На краю света Смит Уилбур
Опустив взгляд, Таита обозрел растущий во впадине лес.
– Это сосны! – воскликнул он, указывая на зеленые копья, пронзающие снизу густую поросль желтого бамбука. – И гигантские лобелии. – Маг узнал обильные соцветия этого растения, которые свешивались с толстых мясистых стеблей. – А это, рискну предположить, некий диковинный сорт молочая; а это растение с серебристыми и розовыми лепестками – протея. Высокие деревья за ними – благоуханные кедры, а те, что поменьше, – тамаринд и хайя, африканское красное дерево.
«Как бы я хотел, чтобы Фенн могла восхищаться ими вместе со мной», – подумал маг.
Туман, поднимавшийся с теплой поверхности воды, курился среди мшистых ветвей, как дым. Путники свернули, следуя течению речушки, но не успели проделать и пары сотен шагов, как до их слуха донеслись плеск, звонкие голоса и смех. Выехав на открытое пространство, они увидели, что в запруде плавают и резвятся три женщины. Заметив всадников, молодые купальщицы притихли и принялись наблюдать за проезжающими мужчинами. Они обладали смуглой кожей, их мокрые волосы казались черными как смоль. Таита предположил, что их родиной, скорее всего, являются земли за восточным океаном. Красавицы ничуть не стеснялись своей наготы. Все три находились в счастливом ожидании, и им приходилось немного отклоняться назад, чтобы уравновесить вес выпирающего живота.
– Сколько семей обитает в этом месте? – полюбопытствовал Таита. – Где мужья этих женщин?
– Скорее всего, работают тут, в лечебнице, возможно, даже врачами, – почти безразлично ответил Онка. – Мы их увидим, когда достигнем берега озера вон там.
Сквозь дымку испарений на другом берегу озера виднелась лечебница. Она представляла собой скопление неприметных и невысоких каменных строений. Очевидно, блоки для постройки были вырезаны из окрестных скал. Их не оштукатурили, сохранив природный темно-серый цвет. Здания окружали аккуратно подстриженные зеленые лужайки, на которых щипали травку стайки диких гусей. В озере плескались представители еще двух десятков видов водоплавающих птиц, а на отмелях важно вышагивали аисты и цапли. Когда всадники проезжали мимо галечного пляжа, Таита заметил несколько крупных крокодилов, дрейфующих у берега, подобно свалившимся в воду бревнам.
Миновав пляж, они пересекли лужайку и оказались у входа в главное здание, оформленного в виде красивого портика с колоннами, вокруг которых обвивались цветущие ползучие растения. Конюхи приняли лошадей, а четверо дюжих служителей сняли Мерена с седла и переложили на носилки. Когда его заносили в здание, Таита шел рядом.
– Ты теперь в надежных руках, – утешал он друга. Однако путешествие по горам сквозь ветер и холод взяло свое, и Мерен находился на грани сознания.
Служители доставили его в просторную, скудно меблированную комнату с широкой дверью, выходящей на озеро. Стены и потолок были отделаны бледно-желтой плиткой из мрамора. Больного уложили на толстый тюфяк посреди белого мраморного пола и раздели, после чего унесли грязную одежду. Затем обтерли горячей водой, которая сливалась из медной трубы во встроенную в углу комнаты раковину. Вода пахла серой, и Таита понял, что ее берут из подземных источников. Мраморный пол под ногами был теплым, и ему пришла мысль, что эта же вода циркулирует под плитами.
Теплый воздух и вода как будто принесли Мерену утешение. Служители насухо вытерли его льняными полотенцами, затем один поднес к его губам чашу с растительным настоем, источавшим сосновый аромат. После этого они ушли, оставив Таиту сидеть рядом с матрасом. Вскоре Мерен провалился в глубокий сон, навеянный, как догадывался маг, снадобьем.
Таите впервые выдалась возможность осмотреться. Обратив внутреннее око в сторону стены, примыкающей к двери уборной, он обнаружил за ней человеческую ауру. Не показывая виду, что его интересует это место, Таита сосредоточил на нем свое внимание и догадался, что там имеется тайное отверстие, через которое за ними наблюдают. Надо будет предупредить Мерена, когда проснется, решил он, и стал смотреть в другую сторону, словно не подозревая о соглядатае.
Вскоре в комнату вошли двое, мужчина и женщина, облаченные в безупречно белые туники по колено длиной. Хотя на них не имелось браслетов или ожерелий с магическими амулетами или резных фигурок и никто не нес других атрибутов тайных искусств, Таита узнал в них лекарей. Пришельцы вежливо обратились к нему по имени и сами назвались.
– Меня зовут Ханна, – сказала женщина.
– А я – Гибба, – представился мужчина.
Они немедленно приступили к осмотру пациента. Не обращая поначалу внимания на забинтованную голову, целители занялись ладонями рук и подошвами ног. Потом прощупали живот и грудь. Ханна поскребла египтянину спину острой палочкой, чтобы посмотреть, какой след та оставит. Лишь затем лекари перешли к голове пациента. Гибба поместил ее между колен и крепко зажал. Оба заглянули в горло, уши и ноздри Мерена. Затем сняли повязку, наложенную Таитой на глаз. Хотя она была перепачкана запекшейся кровью и гноем, Ханна одобрительно отметила искусство, с которым ее применили, и адресовала Таите восхищенный кивок.
Теперь врачи занялись пустой глазницей, воспользовавшись серебряным расширителем, чтобы развести веки. Ханна засунула палец внутрь и уверенно пропальпировала полость. Мерен застонал и попытался отвернуть голову, но Гибба крепко сжимал ее между колен.
Наконец джаррийцы встали. Ханна поклонилась Таите, коснувшись губ соединенными кончиками пальцев.
– С твоего позволения, мы ненадолго удалимся. Нам необходимо обсудить состояние пациента.
Они вышли через открытую дверь на лужайку и стали прохаживаться, погрузившись в разговор. Таита изучал через дверной проем их ауры. У Гиббы она блестела, как клинок меча в свете солнца, и Таита видел, что высокий ум сочетается во враче с холодностью и бесстрастностью.
