Сладких снов Рослунд Андерс

– У меня кот, его кормит сосед. Если не хотите видеть соседа в квартире, вам придется делать это самому. Лосось – этого достаточно. Плюс свежая вода, там миска, вы увидите.

Ключи мягко легли в его ладонь, после чего Хоффман опустил их в боковой карман брюк.

– Итак, я отправляюсь в квартиру Бирте и начинаю подготовку к внедрению. Одновременно Гренс пишет в чат от имени Лацци, а Бирте продолжает идентифицировать участников.

Он поднялся и одним движением набросил куртку, висевшую на спинке стула.

– Три направления одновременно. Мы используем оставшееся время по максимуму, это наш единственный шанс успеть.

И уже на пути к двери:

– Мне нужно быть на месте за день до встречи. Если это где-то в Калифорнии, я немедленно бронирую билет, самое позднее завтра, два часа дня.

У входной двери Хоффман еще раз обернулся:

– Это значит, что в нашем распоряжении ровно сутки. Двадцать четыре часа, считая с этого момента.

Вторник 14:01

(осталось 23 часа и 59 минут)

Стоило Хоффману выйти из комнаты, как в ней стало на удивление уютно и тихо. Гренс, не меньше датской коллеги захваченный происходящим на мониторе, поставил свой стул в каком-нибудь метре от Бирте. Он больше не боялся сказать глупость, потому что лишние слова, защищающие от застенчивости или прикрывающие разницу в возрасте, окончательно потеряли всякий смысл. Компьютерный эксперт из Копенгагена помогла ему стать частью цифрового мира, где забаррикадировалась компания педофилов, а затем проинструктировала, как следует себя вести, чтобы и дальше оставаться в нем под маской Лацци и как можно более убедительно вести беседы о насилии и манипуляциях.

Это и стало основной задачей Гренса на ближайшее время.

Открыть дверь достаточно широко, чтобы в нее смог протиснуться Хоффман.

Вторник, 14:10

(осталось 23 часа и 50 минут)

Обычно Бирте напрягало, когда время поджимает, а кто-то дышит тебе в спину. Но со шведским комиссаром, который работал позади нее за отдельным компьютером, все получалось иначе. Похоже, он был не в курсе самых элементарных неписаных правил общения и не подозревал о существовании светской беседы.

Так или иначе, он ее не отвлекал. Не отпускал ненужных комментариев, не клал руку на плечо, чтобы имитировать участие. Идеальный сосед по комнате, хотя, возможно, и не лучший спутник для жизни.

Бирте потянулась, помахала руками в воздухе, разминаясь. Ей предстояло идентифицировать еще десятерых в узком кругу. Плюс одиннадцать человек вне его, образующих сеть контактов, напрямую связанных с Хансеном.

Таково было ее задание на ближайшие двадцать четыре часа.

Кое-какой задел уже имелся. Мейер – немец Ханс Педер Штайн, Ленни – американец Джеймс Л. Джонсон, Шерлок – англичанин Джон Дэвис, Друг – итальянец Антони Т. Феррари. Ну и, конечно Лацци – датчанин Карл Хансен.

Идентификация остальных не должна была занять много времени, с учетом уже проведенных исследований и подробной каталогизации. Поэтому, если Гренс и дальше не будет мешать, а сама она не уснет, теоретически у них имеется ненулевой шанс наверстать упущенное.

Вторник, 14:43

(осталось 23 часа и 17 минут)

В вагоне первого класса Пит Хоффман вытащил рекламную брошюру из кармашка на спинке кресла впереди, оторвал заднюю половину обложки и стал писать. Заглавными буквами, чтобы было понятнее.

Разная гангстерская мелочь

Картофельная мука

Гражданство

GPS-птица

USB-камера

Рубашка с коротким рукавом

Глушитель

Потом сложил листок, развернул снова и дополнил список:

Тунец

И сунул в боковой карман охотничьего жилета.

Последнее, возможно, не имело решающего значения для успешности миссии агента, но было важно для одинокой Бирте, которой, похоже, неуклонное соблюдение повседневного распорядка помогало держаться на плаву. И в этом она тоже походила на Гренса.

Пит огляделся, убедился, что его никто не подслушивает, и сделал три звонка. Первый – в маленькое ателье в Сёдере, в Стокгольме, где сонная Хёгалидсгатан пересекает шумную Лонгхольмсгатан. Там работала одна гримерша, лучшая из всех, кого знал Пит, которая большую часть рабочего времени занималась тем, что готовила актеров к киносъемкам. Второй – в затхлое подвальное помещение с маленькими окнами на Истедгаде, в центре Копенгагена, на подпольный склад, с хозяином которого у Пита сложились доверительные отношения. Третий и последний звонок был людям, по которым Хоффман начинал скучать, едва успев с ними расстаться, и которые на этот раз, похоже, даже не заметили его ухода, – детям. С каждым днем мальчики становились все более самостоятельными, чем напоминали, что их детство не вечно и скоро им самим предстоит создать собственные семьи.

Когда поезд из Нюкёбинг-Фальстера прибыл на центральный вокзал датской столицы, Пит первым делом зашел в продуктовый магазин и только оттуда, с полным пакетом консервных банок, направился по адресу, который Бирте просила не записывать.

Белый кот с голубыми глазами, поужинав тунцом, принялся гонять по квартире мячик. Положив свои скудные пожитки на то, что предположительно было кроватью Бирте, Пит понял, что не ошибся в своих предположениях. Здесь все дышало тем же духом одиночества, что и в квартире Гренса на Свеавеген, – одиночества как осознанного выбора.

Тех, кому выбора не представилось.

Направляясь на первую встречу, в подвальное помещение в центре Копенгагена, Пит поймал себя на том, что напевает что-то легкомысленное, несмотря на серьезность ситуации. В Копенгагене он всегда чувствовал себя как дома, даже если жизнь летела под откос. Люди, здания, воздух – все здесь было как-то понятнее и проще, чем в нескольких километрах отсюда, по другую сторону пролива. Вода из холодильника в бумажном стаканчике в одной руке и завернутый в салфетку бутерброд с паштетом и луком в другой, – он пересек мощенную круглым камнем площадь Хальмторвет и на Истедгаде набрал код на домофоне. Бесконечно долгое ожидание, и наконец дверь открылась. Спуск по лестнице сквозь густой табачный туман – как будто весь сигаретный дым, которого больше не было в копенгагенских кафе, собрался здесь. В просторном помещении у стены маячила фигура Сонни, хозяина криминального склада в этом городе.

– Пит Кослов-Хоффман, какими судьбами!

Сонни раскрыл гостю широкие объятия – один из отличительных признаков гангстеров такого масштаба – и тут же перешел на шведский без акцента. Если бы Сонни не предпочел стезю гангстера, мог бы заработать не меньше на своих лингвистических талантах.

Но объятия его были искренни, а запах табака в помещении мешался с винными парами.

– То есть ты действительно завязал?

– Все так, бесповоротно и окончательно.

– И тем не менее тебе нужна моя помощь?

В Стокгольме его звали Лоренц, и он возил весь свой офис в багажнике автомобиля. В Боготе он был Сезаром и сидел в стеклянной будке в торговом центре «СуперДели». В Тунисе Сонни был известен под именем Роб и его можно было найти в Гранд-кафе, за одним из столиков под желтым зонтом.

Здесь Сонни был хозяином склада, перевалочного пункта, где обретались товары и разные гангстерские вещи, которые потом меняли владельцев.

– В последний раз, исключительный случай.

– Конечно, конечно… Последний раз, так говорят в тюрьме Вестре.

– Я серьезно.

– Все серьезно, Пит.

Сигариллы, он всегда их курил. Поджигал одну, держа в зубах еще две.

– Срочно?

– Самое позднее завтра утром.

– И паспорт?

– Да, все как обычно.

– Если все как обычно, Пит, ты получишь его прямо сейчас. На любое имя?

– Нет, имя я тебе скажу.

– Внешность?

– Я пришлю фото.

– Оружие и другие мелочи по списку?

– Все это будет ждать меня на месте.

– Ты задал мне непростую задачу.

– Тебе за это деньги платят.

– Мне за это деньги платят.

Снова крепкие гангстерские объятия и лестница наверх, к влажному воздуху со стороны гавани и Балтийского моря. Небольшая прогулка, кружка холодного пива и – Каструп, где он должен встретить ее первым утренним рейсом из Стокгольма.

Вторник, 17:32

(осталось 20 часов и 28 минут)

Каждый клик, нажатие клавиши, каждое отправленное сообщение или загруженная фотография означали риск. В цифровом мире следы оставляет каждый, даже лучший в Копенгагене эксперт по затиранию следов. И в тот момент, когда кто-то из «узкого круга» вдруг обнаружит, что круг разорван, сработает сигнализация, и все улики будут уничтожены. Но выбора у нее нет. Нужно идентифицировать их всех, только так и получится нанести единственный и окончательный удар совместными полицейскими силами.

Вот почему Бирте теперь так ликовала, что мысленно поздравила себя не один, а два раза.

Собрав информацию о трех детях, которые фигурировали под именами Лорна, Холли и Дениз и чье изнасилование с отягчающими обстоятельствами было заснято и предлагалось для скачивания за сто долларов файл, она идентифицировала Королеву Мэри как Дженнифер Джексон – мать из Гранд-Джанкшен, штат Колорадо, США. А потом, сопоставив пару ее чатов, нашла и того, кто фигурировал под ником Джон Уэйн и анонсировал изнасилование собственных детей тем же способом и за ту же плату. Им оказался некто Дэвид Пакстон из Брайтона, Великобритания.

Вторник, 18:14

(осталось 19 часов и 46 минут)

Когда Эверт Гренс, после короткого перерыва на обед, снова вошел в систему под ником Лацци, стало ясно, что ни в узком кругу, ни среди внешних контактов никто не подозревает, что Карл Хансен заперт в тюремной камере, без какой-либо возможности общения с внешним миром.

Три обстоятельных заказа на ролики с изнасилованием Катрине ждали ответа Лацци, то есть комиссара Гренса.

И это было самым неприятным, с чем он столкнулся за сорок лет работы в полиции.

Гренс расследовал двойные и тройные убийства, рылся в контейнерах с гниющими телами, собирал по кусочку трупы, разнесенные бурыми крысами, был свидетелем криминальных расправ, но никогда не испытывал ничего подобного. Потому что был вынужден делать то, от чего отказался Хоффман, – отвечать педофилам как педофил в надежде, что один из тех, с кем Пит Хоффман должен встретиться в реале, клюнет на приманку. Тот, кто называл себя Мейер, или Ленни, или – чем черт не шутит – сам Оникс, их лидер, почему бы и нет?

То, что Гренс, то есть Лацци, первым выйдет на связь и что-то предложит, могло вызвать подозрения. Не так выглядела предыдущая история чата, в которой обычно предлагали и проявляли инициативу другие участники, а Лацци только соглашался и исполнял.

– И ты… постоянно натыкаешься на таких?

Гренс знал, что ему лучше молчать, что Бирте предпочитает работать в тишине. Но дав несколько наиболее правдоподобных ответов на запросы членов сообщества, он почувствовал острую необходимость перекинуться парой слов с нормальным человеком.

– Здесь немного другое. Дело не в степени насилия, а в том, что они общаются в чатах, чтобы потом обмениваться детьми в реальной жизни… И да, с такого рода насилием на экране компьютера я сталкиваюсь постоянно.

Гренс не поворачивался. Бирте могла бы истолковать это как сигнал к продолжению разговора, на который не была настроена. Поэтому они обменивались репликами, сидя спиной друг к другу.

– Мой коллега из Стокгольма, Вернер, тот самый, который дал мне первую фотографию, говорил, что обнаружил их больше, чем мог бы записать. Сто шведов за неделю, и это не прилагая никаких усилий.

– И я найду столько же датчан, и тоже не прилагая усилий.

– Но в таком случае… В чем смысл? Кто кого обгонит?

– Точно не мы их. Даже если мы бросим на них все наши ресурсы, все равно останутся те, кто ускользнет от радаров. Но это не повод сдаваться, Гренс. Не нужно думать, что мы… В общем, это как с наркотиками. Их не станет меньше, сколько бы мы ни работали. Тем не менее нужно продолжать и не думать… Не позволять себе думать, что это бессмысленно.

Вторник, 19:07

(осталось 18 часов и 53 минуты)

Больше Бирте его не слушала, поэтому последние вопросы Гренса остались без ответа. Но он не обиделся. Сказанного, похоже, оказалось достаточно, чтобы гнетущее чувство развеялось.

Между тем Бирте была близка к очередному успеху. Как и в прошлый раз, одно разоблачение потянуло за собой еще несколько, в результате меньше чем за час Бирте заполучила трех человек.

Некто Леденец, сам насиловавший собственных дочерей, Хлою и Селину, и позволявший делать это другим, тот самый, который послал платье с золотыми блестками датчанке Катрине, чтобы та была в нем на известных фотографиях, оказался Жаном Мишелем из Цюриха, в Швейцарии. Грегориуса, отца Сандры, Рахели и Франка, на самом деле звали Матс Мехеле, он был из пригородного поселка к северу от Антверпена, в Бельгии. Мария-Антуанетта, сыновей которой звали Ян и Томас, идентифицировалась как Стефан Виллемс из Сволле, что в восточной части Нидерландов.

Чат, которым занималась Бирте, был не единственной платформой, где вышеупомянутые лица выставляли свою продукцию. Тем не менее все они жаловались на бедность и низкий доход.

Теперь у Бирте появились имена и адреса половины входивших в «узкий круг» и пятерых из одиннадцати внешних контактов Хансена.

Шанс наверстать упущенное еще был.

Вторник, 21:21

(осталось 16 часов и 39 минут)

Несмотря на тяжелую кожаную сумку в руке, она пересекала зал прибытия аэропорта Каструп легким, пружинистым шагом. Гример, лучшая из тех, кого знал Пит Хоффман, сразу после их короткого телефонного разговора выехала из ателье в Сёдермальме в Арланду и успела на ближайший рейс на Копенгаген.

Их взгляды встретились, и она улыбнулась знакомой улыбкой, в которой Питу хотелось бы остаться навсегда. Последовали короткие объятия, и Пит поблагодарил ее, что освободила для него место в своем плотном графике.

– Что на этот раз, Пит?

Она понимала, что это срочно, ведь так было всегда. Поэтому начала обзванивать нужных людей уже в такси по пути из аэропорта.

– То немногое, что ты смог сказать по телефону, – цвет волос между каштановым и темно-каштановым, глаза карие, орехового оттенка, щетина и нос с заметной горбинкой. Это то, что я учла, когда собирала сумку. Но что еще? Хочешь выглядеть старше, как в прошлый раз? Может, толще? Кожа, шрамы? Особые приметы?

– На этот раз выбираю не я. Вот он…

Пит Хоффман развернул копию фотографии из датского паспортного реестра.

– Тридцать семь лет. Рост метр восемьдесят. Вес восемьдесят четыре килограмма.

Она долго изучала неживое лицо на паспортном снимке.

– Кто он?

Она не требовала ответа, привыкнув, что Пит никогда не рассказывал как, что и почему. Как агент он просто не мог себе этого позволить, потому что никогда и никому не доверял. Жил под вечной угрозой разоблачения, то есть смерти. Тем не менее она продолжала спрашивать. Знание цели маскировки и специфики ситуации, в которой она будет использоваться, было отправной точкой, основой, на которой строилась работа.

– Педофил.

Она дернулась, когда он ответил, – как будто что-то пошло не так.

– Активный. Еще тот извращенец.

То есть этот раз не похож на другие. Впервые Пит не собирается внедриться в серьезную банду, специализирующуюся на угрозах, насилии и убийстве взрослых людей, а будет пытаться стать частью мира, изначально ему чуждого. Поэтому он и повел себя не как обычно. Тот, кто занимается внешностью, должен иметь представление и о внутреннем мире, поскольку внутреннее и внешнее – нераздельное единство.

– Карл Хансен, ничем не примечательный датчанин. Проживает в городке под названием Лердаль.

Пит говорил шепотом, понижая голос на каждой фразе из опасения, что его расслышит водитель.

– Отчим. Член педофильского сообщества. Сейчас за решеткой.

Они выехали на мост Шелландсброен, и Пит показал рукой через окно:

– В пяти минутах езды отсюда, где-то в той стороне.

Все еще удивленная его ответом, она смотрела прямо в лобовое стекло. Она начинала понимать, что на этот раз преобразование Хоффмана преследует другую цель.

Не спрятаться от кого-то, а спрятаться в ком-то.

Вторник, 21:55

(осталось 16 часов и 5 минут)

Гренс успел ответить еще на два сообщения чата, когда мобильник во внутреннем кармане беззвучно завибрировал. На дисплее высветился неизвестный номер, и Гренс выскользнул из комнаты, не желая мешать Бирте, как всегда с головой погруженной в работу.

– Гренс.

– Успел найти еще какие-нибудь контакты?

Пит Хоффман сидел в машине, это было слышно: оживленная трасса, большой город.

– Еще пять контактов, в основном друзья Хансена вне «узкого круга». И ни одного из тех, с кем ты собираешься встретиться.

– Ты должен выйти с ними на связь… Ты должен, комиссар. Мейер, Ленни, Оникс – часы тикают.

– Знаю. Я слышу не только часы, но и секунды. Но наседать опасно, есть риск, что они поймут. И тогда план Бирте взять их всех и сразу провалится.

– У нас не будет другого шанса.

– И я использую его. Отвечаю им в чате и выжидаю удобного момента. Терпение. Душить в себе малейший позыв действовать прямо здесь и сейчас, чтобы потом вложить в удар всю силу, – вот первая заповедь агента. Даже я это усвоил, или как, Хоффман?

После того как Эверт Гренс дал отбой и сварил себе очередную чашку кофе на кухне, ставшей почти такой же родной, как и кухня в его стокгольмской квартире, тишину коридора прорезали визгливые сигналы. Гренс поспешил к компьютеру, но новое сообщение его разочаровало. Некто Ингрид. Не ее сообщений комиссар ждал с таким нетерпением.

Ингрид – еще один контакт Хансена за рамками «узкого круга». У Гренса не было ни времени, ни желания отвечать, но выбора не предоставлялось. Самое главное – не вызывать подозрений. Если верить истории чата, никнейм Ингрид и никнейм Лацци много общались, и он всегда отвечал без промедления.

Поэтому Гренс и открыл сообщение, предлагавшее новый обмен фотографиями. Как и всегда, он смотрел на снимки не вглядываясь, потому что только так можно было это выдержать. Он фокусировался на каком-нибудь предмете с краю, пока взгляд сам собой не сместился к центру, и комиссар вздрогнул.

Потому что это была…

…это могла быть она.

Черт, очень даже вероятно.

Он увеличил изображение. Платье, косы, глаза – все это вполне могло принадлежать той девочке, которую Йенни называла Альвой, потому что это так похоже на «Эльва». Той самой, которая исчезла на парковке и над чьей могилой стоял крест со щитком «Моя маленькая девочка».

Эверт Гренс наклонился к монитору и задышал медленнее, чтобы предупредить очередное сильнейшее головокружение.

Но это не помогло.

Если бы это только была она.

Он прочитал сообщение, из которого следовало, что они с Ингрид были старыми приятелями, а потому нужно было срочно отвечать и предлагать что-нибудь в обмен.

Она существовала, по крайней мере, должна была существовать.

Та самая девочка, одна из двух, благодаря которым он оказался здесь.

И Гренс принял решение.

Когда они возьмут под контроль ситуацию, когда он наведет нужные справки и Хоффман отбудет на встречу с теми, кто собирается обмениваться детьми, – тогда комиссар снова свяжется с Йенни, вне зависимости от того, что она о нем думает. И вовсе не потому, что скучает по ней и не может без нее жить. Йенни должна увидеть эти снимки и сказать, та ли на них девочка, которую она ищет.

Вторник, 22:19

(осталось 15 часов и 41 минута)

Они с белым котом сразу понравились друг другу.

Едва распаковав сумку, гримерша с теплой улыбкой подхватила громко мурлыкавшее существо и, укачивая его на руках, словно младенца, пошла осматривать квартиру. Она гладила ему живот и шею, и Пит был почти уверен, что кот тоже улыбается.

В спальне Бирте стоял старинный комод из темного дерева с овальным зеркалом и тремя запертыми выдвижными ящиками, на котором гримерша и разместила свои принадлежности. Те самые, при помощи которых собиралась превратить добропорядочного отца семейства, в жизни не поднявшего руки ни на одного из своих троих детей, в педофила, принуждавшего родную дочь к совокуплению, и не просто так, а в том числе и ради снимков на продажу.

Хоффман узнавал многое из того, что использовалось в прошлый раз. Гипсовую маску, которую она когда-то сняла с его лица. Желатин, силикон, спиртовой краситель, флакон с краской для волос и пакет с контактными линзами, парикмахерские ножницы, расческа, бритвенный прибор, пакет с натуральными волосами и шило, колпачки и кисточки, баночка с порошком, так похожим на картофельную муку, назначения которого Хоффман так и не понял.

– Начнем с носа.

На правый угол зеркала она приклеила то, что в скором времени должно было стать его лицом.

– У тебя красивый, прямой нос, Пит, а на фото выделяется большая горбинка посредине. Я вылеплю из глины похожий и наложу на твой.

Он узнавал ее приемы по прошлым перевоплощениям для внедрения в другие преступные сообщества. Она возводила стенки из глины, заливала внутрь гипс и оставляла до затвердения. После этого стенки разрушались, а гипсовая шишка обрабатывалась, постепенно обретая форму той или иной части лица. Потом она замешивала силикон, наносила его на форму, прессовала. Шаг за шагом лицо Пита Хоффмана в зеркале сменялось другим, и наблюдать это было странно.

Вторник, 23:01

(осталось 14 часов и 59 минут)

Еще час напряженной работы, и Бирте не верила своим глазам. Сначала она идентифицировала Мастера как Вольфганга Линдена из города Бриенц, Швейцария. Потом Дядю Джи как Жака Гура из Брюсселя. Парой минут позже Оса/Джеронимо оказалась Клер Бекер из Колумбии, США, а некто Рамзес – Томасом Ван Ванде из Флоренвилля, Бельгия.

В этот момент Бирте решила, что этого довольно. Имея восемь из десяти имен из «узкого круга» и шесть из одиннадцати внешних контактов Хансена, можно было попытаться навести мосты с иностранными коллегами. Очень осторожно и только с тщательно отобранными лицами.

Время поджимало. Можно начинать подготовку совместного удара, если только Гренс с Хоффманом справятся со своей частью работы.

Вторник, 23:37

(осталось 14 часов и 23 минуты)

На этот раз Эверт Гренс почти не услышал сигнала. Не то чтобы внимание притупилось – хотя, конечно, было и это, – просто он устал каждый раз мчаться сломя голову и входить в систему под ником Лацци ради очередной ненужной мелкой сошки, требовавшей, тем не менее, и его времени, и сил.

Возможно, поэтому он отреагировал не сразу. И только выпив стакан холодной воды и осторожно потянувшись перед экраном, он открыл сообщение и взглянул на отправителя.

От Оникса, лидера этого кружка педофилов.

Медленно в его сознании прояснялась суть ситуации.

Оникс – один из тех, до кого Бирте труднее всего добраться, и в то же время именно он должен быть схвачен и обезврежен на месте в первую очередь.

Оникс – наиболее опасный из них, потому что он лидер. Один из трех, кого надеется увидеть в реале Хоффман.

Если мы возьмем всех, Гренс, но не лидера, он просто наберет себе новых приятелей.

Именно из-за Оникса обычно сдержанная Бирте на какое-то время утратила контроль над собой.

Он наберет себе новых, Гренс! С новыми детьми для новых извращений.

Комиссар криминальной полиции заерзал на стуле, быстро обернулся в сторону Бирте. Она должна знать. Кроме того, ему нужна ее помощь, чтобы идти дальше. Но Бирте, угадав его намерения, отмахнулась. Ей было не до Гренса, она балансировала на узком мостике между успехом очередного разоблачения и его срывом.

Гренсу оставалось действовать в одиночку, на свой страх и риск.

Он должен приблизиться к этому безликому лидеру, не вызвав подозрений.

Среда, 00:03

(осталось 13 часов и 57 минут)

– Его волосы намного темнее, чем твои, и совсем другого каштанового оттенка. Но так даже лучше, Пит. Сделать волосы темнее обычно получается быстрее и проще, чем высветлить.

Она потянулась за стальной расческой.

– Но для начала мы подстрижемся. У этого типа почти «ежик». Думаю, десяти миллиметров хватит. Челюсти будут выступать еще сильнее, но они у тебя вообще мощные, поэтому пропорции не нарушатся.

Пит прикрыл глаза, когда над его макушкой заклацали ножницы. Плечи расслабились и поникли. В кои-то веки у него появилась возможность отдохнуть, предоставив работу кому-то другому.

– Пит?

– Да?

– Что-то не так?

– Не так?

– Ты всегда в напряжении, как будто ведешь обратный отсчет или… От кого-нибудь убегаешь. Но сегодня я чувствую другое. Отвращение.

Это было на нее похоже.

– Это то, что я чувствую, Пит.

Видеть человека насквозь.

– Я даже не думаю ни о чем подобном, я…

– И это очень сильно.

– Вот как. В общем, ты права. Мир извращенцев, к которому я должен приспособиться, стать его частью… Да, это вызывает у меня отвращение. До сих пор я и близко не испытывал ничего подобного.

Она закончила стрижку, нанесла краску нужных оттенков на волосы, ресницы и брови, вставила линзы и достала из сумки полиэтиленовый пакет.

– Теперь щетина. По крайней мере, на этой фотографии она у него есть.

Она высыпала содержимое пакета на поднос. Натуральные волосы: черные, каштановые и седые пряди. Все это она нарезала небольшими кусочками, по несколько миллиметров.

– Мелирование. Присмотрись к чьей-нибудь щетине. Там будет основной оттенок, да. Но кроме него множество других… Ты не мог бы чуть запрокинуть голову?

Она долго водила кисточкой по его щекам и подбородку, даже шею захватила, нанося клей. Потом скатала нарезанную щетину в комок и принялась распределять его по коже, оставляя волоски в клее.

– Теперь можешь потрогать.

Он провел ладонью – точь-в-точь как его трехдневная щетина, разве что на несколько оттенков темнее.

– И они правда ничего не заметят? Ну… если я буду сидеть с ними за одним столом и разговаривать, неужели не будет видно клея?