Лисий капкан Попова Елена

Глава 21

В тот день мы больше не виделись. Точнее, я видела его. Он вернулся около одиннадцати вечера. Видимо, разговор с Черняевой был долгим.

Сокол остановился возле моего подъезда, вышел из машины, взглянул на мои окна, увидел, что света нет, скорее всего, решил, что я уже сплю, и поехал к своему дому. Не заглушив машину, он выскочил из нее, забежал в свой подъезд, минуты через две выбежал со спортивной сумкой и уехал. Вряд ли тренировки в спортзале проходят в такое позднее время, а вот бои без правил, про которые рассказала мне Ритка, как раз могут. И скорее всего, Сокол именно туда и отправился.

Утром я не обнаружила во дворе его машину. Неужели он так рано уехал в универ? Наверное, так и не приезжал домой. Интересно, где был? Может быть, Черняева сумела как-то доказать, что это не она расцарапала мне щеку? И у них всё прекрасно, они вместе, и ночевал он тоже у нее?

У универа стояла привычная компания, но Сокола, как и Черняевой, не было. Вот тут уже попахивало неладным. Они точно вместе…

– Эля, подожди! – в коридоре послышался Риткин голос.

Она бежала за мной, на ходу снимая шапку и шарф.

– Привет, – улыбнулась я.

– Значит, это правда… – глядя на мою расцарапанную щеку, сказала Ритка. – Пойдем со мной в раздевалку. – Она взяла меня под руку, и мы пошли вниз. – Я сейчас такое тебе расскажу!

– Про Романова? – предположила я.

– Да какой там Романов! – заворчала Ритка. – Про Сокола с Черняевой!

Я приготовилась услышать последние новости.

– Короче, вчера поздно вечером позвонились в дверь. Я открываю, на пороге стоит Черняева. Тушь по щекам размазана, глаза красные, всхлипывает и спрашивает, у нас ли Алёнка. Я говорю ей, что они с Саней спят уже. А она буквально кричит на меня, чтобы я ее срочно разбудила. Пришлось разбудить, пока соседи не начали из квартир выскакивать. Они с Черняевой прошли на кухню, закрылись там, а я решила подслушать. Свет в коридоре выключила и в темноте к кухонной двери подкралась. В общем, суть разговора такая: Сокол вчера бросил Оксанку за то, что та якобы тебя подловила в подъезде и избила. Оксанка рыдала на всю кухню, клялась Алёнке, что это была не она. А Сокол ее и слушать не захотел. Мол, кто еще будет бить первокурсниц со словами «чтобы к Соколу не приближалась».

– Вот именно! – фыркнула я.

– Ну, ясен перец! Кроме нее некому! – поддержала меня Ритка. – А потом завывала, что он был очень решительно настроен, когда говорил о расставании. Сказал, что она задушила его своей ревностью, и он боится, что она когда-нибудь из-за ревности кого-нибудь убьет или сделает инвалидом. Прикинь!

– Прикидываю!

– Вот Черняева актриса! Надо ж так врать, а! – расстегивая сапоги, мотала головой Ритка. – Ну ясно же, что это она тебя в подъезде подловила. А Алёнке напевала, что она, наоборот, всё в себе держала. Мол, аккуратной была, даже боялась смотреть в твою сторону, чтобы Сокол не подумал, что она на тебя зуб точит.

– Да уж… – вздохнула я и едва заметно улыбнулась.

«Они расстались!»

Ритка словно прочла мои мысли.

– Думаю, они расстались окончательно. Она же в том году клялась, что больше не повторит то, что сделала с второкурсницей, – вешая пальто на крючок, возмутилась Ритка. – Ладно, рассказываю дальше: вдруг внезапно в коридор вылетает Саня. По пути джинсы застегивает и бежит обуваться. Я у него спрашиваю: в чем дело? С кухни вышли и Алёнка с Оксанкой. Саня одевается и говорит скороговоркой, что Соколу сильно перепало в драке. Ну, где он дерется за деньги. Помнишь, я тебе рассказывала?

– Помню, помню, – раздраженно гаркнула я.

– Ему там по башке настучали. И увезли в больницу на скорой.

– Ужас…

– И не говори. Алёнка с Оксаной и с Саней поехали в больницу. Оксанка рыдала, что это из-за нее случилось. Наверное, Сокол свою злость решил выплеснуть на ринге.

Утром Саня рассказал, что у Сокола ссадины и сотрясение мозга. В общем, жизни ничего не угрожает.

– Слава богу! – не кривя душой сказала я. Сокол нужен мне живым.

– Слушай, а зачем он к тебе вчера заходил?

– А ты откуда знаешь? – удивилась я.

– Ну, он звонил, спрашивал номер твоей квартиры. Говорил, что нужно кое-что тебе передать.

– Он занес очки.

– Какие?

И я рассказала Ритке всё, что вчера произошло во дворе.

– Так значит, ты сама и заложила Черняеву? Ну и правильно! Нечего молчать! Пускай эта кобра отвечает за свои поступки!

* * *

Всё утро я думала о том, что случилось с Соколом. Мне не было его жалко. Нисколечко. Вот только вопрос: как долго он будет находиться в больнице? Почему, когда я отвадила от Сокола Черняеву, случается эта драка, эта больница… Чувствую, что надолго застряну в этом городе…

– Смотри, – шепнула мне Ритка и показала СМС от Романова: «Давай сбежим после этой пары. Смирнов дал ключи от своей квартиры!»

– Ого! У вас уже всё так серьезно?

– У нас еще не было ничего. Только целовались.

– Видимо, кто-то уже созрел. – Я покосилась на парту Романова. – А почему в квартире Смирнова?

– У Романова всегда предки дома.

– Ясно.

– Блин, Элька, я не знаю, что делать… – Ритка стала кусать губу. – У меня белье вообще не айс.

– Сходи да купи, – шепнула я.

– Ага. А где я переоденусь?

– Да хоть в примерочной!

– Ты серьезно?

– Конечно.

– Попроси его заехать в магазин, где продают белье и колготки. Соври что-нибудь. Скажи, что у тебя колготки порвались. Он же в машине будет тебя ждать, а ты быстренько купишь да переоденешься. Всё просто.

– Ну ты гений, Коваленко! – пожала мою руку Ритка. – Сама, небось, так делала?

– Что? – посмеялась я.

– Скажи еще, что ты дева невинная?

– Да нет… было один раз… – ответила я и уткнулась в учебник.

Ритка снова подсунула мне мобильник.

«Я за!» – ответила она Романову. И подцепила ногтем капроновые колготки.

На следующей перемене Рита и Романов сбежали. Я вышла на улицу с девчонками из нашей группы. Они на перекур, а я так просто, постоять за компанию. Мы завернули за угол, а там стояли дружки Сокола и что-то очень бурно обсуждали.

– Не, Сань, я всё понимаю, бои без правил, и всё такое, но какого хрена он с кастетом на Сокола полез? Организаторы там слепые, что ли?

– Разбираемся, парни, по этому поводу, разбираемся! Мы это дело так не оставим! Вчера с Каштаном навестили этого урода, который Соколу башку проломил.

– От Сокола привет передали?

– Ага. И песенку веселую спели.

– Какую?

– Раз-два-три по почкам, раз-два-три по печени. Потерпи, браточек, а мы тебя подлечим, – пропел Цыпа. Ребята засмеялись.

– И как, станцевал?

– Ага. Так выплясывал, что сначала на мой кулак наткнулся глазом, потом Каштану животом прямо в ногу угодил.

– Ну ни фига себе танцор! – засмеялись парни.

– Так вы его в больничку отправили?

– До этого не дошло. Просто намекнули, что он скоро встретится с Соколом на кулаках.

– Соколу пора завязывать с этим. Скоро на нем ни одного живого места не останется.

– Ты сегодня к нему поедешь?

– Да, после пар.

– Передавай ему привет пламенный.

– Обязательно.

– А там пускают? Может, все вместе съездим?

– Да вроде пускают.

– Ну и отлично! Купим апельсинчиков да к нему после пар.

– Эй, Эля, кажется?

Я обернулась.

– Слушай, а Марго где? – спросил Цыпа.

– В кабинете.

– Вы просто всегда вместе ходите.

– Она домашку перекатывает, – соврала я.

– Ясно. А ты не в курсе, почему у нее мобила выключена?

– Разрядилась.

– Понятно.

Надеюсь, Риткин брат не пойдет ее искать. А она, коза, укатила с Романовым и телефон отключила…

* * *

Черняевой не было в универе всю неделю. Новости я узнавала от Ритки: Черняева в глубокой депрессии из-за того, что Сокол ее игнорил. Он даже попросил медсестер, чтобы ее не пускали к нему в палату. Черняева места себе не находила, каждый день ревела, отменила все записи на работе. В универ тоже не ходила, типа совсем не до учебы. Потом, как сказала Ритка, просто принесет справку, что болела. У нее сестра работала терапевтом, поэтому достать справку не проблема.

Несмотря на все события, я не выбилась из привычного режима. Тренировки два раза в неделю, иногда вечерние пробежки, заказы лекарств, забрала деньги за бабушкину квартиру, заплатила за свою. В общем, всё как обычно. А выходные мы тусовались у Смирнова. У него родители уехали в гости с ночевкой, а мы с одногруппниками решили воспользоваться случаем и устроили небольшую вечеринку без повода. Поиграли в мафию, сделали мохито, потанцевали, потом залипли на ютубе, просматривая приколы. В тот вечер я заметила интерес Смирнова к моей скромной персоне. Повстречался недельку с Шустовой, а теперь решил со мной попробовать? То приобнимет, то до дома предложит подвезти… А потом позвонил и предложил сходить в кино.

Ох, Смирнов, Смирнов… Не до кино мне вовсе и не до тебя. Я жду, когда Соколу отремонтирую клюв, поправят голову, и я наконец смогу наконец осуществить свой план.

Глава 22

Ноябрь 2018

– Слушай, а почему ты так не любишь свое полное имя?

– В смысле? С чего ты так решила? – остановившись на светофоре, я удивленно уставилась на Ритку.

– Ну, просто… мне показалось, что ты остро реагируешь, когда преподы называют тебя Эльмира. Ты сразу поправляешь их, чтобы тебя называли Эля.

– Ничего не остро. Эльмира звучит как-то официально, что ли. А Эля… В общем, мне так больше нравится, – улыбнулась я и тронулась с места.

– Ну да… Я тоже ненавижу, когда меня Маргарита называют. А Саня вообще бесит, постоянно Маргошает.

– Как? – засмеялась.

– То Марго, то Маргоша. Он только так меня называет.

– А его вообще Цыпа называют, – напомнила я. – Ты же тоже Курочкина, но тебя это прозвище обошло стороной.

– Это Сокол его так стал называть. А если Сокол так назвал, то все остальные тут же подхватывают. Саня не обижается. Сане пофиг.

– Ну что, Маргарита, мы приехали. – Я остановилась у ее подъезда.

– Спасибо Эльмира, как вас, простите, по батюшке?

– Эдуардовна.

– Спасибо, что подвезли, Эльмира Эдуардовна, – официально поблагодарила Ритка. – Завтра заберете? У моего благоверного машина в ремонте.

– Договорились, Маргарита, простите…

– Юрьевна.

– Договорились, Маргарита Юрьевна.

– Всего доброго!

– И вам не хворать!

* * *

С тренировки я как всегда не спеша шла пешком. В ушах наушники, на плече болталась спортивная сумка, мышцы в приятном расслаблении. Воздух свежий-свежий. Еще бы, на дворе стояла поздняя осень, а к вечеру температура опустилась до нуля. На лужах льдинки-паутинки – я так в детстве называла потрескавшиеся лужицы. В нашем районе как всегда темно, три фонаря на всю улицу, но зато ярко горела вывеска у супермаркета и хорошо освещала дорогу к дому. Я нарочно шла длинным путем. Обходила стороной дом бабули, хотя через ее двор можно было срезать… срезать, но бороться с нахлынувшими воспоминаниями: как вот в том окне она махала нам рукой, как встречала вот у этого подъезда и так далее. Поэтому путь вдоль кирпичных пятиэтажек спасал меня от горя и тоски по бабушке.

Середина ноября, а я всё еще ходила в кроссовках. Зато сегодня перебралась в зимний пуховик. После душа не тщательно просушила волосы, поэтому надела на голову капюшон от толстовки, а сверху еще и от куртки, чтобы не простыть.

Зашла в супермаркет рядом с домом, взяла кефир на вечер и хлопья на завтрак. Зашла в подъезд и, поднимаясь на второй этаж, услышала какой-то шорох, а затем в подъезде погас свет. Я замерла между первым и вторым.

– Ну здравствуй, подруга! – Я узнала голос Черняевой.

Затем послышался топот по лестнице. Кто-то спустился, кто-то поднялся. Сразу видно, подготовились. Включились фонарики на телефонах, и свита Оксанки стала светить ими мне в глаза. А затем меня схватили за подбородок и сильно его сжали.

– Не рыпайся, милашка! – снова Черняева. Она повернула фонарик на свое лицо. – Испугалась? Это же я. Помнишь, я недавно тебя отметелила в подъезде. Так ведь? Ты же так сказала Соколу?

– Скажи еще, что не ты? – прищурилась я, придерживаясь своей версии.

Черняева поджала губы, глубоко вздохнула, затем резко переместила свою руку на мою шею и в сантиметре от моего лица проговорила:

– Я как мышь ходила по универу и даже не смотрела в твою строну, хотя и замечала ваши переглядывания! Егорушку злить не хотела своими приступами ревности! А тут он приезжает и заявляет, что расстается со мной из-за того, что я тебя выловила в подъезде и разукрасила твою мордашку! Представляешь? Мне. Это. Говорит. Когда. Я. Вообще. Ни. При. Чем.

Она сильнее надавила на мое горло. Я вцепилась в ее руку, пытаясь убрать, но Черняева оказалась довольно сильна.

– И знаешь, что самое интересное? Он меня даже слушать не захотел. Был уверен, что это сделала я!

Она резко отпустила меня. Я ударилась затылком об стену.

– А я уже неделю пытаюсь с ним поговорить, но он ни видеть, ни слышать меня не хочет. Мы из-за тебя расстались, понимаешь? – Оксанка снова схватила меня за лицо и надавила на щеки. – Из-за тебя, стерва малолетняя! – Она навела на мое лицо фонарик. – А я вот что подумала: ну, раз он бросил меня из-за того, что я тебе по харе съездила, тогда пусть хоть всё будет по справедливости! – И она ударила меня по лицу. Мою левую щеку словно кипятком окатили. – Ты не думай, что легко отделаешься. Я выкурю тебя сначала из универа, а потом из города. Вон, у девчонок спроси, они докажут.

– В прошлом году одна такая выскочка вылетела как пробка из универа, – сказала одна из них.

– И тебе осталось недолго, – еще кто-то посмеялся в темноте.

– Мы не любим, когда нашу подругу обижают! – Послышались шаги в мою сторону.

– Ой, как не любим…

– Оксанка, подсвети как нам.

Три фонарика выключились, остался только фонарь у Черняевой.

Меня схватили за куртку, стащили с головы капюшон, потащили за волосы вниз по лестнице и ударили головой об мусоропровод.

– Как там я тебя избивала, напомни? – выкрикнула Черняева. – Личико вроде тебе расцарапала?

Мне съездили по лицу, и я почувствовала соленый привкус во рту. От ударов горели щеки.

– Давайте, девки, мочите ее! Пусть знает, как крутить хвостом перед чужими парнями. Прижмите ее к стене! – скомандовала Черняева.

– А ну, сюда иди! – Меня схватили и прижали к стене. – Не рыпайся, а не то глаза выцарапаю.

Черняева водила фонариком телефона по моему лицу.

– Ты что, снимаешь?

– А что, мне теперь терять нечего. Точнее, некого. Завтра весь универ узнает, что бывает с выскочками вроде этой.

– Не рыпайся! – крикнула мне в лицо одна из ее подруг, когда я попыталась отвернуть лицо от камеры.

– Ну вот, посмотрите на нашу красавицу! – воскликнула Черняева. – Губы разбиты, щеки расцарапаны. Ой, а это что, кровь? Фу-у… Прямо изо рта течет кровь. И это еще только начало, друзья, дальше будет интересней. Алька, тебе не кажется, что у нее слишком шикарная шевелюра?

– Да-а, завидный хвост!

– Может, пора проредить?

– А что, можно! – И Алька запустила руку в мои волосы и дернула. В голову как будто впились сразу тысячи иголок.

– Не рыпайся, сказала! – крикнула она. – А то больнее будет!

«Не рыпайся, терминатор, а то больнее будет!»

«Ну, давай же, терминатор, расслабься!»

«Сейчас у тебя будет самый лучший первый раз!»

Эти фразы пробудили во мне вулкан. Я словно почувствовала, как по венам побежала горячая лава, как бешено заколотилось сердце, выбрасывая адреналин в бурлящую кровь. Теперь я стала способна остановить возле своего лица чужую ладонь, которая должна была нанести очередную пощечину, вывернуть тонкое запястье до хруста костей и оглушительно визга, пнуть ту, которая подбежала ко мне следующей, схватить за волосы еще одну и отшвырнуть к перилам. Сыпался отборный мат в мой адрес. Подбежала еще одна, и тут же отлетела к стене от моего удара.

Я больше не принадлежала себе. Была разъяренным зверем. Бойцовским псом, сорвавшимся с цепи. Была готова убить каждую. На ощупь, в темноте, я хватала их за волосы, куртки, капюшоны и кидала. Когда разобралась с подружками Черняевой, пошла к ней. Она забралась на верхнюю ступеньку и продолжала снимать всё на видео. Я взлетела по ступенькам, выхватила телефон, не раздумывая швырнула его в пролет – по звуку стало ясно, что от него ничего не осталось. Толкнула ее на картофельный ящик, который стоял на втором этаже, схватила за подбородок и медленно проговорила:

– Только попробуй еще ко мне приблизиться! Психичка я ненормальная, понимаешь? И если не хочешь, чтобы я тебя в этом ящике похоронила, стань невидимкой! – Я резко отпустила ее и ткнула пальцем в живот. – У-СЕК-ЛА?

– Да! – пискнула она и уже через секунду стартанула вон из подъезда.

Включился свет, и раздался голос одной из ее подруг:

– Телефон твой в хлам!

– Всё равно забери!

Я подняла свою сумку, отряхнула ее, поправила куртку с отпечатком подошвы и поднялась в квартиру. Первым делом выглянула с балкона: четыре девки шли по двору, курили и ругались матом.

– Всё ты можешь, Эля, когда захочешь… – проговорила я своему отражению в стекле. – Нет, не когда захочешь, а когда вспомнишь тот вечер…

Утром я написала СМС Рите, что не смогу за ней заехать и попросила передать старосте, что заболела. Соврала про высокую температуру и больное горло. На самом деле у меня распухла нижняя губа, саднили свежие царапины на щеках и небольшой синяк под правым глазом, а еще жутко болело у корней волос.

Глава 23

Одеяло, подушка, «Игра Престолов» и Ирина Астахова за завтраком – вот компаньоны, с которыми я провела всю неделю. Родителям сказала, что приболела. Сумела их убедить, что это не опасно и не смертельно, чтоб не нагрянули и не увидели мое разукрашенное лицо. Ритке тоже не стала рассказывать о том, что Черняева и ее шестерки устроили мне темную. Я же не так давно уже «получала» от них по лицу. Будем считать, что карма меня любит. Очень. И байка о том, как меня отметелили в подъезде, просто превратилась в реальность.

Ритка звонила каждый день, диктовала домашку, рассказывала, как дела в универе, но ни разу не заикнулась о бойне в моем подъезде. А это значит, что и сама Черняева молчала. Наверное, язык не поворачивался рассказывать о том, как я таскала за космы ее подружек и едва не похоронила ее саму в картофельном ящике.

Самое главное, что из всей этой истории я вышла победителем! Мой план с расцарапанной щекой сработал, и Сокол бросил Черняеву.

К концу недели синяк и царапины стали почти незаметными. Вчера я видела из окна Сокола. Выглядел он не айс: хромал на левую ногу, голова замотана бинтом. Раз уж моего птенчика выписали из больницы, значит, и мне пора возвращаться в универ, пока Черняева не нашла способ с ним помириться.

В понедельник Надя, администратор нашей клиники, сделала мне справку с диагнозом ОРВИ. И во вторник я была в строю.

– Мадам Коваленко, ну надо же! – развела руками Ритка и запрыгнула в машину. Мы тепло обнялись.

– Выздоровели-с?

– Выздоровели-с!

– Едем-с грызть гранит науки? – подмигнула подруга.

– Едем-с! – И моя резвая малышка тронулась с места.

Ритка всю дорогу вещала об их отношениях с Романовым. Там прям любовь-любовь. Страсти кипели, и обоим совсем не до учебы. В моей сумке, что лежала на заднем сиденье, запищал мобильник. Я попросила Ритку найти телефон и включить громкую связь.

– Ого! А это еще что за прынц? – Ритка удивленно уставилась на фото моего брата. – Коваленко, колись, что за Макс?! – завистливо спросила она, не торопясь принять звонок.

– Брат, Рит, брат! – улыбнулась я. – И явно хочет со мной поговорить!

Подруга нажала на кнопку и протянула мне телефон.

Макс позвонил, чтобы обсудить подарки на юбилей свадьбы родителей. Мы хотели подарить им что-то необычное. Например, отправить их в Лапландию. Макс с Алиной занимались выбором города, отеля и развлекательной программы для парочки врачей, которые забыли, что такое отдых. Горный воздух, катание на сноубордах, уютный домик, увешанный мигающими огоньками, камин и, конечно же, завораживающее северное сияние. Макс рассказал про несколько отелей, на которых они с Алиной остановились. Осталось назначить дату заселения.

Стоило попрощаться с братом, как Ритка обрушила на меня лавину вопросов:

– Почему ты молчала, что у тебя такой классный брательник? Мы с тобой столько времени дружим, а ты еще нас не познакомила? А как часто он приезжает? А девушка у него есть?

Ритка узнала, что сердце Макса занято, и отступила. Но интерес к нему не потеряла.

– Так, Максим Коваленко, город Грязовец, – пробубнила Ритка и притихла на несколько секунд. – Тут нет таких… А как он зарегистрирован?

– Э-э-э… Как-как, так и зарегистрирован… Максим Коваленко.

– Значит, город не указан, – сделала вывод Ритка и продолжила поиск.

«Ну, уж Грязовец у него точно не указан», – подумала я.

– О, нашла! – воскликнула подруга после пятиминутного молчания. – Это же он? – И развернула ко мне экран своего мобильника.

– Он, – вздохнула я. – И зачем тебе его страница?

– Просто посмотреть фотки, – фыркнула Ритка и принялась листать его фотографии.

– Ой, какой кла-а-ассный, не могу, – простонала она, едва не уронив слюну на экран. – А тут он такой загорелый, глаз не отвести! Повезло его девушке, такого парня отхватила!

И так продолжалось всю дорогу до универа. Я смеялась над ее стонами и завистливым высказываниям в сторону Алины. И тут Рита задала вопрос, которого следовало ожидать:

– А почему у него стоит город Ярославль?

– Он живет там… теперь.

– А-а-а, так ты из маленького городка сбежала к нам, а он, значит, в Ярик?

– Типа того.

– Понятно. Сначала вдребезги разбил все девичьи сердца в маленьком городке и поехал в гастрольный тур с программой «Утри слюни, малышка, моё сердце принадлежит другой!». Эх… – вздохнула Ритка, убрав мобильник в карман пальто. – Нет ничего прекрасней, чем быть девушкой парня с таким лицом и офигенным телом. Нет ничего ужасней того, что эта девушка не я.

– Слышал бы сейчас тебя Романов!

– Ах да, точно! – воскликнула Ритка, – у меня же есть Джудик.

Я не удивилась: все девчонки, кто когда-либо видел фото Макса, высвечивающееся на экране моего мобильника, на какое-то время забывали о том, что у них есть бойфренды.

По ночам шел снег с дождем, а под утро этот коктейль из осадков замерзал, и на дорогах, которые еще не успели посыпать песком, было скользко, как на хоккейном корте.

Мы вывернули из-за угла универа, и меня словно парализовало. Ноги словно налились свинцом, я больше не могла сделать ни шагу: на крыльце универа стоял Сокол в окружении одногруппников, а рядом… Черняева! Она держала его под руку. Ее голова, покрытая бордовым беретиком, лежала на его плече. Как будто ничего и не было. Как будто не расставались.

Ритка толкнула меня в бок.

– Эй, ты чего, пришельцев увидела? Пошли.

Я медленно пошла вперед в полном недоумении. Как так? Почему они снова вместе? Он же ее бросил! Он же ее в больницу не пускал! Он же говорил, что она задушила его своей ревностью!