Лисий капкан Попова Елена

Глава 24

Сокол постоянно ходил со своей беременной подружкой. Домой приезжал тоже с ней. Черняева порхала по универу, как бабочка, – добилась своего. Теперь она связана с ним на всю жизнь. Она перестала обращать на меня внимание, так, изредка подмигивала, напоминая о том, что в борьбе за Сокола сделала меня.

Я замечала его взгляды в мою сторону. Иногда казалось, что он хочет подойти, объясниться. Но Черняева почти всегда находилась рядом. И кроме зрительного контакта, ни-че-го больше не происходило… Черняева впилась в него, как клещ в кожу, и не отходила ни на шаг, словно боялась, что, как только оставит без присмотра, я снова сумею сбить поезд с курса.

Я перебирала варианты, как остаться с ним наедине. Позвонить из дома и соврать, что мне плохо и некому сходить в аптеку? Ага, так она его и отпустила! Снова проколоть колесо, чтобы попросить его помощи? А какой смысл, если он уезжает и приезжает с ней!

На прошлых выходных Ритка устроила вечеринку на даче. Было много народу. И Цыпа с Алёной, и Каштан с белокурой подружкой в моих сережках. А Сокол с Черняевой не пришли… Всё. Они почти семья. Ячейка общества, черт побери! Скоро пойдут выбирать кольца, затем коляску…

У хороших людей есть ангелы-хранители, они кидают все силы на то, чтобы отвести беду от своего подопечного: укрыть от падающих с крыш льдин, несущихся машин, бешеных зверей и людей, которые хуже этих зверей. У маньяков, насильников и убийц нет ангелов за спиной, но и за ними есть кому приглядеть. Сам дьявол оберегает их от смерти. Да-да, теперь я совершенно точно в этом уверена. Кто-то же должен убивать, рушить, резать, воровать, бесчестить невинных девушек… Дьявол печется о своих подданных и с особым трепетом уберегает их от смерти, чтобы они смогли как можно больше натворить грязных дел на своем веку. И вот сейчас, когда я почти ухватила Сокола за хвост, он упорхнул в небо. Его спас дьявол. Спас и усмехнулся мне в лицо: «Ну что, мышь, стоило твое преображение того, чтобы выглядеть настолько беспомощно, как сейчас?»

Мудрость, хладнокровие, умение принимать быстрые и правильные решения, искусно выходить из любой ситуации – всё это куда-то подевалось. Мысль, что Черняева носит его ребенка, выбивала меня из колеи. Я понятия не имела, за какой бок его ущипнуть. Кинуть гранату под его тачку? Пырнуть ножом? Прыгнуть в свой «Мини-Купер», подкараулить во дворе и раздавить, как таракана?

Влюбить в себя Сокола казалось невозможным: как попытка уцелеть, спрыгнув с Эвереста. Даже у моих кровожадных друзей не нашлось ни слов, ни нового плана, как уничтожить сынка папочки полицейского и после этого не сменить мягкую кровать на тюремные нары.

* * *

Так как я и еще трое студентов из нашей группы получили зачеты почти по всем предметам автоматом, не дожидаясь начала сессии, я могла смело ехать домой и встречать Новый год с родными. И там принять окончательное решение: либо мой воспаленный от раздумий мозг придумает план, как влюбить в себя Сокола и заставить его бросить Черняеву, либо после каникул я вернусь в Вологду только для того, чтобы забрать документы из универа и вещи из квартиры. А потом поднять белый флаг и отпустить чертей обратно в омут…

– Ох, везет тебе, Коваленко! Ты свободна, а я смогу выдохнуть не раньше середины января, – вздохнула Ритка, вылезая из моей машины.

– Ну так, кто-то грыз гранит науки, а кто-то рвал колготки и сбегал с пар с Джудиком, – посмеялась я, и пока отвернулась, чтобы закрыть дверь, в мою спину прилетел снежный ком.

– Ой-ой! Смотри мне, после каникул будем усердно искать тебе парня, поняла? У меня, кстати, есть на примете парочка друзей Романова. Так что готовься! Будем смотрины устраивать!

– Ага, – вздохнула я, хорошо понимая, что старания Риты бесполезны.

– Кстати, на каникулах не теряйся. Хоть сессия у меня будет в разгаре, но праздники никто не отменял. Тридцать первого с предками, а потом нужно обязательно собраться с нашими! Ты в своем Грязовце тоже отметь со всеми и сюда возвращайся. – Ритка обняла меня. Я в ответ сказала лишь унылое «угу». А о том, что, возможно, больше не вернусь в универ, пока промолчала.

* * *

Когда приехала домой, мама огорошила меня прямо с порога:

– Мы едем на неделю в Италию!

И эта новость стала лучшей за последние месяцы. Родители решили сделать нам сюрприз и купили всем билеты в Европу. Мы собирались отправиться на семейный отдых еще прошлым летом и даже сделали визы, но родители погрязли в работе: в тот момент открылись три новые клиники, в которых постоянно происходили какие-то форс-мажоры, не позволяющие им понежиться на теплых пляжах Европы. Макс тоже сделал себе подарок: сменил свой «форд» на новенький кроссовер Lexus NX цвета черный металлик. Прокатил меня на нем по Ярославлю. Тачка – огонь! На эту я была бы не прочь махнуться.

Утром двадцать девятого мы были в Вероне. Будь я младше лет на семь, точно нашла бы как себя развлечь в просторном холле одного из самых дорогих отелей, пока мы ждали заселения. С легкостью смогла бы представить, что это замок королевы, а люди в одинаковой бордовой форме с большими золотыми пуговицами – ее подданные. Они улыбались уставшим туристам, словно встречали почетных гостей и, бесшумно перемещаясь по блестящему мраморному полу, снимали с нас верхнюю одежду и рассаживали по белым кожаным диванам. Удобно устроившись в одном из них, я почти провалилась в сон, но меня опередил Макс. Тишину «королевства» нарушил его громкий храп, отскакивая эхом под высокий потолок.

Наконец-то мы заселились в семейный номер с тремя светлыми просторными спальнями – для меня, родителей, Алины с Максом, и залом, оформленным в стиле рококо.

Я присела на низкий диванчик, обитый светлым шелком, и на время выпала из жизни, забыв о желании уронить свое тело на первую попавшуюся мягкую поверхность, не разбирая чемодан. Открыв рот от восторга, я разглядывала огромную светлую комнату с закругленными углами: стены украшали резные панели и золотые орнаменты, белый потолок отделан резными извилистыми силуэтами, а прямо над моей головой висела огромная хрустальная люстра с подсвечниками. Вдобавок ко всему, за высокими узкими арочными окнами открывался вид на знаменитый римский амфитеатр Арена-ди-Верона. Поверьте, находясь в такой комнате, вовсе не нужно быть маленькой девочкой, чтобы погрузиться в сказку.

* * *

После трехчасового отдыха мы спустились на семейный ужин в уютный ресторанчик, расположенный на первом этаже отеля. Белоснежные скатерти, живая музыка, уходящие в потолок белые колонны посреди зала.

Мы пробовали безумно вкусные тортеллини с сыром и божественную пасту. В разгаре прекрасного вечера Макс и Алина встали из-за стола и, взявшись за руки, на счет три объявили: «У нас будет малыш!» Эти слова Макс произнес дрожащим голосом. А его глаза блестели, как пуговицы на военном парадном кителе. Он весь вечер гладил пока еще плоский животик Алины, бесконечно целовал ее то в щеку, то в макушку. Они строили планы: в какой цветовой гамме оформят детскую комнату, когда узнают пол малыша, и даже успели перебрать несколько имен для девочки и мальчика. Я давно не видела его таким счастливым. Наверное, ни одна его медаль или грамота, ни один кубок не радовали так, как понимание, что он вскоре станет отцом.

А еще они решили подать заявление и расписаться до рождения малыша. Сразу сказали, что не хотят устраивать грандиозный банкет, а отметят бракосочетание в узком семейном кругу.

Наши родители были на седьмом небе от счастья. Как только узнали о том, что станут бабушкой и дедушкой, понеслось: «Дед, передай-ка вилку», «Ну что, бабуля, какое вино тебе заказать, белое или красное?», «А будущая тетушка у нас чего изволит? Чай или в честь такого события бокал вина?»

В ту ночь я не смогла уснуть до самого рассвета. Расставляла по полочкам все события, которые произошли за последние месяцы. Представила, сколько мне придется потратить сил и времени, чтобы вырвать Сокола из лап его беременной подружки. И мне поплохело. Черняева оказалась очень хитрой. Стоило мне появиться на горизонте и заинтересовать ее парня, как она тут же сделала ход конем и закрыла путь к Соколу. Выложила на стол козырную карту с двумя полосками. Увы, в моей колоде не нашлось чем крыть.

Зараза! Небось, продырявила презерватив! Хотя кто знает, может, они оба осознанно к этому пришли. Я всё сопоставила: если пойти в обход моего идеального плана, то, конечно, убить его все-таки можно, что там, мало кирпичей на дороге валяется?

Я перебирала в голове разные варианты расправы, и все они, в отличие от моего первоначального плана, казались слишком рискованными. Особенно если учесть, что его отец работает или работал в органах. На убийцу сынка спустят всех собак. Представила, как меня поймают, посадят, и я окончательно загублю жизнь не только себе, но и родителям, брату… Не хочу, чтобы в них тыкали пальцем, приговаривая: «Это родители убийцы! А это брат убийцы!» Если поставить на весы семью, мое будущее и желание отомстить, то чаша с семьей перевесит. В разы. Одно дело – расправиться с Соколом и жить с чувством, что отомстила за Миру. А другое – сидеть на нарах с клеймом убийцы.

В шестом часу утра я всё же признала: мой хорошо продуманный план с треском провалился! В общем, если в ближайшее время не придумаю новый, то моим чертятам придется убирать вилы, капканы и доставать белый флаг. И нужно будет как-то сообщить родителям о решении вернуться в Ярославль. А для этого я должна придумать правдивую байку.

Глава 25

Утром тридцать первого декабря мы с мамой и Алиной отправились к Джульетте. Повесили записки с желаниями на елку Джульетты, выстояли очередь, чтобы коснуться ее статуи и загадать желание. Все мои предыдущие желания были только об одном: отомстить за себя. А на этот раз мне впервые захотелось попросить любви. Такой чистой-чистой, взаимной и настолько сильной, что она затушит во мне злобу и заставит забыть о прошлом. Возможно, именно любовь способна угомонить мое измученное планами мести сердце.

Новый год. Чистый лист. Другая я.

Вечером папа принес маленькую елочку в горшочке, мы поставили ее в небольшом холле нашего номера, украсили красивыми игрушками, которые прикупили днем на ярмарке, а на кафель цвета морской волны положили разноцветные коробки с подарками.

Встретили Новый год. После боя курантов распечатали подарки. В маленькой коробочке, обернутой в золотистую мерцающую бумагу и с моим именем на ярлычке, я обнаружила красивые часики с кожаным ремешком – подарок от родителей. В голубой коробочке с белым бантом лежала вещь, которая заставила меня пожалеть, что в России не лето! Боюсь, не удержусь, и буду щеголять в разгар января, в снежную погоду в солнцезащитных безободковых круглых очках от Linda Farrow!

– Ух! Когда мы с Максом выбрали Мире очки, я представила, как по Вологодским улочкам мчит лаковый изумрудный «Мини-Купер», в люке рука с модными часами на тонком запястье, огненные волосы развеваются на ветру… А эти очки – они так подошли под эту картинку! – вздыхала Алинка.

«Когда я выбирала подарок для вас с Максом… эм… Представляла, как вы будете нежиться на горячих камнях, не видя друг друга из-за пара, и как волшебные руки массажистов будут скользить по вашим спинам».

Подарок от студентки Вологодского университета был таковым: сертификат на посещение хамама в Ярославле. Учитывая Алинкино положение, вряд ли она туда пойдет, но кто ж знал, что она беременна. И кстати, очень радовалась подарку, не то что некоторые: родители ахнули и пришли в сомнительный восторг, когда поняли, что в середине февраля им придется отчалить в снежную Лапландию. Или они были шокированы, или не особо рады. Если бы мы знали, что Новый год встретим в Европе, то вряд ли стали покупать этот тур, потому что даже после единственного отпуска в году они неделями разгребают письма в электронных почтах и очень долго вклиниваются в работу.

Первого числа прогулялись по площадям, посетили Колизей, сделали массу красивых фото. А потом упаковались и поехали в Милан на шопинг. В мой шкаф поедет классное бордовое пальто длиной до пяток, несколько платьев, брюки и юбки. В общем, там такие классные шмотки, что невозможно было устоять.

Мама и папа казались очень счастливыми. Семья в сборе. Их клиники остались в России. Они пообещали друг другу на семь дней забыть о работе и с головой погрузиться в отпуск. Не то чтобы я окончательно смирилась с мыслью, что охота на Сокола прекращена, но с каждым днем тетива слабела, пальцы медленно разжимали рукоять лука. Где-то высоко в небе еще кружился Сокол. И мне казалось, что если побороться, то моя стрела достигнет цели и проткнет птицу насквозь. Но страх загреметь в тюрьму не отпускал…

Вечером мама заказала в номер еду, накрыла на стол. Папа купил красное вино сорокалетней выдержки из итальянских погребов и разлил его по бокалам.

– Эль, передай пожалусто солат цезарь.

– Макс, ну уже не смешно! – сердито сказала я. – В Вологде никто не окает. Там разговаривают точно так же, как в Ярославле!

– Серьезно? А вспомни, как наша бабуля окала. И мы после того, как жили у нее всё лето, домой приезжали и окали.

– Точно, было дело, – подтвердил папа и умело стащил губами сыр со шпажки.

– Я тоже помню, – подмигнула мне мама и отпила вино.

– Ну, разве что только поколение нашей бабули и окает, а молодежь – нет!

– Я слышала, что там даже есть памятник букве «О»? – спросила Алина.

– Да, есть. Но там всё равно никто не окает! – И в этот момент у меня зазвонил мобильник. – Секунду. – Я полезла в карман за телефоном. На экране высветилась Ритка с серьгой в носу, сияющей на солнце.

– Привет, подруга!

– Привет, ты еще в Грязовце?

– Не то чтобы… Я в Милане. Сижу и пью вино сорокалетней выдержки, – вальяжно откинувшись на спинку дивана, похвасталась я и пригубила вино.

– Ого, Коваленко, да ты крута! И когда обратно?

– Шестого.

– О, отлично, как раз к вечеринке успеешь.

– Не обещаю… Просто…

– Так! Новый год не получилось отметить вместе, а Рождество отпраздновать просто обязаны! Поняла? Собираемся у нас на даче. Адрес, надеюсь, помнишь.

За столом воцарилась гробовая тишина, видимо, все услышали сердитый голос Ритки.

– Помню. А кто будет? – просто так спросила, уже заранее зная, что всё равно не поеду.

– Романов, Смирнов, Юлька, Светка, Алёнка, Саня, понятное дело, Сокол и сестра моя, ну помнишь, с дня рождения? И Слива, ее парень. В общем, ты всех знаешь.

– Ты про Черняеву нарочно не сказала?

– С чего бы это? Ее не будет.

– Как не будет?

– Ой, ты ж не в курсе? Элька, тут такое было! Приедешь – расскажу.

– Нет уж, давай сейчас! – В конце концов, на кону стояло предполагаемое возвращение домой. И мне нужны все подробности.

Глава 26

Извинившись перед семьей, я вышла из-за стола, закрылась в другой комнате и плюхнулась на диван.

– Ну, давай рассказывай!

– Короче, с самого начала: тридцать первого мы отмечали дома с предками. Алёнка с Саней тоже были дома. А потом к нам Капуста с Кристинкой заехали поздравить. Посидели, шампанского выпили, а расходиться вроде никто не захотел, вот и решили ехать к Каштану, у него дома была туса. Я Романову позвонила, адрес Каштана сказала, ну и, в общем, мы все там зависли. Потом приехали и Сокол с Оксанкой, и Капуста с Кристинкой.

Все пили, танцевали, фейерверки во дворе запускали – короче, такой дурдом был! Парни в комнате за столом сидели, а девчонки на кухне ошивались. Я смотрю, а Черняева сидит и виски с колой хлещет из Алёнкиного стакана. А потом и вовсе вижу, как с Кристинкиных рук покуривает на балконе. Сокол, конечно, этого не видел, он с парнями был. А вот девчонки, которые были на кухне, давай расспрашивать Черняеву: ты чего, мол, куришь, тебе ж рожать! А Маринка пьяная возьми и ляпни: «Ага, рожать ей, как бы не так!» Черняева гаркнула на нее, чтоб та заткнулась. Я поняла, что дело пахнет керосином. Спросила у Алёнки, а Алёнка, когда датая, всё расскажет. Вот и призналась по секрету, что Черняева эту беременность выдумала, потому что не знала, как еще Сокола можно вернуть. Справку ей сестра помогла раздобыть, тест на беременность подогнала подруга, Ленка Храпова, она на восьмом месяце беременности сейчас. В общем, Черняева сказала так: главное – Сокола вернуть, а там всякое ведь может случиться на раннем сроке. Сделает вид, что выкидыш случился, а Сокол всё равно с ней останется, утешать будет. Короче, полный пипец! Черняева по головам пойдет.

– Вот это да-а… – протянула я, плохо скрывая свой восторг.

– Утром Алёнка учесала на работу, а я Сане: так и так, мол, Черняева-то Сокола вокруг пальца обвела со своей липовой беременностью. Саня помчался к Соколу, дав мне слово не выкладывать, что это я рассказала. Хотя она всё равно не узнает, кто ее сдал. Все, кто был на кухне, узнали, что она не беременна.

Вечером Аленка рассказала, что Сокол окончательно порвал с Черняевой. Нет, она сказала так: он ненавидит Черняеву. Так и крикнул той в лицо.

– Офигеть! Так во сколько, говоришь, вечеринка будет?

– Пригоняй часам к семи.

– Буду!

Я вернулась за стол. Мама с папой спросили, что я там начала говорить про Вологду, про универ. Я мысленно поблагодарила Ритку за звонок вовремя и сказала родителям, что нисколько не пожалела о том, что выбрала этот универ и эту профессию. Да и вообще, меня всё устраивает.

Я вернусь. Пора натянуть тетиву и взять его на прицел!

* * *

Новое черное платье, привезенное из Милана, смотрелось превосходно: длина чуть выше колен, плечи открыты, а обнаженную до пояса спину перечеркивали две тоненькие бретельки. Новое бордовое пальто, полусапожки на каблуке с узкими носиками, черный клатч и новые часики отлично дополнили образ. Я откинула назад рыжие локоны, капнула Chanel в область декольте и широко улыбнулась своему отражению в зеркале.

На вечеринку решила ехать на своей машине. Пить не собиралась – мне нужен здравый разум и уверенный слог.

Я не спеша ехала по шоссе. В лобовое стекло летели хлопья снега. Легкий мороз. Настоящая рождественская погода. На приборной панели светилось время – 19:47. Я опаздывала. Замечательно. Не любила приходить первой, предпочитала избегать тупое молчание, ждала, пока народ расслабится за бокалом вина, и тогда у всех развяжутся языки.

Дорогу к даче замело снегом, и пробраться к Риткиному дому на машине с низкой и очень жесткой подвеской было нелегкой задачей. Мотор машины недовольно гудел: Эй, мадам, ты ничего не попутала? Я рождена, чтобы гонять, а не трястись на кочках и ямах на скорости тридцать км в час.

Боевой настрой захватил меня, я готова была не то что заснеженный переулок преодолеть, а горы свернуть! Мой птенчик снова ходил возле капкана, нужно его только чуть-чуть подтолкнуть, и капкан защелкнется.

– Алло, Рит, у тебя звонок не работает? – клацая зубами от холода, спросила я после того, как несколько раз нажала кнопку на железных воротах.

– Что? – сквозь музыку крикнула она в трубку.

– Я сейчас коркой льда покроюсь! Открой ворота!

– Ой, Элька, сейчас. Эй, народ, кто-нибудь, откройте Эльке! – крикнула она и скинула.

Через десять секунд послышались быстрые хрустящие шаги до ворот. Мой спаситель торопился уберечь мои конечности от обморожения. Скрежет замка, и наконец-то ворота открылись. Моим спасителем оказался Смирнов.

– Привет, Эль! – Он раскинул руки в стороны, выставив вперед широкую грудь, обтянутую белоснежной рубашкой. – Обниматься будем или как? – улыбнулся и сгреб меня в охапку. Я обняла его. Наверное, только потому, что горячее тело Виталика на лютом морозе было очень даже в тему.

– С Рождеством тебя! И, кстати, с Новым годом, раз уж раньше не удалось поздравить. Я звонил тебе на прошлой неделе. Где хоть пропадала, расскажи?

– Может, для начала в дом войдем? – буркнула я ему в плечо.

– Да, давай. – Смирнов взял меня за руку и повел к дому. Пока мы шли по расчищенной тропинке, он грел мою руку: подносил ее к своим губам и наполнял теплым воздухом между нашими ладонями. До чего шустрый!

– А ты что это за рулем? Праздник отмечать не собираешься? – снимая с меня пальто, спросил он.

– А что, без спиртного праздник не праздник?

– Почему же? Тоже праздник. Нам он хоть запомнится, правда?

– Точно!

Смирнов жил спортом. Не пил, не курил. Я уважала таких, как он. Ему для веселья не нужен градус или дурь. Он очень классный, правда. Заботливый, веселый. Душа любой компании. И по ходу эта душа начала за мной ухлестывать.

В доме играла музыка и царил полумрак. Большую комнату освещали только разноцветные гирлянды. Смирнов, идя сзади, положил руки мне на плечи и направлял куда-то в толпу танцующих. Сначала на меня налетела Светка из нашей группы, затем Маринка, потом подбежали поздравлять Наташка с Ленкой. Алёна кивнула без лишних обнимашек. Я заметила, что в доме одни девчонки… ну и еще Смирнов. Неужели Сокола нет? Получается, и Цыпы тоже нет… Интересно, где они? Учитывая, что есть правило «на второй этаж никого не пускать», а на первом этаже лишь одна гостиная. Мое настроение сразу испортилось. Ко мне подлетела Ритка, следом за ней Романов.

– Коваленко! – крикнула она и повисла на моей шее. – С тебя штрафная!

– Привет, Эль! – Романов поцеловал меня в щеку.

– Приветики. С праздниками! И да, Рит, я за рулем.

– Чего-о? – нахмурившись, протянула она.

– Приболела с этими переездами, пришлось пропить антибиотик. Так что если тебе не безразлична моя печень, то…

– Да поняла я, поняла! – гаркнула Ритка и слегка стукнула меня по плечу, а затем прошептала на ухо: – Смирнов весь извелся.

Ритка покосилась на Виталика, который крутился у стола и набирал на тарелку канапе.

– Он мне весь мозг выклевал вопросами: а есть ли у Эльки парень, а нравлюсь ли я ей? – покривлялась Ритка. – В общем, он на тебя запал.

– Ничего, – пожала плечами я. – Отпадет!

– Хочешь сказать, что и он тебе не нравится?

– Я согласна на дружбу, – подмигнула я.

– Эх… бедняга Смирнов. Расстроится, наверное.

– Ага, – улыбнулась я, глядя, как Смирнов танцует с Наташкой Кораблёвой из нашей группы.

– Ах он засранец! – удивленно крикнула Ритка. – Не, нам такие бабники не нужны. Но ты не парься, мы тебе найдем достойную пару. Кстати, есть же Жека Панкратов, друг моего брательника. Такой парень красивый, занимается легкой атлетикой. Фигу-у-ура – глаз не оторвать. И самое главное – свободный! Он выйдет, я вас и познакомлю. Зуб даю, он тебе понравится!

– Выйдет? Не из тюрьмы случайно? – настороженно спросила я.

– Дура! Тьфу-тьфу, – стукнула меня по плечу Ритка. – С балкона. Там парни курят.

Ах вот где все остальные! Значит, я ошиблась, думая, что, кроме Смирнова и Романова, нет парней. Надеюсь, Сокол тоже прилетел.

А потом колыхнулась белая занавеска, открылась балконная дверь, оттуда сразу потянуло холодом и куревом. Парни начали выходить один за другим. Цыпа, за ним Каштан, потом двое незнакомых мне парней, один рыжий и маленький, а второй высокий, симпатичный, с широкими плечами. Наверное, хваленый Риткой Жека. А затем Сокол. Он не заметил меня, был занят распечатыванием жвачки. Закинул в рот белую подушечку, убрал пачку сигарет в задний карман джинсов, прижал дверь, поправил штору, повернулся и застыл на месте – смотрел на меня не моргая. Я на него. Между нами ходили люди и кричали: «За Рождество!» А наши взгляды застыли. Вокруг всё казалось мутным, голоса – отдаленными. На его лице заиграла легкая улыбка. На моем тоже.

– Элька, видишь парня в синей футболке и в шапке Деда Мороза? – ворвался Риткин голос в мой притупленный разум.

– Вижу.

– Это и есть Пресняков.

– Какой Пресняков?

– Ну Жека Панкратов, про которого я тебе говорила.

– Так Панкратов или Пресняков все-таки? – я вполуха слушала Ритку, а сама смотрела на Сокола и улыбалась.

– Панкратов фамилия, а кличка у него Пресняков.

– Почему? – отвлеклась я и ради любопытства взглянула на того Жеку, чтобы понять, в чем сходство с известным певцом.

– Скоро сама поймешь, – хихикнула Ритка.

Внезапно между нами возник Смирнов и своими широкими плечами загородил Сокола.

– Скучаем?

Я помотала головой.

– Пошли веселиться? – он кивнул в сторону одногруппниц, которые выплясывали под Джигана.

Я сморщила нос. Смирнов отошел в сторону, открыв обзор, и я едва не выронила из рук клатч: напротив Сокола стояла невысокая брюнетка на высоченных каблуках, которые надела, скорее всего, чтобы компенсировать… Так, ладно, я добрая девочка, не буду же придираться к врожденным недостаткам. А конкретно к коротюсеньким ногам, облаченным в черные чулки-сеточки. Ее ярко-красное платье обтягивало тонкую талию и крепкую задницу. Руки легли ему на плечи. Его руки остались в карманах джинсов. Не нужно было слышать их разговор – я могла прочитать по его глазам: «Отвали, малышка. Тебе ничего не светит».

Девушка развернулась и ослепительно улыбнулась ярко-красными губами, помахав мне ручкой. Боже мой! МЕРКУЛОВА, ты ли это? Ни за что бы не поверила, что та смелая девица, которая только что стояла ко мне спиной и хотела вскружить голову Соколу, – это моя одногруппница Юлька Меркулова. Которую мы с Ритусиком еще в начале года прозвали Эмкой за ее балахонистые наряды, тоннели в ушах и темно-синие волосы. Ай да фея-крестная, ай да постаралась на славу! Преображение на десять баллов! Неужто весь этот маскарад из-за Сокола? Она что, влюбилась?..

Кто-то резко убавил музыку. Цыпа начал стучать вилкой по стакану.

– Ребята, у нас созрело предложение: в доме много пьяного и веселого народу, а это значит, что мы просто обязаны поиграть в бутылочку-у-у!

– Никак тебе моих поцелуев мало? – возмутилась Алёнка. Все засмеялись.

– А я буду ведущим! Ты, кстати, тоже не играешь, – сказал он подруге. – И Маргоша с Владом, потому что они пара. А все остальные у нас свободные! Вот заодно и познакомятся поближе, – засмеялся Цыпа, потирая ладони.

А затем покидал на пол подушки с кожаного светлого дивана и начал рассаживать всех в круг на эти подушки. Я даже возразить не успела, как меня и Смирнова усадили на пол. Напротив сел Сокол. Наши взгляды постоянно пересекались.

– Итак, кажется, школоты среди нас нет… – Цыпа оглядел собравшихся. – Отлично! Значит, играем по-взрослому!

– Это как? – спросила Наташка.

– С языком! – крикнул кто-то из парней.

И Цыпа раскрутил бутылку из-под вина на коричневом паркете. Мне показалось, что Сокол занервничал. Его карие глаза внимательно смотрели на бутылку, на меня, на бутылку, на меня. А когда она крутилась совсем медленно, он смотрел на нее очень сосредоточенно, нахмурив черные брови. Горлышко указало на красавчика Жеку.

– О-о-о, крутяк, крутяк! – захлопал в ладоши Цыпа. – Та-а-ак, посмотрим, с кем же повезет нашему Жеке? – И он раскрутил бутылку еще раз.

Сокол взглянул на меня исподлобья и снова сосредоточенно уставился на бутылку.

Когда бутылка замедлилась, он начал покусывать губу. Казалось, именно мне придется целоваться с Жекой, но нет, какие-то неведомые силы со скрипом переместили горлышко на Наташку.

Сокол выдохнул, улыбнулся и подмигнул мне. Ребята засвистели. Жека с Наташкой встали на ноги.

– Думаю, не нужно напоминать, что мы уже не школьники и здесь всё по-взрослому, – сказал Цыпа.

– Повезло мне с игроком, – сказал Жека, и тут я поняла, почему он Пресняков: его голос был один в один как у певца – голос осипшей девчонки. Я хрюкнула от смеха и обернулась к Ритке. Она сидела на коленках у Романова и тихонько смеялась в рукав синего свитера.

Наташка смущенно смотрела на Жеку, но тот не растерялся, прильнул к ее губам, а мы захлопали в ладоши.

– Молодца, ай молодца! – восхищался игрой Цыпа.

Жека и Наташка сели на место. Цыпа снова раскрутил бутылку. И на этот раз горлышко указало на Сокола.

– О, братан, да тебе сегодня прет! – засмеялся Цыпа. – Давай посмотрим с кем? – прищурив глаза, взглянул он на всех девчонок, сидящих в кругу, и крутанул бутылку.

Бутылка медленно проехала мимо меня. Все напрягись. Меркулова сидела через два человека от меня и явно тормозила бутылку глазами и читала про себя какое-то заклинание. Но заклинание не сработало, и бутылка медленно пошла на еще один круг. И вот она уже на Светке… На Смирнове… Между мной и Смирновым… И остановилась на мне. Стало очень тихо. Слышно было только тиканье настенных часов. Все следили за нашей с Соколом реакцией. Он встал в центр круга. Я встала напротив него.

– Ну что ж, ребятки, напомню и вам, что у нас всё по-взрослому, – негромко повторил Цыпа.

Сокол смотрел мне в глаза. Взгляд спокойный, умиротворенный. Он никуда не торопился. Приложил к моей щеке прохладную ладонь, большим пальцем коснулся губ. Я чувствовала его дыхание с запахом мятной жвачки и сигарет, который перебивался свежим ароматом розмарина и лайма, тянущегося от его шеи. Он сделал полшага вперед и оказался на расстоянии поцелуя… Его раскрытые губы были совсем близко… Как и овод, которого он тыкал мне в лицо.

– Целуй, целуй! – закричали все, кто был в доме.

«Ну, давай же, терминатор, поцелуй его! Поцелуй его, терминатор! Поцелуй! Давай! Поцелуй!»

Его губы коснулись моих. Я резко отвернулась. Наступила тишина.

– Я не буду! – тихо сказала я и бросилась в коридор. Забежала в ванную комнату и закрыла дверь на замок.

– Господи… – прошептала я, сползая вниз по стене. – Что сейчас было? Он прикоснулся ко мне, он… он поцеловал меня…

Из моих глаз вырвались слезы. Мне стало так противно, мерзко! Я вскочила на ноги, открыла кран, набрала в ладонь воды и принялась тщательно тереть губы. Закрывала глаза и видела перед собой картинку нашего с ним первого поцелуя. Я не ожидала, что одно его прикосновение достанет со дна моей души Миру. И во мне разгорелась борьба: Мира начала топить Элю в своих слезах и воспоминаниях того страшного вечера, а Эля пыталась остановить поток слез, взять себя в руки, выйти из ванной комнаты и постараться сделать вид, что всё в полном порядке.

– Элька! – послышался Риткин голос за дверью. – Ты тут?

Я вытерла мокрые щеки, поправила волосы и открыла замок. В ванную зашла Ритка и быстро закрыла за собой дверь.

– Ты че, Коваленко? – испуганно спросила подруга. – Че случилось-то?

– Дурацкая игра, – огрызнулась я, убирая ватным диском тушь под глазами.

– Согласна! Я уже поругала брательника за его выкидоны. Всё по-взрослому, мы не дети! – покривлялась Ритка, изображая Цыпу. – Как только ты убежала, все сразу разошлись. А может, потому что Сокол вышел из игры. Он сразу пошел курить. А девкам без него играть не интересно. Все в недоумении, почему ты его не стала целовать?.. Да и вообще, – замялась Ритка и присела на край ванной. – Между вами что-то есть, что ли?

– С чего ты взяла? – нахмурилась я.

– Ну как… Тогда на физкультуре он за тебя впрягся. С чего бы вдруг? Соколу ни до кого нет дела.

– Случайность. Просто заступился.

– М-м… Как знаешь. Не хочешь – не рассказывай. Вот только за два года, пока он встречался с Черняевой, я ни разу не видела, чтобы он так нежно проводил рукой по ее щеке, чтобы так аккуратно брал ее за подбородок пальчиками и…

– А ты что, над ними свечку держала? – разозлилась я.

– Мне и так всё ясно! И без свечки! – съязвила Ритка.

– В общем, ладно, – вздохнула я. – Нет у меня ничего с этим Соколом, и не нравился он мне никогда, ясно? – я положила руку на Риткино плечо. – Не в моем он вкусе, подруга, не в моем.

– Тогда ты просто лесбиянка, Коваленко!

– Это еще почему? – засмеялась я.

– Тебе никто из парей не нравится! Ни Смирнов, у которого фигура, как у манекенщика, и голос, как у Пита Йорна, ни Сокол, у которого тело, как у черепашки ниндзя, глаза, как у Энрике Иглесиаса, и клевый характер. Уж с кем с кем, а с Соколом ты вообще будешь как за каменной стеной!

– Серьезно? – усмехнулась я и быстро взяла себя в руки. – Так, ладно, сказала же, что он мне не интересен. – Я включила воду, смыла остатки туши с щек и, глядя на Риткино отражение в зеркале, громко заявила: – И можешь считать меня гейгёрл!

– Кем-кем? – захохотала Ритка. – О-о-о, милая, да я ж пошутила! – Она обняла меня, продолжая смеяться.

– Ты поаккуратней прижимайся ко мне, а не то я за себя не ручаюсь!

– Дура ты, Коваленко, – стукнула меня по плечу Ритка. – Пошли давай к остальным, гейгёрла недоделанная!

Если у меня получится сблизиться с Соколом, то нужно постараться сделать так, чтобы никто не узнал о наших отношениях. Нужно будет что-то придумать… В таком случае после того, что я с ним сделаю, ко мне будет меньше вопросов. Нас вместе не видели, о нашем романе никто не будет знать, а значит, сразу же после того, как поставлю точку в нашей истории, смогу спокойно уехать из этого города.

Парни расчистили край стола для игры в монополию. Играли в нее почти все. Все, кроме Сокола. На балконе не было видно угольков от сигарет, в зоне кухни и у стола его тоже не было. Уехал? Обиделся? Стало неудобно перед ребятами за то, что я его прилюдно отшила? Ну, значит, и мне пора, раз моя главная цель покинула этот дом.

Ритка сидела на коленях у Романова, а он играл с парнями в монополию. Так не хотелось подходить к ней и при всех говорить, что уезжаю, потому что меня сразу начали бы уговаривать остаться. Поэтому я решила поблагодарить Ритку сообщением, как только сяду в машину. Незаметно увильнула в коридор, взяла пальто и вышла на улицу.

Он стоял на крыльце, освещенном одним тусклым фонарем, и выпускал кольца дыма в темное небо. Я накинула пальто и прошла мимо, вдыхая морозный воздух и дым от его сигареты. Спустилась по ступенькам и пошла к воротам по расчищенной тропе.

– Ты домой? – спросил он.

Я остановилась и, не оборачиваясь, ответила:

– Да.

– Подбросишь?