу не сажают, кол вставляют в специальное отверстие в полу уже со слегка насаженным «клиентом», извините за подробности.

Но вот тут случилась легкая заминка. В барак влетел батюшка Валериан и строго буркнул мне:

– Есть разговор, сын мой, а вы погодите…

А на улице налетел на меня коршуном.

– Ты что творишь? – яростно шипел батюшка. – Ты пошто измываться удумал над рабами божьими? Али нехристь какой? Или безбожник? Не можно! Истинно говорю, не можно! Побойся бога!

– Да не шипи ты… – Я с трудом сдержался, чтобы не оттолкнуть священника. – Жалеешь косоглазых ублюдков? Забыл, отче, что они здесь творили? Или иди поговори с людьми из Усть-Лужья, они тебе расскажут. И про бабку Неонилу, что спалили в овиннике, и про Настю. И про Яцека, которого сожгли на кресте, и про его жену Станиславу, которой вспороли живот и отрезали груди. Деток, которых заморили голодом, тебе не жалко?

– Жалко… – Старик обмяк, словно из него выпустили воздух. – Мне всех жалко. Вешать – вешай, не смею препятствовать, заслужили. Но измываться не смей. Не по-божески это, не по-христиански…

«Ага, не по-христиански… – зло подумал я. – Сам видел, как на колья десятками сажали жильцов московских, а дьяка Курицына в клетке жарила та самая милостивая христианская церковь. Что с людьми стало? Откуда все это взялось? Раньше ведь честнее были…

– Ожесточен ты, – продолжил священник. – Это ты только думаешь, что мстишь, а на самом деле зло потихоньку пожирает твою душу. И не остановится, пока не пожрет всего тебя. Делай как хочешь. – Он неловко повернулся и ушел, на ходу тихо сказав: – О себе не думаешь, так подумай о тех, кто рядом. Они же станут такими, как ты…

Я постоял несколько секунд на улице, вернулся в барак и резко приказал:

– Чего застыли? Вперед… – Но, когда Огава зашелся в диком вибрирующем вое, сплюнул от отвращения к самому себе и бросил: – Отставить, вешай падаль…

Откуда этот попик взялся?

По итогу подполковника повесили, так и не надев толком на кол, правда, он успел еще до петли сойти с ума.

Но на этом казнь не закончилась, привели русских предателей.

– Выбор простой… – Стерлигов показал на висельников: – Либо так, либо… – Он подбросил на ладони японский револьвер. – Дадим уйти с честью.

Чиновники перепуганно шарахнулись в угол, один из них жалобно всхлипнул и упал на колени.

– Господи, деток моих пожалейте, не корысти ради, а токмо…

– Да как вы смеете! – заорал в бешенстве барон Зальца. – Я подданный Соединенных Штатов Америки! Мерзавцы, сволочи, всех перепорю!

– Этого первого. – Я показал на барона.

– Нет, нет!!! – заверещал предатель. – Я не могу-у-у, не надо-о-о…

– Да заткнись ты, падаль… – Брезгливо его оттолкнув, вперед вышел пожилой тучный подполковник с седой бородой лопатой. – Я первым буду. Тьфу ты, на старости лет позору сподобился…

Широко и истово перекрестился, поклонился нам, взял револьвер и спокойно пустил себе пулю в висок. Чем закончилось с остальными, я не видел, потому что ушел – от брезгливости стало дурно, к тому же надо было заниматься устройством побега майданщика. Но из барака ни один из предателей не вышел. Стерлигов со Свиньиным и Собакиным справились сами.

Майданщик сбежал чисто и красиво, Серьга с подручными сработал прямо виртуозно. Жалко, конечно, что иуда ушел от петли, но если японцы поверят, то, скорее всего, возьмут его с собой, тут и поквитаемся. Теперь главное, чтобы Карлюков добрался. Ходу до Дербинского конным около семи-восьми часов, с учетом темного времени он будет на месте к полудню, еще часов пять уйдет на сборы, ночью они не пойдут, так что косоглазых надо ждать не раньше послезавтрашнего утра. Времени подготовиться хватит, главное, чтобы клюнули.

Ночь прошла спокойно, наконец удалось выспаться. Как только рассвело, по своей традиции из прошлой ипостаси я вышел немного размяться с шашкой и неожиданно узрел Свиньина. К моему дикому удивлению, интендант упражнялся с трофейной саблей. Капитан использовал польскую сабельную манеру, надо сказать, весьма ущербную, практикующую только рубящие удары, но он ее умело комбинировал с итальянским стилем и работал на мастерском уровне – это стало понятно сразу. Сказать, что я удивился, – это ничего не сказать. Вот тебе и тыловая крыса.

Я сразу же ушел к себе и вернулся с саблей подполковника – откованной по заказу, на порядок лучше качеством, чем та железяка, которой пользовался Свиньин.

– Прошу, Алексей Федотович. А свою палку выбросьте.

– Спасибо. – Интендант растрогался чуть ли не до слез. – Это великолепный подарок. Даже не пойму, где ковали. Испанцы? Не похоже…

– Нет, это собственное японское производство, хотя изготовлено в европейском стиле. У них встречаются отличные изделия, но редко, а общий уровень качества гораздо хуже европейского. Хотя отделкой они всегда славились, в этом отказать не могу. Владейте, вы достойны. Но странное увлечение для… простите, для вашей профессии.

– Это мое единственное настоящее увлечение, – улыбнулся Свиньин. – И я отдаюсь ему всей своей душой и кое-каких успехов достиг, хотя в реальном деле удалось применить всего раз. Но я наслышан о вас, среди личного состава прямо легенды ходят. Не дадите мне пару уроков?

В голосе интенданта мелькнула едва заметная издевка. Вернее, не издевка, а просто желание слегка приспустить меня на землю. Ну что же, это вполне естественно среди мастеров клинка. Сам подобным в свое время страдал.

– Почему бы и нет? Но придется подождать, пока принесут трофейные японские железяки, так как хорошее боевое оружие портить смысла нет.

На прошедшем учебном поединке останавливаться не стану. Тело Любича находилось все еще в отвратительной форме, а Свиньин подтвердил свой отличный уровень, но, черт побери, я в своей первой жизни был олимпийским чемпионом по фехтованию на сабле, а всю вторую жизнь мало того, что жил клинком, так еще жил в то время, когда клинок властвовал в мире. Так что исход мне был понятен заранее.

После того как мы закончили, интендант приложил руку к сердцу и поклонился мне.

– Александр Христианович, я всегда стараюсь быть честным и сейчас не собираюсь кривить душой. Признаюсь, я принял слухи о вас за побасенки, за что был жестоко посрамлен. Простите меня, ради бога.

– Пустое, Алексей Федотович.

– Но где? – Свиньин уважительно покивал головой. – Где вы достигли такого мастерства? Я знаю всех мастеров клинка в России. Причем ваш стиль… он совершенно не похож ни на что мне известное и просто невероятен!

«Побывал бы ты в моей шкуре, еще не тому бы научился, – весело подумал я. – Хотя да, косяк, надо как-то объясниться. Не признаваться же, что я олимпийский чемпион из двадцать первого века…»

– Я никогда не стремился к известности, Алексей Федотович. А стиль – комбинированный, его основа – испанская эсгрима и ее последующее развитие – дестреза. В свое время я брал уроки у одного баска, которого чудом занесло в Россию, но больше самосовершенствовался. А в кругах фехтовальщиков не вращался. Но, пожалуй, на сегодня хватит, службу служить за нас никто не будет.

Я вернулся в комнату, быстро обмылся, оделся и вернулся на улицу. Первым делом отправился к гражданским, где нашел вождя айнов.

– Сейчас отчаливаете, а у впадения Пиленги в Тымь будете ждать нас. Ты здесь главный! – Я показал на дубинку у пояса Като. – Кто не будет слушаться, бей по голове. Понял? Не справишься – спрошу с тебя. Доведешь без потерь – награжу.

Като прямо расплылся от важности и уверил, что обязательно справится. Но, скорее всего, он просто обрадовался, что не придется участвовать в зарубе с японцами.

Закончив с вождем, я отправился в лазарет, который спешно перебазировали в лодки, а там увидел Майю в полном походном снаряжении и с винтовкой. Мадина тоже таскала на плече свою малопульку.

– Вы куда собрались?

– С вами, – холодно ответила Майя. – Будет бой, значит, без врача не обойтись.

Мадина важно кивнула, поддерживая сестру.

Я про себя чертыхнулся. Вот же…

– Исключено, вы отправляетесь со всеми и там будете ждать нас.

– Александр Христианович! – выпалила Майя. – Не надо мне указывать, что делать!

– Еще как надо. Или приказать вас связать?

– Что-о-о? – Майя вытаращила на меня глаза. – Да что вы себе позволяете?! Я вам что… – Она от злости запнулась. – Я что, ваша личная собственность?

Мадину скандал никак не беспокоил, совсем наоборот, скорее всего, она получала от него искреннее удовольствие. Девочка отошла на пару шагов и весело скалилась.

Уж не знаю, чем бы все закончилось, но миротворцем очень неожиданно выступил Яков Самуилович.

– Тише, тише, молодые люди… – Еврей картинно развел руками. – К чему весь этот гвалт? Я все понимаю, дело молодое, когда я ругался со своей драгоценной Хаей, об етом знала вся Молдаванка, но здеся не время и не место. Ой, вот только не надо на меня смотреть, как поп на мацу, сначала послушайте, что я вам скажу… – Он приобнял Майю за плечи и, что-то ласково шепча ей, увел в сторону.

– Умная старика, – уважительно прокомментировал Тайто. – Я тоже такая быть, когда седая борода.

– Ага-ага, – насмешливо прогудел Лука. – Седина ума в твоей башке не прибавит.

– Это что ты такой сказала? – вскипел Тайто, но тут же заткнулся под моим свирепым взглядом.

Яков Самуилович вернулся к нам уже без Майи.

– Вот и все… – Старый еврей улыбнулся. – И было за что переживать? Таки Майя Александровна остается, а я иду с вами.

– Яков Самуилович, вам-то, в вашем возрасте, куда?

– Вот не надо мне здесь! – строго прикрикнул фельдшер. – Ви что, хотите, чтобы моя Хая спросила у меня на небесах: ты где был, старый паразит, когда порядочные люди резали этих косоглазых? Тока дайте мне какую-нибудь ружью, не чтобы оно мне было сильно надо, но чтобы как у всех…

Когда я уже уходил из лазарета, Мадина опять сунула мне тайком записочку. Я развернул ее и опять чуть не расхохотался.

Девочка писала:

«Она все надела, что ты вчера дал. В зеркало смотрела, смеялась, говорила, что тебе, наверное, понравится, если увидишь. И меня надеть заставила. Фу-у-у, как неудобно, я сразу опять сняла. Но ты ей не говори, не забывай о моих ухах…»

Ах ты, моя милая шпионочка… Настроение улучшилось. Я выкурил сигару, наорал на первого попавшегося под руку зазевавшегося ополченца и отправился к уже выстроившемуся личному составу.

На языке вертелась куча разной пафосной и патриотической чуши, но я решил не юродствовать и сказать то, что всегда говорил перед боем в Средневековье. Пятнадцатый век или двадцатый – разницы нет, перед лицом смерти все люди одинаковы.

Прошелся вдоль строя, помедлил, ухмыльнулся и процедил:

– Не понял, желудки, что за кислые рожи? Вы что, хотите жить вечно? Даже не тужьтесь, все равно не получится. Все мы сдохнем, и без разницы, чуть раньше или позже. Главное, чтобы на том свете не стыдно было посмотреть в глаза тем, кто ушел до вас. Просто идите и надерите задницы косоглазым тварям, покажите, кто здесь хозяин. А потом все вместе напьемся до чертиков. Не понял? Ура!

Над Тымовым пронесся дружный яростный рев.

– Ур-ра-а-а!!!

– Так-то лучше. Выступаем…

Глава 17

С собой взял обе трофейные пушки и оба пулемета. Конечно, расчеты не успели подготовить, но Максаков пообещал, что с наводкой справится сам, главное, чтобы снаряды подносили. Второй пулеметчик тоже нашелся – как нельзя кстати один солдат из группы Кошкина прямо перед отправкой на Сахалин успел пройти ускоренные пулеметные курсы. Понятное дело, что до настоящего пулеметчика ему, как до Пекина в известной позиции, но на безрыбье и сам, того, раком станешь.

Личный состав я подгреб почти весь, для охраны каравана оставил только полтора десятка человек – ополченцев вместе с айнами. Можно сказать, пошел ва-банк. Если грохнем гарнизон Дербинского, практически весь север острова будет для нас открыт. Правда, еще остается японский батальон из Александровска, но к нам он точно не успеет. Пока японцы морем перебросят подкрепление, мы уже выйдем на оперативный простор. Ну а если грохнут нас… Тогда все плохо. Впрочем, такой вариант я тоже предусмотрел – назначил точку сбора уцелевших, чтобы начать все сначала. Одно поражение еще не повод сдаваться.

Предварительной рекогносцировки не стал устраивать – не было времени. Понадеялся на слова местного ополченца – охотника из Тымова. Тот пояснил, что в четырех верстах от поселка есть подходящее место для качественной засады. И не обманул: длинные вырубки почти в треть версты по обе стороны дороги, а в сотне метров справа – невысокая скальная гряда. Самое то, чтобы устроить самураям качественный карачун. И, главное, очень трудно эту самую засаду обнаружить.

Добрались к обеду. Я сразу отправил казачков на лошадках в дозор по нескольким направлениям, а пока остальные бойцы отдыхали после марша, с командным составом принялся осматривать местность.

– Сергей Викторович, какова минимальная дальность стрельбы шрапнелью из этих японских шарманок?

– Кабельтов, – быстро ответил мичман, но сразу же поправился: – Где-то треть версты.

– Н-да… – Я глянул на лес. – То есть прямой видимости у нас не получается…

– И не надо, – с тенью превосходства заявил Максаков. – Значит, будем работать с закрытых позиций. Скажем, из-за той скальной гряды. Главное, чтобы подали сигнал вовремя. А корректировщика я посажу на марс… простите, на какое-нибудь высокое дерево. Корректировать стрельбу не так трудно, как может показаться с самого начала.

– Ракета в качестве сигнала пойдет?

– Вполне.

– В таком случае немедленно отправляйтесь искать место. Семен Потапович, выделите господину мичману необходимое количество людей. Алексей Федотович, а вы проследите, чтобы обоз загнали как можно дальше в лес.

Следом пришла очередь позиций для пулеметов. «Гочкис» ладно, его спрятать можно, а вот с «Виккерсом – Максимом» на здоровенном колесном станке сложнее. И даже кузнеца под рукой нет, чтобы склепать примитивную треногу. Впрочем, и с ним справились – пристроили между валунами и закрыли воткнутыми в землю деревцами.

Дальше устроил командно-штабные учения и только после них разогнал личный состав по местам. Отряд разделил на три части: первой командовал подпоручик Собакин, второй – подпоручик Кошкин, а третьей, самой меньшей, – унтер Серьга. На себя взял личное руководство, а Стерлигова со Свиньиным записал в командирский резерв. К слову, ни первый, ни второй командовать особо не рвались.

Максаков нашел место для батареи на большой поляне, со всех сторон закрытой деревьями, почти в полуверсте от дороги. Как он оттуда стрелять собрался, я категорически не понимал, но донимать вопросами моремана не стал. Вроде морячков стрелять из пушек хорошо учат, должен знать, что делает.

Пока обошел все позиции, пока нарезал сектора стрельбы, пока еще раз проинструктировал личный состав, начало вечереть. Умаялся – просто жуть, а проклятая мошкара успела довести до белого каления. К счастью, поднялся ветерок, и летающие кровососы слегка угомонились.

Наблюдательный пункт себе оборудовал на плоской вершине невысокой скалы, откуда прекрасно просматривалась дорога. Прижался спиной к еще теплому камню, но только раскурил сигару, как примчался один из казаков-дозорных и сообщил, что по тракту в сторону Тымова едет на лошадке какой-то странный персонаж, при этом что-то во весь голос горланит.

– Что горланит?

– А бог весть. – Казак пожал плечами. – Вроде матюги гнет, а можа, поет, но тока на иноземном. А вона, гляньте сами, вашбродь… – Он ткнул пальцем на дорогу. – Аккурат сейчас появится…

Я снял с бинокля крышку. Действительно, через пару минут на тракте показалась до предела загруженная вьюками лошадка, на которой восседал какой-то мужик. Худой и длинный, он громко горланил песню, которая доносилась даже сюда, энергично отмахивая при этом рукой. Выглядел он чрезвычайно странно, а пел на французском языке, да и еще старинную солдатскую песню, хорошо знакомую мне. Еще больше странностей добавляли разные сачки и даже удочки, торчавшие из вьюков.

– Прямо Паганель какой-то… – озадачился я. – И откуда только здесь взялся?

– Дык что делать, вашбродь? – Казак чиркнул ладонью по горлу. – Мало ли какая падла, можа, японов лазутчик.

– Не надо… – Я встал. – Встречу сам. Но на всякий случай перекройте ему дорогу назад.

Спустился со скалы и, не скрываясь, вышел на тракт.

Гость заметил меня сразу, но петь перестал, только когда подъехал поближе.

– Приветствую вас, незнакомец, – поздоровался певец и, не слезая с коня, поклонился. – Прошу простить меня, но я не говорю на вашем языке, а те несколько фраз, что я выучил, как недавно выяснилось, вряд ли подходят для приветствия.

При этом как бы невзначай положил руку на кобуру с револьвером.

Я вернул ему поклон и тоже заговорил на французском:

– Скоро начнет смеркаться, а ночь не самое лучшее время для прогулок, месье, поэтому хотел бы пригласить вас к своему очагу.

Француз покосился на томагавк у меня за поясом, потом на казачков, перегородивших ему дорогу, и буркнул себе под нос:

– Все это начинает смахивать на бульварный роман. – А потом взял себя в руки и еще раз поклонился. – Я принимаю ваше приглашение.

– В таком случае прошу спешиться, коня примут мои люди, а мы с вами немного пройдемся… – предложил я, а затем добавил: – Ваш револьвер можете оставить при себе.

– Еще интересней… – снова буркнул француз, но с седла спрыгнул и представился: – Барон Шарль д’Айю, член-корреспондент Парижской академии наук.

– Любич Александр Христианович. – Для пущего успокоения француза я тоже назвался и показал рукой дорогу. – Прошу, здесь недалеко. Сразу хочу уверить, что вам ничего не угрожает.

Фамилия гостя показалась мне знакомой, да и внешность кого-то сильно напоминала. Длинный горбатый нос, породистое, слегка вытянутое, скуластое лицо, острый, ярко выраженный подбородок с глубокой ямочкой…

«Да ну?! – внезапно озарило меня. – Да не может быть. Еще один попаданец? Но почему в своем теле? Или так тоже бывает?»

Да, этот барон как две капли воды был похож на одного средневекового персонажа, которому в самом начале своей попаданческой эпопеи я проткнул печень. Впрочем, тот тоже не остался в долгу и засадил мне дагу в ногу. Дело было в Фуа, а дуэль случилась из-за родной сестрички Луи Паука Мадлен Французской. Еще та история…

И обратился к французу:

– Простите, барон, за бестактность, но вы не родственник баннерета графства Фуа, барона Шарля д’Айю?

Барона словно дубиной по башке стукнуло, он резко остановился и удивленно уставился на меня.

«Вот ты и попался, голубчик…» – ехидно подумал я, законно подозревая, что отловил еще одного попаданца.

– Родственник… – ошарашенно проблеял француз. – А точнее, он мой очень дальний предок, если не ошибаюсь… примерно из пятнадцатого века. Я изучал семейные хроники, где он упоминается в числе других предков. А имение Айю до сих пор принадлежит нам. Но откуда вы узнали?

Я сначала ему не поверил, но потом понял, что ошибся. Да, похож, но не идеально. И голос другой – у того был хриплый тенор, а у этого – баритон. Ну что же, так бывает, когда фамильные черты передаются через много поколений. А жаль… еще один матерый вояка мне точно не помешал бы. Да и плевать, что он из Средневековья, потому что умение воевать – это немного другое, чем просто владение винтовкой или пулеметом. Но надо выкручиваться, ведь чуть не спалился.

– И ваш французский… вы, случайно, не гасконец? – Шарль продолжил задавать вопросы. – А еще у вас проскальзывают очень архаичные слова, так во Франции уже не говорят, разве что специалисты по средневековой лингвистике.

– Нет, не гасконец. Акцент объясняется просто: в свое время я долго жил в Арманьяке, где изучал историю средневековой Франции по материалам того времени. По ним же нахватался архаизмов, что мне абсолютно не мешает. А что до вашего предка, просто вспомнилась фамилия. – И сразу сменил тему разговора: – Кстати, как вы попали на Сахалин? И почему один?

– Изучаю флору и фауну этого замечательного острова, – улыбнулся француз. – Так случилось, что я лишился носильщиков, они просто сбежали, прихватив кое-какие вещи. Вот и приходится возвращаться в Александровск одному.

– Неудачное время вы выбрали, месье барон.

– Я приехал сюда полгода назад. – Шарль пожал плечами. – Еще до того, как началась эта ужасная война… – И, внимательно посмотрев на меня, поинтересовался: – А вы? Вы что здесь делаете?

Немного подумав, я ответил откровенно:

– Мы воюем. А здесь устроили засаду на японцев.

Барон неожиданно вытянулся в струнку и даже щелкнул каблуками.

– Месье Любич, разрешите присоединиться к вам!

Настал черед удивляться уже мне.

– А вам-то оно зачем?

Шарль нахмурился.

– Во-первых, я полностью на вашей стороне в этой войне, а во-вторых… – Он запнулся. – Так уж случилось, что я стал неожиданным свидетелем зверств японцев по отношению к мирным жителям. В-третьих, я не люблю всех азиатов, а в особенности – японцев. В-четвертых, считаю своим долгом оказать посильную помощь правой стороне. Уж так воспитан, простите. Кстати, сегодня в полдень я проезжал мимо Дербинского и заметил, что оккупанты собираются куда-то выступать. Не их ли вы ждете?

– Вас не тронули? – Вопрос ученого я пропустил мимо ушей.

Француз презрительно скривился.

– Они удивительно небрежно относятся к караульной службе, мне не составило труда проскользнуть мимо их постов. Но раньше я уже общался с японцами, и они даже выдали мне пропуск. Прошу, месье Любич, не откажите в моей просьбе. Оружие у меня есть, а перед тем, как заняться наукой, я проходил военную службу в кавалерии.

У меня немедля в голове сложился немного авантюрный, но вполне состоятельный план, как оповестить материк о том, что мы еще не сдались, и организовать в прессу вброс информации о зверствах японцев. Хочешь воевать? Почему бы и нет. Как раз проверю истинную лояльность, а заодно повяжу кровью.

Но дать свое согласие не успел, потому что на взмыленной лошади примчался урядник Наумов и сообщил, что к нам по дороге идут японцы. Я машинально ругнулся. Японцев я ожидал только утром, но, видимо, они так глубоко заглотили наживку, что сорвались на ночь глядя. Впрочем, все в масть, впереди еще около часа светового дня, так что успеем устроить качественный карачун. Если, конечно, обойдется без неожиданностей.

– Барон, хотите воевать – воюйте, но держитесь рядом со мной. Винтовка есть? Отлично. По местам!

Через полчаса на тракте показались топающие вразнобой солдаты, но японцев оказалось как-то очень мало, всего около взвода, возглавляемого прапорщиком на невысокой лошадке.

– Что за черт? – озадачился я.