Вглядевшись в Ханну, он сразу понял, что она из Долгоживущих. Накопленный ею опыт выглядел необъятным, а ее умения не поддавались исчислению. Он признал, что медицинские способности этой женщины могут превосходить его собственные, но ей не хватает сострадания. Аура ее была стерильной и суровой. Маг видел, что, исполняя свое призвание, Ханна действует прямолинейно и не принимает в расчет соображения доброты или милосердия.
Когда пара вернулась в палату, выглядело вполне естественным, что озвучить их решение взялась Ханна.
– Необходимо оперировать немедленно, пока действие успокоительного не прекратилось, – сказала она.
Четверо мускулистых служителей вошли и опустились на корточки напротив рук и ног Мерена. Ханна принесла поднос с серебряными хирургическими инструментами.
Гибба промыл глазницу Мерена и прилегающей к ней участок кожи ароматным настоем из трав, потом раздвинул двумя пальцами веки и вставил серебряный расширитель. Ханна выбрала скальпель с узким заостренным лезвием и занесла над глазницей. Указательный палец левой руки она положила на тупой конец инструмента и стала водить им, словно пытаясь нащупать в воспаленной ткани нужную точку и направляя туда скальпель. Целительница осторожно ввела его в плоть. Вокруг металла выступила кровь, и Гибба собрал ее тампоном, вставленным в прорезь костяной палочки. Ханна нажала сильнее, и лезвие погрузилось до половины. Из разреза вдруг появился зеленый гной, узким фонтанчиком брызнувший до потолка палаты. Мерен вскрикнул, все его тело вздрогнуло и выгнулось, так что помощникам пришлось напрячь все силы, чтобы не дать ему вырваться.
Бросив скальпель на поднос, Ханна прижала к глазнице хлопковый тампон. Резкий неприятный запах капающего с потолка гноя распространился по комнате. Мерен распластался под весом навалившихся на него людей. Ханна проворно убрала тампон и ввела в разрез бронзовый пинцет. Таита услышал, как губки его заскрежетали обо что-то, скрытое в ране. Плотно сжав пинцетом ухваченную вещь, она бережно и уверенно потянула его на себя. Вместе с еще одной струей жидкого гноя инородное тело вышло наружу. Целительница осмотрела его, продолжая зажимать пинцетом.
– Я не знаю, что это такое. А ты? – Она посмотрела на Таиту, который подставил сложенную ковшиком ладонь. Ханна разжала пинцет.
Маг встал и пересек комнату, чтобы рассмотреть извлеченное тело при ярком свете, падающем через открытый дверной проем. Размером не больше семечка из сосновой шишки, оно казалось тяжелым для своего размера. Потерев его между большим и указательным пальцем, Таита счистил оболочку из гноя и крови.
– Обломок Красных Камней! – воскликнул он.
– Ты узнал, что это? – спросила Ханна.
– Кусочек скалы. Не могу понять, как я мог его просмотреть. Все остальные фрагменты я извлек.
– Не кори себя, маг. Он глубоко засел, и, если бы инфекция не подсказала место, мы тоже могли не найти его.
Ханна и Гибба промыли глазницу и заложили в нее тампон. Мерен потерял сознание. Дюжие помощники разжали хватку.
– Теперь ему станет легче, – продолжила Ханна. – Но нужно несколько дней, чтобы рана затянулась и мы смогли заменить глаз. До тех пор ему необходим покой.
Хотя Таите никогда не доводилось видеть этого самому, до него доходили слухи, что индийские врачи способны вставить вместо потерянного глаза искусственный, сделанный из мрамора или стекла и так умело раскрашенный, что его не отличить от настоящего. Пусть это и не полноценная замена, но все же лучше, чем зияющая пустотой глазница.
Он поблагодарил хирургов и их помощников, и те ушли. Другие служители смыли гной с потолка и мраморного пола, перестелили испачканную постель. Затем пришла женщина средних лет, чтобы присматривать за Мереном, пока он не придет в себя. Предоставив друга заботам сиделки, Таита вышел из палаты. Он пересек лужайку, направляясь к пляжу, нашел каменную скамью и сел.
Его страшно вымотали долгое и трудное путешествие по горам и томительная сцена операции. Он достал из кошеля на поясе кусочек красного камня и еще раз внимательно рассмотрел. Он казался совершенно обычным, но Таита понимал, что это ощущение обманчиво. Крошечные алые кристаллики искрились и излучали теплое свечение, неприятное ему.
Маг встал, подошел к кромке воды и размахнулся, собираясь забросить осколок в озеро. Но не успел этого сделать, как вода забурлила, словно в глубине проплыло какое-то чудовище. Таита в испуге отскочил. В тот же миг ледяной ветер коснулся его шеи. Он вздрогнул и оглянулся, но не увидел ничего пугающего. Порыв холодного ветра пронесся так же быстро, как налетел, и воздух снова стал теплым и тихим. Таита снова повернулся к озеру: по воде расходились круги. Тут ему вспомнились увиденные прежде крокодилы. Он посмотрел на кусочек камня в ладони. Осколок казался безобидным, но Таита помнил о холодном дыхании и ощущал тревогу. Он бросил камешек обратно в кошель и зашагал по лужайке обратно к дому.
Посреди пути маг остановился. Прежде ему было не до того, но теперь у него выдалась первая возможность рассмотреть фасад лечебницы. Блок, где располагалась комната Мерена, примыкал к главному комплексу. Таита насчитал еще пять крупных блоков. Каждый отделялся от соседнего террасой с перголой, увитой лозами с тяжелыми гроздями винограда. Маг не сомневался, что в этих зданиях таится немало научных чудес, открытых и изученных здесь за многие столетия. Нужно пользоваться любой возможностью, чтобы тщательно ознакомиться с ними.
Его внимание привлекли вдруг женские голоса. Обернувшись, он увидел идущих с пляжа трех смуглых девиц, с которыми он и его спутники встретились по дороге в лечебницу. Теперь купальщицы были полностью одеты, на головах красовались цветочные венки. Игривое настроение, похоже, еще не покинуло их. Таите подумалось, что во время своего пикника в лесу девушки употребили чересчур много доброго джаррийского вина. Не обращая на него внимания, красавицы шли вдоль берега, пока не поравнялись с последним корпусом. Тогда они пересекли лужайку и вошли в дом.
Столь непосредственное поведение заинтриговало мага. Ему очень захотелось поговорить с этими девицами, – возможно, они помогут ему понять, как течет жизнь в этом странном мирке.
Тем временем солнце скрылось за набежавшими облаками. Заморосило. Капли холодили лицо мага. Если он хочет поговорить с теми женщинами, нужно поспешить. Он быстро двинулся через лужайку, но на середине шаги его замедлились, интерес пошел на спад. «Какой от них прок? – подумалось ему. – Сейчас важнее быть рядом с Мереном».
Он остановился и посмотрел на небо. Солнце скрылось за стеной кратера, стало почти темно. Стремление побеседовать с девушками, казавшееся таким сильным несколько секунд назад, теперь полностью иссякло, будто его стерли. Он повернулся спиной к зданию и поспешил в палату Мерена.
Когда Таита вошел, его друг сел и слабо улыбнулся.
– Как ты себя чувствуешь? – осведомился Таита.
– Наверное, ты был прав, маг, – сказал Мерен. – Похоже, эти люди помогли мне. Боль стала слабее, я чувствую себя окрепшим. Расскажи, что они со мной сделали?
Таита открыл кошель и показал другу фрагмент камня.
– Врачи достали его у тебя из головы. Он вызвал нагноение и стал причиной твоих бед.
Мерен хотел было взять камень, но отдернул руку.
– Такой крохотный, а сколько в нем зла! Этот проклятый осколок лишил меня глаза. Не хочу даже касаться его. Во имя Гора, зашвырни его куда-нибудь, и подальше, – попросил он.
Но Таита сунул камешек обратно в кошель.
Слуга принес им ужин. Еда оказалась вкусной, и Таита с Мереном поели с удовольствием и аппетитом. Ужин завершился кубком какого-то горячего напитка, после которого они погрузились в крепкий сон.
Рано утром пришли Ханна и Гибба. Приподняв повязку на глазу Мерена, они с радостью убедились, что опухоль и воспаление пошли на спад.
– Через три дня мы сможем продолжить, – сказала Ханна. – К тому времени рана подживет, но останется достаточно открытой, чтобы принять посев.
– Посев? – переспросил Таита. – Ученая сестра, я не понимаю процедуры, о которой ты говоришь. Мне казалось, ты собираешься заместить отсутствующий глаз стеклянным или каменным. При чем тут посев, о котором ты упомянула?
– Я не вправе обсуждать с тобой эти подробности, брат маг. Сим особым знанием владеют только адепты гильдии Облачных Садов.
– Вполне естественным образом я огорчен, что не могу узнать больше, так как уже впечатлен тем искусством, которое вы проявили. Грядущая операция обещает стать еще более удивительной. Я с нетерпением ожидаю возможности увидеть хотя бы результаты этой новой процедуры.
– Не совсем верно называть ее новой, брат маг, – ответила Ханна, слегка нахмурившись. – Чтобы проводить ее, потребовались упорные труды пяти поколений хирургов, работающих в Облачных Садах. Даже теперь она не вполне совершенна, но каждый день приближает нас к цели. Впрочем, я уверена, что в недолгом времени ты станешь членом гильдии и примешь участие в нашей работе. Еще я уверена, что ты внесешь в нее уникальный и бесценный вклад. Разумеется, если есть знание, распространение которого не ограничено внутренним кругом, я буду счастлива поделиться им с тобой.
– Мне действительно хочется спросить тебя кое о чем.
Мысль о девушках, которых он сначала встретил у пруда в лесу, а потом видел возвращающимися по берегу к лечебнице во время дождя, так и бродила где-то на задворках его ума. А представившаяся возможность показалась удобной, чтобы навести о них справки. Но не успел вопрос слететь с его губ, как мысль снова начала меркнуть. Он усиленно пытался вспомнить.
– Я хотел спросить у тебя… – Таита потер виски, напрягая память. Что-то насчет женщин… Он пытался ухватить мысль, но она рассеивалась, как утренний туман под лучами солнца. – Прости, я позабыл, о чем именно.
– Ну, значит, это что-то не очень важное. Возможно, вспомнишь позже, – сказала Ханна, вставая. – Сменим тему, маг. До меня дошли слухи, что ты величайший знаток растений. Мы гордимся нашими садами. Если у тебя есть желание осмотреть их, я почту за честь выступить твоей провожатой.
Большую часть последующих дней Таита провел, изучая вместе с Ханной Облачные Сады. Он рассчитывал увидеть много интересного, но действительность превзошла его ожидания стократно. Сады, занимающие половину территории кратера, изобиловали растениями всех видов из всех климатических областей на земле.
– Наши садовники столетиями собирали их, – пояснила врачевательница. – Они все время посвящают совершенствованию своих умений и стараются понять потребности каждого вида. Воды, поступающие сюда из источников, богаты питательными веществами, и мы соорудили специальные теплицы, в которых поддерживаем определенный климат.
– Дело наверняка не только в этом. – Таита не вполне удовлетворился данным разъяснением. – Это не объясняет, почему гигантская лобелия и эрика древовидная, типичные высокогорные жильцы, растут рядом с тиком и свитенией, деревьями тропических джунглей.
– Ты проницателен, брат, – согласилась Ханна. – И ты прав. Дело не только в тепле, солнце и питании. Вступив в гильдию, ты начнешь осознавать весь размах чудес, которые мы наблюдаем тт, в Джарри. Но не ожидай немедленного просветления. Нам предстоит обсудить тысячелетний опыт накопления знаний и мудрости. Такую сокровищницу не обозреть за один день. – Она стремительно развернулась лицом к нему. – Знаешь ли ты, сколько лет живу я на этом свете, маг?
– Я вижу, что ты из Долгоживущих, – ответил он.
– Как и ты, брат. Но в день, когда ты родился, я была уже старой, а до сих пор остаюсь послушницей Тайн. В последние дни я наслаждалась твоим обществом. Мы часто оказываемся изолированы в нашей рафинированной ученой среде Облачных Садов, поэтому беседы с тобой бодрили меня, как наши настои из трав. Но нам пора возвращаться. Мне нужно подготовиться к завтрашней процедуре.
Они расстались у ворот сада.
Едва перевалило за полдень, и Таита неспешным шагом прогуливался по берегу озера. С одного места открывался особенно чудесный вид на весь кратер. Придя туда, он сел на поваленное дерево и открыл разум. Подобно антилопе, втягивающей воздух, чтобы учуять запах леопарда, он обыскал эфир на предмет следов злого присутствия. И не обнаружил ничего. Казалось, что вокруг царит полное спокойствие, но Таита сознавал, что это впечатление может быть обманчивым: он наверняка находился очень близко от логова колдуньи, ибо все эзотерические признаки и приметы указывали на ее присутствие. Этот уединенный кратер мог служить для нее надежным оплотом. Чрезмерное изобилие чудес, уже обнаруженных им, вполне могло являться результатом ее магии. На это намекала Ханна, когда не более часа тому назад признала, что «дело не только в тепле, солнце и питании».
В своем воображении Таита видел, как Эос сидит, подобно чудовищной паучихе в центре своей паутины, и ждет, когда дернется хоть одна ниточка, чтобы наброситься на добычу. Он понимал, что незримая сеть уже раскинута и для него, что он уже запутался в ней.
До сих пор он прощупывал эфир робко и неспешно. Его подмывало послать призыв Фенн, но маг понимал, что в первую очередь это приглашение дойдет до колдуньи. Нельзя подвергать Фенн такой опасности, и он собирался уже закрыть разум, как мощная волна психической энергии ударила в него, заставив вскрикнуть и сжать виски. Он покачнулся и едва не свалился с бревна.
Неподалеку от того места, где он сидел, разыгрывалась трагедия. Его разуму не под силу было вынести такую боль и такую муку, принять такое безбрежное зло, какие обрушились на него через эфир, почти совершенно ошеломив. Таита барахтался, как тонущий в бурном океане пловец. И думал, что уже пошел ко дну, но волна вдруг отхлынула, оставив темную печаль при мысли, что он стал свидетелем столь ужасного деяния и оказался бессилен ему помешать.
Прошло немало времени, прежде чем маг оправился достаточно, чтобы встать и заковылять по тропе, ведущей к лечебнице. Выйдя на берег, он заметил, как в водах озера снова началось бурление, но на этот раз не сомневался, что причиной служит реальное физическое явление. В глаза ему бросились шипастые спины крокодилов, которые, всплыв на поверхность, били хвостами по воде. Похоже, они терзали какую-то падаль, грызясь между собой за лишний кусок. Таита остановился посмотреть и увидел, как могучий самец выполз из озера. Тряхнув башкой, хищник подкинул в воздух кусок кровавого мяса. Поймав падающий кусок пастью, зверь развернулся и снова нырнул.
Таита смотрел, пока не начало темнеть, а потом, погруженный в глубокую задумчивость, побрел через лужайку.
Стоило ему войти в комнату, как Мерен проснулся. Друг мага выглядел посвежевшим и не замечал мрачного настроения Таиты. Пока они сидели за ужином, он сыпал солеными шуточками насчет операции, намеченной на завтра Ханной, и величал себя «циклопом, которому вставят стеклянный глаз».
На рассвете следующего дня Ханна и Гибба пришли вместе с командой помощников в палату. Осмотрев глазницу Мерена, они объявили пациента готовым к следующему этапу. Гибба приготовил настойку опия, а Ханна разложила тем временем инструменты на подносе и присела на тюфяк рядом с Мереном. Время от времени она приподнимала веки его здорового глаза и проверяла расширение зрачка. Наконец она убедилась, что наркотик подействовал и пациент погрузился в спокойный сон, после чего кивнула Гиббе.
Тот встал и вышел из комнаты, но вскоре вернулся с гипсовым горшочком, держа его бережно, как будто самую священную из реликвий. Выждав, когда четверо помощников крепко ухватят Мерена за лодыжки и запястья, Гибба поставил горшочек Ханне под правую руку. Потом снова зажал голову пациента между колен, раскрыл веки отсутствующего глаза и зафиксировал их серебряным расширителем.
– Спасибо, целитель Гибба, – сказала Ханна и, сев на корточки, начала легонечко и ритмично покачиваться. В такт ее движениям она и Гибба затянули гимн. Таита уловил несколько знакомых слов, похоже однокоренных с глаголами тенмасса, и предположил, что это может оказаться более высокая, усовершенствованная форма этого языка.
Допев, Ханна взяла с подноса скальпель, прокалила его в пламени масляной лампы, затем сделала несколько неглубоких параллельных надрезов в полости глазницы. Процесс напомнил Таите действия штукатура, делающего насечки на стене, чтобы мокрая глина прилипала лучше. Из надрезов потекла кровь, но целительница пролила из флакона несколько капель какой-то жидкости, и кровотечение сразу остановилось. Выступившую кровь Гибба собрал тампоном.
– Этот бальзам не только останавливает кровотечение, но и служит клейкой средой для посева, – пояснила Ханна.
С тем же самым благоговением, какое прежде выказал Гибба, женщина сняла с гипсового горшочка крышку. Вытянув шею, чтобы лучше видеть, Таита разглядел, что в горшке хранится желеобразная желтоватая масса, причем ее было так мало, что она могла поместиться у него на ногте мизинца. Крошечной серебряной ложечкой Ханна зачерпнула ее и с предельной осторожностью поместила на надрезы, сделанные в глазнице Мерена.
– Мы готовы закрывать глаз, целитель Гибба, – вполголоса сказала она.
Гибба извлек расширитель, потом при помощи большого и указательного пальца сомкнул пациенту веки. Ханна взяла тонкую серебряную иглу с ниткой из овечьей кишки и ловкими движениями в три стежка сшила веки. Пока Гибба продолжал удерживать голову Мерена, женщина забинтовала ее тем сложным способом, который используют бальзамировщики в египетских погребальных храмах. Рот и ноздри Мерена остались открытыми. Потом она с видом облегчения снова уселась на корточки.
– Спасибо, целитель Гибба. Твоя помощь, как и всегда, оказалась бесценной.
– Это все? – осведомился Таита. – Операция окончена?
– Если не будет нагноения или каких-нибудь других осложнений, через двенадцать дней я сниму швы, – ответила Ханна. – До тех пор главная наша забота – оберегать глаз от света и вмешательства самого пациента. Ему за это время предстоит испытать немалые неудобства. Он будет ощущать жжение и зуд такой силы, что никакие успокоительные не заглушат их. Но если в бодрствующем состоянии Мерен сможет удерживать себя, то во сне непременно попытается почесать глаз. За ним день и ночь напролет будут наблюдать обученные сиделки, а руки ему придется связать. Его переведут в темную комнату без окон, чтобы свет не усиливал боль и не мешал посеву дать всходы. Это будет трудное время для твоего воспитанника, и ему понадобится твоя помощь, чтобы пережить этот период.
– Почему необходимо закрывать оба глаза, даже если один не поврежден?
– Стоит ему направить здоровый глаз на какой-нибудь предмет, новый сразу синхронно повернется туда же. А нам важно насколько возможно сохранять его в неподвижности.
Вопреки предостережениям Ханны, в первые дни после посева глаза Мерен почти не испытывал страданий. Самыми тяжкими из них стали вынужденная слепота и вытекающая из нее скука. Таита старался развлечь его, вспоминая пережитые за годы совместных странствий приключения, места, которые им довелось повидать, мужчин и женщин, коих они встречали. Друзья обсуждали пагубные последствия пересыхания Нила для их родной страны, тяготы, выпавшие на долю их народа, и меры, которые принимают Нефер-Сети и царица, чтобы преодолеть эти напасти. Они говорили про дом в Галлале и гадали, каким застанут его, вернувшись после своей нынешней одиссеи. Все это они давно обсудили вдоль и поперек, но, слыша голос Таиты, Мерен успокаивался.
На четвертый день пациент проснулся от резкой боли в глазнице. Приступы происходили в такт ударам сердца и обладали такой силой, что он каждый раз стонал и инстинктивно пытался зажать глаз обеими руками. Таита послал служителя за Ханной. Та немедленно пришла и размотала бинт.
– Нагноения нет, – сразу же определила она и заменила старый бинт свежим. – На такой результат мы и надеялись. Посев принялся и дает корни.
– Ты говоришь прямо как садовник, – сказал Таита.
– Так и есть – я садовник по части людей, – ответила целительница.
Следующие три дня Мерен провел без сна. Боль усиливалась, он стонал и метался на матрасе. Принимать пищу он не мог и за день выпивал только несколько чашек воды. Когда сон одолел-таки его, он уснул, улегшись навзничь, с руками, притянутыми к туловищу кожаными ремнями, и храпел, втягивая воздух ртом, выглядевшим как черная дыра среди бинтов. Проспал он всю ночь и следующий день.
А когда проснулся, ощутил зуд.
– Ощущение такое, будто у меня в глазнице жгучие муравьи копошатся, – сказал Мерен.
Он стонал и пытался тереться лицом о грубые каменные стены палаты. Служителю, исполнявшему роль сиделки, пришлось призвать на подмогу двух своих товарищей, потому как Мерен был очень сильным человеком. Однако недостаток пищи и сна сказался на его теле: ребра ясно обрисовывались на грудной клетке, живот ввалился так, что казался прилипшим к хребту.
За годы они с Таитой так сроднились, что Таита переносил его страдания вместе с ним. Единственным временем, когда маг покидал темную палату, были часы, когда Мерен проваливался в короткие и беспокойные промежутки сна. Тогда маг оставлял друга на попечение сиделки и бродил по ботаническим садам.
В этих садах Таита обретал некий особенный душевный покой, тянувший его туда снова и снова. Сады не имели правильной организации, даже напротив, представляли собой лабиринт улочек и тропок, некоторые из которых совсем заросли. За каждым поворотом таились новые чудесные виды и удовольствия. В теплом воздухе разливались, смешиваясь, пьянящие ароматы цветов. Территория, занятая садами, была такой огромной, что во время прогулок ему всего пару раз доводилось столкнуться с садовниками, ухаживающими за этим раем. При его появлении они исчезали, напоминая скорее призраков, чем живых существ. При каждом посещении сада маг открывал новые беседки и тенистые тропинки, которых не встречал прежде, но любая попытка найти их в следующий визит оканчивалась неудачей. Вместо них он находил какие-то иные, не менее прелестные и чарующие. Этот сад был полон восхитительных сюрпризов.
На десятый день после посева Мерену вроде бы стало лучше. Перебинтовав глаз, Ханна выразила удовлетворение состоянием больного.
– Как только боль совсем пройдет, я сниму швы с век, и мы посмотрим, каков прогресс.
Мерен мирно проспал следующую ночь и с аппетитом съел завтрак. Вернулось к нему и чувство юмора. Опустошенным и измотанным чувствовал себя скорее Таита, нежели пациент. Хотя глаза Мерена по-прежнему были закрыты, он чувствовал состояние Таиты, потребность мага отдохнуть и побыть в одиночестве. Таиту частенько удивляли вспышки тонкой интуиции в своем обычно грубоватом и немудреном спутнике. Вот и сейчас его тронуло, когда Мерен сказал:
– Ты слишком долго изображал при мне сиделку, маг. Оставь меня, и, если даже мне придется помочиться на матрас, ничего страшного в этом нет. Ступай и отдохни. Уверен, что вид у тебя очень усталый.
Взяв посох, Таита расправил складки туники под поясом и отправился в наиболее удаленную от лечебницы верхнюю часть садов. Она нравилась ему больше всех прочих. Он не брался определить, почему именно, разве что она являлась наиболее дикой и самой необитаемой частью кратера. Огромные куски, отломившиеся от стены и скатившиеся к ее подножию, походили на разрушенные монументы древним царям и героям. Над ними бушевали, устремляясь вверх и переплетаясь, растительные дебри.
Таита шел по тропе, которую, как ему казалось, хорошо знал, но в том месте, где она сворачивала между двумя большими валунами, он впервые заметил другую хорошо утоптанную дорожку, идущую прямо к парящим в высоте утесам стены кратера. Маг был уверен, что во время его прежнего визита этой дорожки тут не было, но он уже привык к удивительным свойствам сада и без колебаний двинулся по ней.
Вскоре откуда-то справа послышалось журчание потока. Он отправился на звук и, пробравшись через заросли, обнаружил еще один укромный уголок. Выйдя на небольшую опушку, маг с любопытством осмотрелся. Из устья грота вытекал ручеек и через серию поросших лишайником уступов изливался в пруд.
Здесь было так красиво и спокойно, что Таита опустился на мягкую траву и со вздохом прислонился спиной к стволу упавшего дерева. Некоторое время он всматривался в темные воды. Глубоко в пруду он различил очертания крупной рыбы, наполовину скрытые выступом скалы и нависавшими над водой кустами. Хвост ее гипнотически извивался, подобно флагу на легком ветерке. Глядя на него, маг осознал всю навалившуюся на него усталость и смежил веки.
Он понятия не имел, сколько проспал, прежде чем его разбудила тихая музыка.
Музыкант сидел на каменном уступе на противоположном берегу пруда. Это был мальчонка лет трех или четырех, настоящий бесенок с густыми кудряшками, которые рассыпались у него по щекам, когда он кивал головой в такт мелодии, которую наигрывал на тростниковой дудочке. Кожа его обрела под лучами солнца золотистый загар, черты лица вполне пристали бы ангелу, а ручки и ножки выглядели округлыми и пухленькими. Мальчик был прекрасен, но, посмотрев на него внутренним оком, Таита не обнаружил окружающей его ауры.
– Как тебя зовут? – окликнул его маг.
Малец опустил дудку, висевшую на завязанной вокруг шеи веревочке.
– У меня много имен, – ответил он.
Голосок его, детский и немного шепелявый, звучал даже милее очаровательной мелодии, которую наигрывал маленький музыкант.
– Если не можешь назвать имя, тогда скажи, кто ты, – не сдавался Таита.
– Я – множество, – сказал бесенок. – Имя мне легион.
– Тогда я понял, кто ты такой. Ты не кошка, но отпечаток ее лапы, – заявил маг. Он не стал произносить вслух ее имя, но догадался, что этот ангелочек суть явление Эос.
– И мне известно, кто ты такой. Ты Таита Евнух.
На лице Таиты не дрогнул ни единый мускул, но насмешка, подобно ледяной стреле, пронзила его насквозь. Ребенок вскочил с грацией фавна, поднимающегося с лесного ложа. Стоя напротив Таиты, он снова поднес дудку к губам и заиграл тихую мелодию. Потом снова опустил инструмент.
– Некоторые называют тебя Таитой Магом, но из наполовину мужчины способен получиться только наполовину маг. – Бесенок издал новую серебряную трель.
Красота мелодии не могла облегчить боль, причиненную его словами. Мальчик снова уронил инструмент и указал в темную глубину пруда:
– Что ты видишь там, Таита Неполноценный? Узнаешь ли ты этот портрет, о Таита, который ни мужчина, ни женщина?
Повинуясь его жесту, Таита всмотрелся в темные воды. И увидел, как в них вырисовывается портрет молодого человека с волнистыми длинными волосами, с широким и высоким лбом, а в глазах его светятся ум и живость, понимание и сострадание. Такая наружность соответствовала последователю наук и искусства. Юноша был высокий, с длинными, соразмерными руками и ногами, в меру мускулистым торсом. Он обладал красивой и правильной осанкой, чресла скрывались под короткой юбкой из белого хлопка. Это было тело атлета и воина.
– Узнаешь ли ты этого человека? – спросил бесенок.
– Да, – прошептал Таита хрипло. Голос почти отказывался повиноваться ему.
– Это ты, – сказал мальчишка. – Ты, каким был прежде, много-много лет назад.
– Да, – пробормотал маг.
– А теперь посмотри, каким ты стал, – продолжил несносный ребенок.
Спина молодого Таиты согнулась, руки и ноги сделались тонкими, как палки. Красивые мускулы исчезли, живот выпятился. Волосы выцвели, став седыми, прямыми и скудными, белые зубы пожелтели и искривились. Глубокие морщины избороздили щеки, а кожа под подбородком пошла складками. Блеск во взоре исчез. Хотя картинка получилась карикатурной, она не слишком сильно искажала действительность.
Затем набедренная повязка вдруг улетела прочь, как если бы ее сорвало ветром, обнажив низ живота. Скудная поросль седых волос обрамляла багровый уродливый шрам, оставленный ножом для кастрации и раскаленным добела прутом, которым прижгли рану.
Таита тихо застонал.
– Узнаешь себя таким, каким стал теперь? – проговорил бесенок.
Как ни странно, в голосе его теперь звучало неподдельное сочувствие. Жалость ранила Таиту больнее насмешки.
– Зачем ты показываешь мне все это? – спросил он.
– Я пришел предупредить тебя. Если прежде жизнь твоя была одинокой и бесплодной, то вскоре она станет в тысячу раз труднее. Тебе снова предстоит познать любовь и желание, но ты не сможешь удовлетворить свою страсть. Эта безраздельная любовь заставит тебя гореть в аду.
Таите нечего было возразить, потому что агония, которую предрекал ему бесенок, уже грозила овладеть им. Он понимал, что это только предвестие мук, которые ему предстоит перенести, и снова застонал.
– Придет час, когда ты станешь молить, чтобы смерть избавила тебя от страданий, – безжалостно продолжал мальчишка. – Только задумайся, о Таита Долгоживущий, сколько придется тебе терпеть, прежде чем смерть даст тебе наконец избавление?
Облик старика в пруду расплылся, и ему на смену вновь явился красивый, полный сил юноша. Он улыбался Таите из глубины, зубы его блестели, глаза искрились.
– То, чего ты лишился, я могу вернуть тебе, – промолвил ребенок, и голос его стал похож на мурлыканье котенка. Шелковая ткань, опоясывающая талию юноши, упала, обнажив красивые и мощные гениталии.
– Я могу вернуть тебе мужское достоинство. Могу сделать тебя снова полноценным, как показанное мною изображение.
Таита не мог оторвать от картинки взгляда. Прямо на его глазах пенис призрачного юноши стал наливаться и удлиняться. Таиту охватило такое страстное желание, какого он не испытывал никогда в жизни. Похоть была очень сильна, и Таита понял, что она рождена не его собственным умом, но внедрена туда этим дьявольским ребенком. Он пытался обуздать ее, но она просачивалась обратно, как слизь из выгребной ямы.
Прелестное дитя подняло ручку и указало на чресла Таиты:
– Все возможно, Таита, нужно только уверовать в меня.
Таита почувствовал вдруг что-то странное внизу живота. Он не мог понять, что происходит с ним, пока не догадался, что это эмоция призрачного юноши, зеркально отражающаяся в его собственном теле. Он как наяву ощущал вес мощного фаллоса. Глядя, как тот набухает и изгибается, подобно боевому луку, маг ощутил, что его нервы натянулись до предела. Затем он увидел, как головка пениса юноши наливается кровью и становится красной, и пульсация отразилась в каждой клеточке старческого тела Таиты. Из головки изверглась мощная струя семени, и Таита ощущал нестерпимую восхитительную муку при появлении каждой обжигающей капли. Спина его непроизвольно изогнулась, губы раздвинулись, обнажая стиснутые зубы. Хриплый крик вырвался из горла. Все его тело затрепетало и затряслось как у паралитика, потом он осел на траву, дыша так, как если бы пробежал целую лигу, совершенно обессилевший.
– Неужели ты забыл? Подавил в себе воспоминания о высшем из физических наслаждений? То, что ты пережил сейчас, – это всего лишь песчинка по сравнению с горой, которую я могу тебе дать, – сказал мальчонка и побежал к краю каменного уступа.
Там он остановился и в последний раз посмотрел на Таиту:
– Подумай об этом, Таита. От тебя зависит, осмелишься ли ты протянуть мне руку.
С этими словами он рыбкой нырнул в пруд.
Таита видел, как белое пятно тела мелькнуло, уходя в глубину, и исчезло. Собраться с силами, чтобы снова подняться на ноги, он смог только тогда, когда солнце проделало половину дневного пути по небосводу.
Когда маг добрался до лечебницы, подступал вечер. Мерена он обнаружил в палате в обществе сиделки. Радость пациента при звуке голоса Таиты просто не поддавалась описанию, и старик ощутил вину из-за того, что так надолго оставил друга одного в каменном мешке, наверняка снедаемого тьмой и сомнениями.
– Пока тебя не было, снова приходила та женщина! – воскликнул Мерен. – Она говорит, что завтра утром полностью снимет бинты. У меня просто нет сил терпеть так долго.
Таиту так переполняли пережитые днем впечатления, что он не рассчитывал уснуть ночью. После ужина он спросил у исполнявшего роль сиделки служителя, нельзя ли где-нибудь достать лютню.
– Доктор Гибба играет на лютне, – ответил парень. – Попробую спросить у него.
Он ушел и в скором времени вернулся с инструментом.
Когда-то в прошлом пение Таиты доставляло наслаждение всем, кто его слышал, и голос его до сих пор остался мелодичным и сильным. Маг пел, пока Мерен не уронил подбородок на грудь и не захрапел. Даже тогда Таита продолжал тихонько перебирать струны, однако вскоре спохватился, что пальцы сами выводят прилипчивую мелодию, которую наигрывал бесенок на своей дудочке. Он перестал играть и отложил лютню.
Потом улегся на матрас в противоположной от Мерена стороне палаты и расслабился, но сон не шел. В темноте мысли его витали, потом помчались вскачь, как не повинующаяся узде дикая лошадь. Образы и ощущения, которые заронил в его разум бесенок, заполонили его такими живыми картинами, что ему пришлось бежать от них прочь. Набросив плащ на плечи, Таита выскользнул из палаты, пересек лужайку, купающуюся в лунном свете, и побрел вдоль берега озера. Он ощущал холод на щеках, но на этот раз причиной стали его собственные слезы, а не чье-то злое присутствие.
– «Таита, который ни мужчина, ни женщина», – повторил он насмешку бесенка и утер глаза полой шерстяного плаща. – Неужели я навечно прикован к этому древнему изувеченному телу? Искушения Эос причиняют страдания, не уступающие самой жестокой пытке. О Гор, Исида и Осирис, дайте мне сил противостоять им!
– Помощники нам сегодня не понадобятся, – объявила Ханна, опустившись на колени и поправляя фитилек масляной лампы, единственного источника света в палате. – Больше мы не причиним тебе боли. И даже напротив, надеюсь, нам удастся вознаградить тебя за те мучения, которые ты претерпел.
Женщина отставила лампу, бледный свет упал на забинтованную голову Мерена.
– Готов ли ты, целитель Гибба? – спросила она.
Пока Гибба поддерживал голову пациента, Ханна развязала стягивающий повязку узел и стала постепенно разматывать бинт. Потом она передала лампу Таите:
– Пожалуйста, свети ему прямо в глаз.
Таита поднес отполированный серебряный диск к огню так, чтобы зайчик упал на лицо Мерену.
Ханна наклонилась ниже, обследуя швы, стягивающие веки Мерена.
– Хорошо, – с удовлетворением подытожила она. – Не вижу никаких причин для недовольства тем, как идет заживление. Полагаю, теперь можно вполне безопасно снять швы. Прошу, держи лампу ровно.
Она разрезала стежки и при помощи пинцета извлекла сделанные из кишок нити. Засохшие кровь и слизь склеили веки. Целительница бережно промыла их тампоном, смоченным в теплой ароматизированной воде.
– Пожалуйста, полководец Камбиз, попробуй открыть глаз, – попросила она.
Веки затрепетали, потом распахнулись. Чувствуя, что сердце забилось громче и чаще, Таита посмотрел в глазницу, которая больше не была пустой.
– Во имя священной триады Осириса, Исиды и Гора, – прошептал он. – Вы вырастили совершенный новый глаз!
– Пока еще не совершенный, – возразила Ханна. – Он сформировался только наполовину и пока что меньше другого. Зрачок затуманен. – Она взяла у Гиббы серебряный диск и направила луч прямо в несозревший глаз. – С другой стороны, обратите внимание на сокращения зрачка. Он уже начинает правильно работать.
Целительница прикрыла здоровый глаз Мерена хлопковым тампоном.
– Скажите нам, что вы видите, полководец Мерен, – приказала она.
– Яркий свет, – последовал ответ.
Ханна провела перед его лицом ладонью с растопыренными пальцами.
– А что теперь?
– Тени, – с сомнением отозвался египтянин. Потом продолжил более уверенно: – Погодите-ка! Я вижу пальцы. Очертания пяти пальцев.
Впервые за все время Таита увидел улыбку на лице Ханны, и в желтоватом свете лампы эта женщина стала выглядеть более молодой и нежной.
– О нет, добрый Мерен, – сказал маг. – Сегодня ты видел нечто большее, чем пять пальцев. Ты видел чудо.
– Мне нужно снова забинтовать глаз. – Тон Ханны опять сделался деловитым и резким. – Пройдет еще много дней, прежде чем глаз сможет выдерживать дневной свет.
Образ бесенка в гроте преследовал Таиту. Его терзало искушение, становившееся сильнее с каждым днем, вернуться на то место в саду и ждать появления мальчишки у потайного пруда. В глубине души он понимал, что это стремление не его собственное – оно вложено в него непосредственно Эос.
«Едва ступив на ее территорию, я оказался бессилен. Все преимущества на ее стороне. Она – большая черная кошка, а я – ее мышка», – думал он.
В ответ на это внутренний голос нашептывал: «Ну и что с того, Таита? Разве ты не прибыл в Джарри, чтобы сразиться с ней? Где же твоя решимость? Неужели теперь, найдя врага, ты трусливо убежишь?» И тут же он находил новую причину для своего малодушия: «Вот если бы у меня был щит, чтобы отразить ее губительные стрелы…»
Маг пытался отогнать эти гнетущие страхи и соблазны, помогая Мерену полностью развить еще не окрепший глаз. Поначалу Ханна снимала повязку всего на несколько часов и даже тогда не разрешала пациенту выходить на дневной свет, продолжая держать его в помещении.
Зрачок оставался затуманенным, а радужная оболочка была бесцветной и тоже мутной. Глаз не действовал в унисон со здоровым, а вращался по собственной прихоти. Таита помогал другу находить фокус: держал перед Мереном амулет Лостры и покачивал им из стороны в сторону, опускал и поднимал, подносил ближе и отдалял.
Поначалу новый глаз быстро уставал и начинал слезиться, веки непроизвольно моргали. Он наливался кровью и чесался. Мерен жаловался, что образы остаются размытыми и искаженными.
Таита обозначил эти симптомы в разговоре с Ханной:
– Глаз отличается по цвету от настоящего, не соответствует по размеру и не согласуется в движениях. Ты обмолвилась как-то, что являешься садовником в отношении людей. Быть может, ты посадила этот глаз не из того семени?
– Нет, маг. Новый глаз растет от того же корня, что и первоначальный. Мы заменяем отсеченные в битве члены. Они не совсем походят на настоящие. Но, как и в случае с глазом твоего воспитанника, они начинаются с посева и постепенно вырастают, принимая зрелую форму. Тело человека наделено способностью изменяться и развиваться с течением времени, стремясь к оригиналу. Вместо голубого глаза нельзя вырастить карий. Руку нельзя заменить ногой. В каждом из нас есть некая жизненная сила, делающая нас способными воспроизводить самих себя. Тебя никогда не удивляло, насколько сильно могут дети походить на своих родителей? – Она помедлила и пристально посмотрела ему в глаза. – Таким же образом отрезанная рука может быть замещена точной ее копией. А кастрированный пенис может вырасти, приняв совершенно такие же форму и размер, какими обладал до операции.
Таита ошеломленно воззрился на целительницу, которая таким коварным и болезненным способом обратила дискуссию на него самого.
«Она намекает на мою собственную неполноценность, – подумал маг. – Ей известно про то, что меня оскопили».
Он вскочил и стремительно вышел из комнаты. Не разбирая дороги, он добрался до берега озера и опустился на колени, чувствуя себя беспомощным и раздавленным.
Наконец, когда слезы перестали течь и зрение прояснилось, он поднял взгляд на утесы, возвышающиеся над садами. Маг ощущал близкое присутствие Эос. Он чувствовал себя слишком уставшим и упавшим духом, чтобы бороться. «Ты победила, – подумал Таита. – Битва окончена, еще не начавшись. Я сдаюсь».
И тут он ощутил, что характер ее воздействия изменился. Оно перестало быть злобным и угрожающим, став добрым и благостным. Ему показалось, что Эос предлагает ему отдохнуть от боли и эмоционального напряжения. Его подмывало подняться в сады и покориться Эос, положившись на ее милость. Поднимаясь на ноги, он вдруг осознал, насколько несуразны его мысли и действия. Таита выпрямил спину и вскинул голову.
– Ну уж нет! – вслух прошептал он. – Я не сдамся. Ты еще не выиграла бой, за тобой осталась только первая схватка.
Маг сжал амулет Лостры и ощутил, как силы вливаются в него.
– Она взяла у Мерена глаз, – проговорил он. – Меня она лишила мужского органа. Все преимущества на ее стороне. Вот если бы у меня было что-то ей принадлежащее, что можно обратить против нее самой! Оружие, чтобы нанести ответный удар. Обретя его, я смогу выступить против нее снова.
Таита обвел взглядом макушки деревьев в ее садах под цветными утесами и, не сознавая, что делает, сделал шаг в том направлении. Потом усилием воли остановился.
– Нет, еще рано. Я пока не готов.
В лечебницу он возвращался более уверенной поступью. Выяснилось, что Ханна перевела Мерена из темной комнаты в их прежнюю, удобную и просторную. Стоило Таите войти, Мерен вскочил и ухватил его за рукав туники.
– Я прочитал целый свиток с иероглифами, который та женщина дала мне, – доложил он, гордый своим достижением. Даже теперь у него не получалось заставить себя называть Ханну по имени или по профессии. – Завтра она навсегда снимет повязку. Тогда-то я поражу тебя тем, насколько новый глаз сходен цветом со старым и как проворно он движется. Клянусь сладким дыханием Исиды, вскоре я смогу соизмерять дальность полета моих стрел так же точно, как прежде.
Читать бесплатно другие книги:
