Маленький отель на Санторини Набокова Юлия

Глава 36

В день, когда мой маленький отель открывается полностью, я устраиваю небольшую вечеринку на террасе с видом на море. Зову отметить Ирину с Яннисом и старушкой Филоменой, Лукаса и Ангелики с сыновьями, которые помогли мне с ремонтом. Последними появляются старичок Одиссей с дочкой Софией.

– Рада, что вы смогли приехать! – восклицаю я, впуская их с улицы на рецепцию.

Когда я нашла по интернету телефон их семейного ресторана в Фире и пригласила Одиссея приехать, не думала, что старичок откликнется на мое предложение. Но вот он здесь – одетый, как денди, в светлый элегантный костюм и шляпу.

– Я с дочкой, ничего? – спрашивает он, оглядываясь на Софию, которая с непроницаемым видом входит следом. Похоже, что она не очень-то хотела ехать и в ней еще живет обида за то, что Костас отверг ее в юности, но отказать отцу она не могла.

– Я только рада! – заверяю я и распахиваю дверь на террасу, где уже собрались остальные гости.

Но Одиссей задерживается внутри и взволнованно смотрит на портрет Афины над стойкой рецепции, а затем снимает шляпу и склоняет голову, как будто приветствуя ее.

– Можно я оставлю шляпу здесь? – спрашивает он.

– Да, конечно.

Одиссей кладет шляпу на стойку, и мы все проходим на террасу.

Рядом с цветущей бугенвиллеей сдвинуты несколько столов, а стулья стоят так, чтобы мои гости могли смотреть на море и закат. Вино и закуски я заказала в таверне у Янниса. На столе все, что любила моя бабушка. И сегодня первый тост я поднимаю в ее честь.

– Хотя при ее жизни мы не встретились, душа бабушки живет в этом отеле, и я постараюсь сохранить его таким, каким он был при ней! – обещаю я.

– За Афину! – подхватывают мой тост остальные, и мы со звоном скрещиваем бокалы.

Мои гости заводят разговор о бабушке, рассказывают истории из ее жизни. Ирина переводит мне, и я с интересом слушаю. Старушка Филомена что-то мне говорит, одобрительно указывая куда-то за спину. Я оборачиваюсь и вижу бабушкину бугенвиллею – она расцвела пышным цветом, теперь уже и не сосчитать, сколько на ней бутонов.

– Ты вдохнула жизнь в отель бабушки, – переводит Ирина.

– Давайте выпьем за Нику, – восклицает Яннис – по-гречески для всех и по-английски для меня. – Твоя бабушка тобой гордилась бы!

Я тянусь за бокалом, но тут раздается стук в дверь с улицы.

– Простите, – извиняюсь я. – Наверное, кто-то из моих гостей забыл ключи.

Но когда я пересекаю рецепцию и распахиваю дверь на улицу, на пороге стоит Руслан.

– Как ты тут оказался? – радостно ахаю я.

Вчера по телефону я обмолвилась, что собираюсь устроить вечеринку, но даже не рассчитывала на то, что он сможет приехать. Да и Руслан сказал, что сегодня занят на Крите.

– Как я мог пропустить такое событие? – Он улыбается и целует меня в губы, и мы проходим на террасу.

Вот теперь все в сборе. Хотя Руслан, как и я, единственный из присутствующих, кто не знал бабушку Афину при жизни, он тоже внес свой вклад в открытие отеля и приложил руку к ремонту этой террасы.

Сегодня – вечер воспоминаний. Мои гости продолжают рассказы об Афине, Ирина переводит, и я рада, что Руслан тоже слышит, какой мудрой, энергичной и сильной духом была моя греческая бабушка. Оказывается, она немало помогала знакомым и соседям, давала деньги на лечение и учебу, выручала в трудных жизненных ситуациях. И хотя в ее дневнике не было ни слова о ее добрых делах, сейчас я слышу о них от других людей. Возможно, деньги, которые бабушка зарабатывала на отеле, шли на благотворительность, поэтому после нее почти не осталось накоплений. Мне хочется верить в это, чем в то, что деньги беспечно растратил мой отец или прикарманил Манолис. Управляющего я так ни разу не видела и надеюсь, что не увижу никогда. После того, как Яннис с родными с позором прогнали его из отеля бабушки, он на острове больше не показывался.

Когда тарелки пустеют и любимого бабушкиного вина мосхофилеро остается чуть на дне, Яннис вспоминает про любимую песню Афины и включает ее на телефоне. Это медленная, мелодичная, печальная баллада, от которой сердце сжимается в груди. Яннис предлагает потанцевать и первым подает пример, выводя к краю террасы свою русскую жену. Малыша Павлоса супруги оставили на попечение кого-то из родных, и это для них редкий шанс побыть наедине. Руслан приглашает меня, Лукас – свою жену Ангелики. Даже Одиссей зовет потанцевать старушку Филомену, и они, неловко держа друг друга за плечи, топчутся рядом с нами. За столом остаются только его дочь и сыновья Лукаса и Ангелики. Все трое вытаскивают телефоны и утыкаются в них.

Я танцую с Русланом под любимую песню бабушки и думаю о том, что сегодня он останется у меня на ночь. Не в первый раз, но впервые – в качестве моего парня. Музыка задает романтичный настрой, а в небе над нами разгорается волшебный и необыкновенно прекрасный закат.

– Я очень горжусь тобой, Ника, – шепчет Руслан, сжимая меня в объятиях. – У тебя все получилось!

Я нежусь в его руках и мечтаю, чтобы этот танец никогда не заканчивался. Но всему хорошему приходит конец, и мелодия обрывается – звонком на мобильный Янниса. Он бежит отвечать, а меня окликает Ирина.

– Ника, – она достает из сумки дневник Афины, который я занесла ей днем, – я перевела последнюю запись твоей бабушки. И если ты не против, я бы хотела зачитать ее перед всеми – и на греческом, и на русском.

На миг я колеблюсь:

– А там нет ничего слишком личного?

– Нет, – Ирина качает головой, – но мне кажется, что эта запись касается тебя.

– Тогда читай скорей! – взволнованно прошу я.

Все за столом затихают, когда Ирина открывает дневник.

Из дневника Афины

13 января 2020 года

Сегодня мне приснился прекрасный сон. Я была в своем отеле, который выглядел таким новым и сияющим, как когда мы его только открыли. Но теперь рядом со мной на веранде сидел не мой милый Панайотис, а красивая девушка, которая была поразительно похожа на меня в молодости. У нее были длинные темные волосы, карие глаза и такой же нос, как у меня и моего дорогого сына Костаса.

– Тебе нравится, как я тут все сделала, бабушка? – спросила она.

– Да, моя дорогая. Я бы не смогла сделать лучше сама, – растроганно ответила я.

Девушка тепло улыбнулась мне, и мы крепко обнялись.

– Где же ты была все это время? – спросила ее я. – Почему не приезжала раньше?

– Всему свое время, бабушка, – сказала она.

А потом я проснулась. Как бы мне хотелось, чтобы этот сон сбылся, и однажды мы с моей красавицей-внучкой встретились на моей любимой террасе. Что, если у моего дорогого Костаса есть ребенок, о котором он не знает? Вот было бы мне счастье на старости лет!

Когда Ирина заканчивает читать по-русски и начинает заново по-гречески, у меня на глазах стоят слезы. Неужели бабушка видела меня во сне? Неужели предчувствовала мое появление здесь?

– Как жаль, что мы разминулись, – шепчу я, уже не стесняясь слез, которые текут по щекам.

Как только Ирина дочитывает на греческом, мои гости буквально взрываются эмоциями. Всех поразила последняя запись в дневнике Афины и то, насколько точно она описала мою внешность. Бабушка умерла тихо, во сне, через два дня после записи в дневнике, и мне хочется верить, что тот сон, который она описывает, послужил ей утешением в конце жизни.

– Твоя бабушка видит тебя с небес, – говорит мне Филомена.

– Она всю жизнь мечтала о внуках, – добавляет старичок Одиссей.

– Она гордилась бы тобой и тем, как ты восстановила отель, – замечает Ангелики, а ее муж Лукас молча кивает.

– Простите, я на минутку, – я сбегаю из-за стола, чтобы умыться в туалете на рецепции.

А когда выхожу оттуда, вижу, что рядом со шляпой Одиссея сидит черно-белая кошка. Когда она только сюда прошмыгнула?

– А ну кыш! – Я гоню ее, но она не трогается с места.

Я делаю к ней шаг, чтобы согнать со стойки, и тут замечаю, что кошка сидит прямо под портретом бабушки Афины на стене. А самое главное – меня как молнией ударяет! – у них совершенно одинаковый взгляд.

– Бабушка Афина? – ошеломленно шепчу я, наклоняясь к кошке и глядя ей в глаза. – Это ты?

Неужели бабушка нашла способ приглядывать за мной и за отелем и все время была рядом? Ведь эту кошку не видел никто, кроме меня. Именно она помогла мне найти дневник Афины. И при мне она никогда не ела корм из миски – как будто не бывала голодной.

Долгое мгновение мы с кошкой смотрим друг другу в глаза.

– Бабушка Афина, ты довольна мной? – тихо спрашиваю я. – Я все делаю правильно?

Кошка неподвижно смотрит на меня, а затем моргает одним глазом. Я чуть не подпрыгиваю от охватившего меня волнения.

– Бабушка Афина, – прошу севшим голосом, – мигни еще разок, если это ты!

Как бы мне хотелось поговорить с ней и расспросить о многом – хоть и таким странным и мистическим образом. Но тут хлопает дверь террасы, на пороге появляется Руслан.

– Ника, все в порядке? Ты с кем-то разговаривала?

Я перевожу взгляд на стойку, где секунду назад сидела кошка, но она пуста. Забегаю за стойку, в надежде обнаружить кошку там, но ее нет. Деться ей отсюда некуда, и это подтверждает мою невероятную версию. Бабушка Афина все время была рядом со мной, только я не осознавала этого. А сейчас я отчетливо понимаю, что она ушла навсегда. Больше я никогда не увижу черно-белую кошку на пороге бабушкиного дома. Потому что бабушка Афина убедилась, что ее маленький отель в надежных руках и я успешно продолжу ее дело.

– Все хорошо, – я поворачиваюсь к Руслану. – Идем!

На террасе я еще раз благодарю Лукаса, Ангелики и их сыновей за помощь с ремонтом, а всех остальных гостей – за то, что пришли вспомнить бабушку Афину.

Затем я провожаю их и запираю дверь, оставаясь наедине с Русланом. Теперь нам никто не помешает. Мы начинаем целоваться еще на рецепции. Руслан сажает меня на стойку, и я обвиваю его ногами, продолжая целовать. На какое-то время мы забываем обо всем, пока до нас не доносится звук эсэмэски на его телефоне.

– Никаких туристов! – нетерпеливо рычу я.

Руслан смеется и выключает телефон. Я бы предпочла выбросить мобильник с террасы в море для надежности, но сойдет и так.

– Идем, – я тащу Руслана вниз, ко мне домой. Там нам точно никто не помешает!

За спуск по лестнице мы успеваем так сильно изголодаться по поцелуям, что, когда оказываемся во внутреннем дворике, сразу же набрасываемся друг на друга. Моя фантазия начинает работать по полной программе. Будет так романтично заняться любовью под звездами!

Но тут откуда-то совсем рядом доносятся голоса туристов, и мы с Русланом вздрагиваем. Все-таки заниматься любовью на открытой террасе, где нас могут увидеть постояльцы или соседи, – плохая идея. И чем я только думаю?

Открыв дверь и заведя Руслана за порог, я снова набрасываюсь на него с поцелуями. Мы никак не можем насытиться, и наши ласки становятся все более откровенными.

– Дай попить водички, – просит Руслан, тяжело дыша и отстраняясь от меня. – Желательно, холодной.

Похоже, не только я завелась так, что пар из ушей идет! Усмехнувшись, я открываю холодильник, тянусь за бутылкой воды, но тут вижу вино, которое привезла с Крита.

– У меня есть идея получше! – объявляю я, доставая ее из холодильника, и возвращаюсь к Руслану.

Наутро я просыпаюсь от плеска воды в ванной, но не сразу понимаю, что к чему, пока Руслан не возвращается в спальню и не начинает одеваться.

– Руслан, а что происходит? – Я сонно поднимаю голову с подушки.

– Мне пора в аэропорт. Хорошо, что ты проснулась, а то я уже думал, придется оставить тебе записку. – Руслан наклоняется ко мне и чмокает в губы.

На миг я растворяюсь в поцелуе и забываю обо всем. Он такой теплый и так вкусно пахнет, что я моментально завожусь, запускаю руки ему под футболку и собираюсь стянуть ее, но Руслан останавливает.

– Эй, Ника, хватит, – смеется он, убирая мои руки. – Я так на самолет опоздаю!

– На какой самолет? – хрипло шепчу я, все еще не понимая. – Куда?

– Я возвращаюсь на Крит. Паром отходит только вечером, а мне нужно быть на Крите днем, – терпеливо объясняет Руслан. – Я же тебе вчера говорил.

– Вчера? – Мой взгляд падает на пустую бутылку критского вина на тумбочке у кровати. – А это было до бутылки вина или после?

– Не помню, – Руслан ерошит свои русые волосы, и я понимаю, что не у меня одной похмелье.

Мысли тяжело ворочаются в голове, но до меня постепенно доходит, что мы провели ночь вместе и я об этом ничего не помню.

– Руслан, – хрипло зову я, – у нас что-то было?

– Ну, как сказать…

Он хмыкает, а я подпрыгиваю на кровати, путаясь в простыне.

– Так было или нет? – требовательно спрашиваю я.

Пока Руслан молчит, я оттягиваю простыню – под ней я голая.

– Начиналось все хорошо, – насмешливо отвечает Руслан, – но, когда я пошел в душ, ты вырубилась, не дождавшись меня.

Я падаю лицом в подушку. Какой облом! Позор! Катастрофа!

– Да ладно тебе, не убивайся, – Руслан чмокает меня в голое плечо. – У нас еще вся жизнь впереди, наверстаем!

– А может, сейчас? – Я с надеждой поворачиваюсь к нему. – По-быстрому?

Простыня сползает с моей груди. Руслан нервно сглатывает и отступает от постели.

– Нет, Ника. По-быстрому – не вариант. Я хочу, чтобы наш первый раз был особенным. А ради этого стоит потерпеть. Согласна?

Я категорически не согласна, но киваю с кислым видом и, укутавшись в простыню, иду провожать его до двери. Что ж за невезуха-то такая, как будто нас кто-то сглазил! Я вспоминаю те греческие амулеты в виде синего глаза, которые продаются в лавке Лукаса, и решаю купить самый большой, чтобы повесить в спальне.

– Когда мы увидимся снова? – нетерпеливо спрашиваю я, когда Руслан легонько целует меня в губы на прощание, обдав мятным ароматом зубной пасты. Мне хочется взасос, но зубы я не чистила, поэтому не наглею.

– Даже не знаю, – Руслан пожимает плечами. – Чтобы приехать вчера, мне пришлось поменяться с коллегой. И теперь вся следующая неделя у меня рабочая, с экскурсиями на Крите.

Я испускаю стон. У меня тоже все номера забронированы на неделю вперед, мне никак не выбраться к нему.

– Но я постараюсь поменяться на Санторини, – обещает Руслан на прощание. И целует меня долгим затяжным поцелуем, не обращая внимание на то, что я не почистила зубы.

Я желаю ему хорошего полета, закрываю за ним дверь и начинаю мечтать о нашей следующей встрече.

Но сначала надо купить амулет от сглаза! Чтоб уж наверняка ничто не помешало в следующий раз!

Глава 37

Когда я вхожу в лавочку Ангелики и Лукаса, застаю супругов за спором на греческом. Похоже, я не вовремя. Уже хочу уйти незаметно, но тут слышу свое имя – Вероника, а следом за ним – Афина и Костас.

– Калимэра, – говорю я.

Супруги испуганно оборачиваются, и я понимаю, что их разговор точно касался моей семьи. Теперь на их лицах отражается паника: что именно я успела понять? Если бы я только не забросила уроки греческого! Но из-за забот с отелем мне было не до них, и теперь остается только гадать, о чем спорили муж с женой.

– Вероника! – нервно восклицает Ангелики и продолжает по-английски: – Хорошо, что ты пришла. Нам нужно с тобой поговорить.

Она бросает взгляд на недовольного Лукаса, тот качает головой и что-то ворчит на греческом.

– О чем? – взволнованно спрашиваю я, приближаясь к ним, пока Ангелики не передумала.

– Не здесь. – Ангелики обращается к мужу по-гречески, и тот неохотно поднимается из-за кассы, не глядя на меня. – Идем с нами!

Заинтригованная, я выхожу за ней из магазинчика, жду, пока Лукас закроет его на замок, и следую за ними – по улице вдоль моря.

– Речь о твоем отце, – начинает Ангелики. – Как ты знаешь, мы трое были знакомы с юности. Костас был лучшим другом Лукаса и шафером на нашей свадьбе.

Я вспоминаю старое фото, на котором они изображены втроем, и бросаю взгляд на Лукаса. Тот идет рядом с женой, но смотрит на море, как будто бы то, что она рассказывает, его нисколько не касается и мой отец не был его лучшим другом. За время, что я его знаю, он не так много говорил на английском. В основном мы общались с его женой. Вот и сейчас он доверил рассказ ей, а сам с отсутствующим видом шагает рядом.

С каждой секундой меня охватывает все большее волнение. Что они хотят мне поведать? Какие тайны отца я сегодня узнаю?

– Ты же знаешь, что сразу после нашей свадьбы он уехал с Тиры? – продолжает Ангелики. – Люди судачили, что Костас влюбился в меня, поэтому не захотел остаться на острове.

Дорожка вдоль моря сужается, теперь мы втроем уже не можем идти рядом. Лукас вырывается вперед, а его жена берет меня под руку. Я чувствую, что она тоже волнуется. Видно, решиться на этот разговор ей было непросто.

– После нашей свадьбы дружба между Лукасом и Костасом почти прекратилась. Твой отец изредка навещал родителей на острове, заглядывал к нам, дарил подарки детям… Лукас нервничал после этих визитов, я видела, что он ревнует друга ко мне и считает, что Костас меня по-прежнему любит.

Ее муж обогнал нас уже на несколько метров. Он быстро шагает вперед, как будто хочет сбежать от нас.

– Куда мы идем? – спрашиваю я, не в силах сдержать любопытства.

– Увидишь, – Ангелики не спешит раскрыть карты.

Наш разговор то и дело прерывается – нам приходится обходить других людей на узкой улочке, многие из них фотографируются, создавая заторы, или тащат чемоданы, вынуждая других сторониться. Навстречу нам попадается большая туристическая группа, которую ведет гид, и мы останавливаемся, чтобы пропустить их. А когда продолжаем путь, Лукаса уже не видно.

– Ты должна понять меня, как женщина, – говорит Ангелики. – Я всю жизнь люблю своего Лукаса, мы вместе с семнадцати лет, а женаты с восемнадцати. В моем сердце не было и нет места для другого мужчины, даже такого красивого и обаятельного, каким был твой отец…

Я озадаченно молчу, не понимая, на что она намекает. Мой отец все-таки интересовался женщинами? Спирос меня обманул?

Мы доходим уже до конца Ии. Здесь, на площади у церкви, нас ждет Лукас. Но это не конечная точка нашей прогулки. Мы продолжаем путь по тропинке вдоль моря.

– В феврале Костас приехал на остров и заглянул к нам, – говорит Ангелики. – Костас подозревал, что Манолис обкрадывает его. Летний сезон не принес прибыли, денег едва хватило, чтобы заплатить налоги и растянуть их на оплату коммунальных платежей. Костас сказал, что задержится еще на несколько дней, чтобы разобраться с делами и уволить Манолиса…

Я настораживаюсь. Уж не Манолис ли убил отца, когда тот поймал его с поличным? Кстати, Манолис, узнав тайну моего отца, мог его шантажировать и заставить взять на работу в отеле. Неспроста же все вокруг удивлялись, почему Костас назначил его управляющим!

Ангелики умолкает, как будто собирается с духом, а я нетерпеливо спрашиваю:

– Манолис имеет какое-то отношение к смерти отца?

– Что? – Ангелики удивленно моргает. – Ну что ты, девочка. Он, конечно, пройдоха, каких поискать, но не убийца. Для этого он слишком труслив. Речь не о нем…

Лукас снова отрывается от нас и быстро идет вперед по узкой тропе, а мы следуем за ним.

– Так вот, мы с твоим отцом поговорили, и он ушел, – продолжает Ангелики. – А после его ухода я нашла на окне в спальне записку. Он подбросил ее в открытую форточку. В записке он просил встретиться с ним в полночь, на берегу моря, на скамейке у обрыва.

Лукас, идущий впереди, останавливается у той самой скамейки, где я сидела во время первой прогулки здесь в апреле. Я вспоминаю, как камешки посыпались у меня из-под ног, когда я встала, а девушка-гречанка, снимавшая ролик для блога, предупредила, чтобы я была осторожней. По шее сквозит холодок от недоброго предчувствия.

– Здесь погиб мой отец? – догадываюсь я.

Ангелики вздрагивает и крепче вцепляется мне в руку.

– Не торопись, девочка, я расскажу по порядку.

Мы подходим к неподвижно стоящему Лукасу, который смотрит на море.

– Я порвала записку, пока ее не увидел Лукас. Решила, что твой отец сошел с ума от любви, если думает, что я пойду к нему среди ночи. Лукас лег спать, а я все ворочалась и не могла уснуть. Потом выбралась из кровати и пошла сюда. Я решила, что нам с Костасом следует объясниться раз и навсегда, чтобы он не питал ложных надежд. Когда я пришла, он уже был здесь, на скамейке.

Ангелики отнимает руку и смотрит на пустую скамейку, как будто видит там призрак моего отца.

– Костас поднялся мне навстречу, я сказала ему, что люблю своего мужа, и попросила больше никогда меня не беспокоить. Тут из темноты за моей спиной выступил Лукас, – она умолкает и переводит взгляд на мужа, который все это время стоит неподвижно и не произносит ни слова.

Неожиданно тот продолжает рассказ на хорошем английском. А я уже думала, что он плохо знает язык.

– Я заметил, что Ангелики, одевшись, выходит из спальни, и отправился за ней. Ночь была темная, она не видела, что я слежу за ней. А когда я увидел, что тут ее ждет Костас, просто взбесился. Ангелики я приказал немедленно идти домой, а Костасу сказал, что он мне больше не друг и чтобы не смел приближаться к моей жене. Костас стал оправдываться, но я не захотел его слушать и ушел.

Лукас тяжело умолкает.

– А дальше? – с замирающим сердцем спрашиваю я. – Как погиб мой отец?

– Я отошел на несколько шагов, когда позади раздался отчаянный крик. Обернулся – но на берегу уже никого не было. Добежал сюда, заглянул вниз, но ничего не увидел. Было темно. Я звал Костаса, надеялся, что он сумел зацепиться за скалы, но он не отозвался. На следующий день его тело в море нашли рыбаки.

Край обрыва манит меня. Я прохожу мимо скамейки и смотрю вниз. Подо мной – отвесная каменная скала, которая метров на сто уходит вниз.

– Вероника! – с тревогой окликает Ангелики.

У меня начинает кружиться голова. Я медленно отступаю и опускаюсь на скамейку.

– Отец покончил с собой? – спрашиваю я у супругов, которые с сочувствием смотрят на меня.

– Нет, – Лукас делает шаг ко мне, опускается на корточки и берет меня за руку. – Это был несчастный случай. Костас оступился в темноте и упал. Самоубийца бы спрыгнул со скалы тихо. Но Костас кричал отчаянно, падение стало для него неожиданным. Его крик до сих пор стоит у меня в ушах… – Лукас сжимает мою руку и с раскаянием заглядывает мне в глаза. – Прости меня, Вероника. Мне следовало остаться и выслушать его. Не стоило оставлять его одного здесь ночью. Но я вспылил и ушел.

– Вы ни в чем не виноваты, – я отнимаю у него руку и поднимаюсь со скамейки.

Лукас тоже выпрямляется и отступает к жене, обнимая ее за плечи. Ангелики дрожит – то ли от нервов, то ли на ветру.

– Почему вы не рассказали раньше? – спрашиваю я.

Супруги переглядываются.

– Сразу после гибели Костаса побоялись, – отвечает за них обоих Ангелики. – Пошли бы слухи, что кто-то из нас мог сбросить Костаса со скалы. К тому же родных у него не было, правда была никому не нужна. Но потом появилась ты, стала задавать вопросы. Мы видели, что тебя тяготит мысль о том, что отец покончил с собой, так и не встретившись с тобой, его дочерью. Мы решили, что ты должна знать.

– А почему вы рассказали именно сейчас?

Я уверена, что решение они приняли после вчерашней вечеринки в честь открытия отеля и бабушки Афины.

– Ты была чужестранкой для нас, Вероника. Мы не знали тебя, не понимали, чего от тебя ждать и надолго ли ты тут задержишься. Но вчера мы увидели, что ты настоящая внучка Афины – ее плоть и кровь. Ты сделала то, чего не сделал твой отец, – с честью продолжила дело бабушки. Ты теперь одна из нас. А между своими не должно быть никаких тайн, – объясняет Ангелики.

По ее прямому твердому взгляду я понимаю, что решение приняла она. Ее супруг предпочел бы промолчать на всякий случай – об этом они и спорили в магазине, когда я пришла. Интересно, чья идея рассказать мне измененную версию? Ведь зная тайну моего отца, я могу догадаться, что на самом деле в ту ночь случилось другое.

– Спасибо за то, что рассказали, – говорю я.

Супруги расслабленно кивают, обрадовавшись, что я не держу на них зла и не обвиняю в гибели отца. Я чувствую, что в этой части они не лгут. Смерть отца была несчастным случаем. Если бы они были виновны, то ни за что не начали бы этот разговор. Тем более, что свидетелей их встречи на берегу с Костасом не было, и никто бы никогда не узнал, что они были тут.

– Но вы рассказали не всю правду, – продолжаю я.

Супруги вздрагивают и переглядываются, убеждая меня в том, что я права.

– О чем ты, Вероника? – нервно спрашивает Ангелики. А ее муж отводит глаза к морю.

– Записка моего отца была адресована не вам, Ангелики. А вам, Лукас. Это вас он пригласил для ночного разговора, вам он признался в любви, потому что всю жизнь любил вас, своего лучшего друга.

– Что ты такое говоришь, Вероника! – восклицает Ангелики, защищая молчащего мужа. – Уж не хочешь ли ты сказать, что твой отец любил мужчин? Что за вздор!

Она еще что-то возмущенно кудахчет, но тут Лукас твердо останавливает ее.

– Помолчи, Ангелики. Что уж теперь скрывать. – Затем он переводит взгляд на меня и спрашивает: – Ты давно знаешь?

– Узнала в мае, когда вернулась сюда.

Лукас кивает и отворачивается к морю.

– Я не знал о чувствах Костаса ко мне до того вечера, даже не догадывался. С детства мы были лучшими друзьями, родственными душами. Могли болтать обо всем на свете, проводили много времени вместе. Потом я влюбился в Ангелики, нам было по семнадцать. Мы с Костасом стали реже видеться, я думал, он ревнует меня, как друг, потому что теперь я больше времени провожу с ней. Когда я сказал ему, что мы с ней поженимся, когда нам обоим исполнится восемнадцать, Костас не разговаривал со мной неделю. Я дорожил его дружбой и первым пришел мириться, предложил ему быть шафером на моей свадьбе. Он ведь был моим лучшим другом! Мы стали чаще встречаться втроем с ним и с Ангелики, обсуждали свадьбу, он ездил со мной на Крит, чтобы купить свадебный костюм, помогал выбрать фату для Ангелики.

– А я думала, что лучший друг жениха влюбился в меня, – с грустной улыбкой добавляет Ангелики. – Он был очень ласков со мной, говорил, какая я красивая. Я часто ловила на себе его задумчивые взгляды и боялась, что их дружба закончится из-за меня. Это теперь я понимаю, что он смотрел на меня как на соперницу, которая украла его любимого человека. А был со мной внимателен и делал комплименты, чтобы отвести от себя подозрения.

Я вспоминаю старое свадебное фото, на котором они изображены втроем. Все же было так очевидно! Ангелики серьезно смотрит в камеру – она уверена в своих чувствах к жениху и держит его за руку. Лукас любуется невестой. А мой отец не сводит глаз с лучшего друга – потому что важнее человека на свете для него нет.

– Родители стали предостерегать меня, что Костас влюбился в мою невесту, – продолжает Лукас. – И я сам стал находить тому доказательства. Костас все время крутился рядом с нами, вызывался помочь в подготовке свадьбы, часто оказывался там, куда шли мы с Ангелики, как будто следил за нами. Тогда я считал – чтобы быть рядом с ней. Мы даже поссорились на свадьбе. Я приревновал Ангелики, когда Костас пригласил ее на танец. Он ушел со свадьбы в разгар веселья. А через несколько дней уехал с острова.

Лукас умолкает, а я с нетерпением жду продолжения. Как развивались их отношения дальше?

– Я окунулся в семейную жизнь, уже через год у нас с Ангелики появился первенец, потом еще один сын. Костас жил в Афинах, летом, на Рождество и на Пасху навещал мать, иногда заглядывал к нам в гости, привозил подарки нашим мальчикам, но довольно быстро уходил. Я думал, ему нелегко видеть Ангелики, которая счастлива со мной. Сам Костас не женился, а на вопросы о жене и детях отшучивался. Говорил, что еще не встретил свою единственную, как я. Мне в его словах тоже мерещилась ревность – как будто он продолжал все эти годы любить мою жену. В феврале он приехал на остров, заглянул к нам. А после его ухода Ангелики нашла на подоконнике в спальне записку.

Лукас переводит взгляд на жену, предоставляя слово ей. Ангелики облизывает губы и продолжает:

– В записке не было имени. Только просьба прийти к скамейке у обрыва. Я решила, что записка адресована мне, и, как уже говорила, – она повышает голос и бросает взгляд на мужа, – пошла туда, чтобы объясниться с Костасом.

– А я, как и рассказывал раньше, увидел, что моя супруга тайком выходит из дома, и отправился за ней, – добавляет Лукас.

– Когда я пришла к скамейке, Костас был удивлен, увидев меня. Я сказала ему, что люблю своего мужа и ему не на что надеяться.

– Я шел следом и, заметив, что мою жену ждет Костас, взбесился, – признается Лукас. – Ангелики я приказал немедленно идти домой, а Костасу хотел набить морду за то, что тайком назначает встречи моей жене. Тогда-то Костас и сказал, что записка была адресована мне. Он признался, что любит меня всю жизнь. Хотел обнять, но я его оттолкнул. Нет-нет, – быстро добавляет он, увидев, как я напряглась, – я не сбрасывал Костаса со скалы. Он даже не упал, просто отшатнулся. Пытался все мне объяснить, но я не стал слушать. Пойми меня, Вероника, я всю жизнь любил свою жену и ревновал к ней лучшего друга. А тут такое! Я сказал, что больше никогда не хочу его видеть, развернулся и ушел. Костас звал меня, просил выслушать, но я не остановился. Я так жалею об этом! Если бы я тогда поговорил с ним, может, он бы сейчас был жив… – Лукас тяжело вздыхает.

Теперь я знаю всю правду. В каком-то смысле моего отца погубила любовь – неразделенная, тайная, запретная. Он не мог объясниться с предметом своего обожания в его доме. Поэтому специально выбрал для ночного свидания утес, где их никто не увидит и не услышит. И в конечном счете, это место и сыграло свою роковую роль. Меня смущает только одна деталь.

– Почему отец оставил записку без имени в спальне, где ее могла увидеть Ангелики? Почему не передал лично в руки?

Я адресую свой вопрос Лукасу, и тот объясняет:

– Должно быть, не решился. Хотел, чтобы записку я нашел после его ухода. А наша спальня – это моя бывшая детская, я жил там еще мальчишкой. Костас думал, что оставляет записку в моей комнате.