Чёрная кровь Сахалина. Каторжанин Башибузук Александр
Я немного постоял с ним рядом, после чего тихо сказал:
– Дурак ты, Игнат Яковлевич. Ой, дурак…
Вот как теперь его вешать? Да, не спорю, редкостная сволочь, а видишь, как повел себя. Н-да… ладно, пусть живет. Я никогда личное с делом не смешивал. Сначала пусть выздоровеет, а там посмотрим.
После надзирателя я быстро провел блиц-опрос среди узников, в результате чего отряд пополнился тремя с половиной десятками новых бойцов, более-менее боеспособными мужиками, а старики да женщины с детьми единогласно выразили желание следовать с нами хоть к черту на кулички, но подальше от японцев. Из тюремной администрации взял к себе только шестерых, а остальных пока направил на перековку, помогать бабам в хозяйственных делах да работать веслами. Мутный народец, за такими глаз да глаз нужен.
Но с ними не обошлось без эксцессов. Неожиданно взбрыкнул молодой, но уже с хорошо просматривающейся проплешиной на голове чиновник судебного ведомства.
– Кто вы такой, – бурно возмутился он, – чтобы я вам подчинялся? С какой стати вы командуете?
– Любич Александр Христианович. – Я едва сдержался, чтобы не дать ему в морду. – С кем имею честь?
– Бальц Рудольф Алексеевич! – гордо представился чиновник. – Коллежский асессор, секретарь судебной комиссии! И я не собираюсь вам подчиняться. Тоже мне, удумали… в хозобслугу.
– Не хотите? Хорошо. Тогда встанете в строй. – Я обернулся к Серьге: – Семен Потапович, выдайте бойцу штык.
– Какой штык? Зачем штык? – Бальц вытаращил на меня глаза.
– Штык – это оружие, – пояснил чиновнику Стерлигов, не скрывая улыбки. – Не пойдете же вы в атаку с голыми руками? А винтовку добудете в бою.
– Но я же… – Бальц растерянно замялся. – Я же никогда не воевал… и вообще… боевые действия уже закончились.
Возиться с ним мне вдруг резко надоело.
– Ты как попал в плен? Отвечать!
– Сдался… – проблеял Бальц. – Вместе со всеми.
Я подтолкнул его к камере, где лежал Дубина.
– Скажи, почему этот человек не сдался? Что помешало тебе поступить, как он?
– Но…
– Считаешь себя особенным? – Я взял его за воротник и притянул к себе.
– Не…
– Так в чем дело? Боишься воевать? Страшно? Отвечать, гад! Или считаешь, что здесь хозяева японцы?
Бальц вместо ответа бурно разрыдался.
– Тьфу. – Я оттолкнул его от себя, а потом тщательно вытер платком руки. – Заприте его в камеру обратно, пусть сидит и ждет своих хозяев…
Больше никаких возражений от судейских не последовало. Я отдал еще несколько распоряжений, после чего вернулся в трактир, который, по уже сложившейся традиции, отвел себе под штаб-квартиру.
Там меня встретил Свиньин и подвел к открытому ящику, на котором ранее сидел японский капитан.
– Смотрите, что я нашел, Александр Христианович. – Интендант показал на толстые пачки японских купюр. – Здесь пятьдесят пять тысяч иен, десять тысяч рублей и пять тысяч долларов. Могу предположить, что этот капитан – из армейской финансовой службы, развозил жалованье по частям. И прибыл в Дербинское уже после того, как местный гарнизон отправился нам навстречу. Но для чего рубли и доллары, увы, не знаю.
– Так давайте поинтересуемся у него самого. Наумов, куда ты определил пленного? Показывай…
Урядник провел нас к чулану под лестницей на второй этаж, снял навесной замок и открыл дверь.
– Вот он, тута.
Японец неловко встал с табурета и опять изобразил поклон.
– Еще хмельной, – ухмыльнулся казак. – Прикажете отрезвить?
Но ответить ему я не успел. Капитан вдруг неуловимо быстрым движением скользнул вперед, коротко ударил урядника в кадык, а следующим ударом, но уже ногой, отправил в нокаут часового. Свиньин попытался схватить японца, но тут же кубарем полетел в угол, а капитан, уже с его саблей, кинулся на меня.
Первый удар рассек ремешок кобуры маузера на груди – спасло только то, что, как только началась кутерьма, я интуитивно успел отпрянуть назад. От второго я ушел броском в сторону, но капитан все-таки успел чиркнуть клинком меня сзади по плечу. Несмотря на полноту, двигался он стремительно и быстро загнал меня в угол.
Спас один из казаков – заскочив в коридор, он отвлек на себя японца. Спас ценой своей жизни – капитан скупо рубанул его по ключице, убив с первого же удара. Потом опять кинулся на меня, но я уже успел выхватить шашку из ножен. По какой-то счастливой случайности я взял ее с собой, так как отправился в Дербинское верхом.
Скрежетнули клинки, я отбил удар, а потом прямым выпадом ткнул японца в лицо. Не достал, но все-таки заставил отпрянуть. Капитан отскочил, но тут же атаковал снова, ловко изобразив, что будет бить с левого плеча, тогда как рубанул с правого. Незнакомая манера боя слегка запутывала, но удар удалось отразить без особого труда, впрочем, ответные японец тоже успешно парировал.
Все эти сказочки о преимуществе кендзюцу над европейскими стилями не имеют под собой никаких оснований. Да, школы абсолютно разные по философии, но в техническом плане очень схожи, хотя в ассортименте и оригинальности приемов та же дестреза все-таки богаче. Правда, на мастерском уровне это преимущество нивелируется. Важен не стиль, а умение владеть мечом. А японец был мастером с большой буквы – это я понял сразу.
Понял и он, что столкнулся явно не с рядовым противником. Одобрительно кивнул и разразился целой серией молниеносных ударов, даже слегка потеснив меня. Дело осложняло еще и то, что рубились мы в коридоре и были стеснены в маневрировании, да и само тело штабс-ротмистра отчаянно бастовало, здорово убавляя мне скорости. Отсутствие гарды на шашке тоже заставляло осторожничать, так как любой соскользнувший по клинку удар мог поставить точку в схватке.
«Тренироваться надо… – зло ругал я себя. – Еще не хватало, чтобы разные макаки гоняли, словно какого-нибудь щенка первого года обучения…»
Но после очередной сшибки я наконец приноровился к манере азиата и сам перешел в наступление. Три укола капитан отразил блестяще, но невольно развернулся ко мне боком. А четвертый удар он был вынужден парировать уже с разворота, что сбило его с ритма.
Шаг в сторону и одновременно вперед, резкий косой мах – клинок вспорол воздух и с хрустом отрубил кисть японцу. Сабля шлепнулась на пол, капитан, зажимая обрубок, попытался отпрянуть, но я уже успел вывернуть руку и обратным движением всадил ему шашку под подбородок.
Сочно хлюпнула кровь, выплескиваясь фонтаном из шеи. Японец захрипел, покачнулся, мелкими шажками попятился, но запнулся о труп казака и рухнул на пол.
Я потянулся, чтобы потрогать порезанное плечо, и выругался от боли. Хотя больше от злости – сам порез оказался пустяковым, кожу едва поцарапало.
В коридор наконец ворвались бойцы, но я не стал их распекать: схватка длилась меньше минуты и без особого шума, они просто не успели бы на помощь. Но чертов японский финансист за это время успел убить двух человек. Наумов тоже не выжил, ему косоглазый просто раздробил кадык. А еще одному казаку сломал ребра. К счастью, Свиньин отделался всего лишь растяжением связок.
– Вот нельзя тебя одного оставить, Християныч… – беззлобно ворчал Лука, зашивая ремень на кобуре.
– Теперя тока вместе быть! – поддакивал Тайто. – Не надо гонять наша…
– Вот бы схлестнуться с таким, – восхищенно мечтал вслух интендант, баюкая свою руку.
– Он бы вас убил через пару секунд, – сухо заметил я. – Это был настоящий мастер. И вообще, что за мода пошла всяким интендантам и бухгалтерам учиться фехтованию? Считали бы себе свои портянки али монеты, так нет, лезут куда не следует.
Интендант смущенно хихикнул и заткнулся. И правильно, настроения шутки шутить у меня категорически не было.
Я дождался, пока фельдшер меня заштопает, тяпнул арманьяка и пошел службу служить. Устроил бойцам для профилактики хорошую головомойку, в том числе пополнению, а потом приказал Свиньину раздать трофейные рубли. Так-то они им пока незачем, но денежка в кармане добавляет душевного спокойствия и уверенности в будущем, что в наших условиях не лишнее. Опять же авторитет отца-командира взлетает до небес.
Пешая часть отряда добралась в поселок вовремя и без происшествий. А вечером прибыли остальные по реке.
– Александр Христианович! – Майя прямо с лодки рванула ко мне. – Как вы? Я… я…
Она вдруг покраснела и потупилась. Мадина тут же передразнила сестру, состроив забавную рожицу.
– Все хорошо, Майя Александровна… – Я взял ее за руки. – Что со мной станется?
– Все что угодно! – вдруг сурово отчеканила Майя. – Себя не бережете, так подумайте о нас… – Она окончательно смутилась и тут же ретировалась под предлогом заботы о размещении раненых.
Мадина, по своему обыкновению, сунула мне записку и, картинно подняв взгляд к небу, прижала обе руки к сердцу.
– «Любит тебя, – вслух прочитал я. – Сама мне призналась. Очень переживает, что ты ее – нет». – И поинтересовался у девчонки: – Правда, что ли? Не врешь?
Мадина серьезно кивнула.
Честно говоря, этот момент меня больше расстроил, чем обрадовал. Потому что к Майе я ничего не чувствовал. Хотя нет, чувствовал, но на любовь это было совсем не похоже – мне просто хотелось женщину. Но, опять же, для половых утех она явно не подходила. А морочить девушке голову мне претило. Надо срочно кого-нибудь отыметь, чтобы дурь из башки вылетела. Вот только кого? Пожалуй, присмотрюсь к деревенским молодухам…
Глава 20
Попытка разобраться с личностью неожиданно резвого японского финансиста поначалу почти ничего не дала. Опрос японских солдат информации не прибавил – они в один голос твердили, что им просто приказали сопровождать тайи, то есть капитана Ито Сасаки, а вот кто он на самом деле, сообщить не удосужились.
Досмотр личных вещей ясности не прибавил, в них не нашлось ничего особенного: обычный немудрящий скарб военного, финансовые ведомости, другие документы и даже черные нарукавники, чтобы не замарать обшлага мундира во время бумажной работы. Правда, в чемоданчике еще нашелся нож-танто старинной изысканной работы и неплохого качества, но он тоже ничего не прояснял – с такими раньше все самураи таскались, а может, и сейчас таскаются.
Ну а потом Свиньин обнаружил в потайном отделении простенький блокнот, сплошь исписанный непонятными каракулями.
– Это не японская письменность, – сразу заявил наш прапорщик-ренегат. – Это какой-то… – он задумался, – шифр. Хотя на основе наших иероглифов. Думаю, это тоже ведомость, вот видите, старинное обозначение числительных. Все-таки этот капитан – очень непростой человек. Помнится, я его видел мельком в штабе генерала Харагучи, но, увы, больше ничего сказать не могу. Хотя, кажется, я догадываюсь, к какой организации он принадлежал… – Прапорщик указал на танто. – Если можно, покажите мне нож. – Он повертел его в руках, после чего показал мне тисненую на кожаном покрытии ножен маленькую эмблему. – Он из «Кокурюкай».
– Что еще за «кукарекай»? – хмыкнул Собакин.
– «Кокурюкай» на русский переводится как «Общество черного дракона», – вежливо пояснил Хосегава. – Так еще на японском языке называется ваша река Амур. Это очень могущественная организация, в нее входит почти все руководство Японии, как гражданское, так и военное. По сути, правительство в правительстве и разведка в самой разведке. Даже в ближнем окружении императора полно людей оттуда. Они националисты, цель – изгнать русских со всех территорий южнее Амура. У них есть свои школы для подготовки шпионов и разведчиков. Страшные люди – ни перед чем не останавливаются. Их боятся даже свои.
– Еще веселее, – недовольно буркнул я.
– Специально к нам заслали? – удивился Стерлигов. – Но откуда японское командование могло знать?
– Вряд ли они были в курсе того, что мы именно сегодня войдем в Дербинское. Сбежавшие после боя японцы просто не успели бы добраться к своим. А капитан прибыл сюда еще вчера. Скорее всего, мы на него наткнулись случайно.
– Возможно, он действительно армейский бухгалтер, – предположил Свиньин. – И одновременно – казначей этого… как там его, «Черного дракона». А в записной книжке – зашифрованная ведомость выдачи средств своим. Но какого черта он взбрыкнул? Мог бы попытаться договориться. Ну или схитрить как-нибудь.
– Особенности японского характера, – ответил ему прапорщик. – Капитан просто решил, что сегодня отличный день для того, чтобы умереть.
– Как раз умирать он не спешил, – перебил я японца, – а наоборот, все правильно рассчитал. Когда мы вошли сюда, ему ловить было нечего – просто пристрелили бы, и все. Ну а на выходе из камеры появлялся шанс. Но не суть, господа. Отныне прошу относиться к пленным, особенно к офицерам, со всей возможной осторожностью. При малейшей враждебности, или если заподозрите какое-нибудь коварство, сразу стреляйте. Промежуток между взятием в плен и виселицей должен быть максимально коротким. И все должны быть постоянно связаны. А теперь – по местам службы. Капитан Стерлигов, барон д’Айю, пока останьтесь…
Остаток дня прошел в подготовке к завтрашнему маршу. Планы? Планы не изменились. Идем на север, к одному из отрогов хребта Энгыс-Пал, черт бы побрал того, кто его так назвал. Гражданские – рекой, военная часть отряда – сушей. И по пути громим всех, кто встанет у нас на пути.
Что дальше? Если не сработает информация о зверствах или она не поспеет к сроку, остров все равно разделят по пятидесятой параллели, и тогда в своей конечной точке маршрута мы останемся на российской территории. Неплохой вариант. А вот если сработает… Мирная конференция сорвется, а война между Россией и Японией продолжится. А вот потом, честно говоря, даже предположить боюсь, слишком уж много переменных. На суше русские в итоге додавят японцев, даже спору нет, особенно если пнут под зад Куропаткина и поставят командующим кого-то даже не толковей, а просто смелей и решительней. А вот на море косоглазым нечего противопоставить, страна в одночасье почитай всего флота лишились. То бишь Сахалин никто отвоевывать не полезет. Просто нечем прикрыть десантную операцию, косоглазые мигом потопят транспортные лоханки.
В таком случае нам разве что остается ждать, что японцы сами вернут остров в результате очередных мирных переговоров. Но можно и не дождаться – косоглазые явно не дураки, сразу поймут, кто им подкузьмил, после чего приложат все усилия, чтобы помножить на ноль пакостников. И рано или поздно помножат. Н-да… ситуация. Тут бы воспользоваться всей этой суматохой да отжать Сахалин себе…
Вот не надо смеяться – это во мне еще средневековые замашки играют. Там, особенно после того, как отвоевал свои земли, я засыпал и просыпался только с одной мыслью – что бы у кого еще отжать.
Но с Сахалином в этом плане практически бесперспективно. Увы, время другое. Хотя… если война затянется, можно подписать под это дело какого-нибудь гегемона, Америку, например. Америкосы давно лапки тянут к природным богатствам Сахалина. Допустим, если присвоить острову, как камню преткновения между Россией и Японией, статус экстерриториальности, гарантом которого выступит Америка, а потом…
– Три тысячи чертей!.. – невольно выругался я. – Размечтался, мракобес средневековый. Но подумать стоит. И подумаю, но сначала надо решить вопрос с выживанием…
И этот вопрос встал передо мной гораздо быстрей, чем я ожидал. За пару часов до рассвета примчался дозорный и сообщил, что на Дербинское из Александровска идет крупный отряд японцев с сильной артиллерией.
– Сколько?
– Много, кабыть не батальон, – выдохнул казак. – Ну, пара рот с хвостиком точно, уж не меньше. И шесть пушек.
Чуть позже стало еще веселей – другой разведчик принес новость, что японцы прутся и со стороны Рыковского, но уже меньшим составом – всего лишь полной ротой.
– Но как они узнали? – растерянно поинтересовался Стерлигов.
– Все просто, – ответил ему Свиньин. – Мог кто-то из японцев улизнуть, когда мы брали еще Тымово. Сообщил своим, а те сопоставили факты и просчитали наши действия. Времени отреагировать как раз хватило. Вариантов на самом деле много. Сейчас важен другой вопрос – что делать? У нас в запасе всего часа четыре, не больше.
Офицеры дружно уставились на меня. Я зло выругался про себя. Что я им могу сейчас предложить? Разве что только умереть с честью. Не сомневаюсь, они готовы, но подспудно ждут какого-то другого решения – спасительного, которое позволит выжить. Уж такова человеческая сущность – всем жить хочется. А тут еще орава гражданских на шее, их тоже спасать надо. Даже боюсь представить, что косоглазые с ними сделают.
Ну да ладно, сам кашу заварил, самому и расхлебывать. Нечего было ломаться. Думай, штабс-ротмистр, думай! Сбежать не выйдет – гражданских не бросишь. Простая засада – тоже не вариант, нас мало, а японцев много, очень много, сразу всех огнем не накроешь. Офицеры у них толковые, обойдут с флангов – и все, амба, приплыли. Разве что растянуть их мелкими ударами и увести в другую сторону, чтобы бабы, старики и дети смогли уйти как можно дальше. А что… может получиться. Ну что же, пора.
– Для начала, Борис Львович, немедленно собирайтесь, и чтобы с рассветом вашего духу в Дербинском не было… – Я перевел приказ для барона д’Айю. – Поедете лесом, дороги избегайте. А в Александровске скажете косоглазым, что шли мимо Дербинского, скажем, через Ада-Тымь, а потом напрямую.
Юрист пару секунд помолчал, а потом в непривычно резкой манере ответил мне:
– Да не поеду я никуда. Остаюсь с вами, а француз пусть сам едет. Не надо из меня подлеца делать.
Барон не заставил себя ждать.
– Александр, извините, я никуда не поеду. Даже не уговаривайте. Смерть не самое худшее, что может случиться с мужчиной, гораздо хуже ощущать себя трусом.
У меня даже скулы свело от злости. Герой на герое и героем погоняет. Но дальше своего носа ничего не видит. Был уже у меня такой в ближниках, братец Тук, тоже геройствовал, тоже дальше своего носа не видел, но тот потом хотя бы слегка пообтесался.
Даже не знаю, как удержался, чтобы не заорать. Несколько раз выдохнул и как можно спокойней сказал, одновременно дублируя свои слова на французском:
– Увы, я не могу вам приказывать. Просто хочу, чтобы вы знали: если вы не поедете, все наши усилия пойдут насмарку. Геройство ради геройства? Ну что же, можно и так. Но сейчас, увы, на кону стоит гораздо большее, чем ваша гордость. Впрочем, я понимаю вас. Самому идти в лапы к японцам гораздо страшнее, чем…
На лице Стерлигова отразилась буря эмоций. Я ожидал, что он вспылит, но неожиданно встал барон, положил руку на плечо капитана и тихо сказал:
– Идемте, капитан. Черт побери, Александр прав. Стыд – очень противное чувство, не находите?
Стерлигов послушно встал, отдал честь и вышел вместе с французом из комнаты. Я облегченно выдохнул. Ну что же, идем дальше…
– Господа, для лучшего понимания сложившейся ситуации я для начала подробно доложу обстановку. Японцы доберутся до Дербинского где-то к полудню, то есть нам вполне хватит времени, чтобы разделиться на несколько отрядов и затеряться в лесу либо продолжить свой путь по запланированному маршруту, на Ада-Тымь и дальше. Времени оторваться хватит. Но только в том случае, если мы будем следовать отдельно от нонкомбатантов, как и планировалось раньше. Все осложняется тем, что ниже по течению на реке начнутся пороги, а значит, скорость движения гражданских снизится до минимума. То есть уже к вечеру японцы догонят их. Не нас, подчеркиваю, а женщин, стариков и детей. Что случится дальше, вы все сами прекрасно понимаете. А на то, чтобы мы пошли по реке одним отрядом, просто не хватит лодок. Единственный выход из ситуации напрашивается сам.
– Задержать японцев хотя бы на сутки, чтобы гражданские успели уйти как можно дальше… – тихо прошептал Кошкин, видимо, сам для себя.
– Так точно, подпоручик, – согласился я.
– Почему бы и нет? – Собакин нарочито безразлично пожал плечами.
– Батальон против роты неполного состава, половина которой – вчерашние гражданские… – ухмыльнулся Свиньин. – Признаюсь, господа, всегда мечтал умереть геройски.
– За этим не станет, – грустно улыбнулся мичман Максаков. – Эх, жалко, маменьке отписать нельзя…
– Да будя вам охать! – неожиданно прикрикнул унтер Серьга. – Раньше времени помирать собрались. Говори, Християныч, что удумал, ну а мы все сделаем как надо.
Я про себя улыбнулся. Раньше эти офицерики унтера в клочки разорвали бы за такое вопиющее нарушение субординации, а тут ничего, молчат. Перед лицом смерти все одинаковы, все жить хотят.
– Господа, я прекрасно понимаю, что ситуация складывается очень сложная. Хотя шансы у нас есть, и даже неплохие. Прошу к карте…
Обсуждение плана действий вышло коротким, но бурным, ор поднялся несусветный. Я не сдерживал офицеров, так как сам не совсем понимал, что делать, а в спорах рождается истина. Но в итоге план генерального сражения все-таки сложился, и мы приступили к его выполнению.
Экипировавшись, я вышел на улицу. У пристани уже вовсю грузились на лодки гражданские, в полном молчании, без лишней суеты. Ими руководил староста-айн, которого я опять наделил полномочиями главнокомандующего над нонкомбатантами, чем он неимоверно гордился. Неплохой мужик оказался, а организатор – вообще отличный. Верю – доведет людей до места. Идеологической частью заведовал батюшка Валериан и тоже прекрасно справлялся. Они с айном неожиданно нашли общий язык.
На площади перед трактиром выстроился весь личный состав – бойцов делили на несколько мелких отрядов. Неподалеку возился со своими пушками Максаков. К нему первому я и подошел.
– Что у вас, Сергей Викторович?
– Справимся, – спокойно ответил мичман. – Артиллеристов я из них не сделал, но прямой наводкой уже палить могут. Жаль, потом пушки бросить придется.
– Не жалейте, новые найдем.
– Вы знаете… – Мичман покосился на одну из лошадок. – Я уже стал привыкать… к земле. С корабля никуда не денешься, а здесь шмыгнул в кусты – и деру… – Он улыбнулся, а потом с гордостью добавил: – Я даже сегодня сам лошадь запряг.
– Может, в кавалериста переквалифицируетесь?
– Ну уж нет! – бурно возмутился Максаков. – Еще не хватало. Мне море даже снится.
Еще раз обсудив его роль в предстоящем сражении, я подошел к барону д’Айю и Стерлигову. Они уже собрались, француз выглядел как обычно, а капитан юстиции полностью перевоплотился; в домотканом армяке и лаптях он был как две капли воды похож на обычного крестьянина. Даже зачем-то рожу измазал сажей.
– Извините меня, Александр Христианович… – Капитан виновато поморщился. – Я был несдержан. Будьте уверены, я сделаю все, что надо. Замолчать вопрос нашим головотяпам не получится. Я дойду до самого государя.
– Пустое, Борис Львович. Я в вас полностью уверен.
– Может, хотите передать весточку родным?
Я порылся в памяти штабс-ротмистра и пожал плечами:
– Да некому передавать. Близких родственников у меня уже нет, а дальним, думаю, ни к чему.
– Александр! – Барон крепко пожал мне руку. – Я подниму все свои связи. А они у меня немалые! – Француз внушительно ткнул пальцем в небо. – А вас жду к себе в гости в Айю! Для меня было большой честью воевать с вами!
– Для меня тоже, Шарль! В гости? Почему бы и нет. Было бы любопытно снова увидеть места, где прошла молодость.
– Молодость? – Француз уставился на меня, но я ушел от ответа.
Мы обнялись, после чего барон и капитан сели на лошадей и потрусили в сторону Александровска. А я отправился на рекогносцировку, а когда вернулся, караван гражданских уже отчалил. Но, черт побери… не в полном составе.
– Какого черта?!
– Выбирайте выражения, Александр Христианович, – спокойно бросила Майя. Она с сестрой, в полном походном снаряжении, дожидалась меня возле трактира.
– Выпороть бы вас…
– Размечтались. – Она улыбнулась. – Хотя можете попытаться, но не уверена, что у вас получится.
Мадина тоже расплылась в улыбке и погрозила мне кулачком.
– За ранеными присмотрит Яков Самуилович, он великолепный врач. Так, как он сделал резекцию кишечника, я сама не смогла бы. А мы не станем вам обузой, – продолжила Майя. – А еще… – Она слегка смутилась, а потом выпалила: – Я хочу быть рядом с вами. Всегда! – И после красноречивого взгляда сестры добавила: – И Мадина тоже хочет.
«Господи! – тяжело вздохнул я. – Ну за что мне это все? Да, понимаю, мы в ответе за тех, кого приручили, но я никого приручать не собирался, черт побери! Ну что с ними теперь делать?»
И вслух зло пообещал:
– К вопросу порки мы еще вернемся! Вздую, мало не покажется. А пока держитесь рядом. Отойдете хоть на шаг, без приказа…
– Так точно! – браво отчеканила Майя и приняла строевую стойку.
Мадина тоже вытянулась и даже взяла свой карабин на караул.
– Тьфу ты… – Я чуть не сплюнул и пошел к офицерам, выстроившим отряд на поселковой площади.
А после еще одного общего инструктажа мы отправились воевать.
Глава 21
Вот честно… Надоело! Надоело до чертиков! Ладно еще в Средневековье, тогда все это мне было внове, и я откровенно наслаждался своей жизнью и острыми впечатлениями. Но второй раз – это уже перебор. Антураж сменился, но все остальное похоже как две капли воды.
Опять превозмогать, опять по лезвию бритвы ходить, опять пачками людей изничтожать, опять матушку-историю переписывать… И зачем оно мне? Нет чтобы поместить в тушку какого-нибудь миллионера, прожигающего жизнь на яхте с красотками, или хотя бы мирного рантье, так опять…
Кому вообще это надо? Кто рулит процессом? Кто отправляет множество людей в абсолютно разные временные линии? Господь? Очень сомневаюсь, знаете ли. Зачем ему это? Какие-нибудь «старшие братья» или «брат»? Или «высший разум» ставит эксперименты над людишками? Или просто забавы ради?
А вот мне как-то не до развлечений. И самое пакостное, результатов своих трудов не увидишь. Как там дальше случилось? Небось потомки профукали все. Старался, старался, а тут бах – и ты уже в другом временном потоке. Тут все как шло, так и идет, а назад не заглянешь. Найду, кто так пакостничает, и мало тогда не покажется!
Н-да… опять разбрюзжался. Хотя мне простительно, я только телом молод, а мозги уже две жизни прожили, в последней – аж до восьмидесяти пяти лет. Длинноватый квест получился.
Ну да ладно. Поворчал – и хватит. Дело надо делать.
Глянул на Дербинское в бинокль и опять сунул оптику в футляр. Пока тихо. Японцы только где-то через час-полтора появятся. По последним донесениям разведчиков оба отряда косоглазых, как с Рыковского, так из Александровска, должны пожаловать почти в одно время, синхронно идут.
Вот только нас они в поселке уже не найдут, он абсолютно пустой и безжизненный. Людей нет, а вот признаков спешного отступления хватает. Брошенные повозки, вываленное на землю снаряжение и прочее. А на земле – отчетливые следы нескольких отрядов, уходящие в разные стороны. Все выглядит так, словно мы драпанули в дикой панике куда глаза глядят.
Мы и драпанули, но не особо далеко. Но об этом – чуть позже.
Я присел на пенек, вытащил из портсигара черуту и неспешно, растягивая удовольствие, раскурил ее. И тут же погрозил пальцем Мадине, тоже было сунувшую ручонку в портсигар, хотя быстро смилостивился, но вместо курева отдал ей бинокль. Пусть глядит, солнце за плотными облаками, так что никто отблесков линз не заметит. А девчонке какое-никакое развлечение.
– Балуете вы ее, Александр Христианович, – недовольно заметила Майя.
Я в ответ пожал плечами.
– Хватит с нее одного узурпатора и тирана.
– Это вы обо мне? – Майя фыркнула, резко развернулась и ушла в подлесок.
– Вот зря ты так, Християныч… – прогудел Лука. – Ить мается девка по тебе, оттого и брыкается, как коза. – Великан сидел рядом со мной прямо на земле и старательно надраивал ветошкой «Гочкис». – Девица – она как оружье, ласкового обхождения требует. Уважил бы, дева знатная, как раз по тебе.
– Баба свой место должен знать! – умудренно заявил Тайто. – Если место не показать, на шею садить мужик и погонять потом. Она такой, все баба такой.
– Да много ты знаешь, нехристь, – ухмыльнулся Лука. – Много ты баб нюхал? А туда же…
Айн возмущенно воскликнул:
– Как не нюхать, очень даже нюхать, много нюхать!!!
Я едва не заржал, но вовремя сдержался. До поселка – три с половиной сотни метров, японцы – и того дальше, но поостеречься не помешает.
Показал неразлучной парочке кулак, забрал бинокль у Мадины и пошел на батарею Максакова, которая расположилась в десятке метров правее нас. Все четыре имеющихся в наличии орудия стояли в ряд, через десяток метров друг от друга, а сам мичман возился с крайним из них, осторожно ворочая ломиком станину.
– Готовы, Сергей Викторович?
– Готовы, – уверенно ответил мичман. – Да тут всего три сотни метров с небольшим гаком. А я «Цусиме» трубу сбил с пяти миль.
– Цусима? Пролив?
– Пролив такой тоже есть, но я о бронепалубном крейсере «Цусима». – В голосе мичмана сквозило превосходство.
– И сдетонирует?
– Еще как сдетонирует. Динамит старый, хранился черт знает в каких условиях, очень нестабильный. Как он не жахнул раньше, сам не знаю. Сдетонирует даже от хлопка в ладони. Не беспокойтесь, Александр Христианович, все получится.
Я не стал дальше терзать Максакова вопросами, отошел и опять взялся за бинокль. Лучше бы мичман оказался прав, на него вся надежда, в противном случае нам придется очень трудно.
Вариант боя сменился почти в самый последний момент, после того как Свиньин притащил утверждать список имущества на предмет: что бросать, а что с собой брать. А в этом списке я с невероятным удивлением увидел, что у нас, оказывается, есть больше ста пудов динамита в шашках. Как позже выяснилось, динамит остался после строительства дороги, а затем его, по извечной русской традиции, благополучно забыли в Дербинском, где он и хранился черт знает сколько в одном из бараков при тюрьме вместе с разным хламом. Японцы его не нашли, зато нашел мой дотошный интендант.
И сразу в нашем будущем появился просвет. Увы, другой вариант боя, который я планировал сначала, не давал даже двадцати процентов на успех. Слишком уж у нас неоднородное и неслаженное подразделение – а если точнее, необученная орда. А с динамитом появляется устойчивый шанс. Нечто подобное я сотворил при взятии Ла-Рошели. А что, сработало в Средние века, должно сработать и сейчас.
Я приложился к биноклю. Вот оно, адское зелье, сложено в дровяном сарае под задней стеной трактира. А для пущего эффекта там рядышком еще пяток бочек скипидара с ближайшей смолокурни, вдобавок разбавленного медом. Но это уже моя отсебятина, задумывал что-то вроде напалма, но как в итоге получится, даже не представляю.
К сожалению, ни запалов, ни огнепроводного шнура при динамите не было, пришлось поломать голову над способом использования. Здорово поломать, вряд ли кто-то согласился бы стать камикадзе. Но выручил мореман, пообещал, что засадит фугасный снаряд куда надо. Для этого пришлось перебазировать батарею на вершину лысой сопки неподалеку от Дербинского, откуда площадь просматривалась как на ладони.
Теперь осталось дождаться, чтобы японское командование и основные силы скучковались вокруг трактира. Об этом я тоже позаботился, но посмотрим, задумка – одно, а реальность – совсем другое. Косоглазые мыслят иначе, и логика у них своя. Да и мичман может промахнуться.
Но если попадет… Полторы тонны динамита хватит, чтобы превратить поселок вместе с японцами в лунную поверхность. Так, по крайней мере, обещает Максаков. Сам я во взрывчатке разбираюсь примерно как в схоластике.
– Да где же вы… – Я потянулся к фляге, но убрал руку.
Хватит бухать, так и спиться можно. Хотя в Средневековье каким-то загадочным образом не спился. Но тут и тушка мне досталась пожиже.
Поглядев еще немного на поселок, вернулся на свою позицию. Черт, ненавижу ждать и догонять. Покрутил головой, опять вручил бинокль Мадине, а сам подошел к Майе, старательно меня не замечающей.
– Что вы на меня постоянно дуетесь, Майя Александровна?
– Вы специально выводите меня из себя! – уверенно сообщила она. – Только не пойму зачем.
– А я ведь вас предупреждал, что тот еще деспот, самодур и мракобес.
– И вовсе не самодур… – по инерции возразила Майя, но тут же смутилась и с досадой заявила: – Вот почему так всегда? Я опять себя выставила дурой. Вы просто невозможны!
– Ничего вы не выставили. Это…
Я вдруг уловил тонкий аромат духов, исходящий от девушки, и едва не взбесился от неожиданно возникшей страсти. Черт, даже зубы скрипнули. Да что же это такое! Сегодня же трахну Маньку, молодуху из Дербинского. Вся такая пышная да пригожая, но глупа как пробка. Да и черт с ним, с умом этим. Вот Собакин свою бабу вовсю пользует, Свиньин тоже нашел себе симпатичную вдовушку, а я что, лысый?
– Чего вы замолчали? – подозрительно уставилась на меня Майя. – Опять затеваете очередную пакость?
– Просто вы очень… очень вкусно пахнете.
Майя покраснела и тихо призналась:
– Это от мамы остались, французские. Очень мало, на донышке, всего пара капель. Правда нравится?
– Правда.
– А я? – Майя заглянула мне в глаза.
– Пока не знаю, – ляпнул я.
К счастью, неминуемый скандал сорвался – Мадина отчаянно замахала рукой, сигнализируя о том, что в поселке наконец кто-то появился.
Но этот «кто-то», к моему дикому удивлению, оказался не японцем. Щуплый человечек, судя по росту, явно мальчик, шмыгнул между хатами, спрятался за забором и принялся наблюдать за поселковой площадью.
– Откуда ты здесь взялся? – зло прошептал я, не отрывая бинокль от глаз.
Немного посидев, пацан убрался туда, откуда пришел, а еще через десяток минут из-за изб появилось еще несколько гостей общим числом в десять душ. Заросшие до бровей бородами, ободранные донельзя, грязные, как болотные кикиморы, но все с винтовками, причем с японскими «Арисаками». Девятеро были гражданскими, во всяком случае, в цивильных лохмотьях, а десятый, видимо, командир, толстенький коротышка, – в русском офицерском полевом мундире, правда, знаков различия я не рассмотрел.
С минуту помявшись за заборами, неизвестные прямым ходом отправились в трактир. Но до цели не дошли, остановились возле груды вываленных нами японских ботинок и прочего трофейного добра, уселись на землю и принялись натягивать на ноги обновки. Но пухляш тут же выписал одному из них увесистую оплеуху, и примерка сразу прекратилась.
Позади меня послышался треск кустов, а секундой позже из них вывалился Максаков.
– Там наши! – выпучив от усердия глаза, выпалил мичман. – Наши, Александр Христианович!
– Вижу. Немедля вернитесь на батарею, – резко отрезал я.
– Так надо же предупредить! – Мичман перешел на трагический шепот. – А если японцы! Никто же не уцелеет!
– А вы уверены в том, что это именно «наши»? А если их как раз послали японцы? Чем все закончится, понимаете?
Максаков опять вытаращил на меня глаза.
– Марш на батарею, мичман! – сухо скомандовал я. – Я все вижу и в свое время приму решение.
Читать бесплатно другие книги:
