Чёрная кровь Сахалина. Каторжанин Башибузук Александр
Но тут же понял замысел самураев. Эти – приманка для того, чтобы вскрыть возможную засаду, а основная орда идет сзади.
Никаких команд отдавать не стал, все было оговорено заранее, открытие огня предусматривалось только по моему сигналу – после ракеты. Пусть шагают, в полуверсте дальше на тракте стоит Серьга со своими на тот случай, если косоглазые вздумают прорываться в Тымово. Он и встретит.
Японский прапорщик вдруг отдал какую-то команду, солдатики сошли с дороги и попадали на запыленную траву, а сам прапор, не слезая с седла, принялся обозревать окрестности в бинокль.
«Ну-ну, пялься, пялься, – с некоторой опаской подумал я. – Еще час назад я сам с этого же места пытался высмотреть своих. Таки высмотрел, но после того, как кое-кто получил по башке, больше никто не высовывался. Но все равно заканчивай зырить, Соколиный Глаз…»
Японец не внял и все продолжал пялиться.
– Шоб тебе повылазило… – Яков Самуилович нырнул за валун и зачем-то закрыл голову руками.
– Какая хитрая человека… – укоризненно прошептал Тайто. – Все смотреть и смотреть в стеклянные глаза…
– Снять бы тебя… – зло буркнул Стерлигов.
У меня самого мурашки по коже бегали, но в конце концов прапор опустил бинокль, слез с лошадки и присоединился к солдатам.
– Что за черт? Никак ночевать здесь собрались? – вслух подумал я. – Хотя место удобное, решение не переть ночью тоже вполне резонное. Большую часть пути они прошли, утром сделают рывок – и уже в Тымове.
И, как чуть позже выяснилось, догадка оказалась правильной. Прапорщик сел на свою кобылу и поскакал в обратную от Тымова сторону, а через четверть часа показались передовые колонны основного отряда.
Японцы маршировали повзводно, впереди ехало несколько конных, среди которых выделялась малиновая рубаха майданщика, а позади лошади тащили пару точно таких же орудий, как у нас. Пулеметов не было. Общим числом я насчитал около полутора сотен штыков, чуть поменьше роты полного состава. Правда, японцев все равно было гораздо больше, чем нас.
А еще через полчаса самураи уже принялись обустраиваться на ночевку.
– Удивительное безрассудство. Впрочем, чего еще можно ожидать от азиатов? – Барон иронично ухмыльнулся. – Но, думаю, вы не станете жаловаться в японский генеральный штаб, месье Любич?
– И не уговаривайте, месье д’Айю, обязательно напишу жалобу самому императору Муцухито. – Я тоже улыбнулся и вытащил из кобуры сигнальный пистолет.
С приятным чмоканьем в патронник вошел толстенький патрон с желтой папковой гильзой. Звонко щелкнул взводимый курок.
«Ну что, с богом…» – подумал я и нажал на спусковой крючок.
Но ничего, кроме сухого удара бойка, не услышал. И чуть не получил инфаркт, заметив, что несколько японцев, собиравших хворост для костров, подошли уже почти к нашим боевым порядкам.
– Тысяча чертей! – свирепо прошипел я и снова взвел курок.
Но опять случилась осечка. И только после того, как я заменил патрон, в воздух с шипением взвилась ярко-белая ракета. Грохнул дружный, но нестройный залп.
И тут же время для меня каким-то странным образом остановилось. Исчезли все звуки, наступила мертвая тишина. А японцы все так же занимались своими делами и не собирались падать.
«Что за бред?» – отстраненно подумал я.
И только когда над японцами, с некоторым перелетом, появились две больших грязно-серых вспышки, время снова запустилось. Грохот шрапнельных взрывов, треск винтовок и пулемета, вопли раненых и стоны умирающих – сумасшедшая какофония звуков резанула по ушам.
Японцы в панике заметались по вырубке, офицеры пытались командовать, но их никто не слушал. Ополченцы и солдаты стреляли по ним практически в упор – почти каждая пуля находила свою цель. С интервалом в несколько десятков секунд в воздухе рвалась шрапнель – я даже слышал стук стальных шариков о землю и человеческие тела. Пулемет не умолкал, поливая свинцом непрошеных гостей.
Я приметил среди пеньков малиновую рубаху Карлюкова, который, выпятив толстую задницу, пытался отползти в сторону, и взял его на прицел. Приклад «Арисаки» легонько стукнул в плечо – майданщик изогнулся и судорожно засучил ногами. Лязгнул затвор. Выстрел – и в паре шагов от купца навзничь рухнул японский офицер. Второй схватился за живот и боком завалился в траву.
Стрелял я выборочно, только в офицеров и старался ранить, а не убивать. Иначе кого потом вешать? Не мертвяков же…
Рядом, аккуратно целясь, стрелял из своего «Франкотта» барон д’Айю, Тайто методично посылал пулю за пулей с другой стороны. Неподалеку часто работали затворами Стерлигов со Свиньиным. Палил даже Яков Самуилович, правда, высовывая из-за камня только винтовку.
Вся вырубка уже покрылась трупами, удачный разрыв шрапнели накрыл батарею, и среди мертвых тел с жалобным ржанием носились оборвавшие постромки лошади.
Японцы наконец организовались и попытались отступить на другую сторону дороги, но там их встретили «Гочкис» Луки и залпы отряда Кошкина. Тогда многие стали просто разбегаться по сторонам, хотя большинство все еще пыталось сопротивляться.
Собственно, исход боя уже решился, но скоро наступит темнота, и оставшиеся в живых японцы могут свалить по-тихому. Поэтому нужно срочно заканчивать весь этот гвалт, как бы выразился наш фельдшер. Эх, сейчас бы пару копий конных жандармов, да где же их возьмешь…
– Пожалуй, пора… – Я подшиб высунувшего из-за пенька башку японца и снова взялся за ракетницу. – Вот только попробуй не выстрелить, паршивый пистоль, выкину в болото…
К счастью, на этот раз ракета взмыла в начинающее темнеть небо с первого нажатия спускового крючка. Разрывы шрапнели и стук пулеметов тут же прекратились.
Я отложил винтовку, встал, в правую руку взял маузер, а левой потянул из-за пояса томагавк.
– Господа, прошу в атаку. Яков Самуилович, вас это не касается.
Фельдшер состроил притворно-обиженную рожу и нехотя кивнул.
Из-за каменной гряды начали появляться наши солдаты и ополченцы. Шли в атаку, как я учил, десятками, прикрывая друг друга, коряво и неловко, но даже издалека угадывалось старание.
«Орлы, чтоб вас!» – довольно подумал я и вальяжно отдал новый приказ:
– Следовать за мной в установленном порядке, господа…
Глава 18
Сопротивление практически полностью прекратилось, японцы начали массово сдаваться. Но тут я заметил, как примерно в полусотне метров от меня пара человек, в том числе вроде офицер, под шумок скользнули в заросли.
Не успев выстрелить, я рванул за ними, на ходу бросив айну:
– Тайто, за мной…
И почти сразу понял, что совершил глупость. Как уже говорил, сахалинская тайга – не городской парк, к тому же быстро смеркается, и скоро здесь сам черт ногу сломит. Но отказываться от погони не стал. Заходил по широкой дуге, чтобы перерезать беглецам дорогу, но очень быстро сбился с направления.
– Ну и куда дальше?
Айн прижал палец к губам и метнулся в сторону груды замшелых валунов в зарослях гигантского папоротника. Я с досады сплюнул и побежал за ним. Выбрал себе позицию за поваленным деревом и прислушался.
Неподалеку дятел остервенело долбил кору, весело чирикали птички, где-то в небе каркали вороны, уже предвкушая добычу, а стрельба на вырубках почти стихла.
«Ищи их теперь…» – Я зло ругнулся, шаря взглядом по лесу.
Но с последним моим словом в десятке метров от нас послышался частый топот, а через пару минут на полянку выскочил запыхавшийся щуплый японский солдат, а следом за ним – второй, точно такой же плюгавый, но немного выше ростом. Оба – растрепанные и запыхавшиеся, без фуражек, но с винтовками.
«А где офицер? – озадачился я. – Вроде был. Или нет?»
Но особо раздумывать не стал.
Бабахнул сдвоенный выстрел; из башки первого выплеснулись кровавые ошметки, а второй завертелся волчком и повалился на землю. Но не успел он упасть, как из зарослей выскочил третий японец, скорее всего, по инерции, не успев остановиться. Коротконогий коренастый капитан, без фуражки, при сабле на поясе и с револьвером в левой руке.
– Стоять! – гаркнул я, не вставая из-за дерева. – Бросай оружие!
Японец растерянно глянул на трупы солдат, провел взглядом по зарослям, что-то зло пробормотал, после чего уронил револьвер в траву и неохотно поднял руки.
– Теперь мордой в землю. На землю, сказал. – Для лучшего понимания я выстрелил, так, чтобы пуля прошла рядом с головой.
Капитан вздрогнул и лег.
– Так-то лучше будет. – Я встал и приказал айну: – Вяжи этого гада.
Цельный капитан, видимо, Осаму Дадзай, командир базирующейся в Дербинском роты. Других в таком звании, по разведданным, там нет. Так-то он мне и сто лет не нужен, но допросить не помешает. А потом – образцово-показательно повесить. Черт… как назло, палача Ахметку с собой не взял, а так бы на кол присел, макака косоглазая. Батюшки здесь нет, некому запрещать. В конце концов, я кого-нибудь посажу на кол или нет?
Тайто подошел к японцу, предусмотрительно подобрал с земли револьвер, закинул винтовку на плечо и принялся разматывать со своего пояса веревку.
И тут же улетел в кусты – японец ловко крутнулся и засадил ему ногой в грудь. После чего вскочил, выдрал из ножен саблю и что-то яростно заорал мне.
Я стоял в нескольких метрах от него и держал маузер с пристегнутой кобурой наготове.
– Чего тебе надо, дурачок? – Пристрелить капитана не составляло никакого труда, но решил не спешить – пара минут в запасе есть.
Надо же, какой забавный. Точнее, идиот – нет чтобы сразу кинуться и урвать у судьбы побольше шансов, так решил поболтать.
Капитан снова разразился гневной тирадой, потрясая своей саблей.
– Типа, выходи на честный бой, да? – Я невольно улыбнулся. – Брось железяку, косоглазая обезьяна…
Мелькнула мысль из спортивного интереса устроить поединок – томагавк против сабли, но тут же пропала. Глупо так рисковать, времени нет, да и рылом обезьяна не вышла с самим графом Божьей милостью Жаном Шестым Арманьяком сражаться.
Японец, видимо, отчаялся меня уговорить и с гортанным воплем ринулся в атаку. Сухо треснул выстрел – капитан споткнулся, выронил саблю и рухнул на землю прямо к моим ногам. Убивать я его все же не стал – прострелил плечо, этим и ограничился.
В кустах показалась злая ободранная физиономия айна.
– Козла какой! – ругнулся Тайто. – Дай, отец, я ему башка вертеть.
– Нечего было зевать. А теперь сам потащишь его назад. Живее, живее, и руки связать не забудь.
Японец все еще пытался брыкаться, но айн на этот раз подошел к делу более ответственно и для начала засадил самураю прикладом по башке, после чего тот мгновенно угомонился.
Ждать их я не стал, ушел вперед и через полчаса вышел к вырубке.
– Господин штабс-ротмистр! – Ко мне одновременно подскочили Кошкин с Собакиным.
Собакин внешне никак не пострадал, а вот у его товарища скула прямо на глазах заплывала синей опухолью. Видимо, успел схлопотать плюху от какого-то япошки.
Я улыбнулся при виде такого рвения и решил остудить пыл сразу обоим подпоручикам.
– Сам вижу, что победили. Молодцы, хвалю. Но для начала немедля озаботьтесь подробной сводкой о ходе боя и точными сведениями о пленных и потерях. Обеспечьте раненым с нашей стороны должную помощь, и только потом – ко мне с докладом. Раненых японцев добить, но без стрельбы, лучше штыками. Что такое? Марш…
Подпоручики стушевались и потащились выполнять приказ.
– Поздравляю с викторией, Александр Христианович. – Подошедший Стерлигов крепко пожал мне руку. – Признаюсь, я даже не надеялся на такой результат.
– И я. – К нам присоединился Свиньин. – Мое скучное и практичное воображение рисовало прямо обратное. До сих пор не понимаю, как так случилось. Увы, такие понятия, как везение и удача, я не умею брать в расчет.
Я улыбнулся.
– Пока эту тварь удачу не пнешь, щедрости от нее ждать не приходится. Но рано расслабляться, господа. Борис Львович, вы немедленно выясните, смог ли кто с японской стороны уйти и в каком направлении. А затем займитесь подбором кандидатов для допроса. Далее составьте список пленных и подготовьте приговор военно-полевого трибунала. Да, будем вешать, причем немедля, нет времени ждать до утра. Впрочем, если не найдется веревок, можно просто заколоть штыками. Это практичней и быстрее. Но – все на ваше усмотрение. И обяжите наших рьяных подпоручиков боевым охранением. Теперь вы, Алексей Федотович…
Свиньин изобразил повышенное внимание.
– На вас, как всегда, тыловое обеспечение. Список трофеев и горячий ужин для личного состава. Пусть наварят на всех кулеша какого-нибудь. У нас в обозе вроде есть бочонок с самогоном, так организуйте винную порцию личному составу. Ну… по стопочке, не больше. И да, сам обоз немедля подтянуть сюда.
После того как я отправил капитанов, ко мне подошел барон д’Айю, который скромно в сторонке дожидался, пока я закончу с приказами.
– Месье Любич! – Француз отвесил мне галантный поклон и экспрессивно затараторил: – Поздравляю вас с викторией! Черт побери, это было эпично и волнующе, я даже успел застрелить нескольких японцев.
– Вы великолепно держались, месье д’Айю. – Я совершенно искренне похвалил барона.
Француз проявил себя только с лучшей стороны. Воевал умело и хладнокровно, вперед не лез, но и не прятался за спины.
Барон еще раз поклонился мне.
– Рад воевать под вашим командованием, месье Любич. Эх, жаль, нет вина, чтобы отпраздновать победу!
– Арманьяк сойдет? – Я скрутил крышку с фляги.
– Месье Любич?! – Француз вытаращил на меня глаза. – Но откуда?
– Россия – удивительная страна, месье д’Айю, здесь даже в захолустном трактире можно найти пару бутылочек «Шато де Тенарез» десятилетней выдержки.
– Чтоп ти здох, гад иноземний!!! – щегольнул русской фразой барон, деликатно присосался к фляге, после чего восхищенно закатил глаза. – Черт побери, просто божественный нектар! Знаете, что сказал об этом напитке благочестивый аббат Виталь дю Фур?
– Знаю, месье д’Айю. – Я деликатно прервал барона и привел высказывание аббата полностью.
Еще бы я не знал. Логан постоянно цитировал при наших совместных попойках этого благочестивого аббата. Все уши прожужжал, окаянный скотт.
– Вы меня восхищаете, месье Любич! – Француз уважительно склонил голову.
– Можете называть меня Александром. Но никогда больше не произносите ваш тост среди русских. В лучшем случае насмешите их, а в худшем – могут появиться серьезные проблемы.
– Простите, Александр! – Француз прижал руку к сердцу. – Я так и не смог выучить русский язык. Видимо, выбирал не тех учителей.
– Пустяки, Шарль.
– У меня есть еще одна просьба. – Барон неожиданно перешел на официальный тон. – Разрешите мне остаться с вами до самой победы! Во мне опять проснулся вкус к военной службе.
– Не могу, Шарль, хотя мне не помешал бы такой блестящий офицер, как вы. – Я с сожалением покачал головой и, упреждая возможные возражения, сразу добавил: – Но у меня есть для вас особое задание, поверьте, не менее важное и опасное, чем прямое участие в боевых действиях. Но о нем – чуть позже.
Только спровадил барона, как снова притащились подпоручики и замялись, видимо так и не решив, кто будет докладывать первым.
– Павел Иванович, прошу… – Я сделал выбор за них.
После доклада стало ясно, что все обстоит не так радужно, как казалось с самого начала.
К сожалению, с нашей стороны без потерь не обошлось. Пятеро убитых, среди которых – двое солдат, шестеро – серьезно раненных, в том числе двое – тяжело. Правда, легких оказалось неожиданно мало – всего четверо. Как выяснилось, японцам все-таки удалось ворваться в боевые порядки отряда Кошкина, где пришлось схватиться с ними в рукопашной. Там Кошкин и схлопотал прикладом по морде. Впрочем, именно благодаря его усилиям прорыв быстро захлебнулся. Правда, подпоручик весь успех свалил на Луку, который, используя заклинивший «Гочкис» как дубину, измордовал чуть ли не всех прорвавшихся.
Понятное дело, по сравнению с японцами потери мизерные, но, как я говорил, у нас каждый ствол на вес золота. Где пополнение брать? Досадно и обидно, хотя я прекрасно знаю, что войны без потерь не бывает.
Из японцев ушли всего единицы, воспользовались наступающей темнотой и просочились в тайгу. В плен мы взяли двадцать три человека, в том числе одного раненого фельдфебеля и двух ефрейторов. Офицеры полегли все, кроме того, что приземлил я. Чуть позже выяснилось, что солдатики Серьги взяли еще четверых, удумавших бежать в сторону Тымова, но тоже – только рядовых.
Трофеи достались на первый взгляд впечатляющие, но точней не знаю, Свиньин еще не докладывал.
Отдав все указания, по своей еще средневековой привычке направился проведать раненых в импровизированный лазарет и на пути наткнулся на Луку.
– Християныч! – радостно воскликнул великан, но сразу сменил тон и озабоченно поинтересовался: – Цел, Християныч? Не зацепили, случаем, окаянные?
– Да что со мной станется. Ты вроде как сам всех япошек победил?
– Брешуть, – отмахнулся Мудищев.
– Что с пулеметом?
Лука по-детски смутился.
– Дык зажевало там ту ерундовину с пульками. Уже справил…
– А это что? – Я заметил темные пятна на рукаве поддевки Луки.
– Дык ерунда. – Мудищев еще больше смутился. – Ткнули чуток, даже кровь уже не идет.
– Давай со мной. И не мычи, стыдиться нечего, с каждым бывает. Ты еще покрасней, как девица. Меня знаешь сколько тыкали…
В лазарете я сначала обошел раненых, для каждого нашел слово, а потом уже поговорил с освободившимся фельдшером.
– Два плохих… – Еврей сокрушенно потряс головой. – Полостные ранения, потрохами пули словили. Надо операцию делать. Инструмент есть, взяли трофеем еще в Тымове, но кто ету операцию будет делать? Надо срочно, а Майи Александровны нет рядом.
– А вы на что?
– Ой-вей, что я могу? – Фельдшер замысловато выругался на идише. – Так-то я знаю как, но на практике тока баб с Подола, что в Егупце, абортировал.
– Егупец?
– Так наши звали Кыив… – пояснил еврей.
– Вы же вроде из Одессы?
– В Одессе случился шухер, и мы с Хаей переехали в Егупец. Ну… до следующего шухера.
– Делайте.
– Молодой человек? – Яков Самуилович посмотрел на меня поверх очков. – В человечьих потрохах копаться – ето вам не рыбу-фиш делать. Если бы ви знали, как ее готовила моя драгоценная Хая!
– Делайте, сказал. Здесь шухера не будет. Все равно умрут, так что стоит попытаться.
– Как скажете… – Фельдшер пожал плечами. – Яша сделает все, что сможет, и даже чуточку больше, уж поверьте… – и прикрикнул на молодого ополченца из добровольных помощников: – Кому стоишь, спрашивается? Бежи фонари искать, тащи все, что найдешь. И воды еще поставь кипятить. Ты еще здесь?
– У вас все получится, Яков Самуилович. Но только сначала посмотрите этого большого человека.
К счастью, ранение Луки оказалось неопасным, штык просто разорвал ему кожу на бицепсе. И, чтобы не отвлекать фельдшера, я перевязал великана сам.
Дальше последовали доклады Стерлигова и Свиньина, и только после того, как я разобрался с ними, пришел черед допросов.
Первым начал с пленного готё, то есть ефрейтора Хачиро Такахаси. Маленького и щуплого, но жилистого парня, совсем еще молодого. Кошкин подсказал, что его взяли в плен только после того, как прострелили обе ноги. Допроса толком не получилось. Ефрейтор упорно молчал, презрительно кривя плоскую морду. Пытать его я не стал, просто отдал команду повесить со всеми остальными.
С фельдфебелем смысла беседовать не было – он все еще валялся без сознания после шрапнельного ранения. Но среди солдат все-таки нашлись разговорчивые и охотно выложили все, что знали. Как выяснилось, японцы безоговорочно поверили беглому майданщику и двинули на Тымово практически всеми наличествующими силами, в Дербинском осталось только несколько солдат, чтобы караулить задержанных местных жителей. А доклад в Александровск о предстоящей операции отправили нарочным, так как недавно восстановленные телефонные провода опять кто-то уничтожил вместе со столбами.
Ну что же, все в масть. Но забегать вперед не стоит. Легкого пути не бывает.
Разговор с ротным тоже не сложился. Тот только орал, что все русские варвары, да плевался. Пришлось и его отправить покачаться на «качельке».
После допроса я заметил, что наш добровольный переводчик что-то сильно пригорюнился.
– В чем дело, прапорщик?
– Мне стыдно… – честно признался японец. – Стыдно своего малодушия. Хотя я только следовал своим убеждениям. Понимаете, я с Окинавы, вышел из простой крестьянской семьи, в шестнадцатом веке переселившейся туда из Китая. Самураев меня учили ненавидеть с самого детства. Но мне все равно стыдно. И я не знаю, что мне делать дальше.
– Хотите, я вас отпущу?
– Куда? – Японец грустно улыбнулся.
– К своим. Уверяю, никто не узнает о тех услугах, которые вы нам оказывали.
– Они для меня уже не свои, – решительно мотнул головой прапорщик. – Лучше убейте.
Я ненадолго задумался. Надо же, какой совестливый предатель попался. Но парень вроде неплохой и может еще пригодиться – без переводчика трудно.
– Убить никогда не поздно. Попробуйте еще раз прислушаться к себе. Если что, я заберу вас в Россию.
– Как на меня там будут смотреть после того, что японцы творили с русскими людьми?
– В первую очередь как на человека. Русские умеют прощать.
Последним допрашивал майданщика – он выжил, каким-то загадочным образом я вместо спины прострелил купцу задницу. Особо разговаривать с ним было не о чем, просто хотелось посмотреть в глаза.
– Чего смотришь? – зло процедил мужик, валяясь на боку.
– Да вот, в глаза твои гляжу, вроде человек как человек, а на самом деле – иуда.
– Я тебя предавал?
– Родину ты предал. Народ свой предал.
– А что я хорошего от той родины видел? – брызгая слюнями, в бешенстве заорал майданщик. – Чтоб вы все сдохли, сволочи!!! Ненавижу-у-у!!! Народ? Быдло! Скоты! Твари…
– Убрать… – Я в который раз пожалел, что не взял с собой бухарского палача. – Но не вешать, просто привяжите к дереву подальше в лесу. Зверью тоже надо что-то кушать.
Барон не отходил от меня ни на шаг, видимо, мучился от любопытства, что же я ему такого страшного поручу. Но его черед настал только глубокой ночью.
– Какие у вас были планы, Шарль, до того, как вы встретили нас?
– Я завершил свою экспедицию, – сообщил француз. – И следовал в Александровск, чтобы оттуда с любой оказией переправиться в Россию, а затем отбыть во Францию. Оказию собирался требовать у японцев, пригрозив дипломатическими неприятностями. Думаю, они бы не отказали, так как очень боятся испортить отношения с Европой. Но как все это соотносится с вашим поручением?
– Так случилось, Шарль, что о нас в России никто не знает и там считают факт оккупации Сахалина уже свершившимся. Не сомневаюсь, что японцы этим воспользуются на возможных предстоящих переговорах. Но пока на острове действует хотя бы одно российское подразделение, это аннексия. Так вот, ваша задача не дать нам остаться безвестными, то есть сообщить о нас российским властям. Но и это не все… – Я положил руку на массивный сверток. – Здесь – материалы о зверствах оккупантов на острове. Фото, свидетельства очевидцев, признания самих японцев и так далее. Все это надо предать огласке, передав в независимую европейскую прессу. И чем быстрее, тем лучше. Увы, кроме вас, у нас нет других вариантов переправить материалы на материк. Может показаться, что поручение простое, но представьте, что с вами сделают косоглазые макаки, если найдут эти документы?
– Не посмеют… – пренебрежительно бросил барон. – Хотя… – Он задумался. – Азиаты способны на все.
– А еще нам необходимо, чтобы вместе с вами на материк переправился капитан Стерлигов, у него будет своя задача. Ну… скажем, под видом вашего слуги.
При этих словах уже поморщился сам Стерлигов.
Француз долго отбрыкивался, очень уж ему хотелось остаться с нами, но в конце концов согласился. Ну что же, теперь можно воевать спокойно. Шарль из той породы людей, которые если взялись, то расшибутся, но сделают. Уж что-что, но за две своих жизни я научился разбираться в окружающих.
Пленных повесили еще ночью, майданщика привязали к дереву рядом с трупами, которые оттащили в лес. И поделом скотине. А с рассветом мы вошли в Дербинское.
Глава 19
Часть бойцов и обоз двинулись пешим ходом, а остальных я посадил на лошадей и совершил ускоренный марш, так как обстановка могла измениться в любой момент. Барон д’Айю и Стерлигов отправились с нами, они в Александровск поедут уже из Дербинского, благо оттуда почти прямая дорога. С пешими оставил старшим мичмана Максакова – у моремана при виде лошадей наступала тихая паника.
На подходах к Дербинскому никаких постов разведчики не обнаружили. Но в поселок мы заходили со всеми предосторожностями, с двух сторон, потому как моя здоровая паранойя настоятельно требовала перестраховки.
Часть своего срока штабс-ротмистр Любич отмотал именно в здешней тюрьме, так что сам поселок я знал неплохо – на работы нас почти всегда отправляли без конвоиров. Тюремное начальство прекрасно понимало, что бежать некуда.
Поселок как поселок, даже крупный, по сахалинским меркам, конечно. На окраинах халупы, ближе к центру более-менее справные избы. И даже дощатые тротуары местами имеются, ибо по весне все тонет в грязи. Антураж мрачный, серый и унылый, единственное цветное пятно – это аляповатая вывеска на местном питейном заведении. Присутствуют церковь, небольшой рынок и причал на реке. Всего два двухэтажных здания – тюремное управление, совмещенное с резиденцией светской власти, и трактир.
Вот туда мы первым делом и отправились. Я со своими – к питейному заведению, а Собакин с остальными – к тюрьме.
На площадь выскочили галопом; с десяток японских солдат подле трактира, мирно возившиеся возле лошадей и повозок, даже за винтовки взяться не успели. Один было метнулся в здание, но Наумов прямо с седла хлестанул его трофейной саблей, доставшейся ему от Свиньина, и остальные сразу подняли руки.
Я спрыгнул на землю, вытащил маузер из кобуры и негромко приказал подпоручику Кошкину:
– Трактир окружить, и за черным ходом присмотрите – он там, на заднем дворе. Вы трое – со мной. Алексей Федотович, Борис Львович, Шарль – вы тоже.
Скрипнули ступеньки на крыльце. Я выдохнул, резко открыл дверь в трактир и сразу же недоуменно про себя выругался.
В коридоре отчетливо слышалась тихая песня на русском языке. Несколько женских голосов печально выводили какую-то жалейку о нелегкой доле. Причем, судя по всему, певицы уже немало приняли на грудь.
«Да что за ерунда? – Я сделал несколько шагов и остановился перед проходом в общий зал. – Девичник, что ли, устроили?»
С треском распахнулись створки двери, я рывком заскочил внутрь, но тут же остановился и вытаращил глаза при виде открывшейся картины. Надо сказать, весьма странной. И удивляться было чему.
Возле богато накрытого стола выстроились в ряд пять женщин в сарафанах и платочках, они как раз и пели, а хором дирижировал тучный японец в мундире с капитанским погонами и круглых очках на добродушной и румяной физиономии. Он сидел почему-то не на стуле, а на выкрашенном в защитный цвет ящике, пестревшем многочисленными замками.
Наумов с долей восхищения в голосе ругнулся.
– Ну ничего себе… – в тон ему хмыкнул Свиньин.
Бабы сразу заткнулись и с удивлением на нас уставились. Японец несколько раз вхолостую махнул вилкой с насаженным на нее грибочком и только потом решил обратить на нас внимание. В зале повисла мертвая тишина.
Поставленная на паузу сценка смотрелась весьма забавно. И это мягко говоря. Уж чего-чего, а хоровых пений я здесь не ожидал услышать.
После нескольких секунд оцепенения японец неспешно вытащил из-за воротника мундира белоснежную салфетку, аккуратно промокнул рот и положил ее на стол. А потом с трудом встал и попытался изобразить чинный поклон в русском стиле. Но покачнулся и едва не грохнулся на пол.
– Да он бухой в дым, – опять ахнул Наумов.
Барон д’Айю и остальные просто расхохотались.
Я сам едва не рассмеялся, но быстро взял себя в руки и скомандовал:
– Принимайте болезного. Да пристройте куда-нибудь, пусть проспится. И проверьте остальные комнаты.
Казаки потащили куда-то толстяка, подхватив под руки, а Стерлигов поинтересовался у женщин:
– Пардон, дамы, а что это было?
– Дык… – пожала плечами одна из них, сухенькая невысокая старушка в цветастом платочке. – Мы ить и сами не знаем-то. С утречка японы спрашивали, кто петь горазд, потом вытащили из острога, сюды привели, сначала заставили умыться да платки повязать, а ентот велел петь. Но добрый, не измывался, накормил досыта сначала да водочки вдоволь поднес.
Остальные пьяненько захихикали и активно закивали.
– Шарман, – хмыкнул интендант. – Вот только откуда этот капитан здесь взялся? Возможно, я ошибаюсь, но, по знакам различия, он принадлежит к тому же ведомству, что и я. Только к японскому.
– Увы, не знаю, Алексей Федотович. – Появление толстяка в Дербинском я сам пока никак не мог объяснить, потому что, по показаниям пленных, никаких офицеров здесь и в помине не осталось – все ушли громить нас в Тымово.
Неожиданно со стороны тюрьмы до трактира донеслось несколько выстрелов, я сразу выбросил капитана из головы и помчался к Собакину. К счастью, перестрелка почти сразу закончилась – японскую охрану острога, сдуру удумавшую отстреливаться, тут же перебили.
Тщательное прочесывание никаких дополнительных японцев не выявило – Дербинское полностью перешло в наши руки. Собственно, задача номер один была выполнена, осталось только дождаться пешую часть отряда и караван с гражданскими.
Я сразу выставил посты на всех подходах к поселку, после чего принялся разбираться с местными жителями, запертыми японцами в остроге. Ситуация с ними здесь складывалась примерно как в Тымове, разве что в более мягком варианте. Людей хоть как-то кормили, а казнили только ополченцев с их семьями да каторжников, вернувшихся в тюрьму. Наших солдат в тюрьме оказалось мало – всего девять человек, так как почти всех русских военнопленных японцы уже успели отправить в Александровск, зато разных чинов из тюремного персонала нашлось больше двух десятков. В том числе старший надзиратель Дубина, маленький кривоногий человечек, большая мразь, выпившая у меня немало крови. А точнее, не у меня, а у штабс-ротмистра Любича, что, впрочем, на данный момент одно и то же. Да и другие каторжники натерпелись от него вдосталь.
Немедленно появилось настоятельное желание вздернуть урода, но некоторые обстоятельства заставили меня передумать. Дубина оказался израненным, а точнее, исколотым штыками – как позже выяснилось, надзиратель в одиночку лично оборонял тюрьму и долго не допускал в нее японцев, а когда закончились патроны, пошел врукопашную. Сражался свирепо, даже японцы впечатлились его храбростью и оставили в живых.
– Все пулял из окошек, – докладывала очевидица, та самая старушка из хора. – Матюгался, страсть. Кричал, что вертел японов на… ну вы поняли, вашбродь, на чем вертел. А потом… с саблей как выскочит! Дале что было, не знаю, попрятались мы…
Я кивнул женщине и вошел в камеру. Дубина лежал на нарах, весь завернутый в бинты, как египетская мумия.
Увидев меня, он презрительно скривился и процедил:
– Что, радуешься, каторжная морда? Ну радуйся, радуйся. Я тебя еще на том свете достану…
Читать бесплатно другие книги:
