Маленький отель на Санторини Набокова Юлия

– На ремонт у меня тоже нет денег, – вздыхаю я, выходя из номера.

– Вид отсюда шикарный, – Руслан проходит к краю террасы. – Можно я сделаю несколько фотографий?

– Сколько угодно.

Я отступаю в тень, пока Руслан фотографирует вид с террасы с разных ракурсов. Затем он поворачивается, делает несколько снимков здания и записывает видео, обводя телефоном в руке.

– Это маленький отель на Санторини, – комментирует он, – и его очаровательная русская хозяйка Вероника.

Мне некуда спрятаться, и я попадаю в кадр.

– Я покажу отель своему начальству. Может, мы придумаем вместе, что будет выгодно и вам, и нам. – Руслан убирает телефон и горячо говорит: – Не продавайте его, Вероника. Этот отель вам очень подходит.

Я смущенно молчу.

– Если сделаете ремонт и откроетесь, мы будем рады с вами сотрудничать. – Он протягивает мне визитку с названием турфирмы и контактами.

Я провожаю его наверх. Выйдя на улицу, Руслан делает несколько снимков отеля снаружи, а затем заходит в таверну Янниса.

Я возвращаюсь к уборке. Через пару часов внутри рецепции все сияет, а я решаю передохнуть, беру дневник бабушки Афины и отправляюсь к соседям.

– Ника, иди сюда! – Ирина машет мне рукой из-за столика в таверне.

Сейчас еще рано для обеда, и посетителей почти нет.

– Яннис, принеси Веронике кофе! – кричит она мужу так, что у меня закладывает уши. – А мы пока поболтаем, – она указывает мне на стул. – Садись! Руслан только недавно ушел. Такой приятный парень – вежливый, симпатичный, веселый… – Ирина стреляет в меня взглядом и смеется. – Хотя зачем тебе, у тебя уже есть жених.

Да, у меня есть жених, но думаю я сейчас не о нем, а о Стефаносе, который не объявлялся со вчерашней поездки в Фиру.

– Мы его накормили, напоили, – продолжает трещать Ирина, – Руслан остался доволен и сказал, что привезет сюда начальницу, чтобы она тоже посмотрела на нашу таверну и мы могли заключить контракт на сезон. Нам это будет очень кстати! Спасибо, что порекомендовала нас.

– Пустяки. Это меньшее, чем я могу отблагодарить за вашу доброту. Переведешь мне дальше? – Я кладу на стол дневник, который принесла с собой.

Ирина с любопытством открывает его. Вторую запись моя бабушка сделала через год после свадьбы.

Из дневника Афины

17 сентября 1965 года

Сегодня моя подруга Филомена родила девочку. Мы вышли замуж в один год и недавно отметили годовщины свадеб. Филомена подарила своему супругу дочку. Я очень рада за них, но их счастье напоминает о моем несчастье. У меня никак не получается забеременеть.

Мой милый Панайотис успокаивает меня и говорит, что всему свое время. Чтобы отвлечь меня, он везет меня в Афины. А я молюсь о том, чтобы вернуться из этой поездки беременной. Как мне хочется скорее родить Панайотису дочку или сына, чтобы в нашем доме наконец зазвучали детские голоса!

Ирина закрывает дневник, а я вспоминаю билет на самолет в Афины и пожелтевший билетик в Акрополь из обувной коробки. Должно быть, он остался с той поездки, через год после свадьбы… Сколько мольбы и страстного желания в дневнике моей бабушки, но я знаю, что тогда ее мечты не сбылись, и после поездки в Афины прошли годы, прежде чем она родила моего отца.

– Она так мечтала о детях, – тихо говорю я. – Если бы мой отец не был единственным ребенком, сейчас было бы, кому продолжить ее дело и заняться отелем.

– Но тогда ты не оказалась бы здесь, – возражает Ирина и внезапно морщится, поглаживая живот.

– Тебе плохо? – волнуюсь я.

– Малыш пинается, – она слабо улыбается. – Футболистом будет. Хочешь потрогать?

Не то чтобы я хотела, но мне неудобно ей отказать. Я кладу руку на живот и через велюровую кофту чувствую толчок в ладонь.

– Это была пятка, – гордо говорит Ирина.

Вот оно – то чудо материнства, о котором мечтала моя бабушка и которого ей пришлось ждать много лет.

– Я тебя утомила, – я убираю руку с ее живота, – тебе лучше прилечь.

– Да, давай продолжим потом. – Ирина возвращает мне дневник и поднимается из-за стола.

Я убираю дневник в сумку, выхожу из таверны, но иду не в бабушкин отель, а дальше по улице. Высматриваю сувенирную лавку с вывеской с синим котом, которую держит лучший друг моего отца с женой. У меня есть вопросы, на которые они могут дать ответы.

Лавка совсем рядом с отелем бабушки, в каких-то ста метрах. Я взволнованно останавливаюсь у уличной витрины. Делаю вид, что рассматриваю яркие открытки с видами Санторини, а сама украдкой поглядываю в глубь зала. Там, за кассой, сидит крепкий мужчина лет пятидесяти в черной футболке. Вероятно, это и есть Лукас.

– Вы что-то хотели? – окликает меня по-английски женский голос, и из лавочки выходит статная женщина такого же возраста. А вот и Ангелики.

За тридцать лет со свадьбы она изменилась, но я вижу сходство с юной невестой со снимка. Его я захватила с собой – как повод для разговора. Женщина приветливо мне улыбается. Она явно прожила счастливую жизнь и все еще хороша собой.

– Да, я бы хотела купить открытку, – я не глядя беру со стойки открытку и направляюсь к кассе.

Женщина следует за мной. Лукас поднимает курчавую голову, отрываясь от газеты со сканвордом.

Я кладу открытку на кассу:

– Калиспэра, Лукас.

Он удивленно приподнимает густые брови, не узнавая меня, и что-то спрашивает по-гречески, но я его не понимаю.

– Калиспэра, Ангелики, – я поворачиваюсь к его жене, которая стоит у меня за спиной.

– Калиспэра, – настороженно отвечает она, в ее глазах мелькает проблеск узнавания.

– Я дочь Костаса, – представляюсь я по-английски. – Вероника.

Супруги переглядываются. Наверняка они уже слышали о моем приезде от соседей.

– А вы его лучшие друзья, не так ли? – Я достаю из сумки их свадебную фотографию и кладу на кассу.

Лукас берет ее, смотрит и возвращает обратно, не произнося ни слова. Он вообще понимает по-английски? Похоже, беседовать придется через его жену. Ангелики едва бросает взгляд на снимок и поджимает губы – как будто ей неприятно вспоминать о том, что связано с Костасом в день их свадьбы.

– Мой муж и твой отец были друзьями, – говорит она по-английски, – но после его переезда в Афины мы редко общались.

– Когда вы видели его в последний раз?

Ангелики бросает взгляд на мужа, который молча наблюдает за нами, и отвечает:

– В феврале, когда он приезжал на Санторини.

– Вы знаете, зачем он приезжал?

– Какие-то дела с отелем, – Ангелики пожимает плечами. – Костас собирался встретиться с Манолисом.

При упоминании о недобросовестном управляющем я напрягаюсь:

– И он встретился?

Что, если это Манолис сбросил отца со скалы, когда тот уличил его в растрате?

Ангелики качает головой.

– Манолиса не было на острове, он уезжал к родным на Крит.

Похоже, и эта ниточка ведет в никуда.

– Вы знаете что-то о том, как погиб мой отец? – с отчаянием в голосе спрашиваю я.

Кто, как не лучший друг, может что-то выяснить? Но Ангелики не сообщает мне ничего нового.

– Он упал со скалы в море. – Она сочувственно вздыхает. – Мы соболезнуем тебе, Вероника.

Лукас берет открытку с Санторини, которую я принесла на кассу, и вопросительно смотрит на меня из-под кустистых бровей. Разговор окончен – ясно дает понять он.

– Она ведь тебе не нужна? – мягко спрашивает Ангелики.

Я качаю головой, разворачиваюсь и выхожу из лавочки. Черно-белая кошка сидит напротив и смотрит на меня.

– Ты что, следишь за мной? – усмехаюсь я и иду обратно в отель.

Кошка провожает меня, как будто хочет убедиться, что я не сверну с пути. Я захожу в супермаркет, чтобы купить ей пакетик кошачьего корма, а заодно воды и еды себе. Но когда выхожу обратно с пакетами, кошки и след простыл.

День клонится к закату. По пути мне попадается пара молодоженов с девушкой-фотографом. Красивая миниатюрная невеста-брюнетка в белом платье принцессы, стройный элегантный жених в голубом костюме, оба мои ровесники и так и сияют от счастья. Я улыбаюсь им и прохожу в свой отель. Но только кладу покупки на стойку, как в дверь раздается громкий стук. Стефанос!

Я радостно бегу открывать, но на пороге стоит свадебный фотограф, а позади нее маячат молодожены.

– Добрый день! – по-английски обращается ко мне девушка-фотограф. – Простите, мы могли бы войти и сделать несколько снимков на вашей террасе?

– Да, конечно.

Я рада, если бабушкина терраса послужит красивым фоном для свадебного фотоальбома, и сторонюсь, приглашая молодоженов войти.

– Откуда вы?

– Из Франции, – воркует невеста с очаровательным французским акцентом.

Надо же, молодожены со всего света едут в Париж, чтобы провести медовый месяц в самом романтичном городе мира, а французы выбрали для свадебного путешествия греческий Санторини.

Я провожу счастливую пару и их фотографа на террасу, и они восторженно оглядываются. Фотограф деловито командует, куда им встать и как повернуться, а я остаюсь на рецепции, чтобы не мешать. Но любопытство не дает мне спокойно разобрать покупки, я то и дело поглядываю на открытую дверь террасы и ловлю моменты чужого счастья. Как счастлива невеста! Как влюблен жених! Этот день навсегда останется в их сердцах – и в кадрах в свадебном альбоме.

Я смотрю на молодоженов на моей террасе, мысленно дорисовываю над ними цветочную арку на фоне заката, и в моей голове вспыхивает бизнес-план. Я могла бы сдавать террасу под проведение свадеб!

– Спасибо, – благодарят меня фотограф и молодожены, закончив фотосессию.

Я провожаю их и желаю счастья. А потом бегом возвращаюсь на террасу и кружу по ней, обдумывая свою идею.

В Москве я мечтала, чтобы мне доверили собственный проект. А сейчас я могу сама организовать свадьбу на Санторини! Пусть ремонт всего отеля я не потяну, можно хотя бы покрасить стены на террасе и закупить столы и стулья для банкета. Цветочные арки и букеты оплатят молодожены, как и банкет, который можно заказать у Янниса. А я заработаю на аренде веранды с одним из лучших видов на Санторини и организации свадьбы. Находясь здесь, на острове, я могу организовать трансфер и прием гостей, найти музыкантов, которые сыграют живую музыку, парикмахера и визажиста для невесты, фотографа и оператора.

Проводить свадьбы гораздо интереснее, чем принимать групповые экскурсии. А когда я достаточно заработаю на свадьбах, смогу отремонтировать отель и сдавать номера молодоженам и их гостям.

Стук в дверь прерывает мои мысли. Молодожены или фотограф что-то забыли? Я распахиваю дверь, но на пороге стоит Стефанос.

– Не помешал?

– Ты как раз вовремя!

Мне срочно нужно с кем-то обсудить мой план. Я затаскиваю его на террасу, рассказываю про молодоженов, которые приходили фотографироваться, и про свою идею с проведением свадеб.

– Ну, что скажешь? – нетерпеливо спрашиваю я.

Стефанос равнодушно пожимает плечами.

– Я в этом не разбираюсь, я не деловой человек, а художник. Но если тебе надо будет что-то нарисовать, помогу.

Я отворачиваюсь к морю и украдкой вздыхаю. Ну а что я хотела от художника? Стефанос обнимает меня сзади за плечи, и я взволнованно замираю от его близости. Но мысли об отеле не идут из головы:

– Мне нужно заплатить налог на наследство, чтобы оформить собственность на себя. От отца мне достались деньги, но их хватит только на одно – заплатить налог или сделать ремонт в отеле. Что, если пока не платить налог, а на эти деньги отремонтировать отель и начать получать прибыль? Заработаю за летний сезон, а налог оплачу потом. Как думаешь?

Я поворачиваюсь лицом к Стефаносу. Он ловит прядь моих волос, которой играет ветер, и с неожиданно серьезным видом отвечает:

– Налог на наследство рассчитывается в зависимости от состояния недвижимости и ее цены. Сейчас, пока отель требует ремонта, его цена ниже, и ты заплатишь налогов меньше. Но когда ты его отремонтируешь, цена возрастет, и налог тоже. К тому же ты не сможешь сдавать комнаты туристам, пока не получишь право собственности. Это будет незаконно, у тебя возникнут проблемы с налоговой.

В его голосе звучат деловые нотки. Неожиданно слышать такие слова от художника!

– Ты говоришь, как нотариус. Или как налоговый инспектор, – шучу я.

Стефанос выпускает прядь моих волос и отворачивается к морю, моментально закрываясь от меня. Как будто он позволил себе забыться, а теперь снова надел маску.

– Я не хотела тебя обидеть, – я трогаю его за локоть. – Просто я совсем не разбираюсь в греческих законах и хотела с кем-то посоветоваться.

– Посоветуйся с тем, кто в этом что-то понимает, – резко отвечает он. – Я простой художник. Ты не против, если я порисую?

– Пожалуйста.

Я отступаю, пока он устанавливает этюдник и достает палитру.

Стефанос начинает рисовать, а я сажусь в кресло и устремляю взгляд на небо, по которому плывут белые облачка. Мне тоже есть о чем подумать. Завтра приедет оценщик, и я буду понимать, сколько придется заплатить за налог на наследство. Очень надеюсь, что денег со счета отца хватит. А пока я возвращаюсь к организации свадеб и начинаю составлять план.

Мне нужно вернуться в Москву, чтобы доработать месяц и получить зарплату. Сейчас она мне очень пригодится, и я не могу себе позволить продлять отпуск за свой счет. Значит, лететь в Москву надо уже в пятницу.

Зарплату за апрель я прибавляю к ста тысячам рублей на моей карте и перевожу сумму в евро. На побелку террасы и закупку стульев должно хватить! Особенно, если я съеду со съемной квартиры в Москве сюда, на Санторини, и тем самым сэкономлю на аренде еще пятьсот евро.

Мысленно я уже вывожу вещи с квартиры, возвращаю ключи хозяйке и пишу заявление об увольнении. За месяц я успею закончить свои дела в Москве и вернусь на Санторини, чтобы заняться сперва благоустройством террасы, а потом и организацией свадеб.

Я представляю счастливых молодоженов на моей веранде, их улыбки, клятвы, аплодисменты гостей…

Аплодисменты и в самом деле звучат. Вынырнув из своих грез, я вижу, что солнце уже скрылось за горизонтом. Смолкают и рукоплескания туристов, которым повезло наблюдать сегодняшний закат на Санторини. А я самое главное пропустила!

Встав с кресла, я подхожу к Стефаносу, который увлеченно рисует небольшую картину. На ней я узнаю террасу, где мы стоим.

– У тебя хорошо получается.

– Насколько хорошо? – Стефанос лукаво усмехается. – На тридцать евро или пятьдесят?

– Ты хочешь, чтобы я ее у тебя купила? – теряюсь я.

– Я хочу ее продать, глупая, – фыркает он. – Надо же мне на что-то жить.

Я по-прежнему ничего не знаю о нем. Ни куда он уходит, ни где ночует, ни как проводит дни. Но я рада тому, что на закате я не чувствую себя одинокой.

– Дальше по улице есть сувенирная лавка, предложи туда, – советую я, вспомнив, что видела какие-то картины у входа. – На ней вывеска с синим котом.

– С синим котом? – Стефанос хмыкает. – Я ее рисовал.

– Правда? – удивляюсь я.

– Ага, это был мой первый заказ здесь, на Санторини, неделю назад. А после нее я еще сделал вывески для ресторана и расписал стену в таверне… Хочешь, – внезапно предлагает он, – я тебе тоже нарисую вывеску? Старая совсем выцвела.

– Пока рано. Я ведь еще не открываю отель…

Стефанос макает кисть в черную краску и дорисовывает что-то в углу картины. Затаив дыхание, я слежу за тем, как постепенно на холсте проступает кошачья мордочка.

– Черно-белая кошка! – восклицаю я. – Ты ее тут видел?

– Вообще-то нет, – Стефанос чешет нос, оставляя на нем пятнышко краски, и продолжает дорисовывать силуэт сидящей кошки. Она поразительно похожа на ту, которая гуляет по отелю и по-хозяйски заходит в спальню бабушки.

– Это какая-то мистика! – ворчу я. – Она постоянно тут крутится, но кроме меня ее никто не видит.

Ни Ирина, ни Филомена, ни вот теперь Стефанос.

– А почему ты тогда изобразил ее здесь, в моем доме? – удивляюсь я, глядя, как художник рисует кошачий хвост, обвивающий силуэт.

Стефанос ставит последнюю точку. Рисунок закончен. Черно-белая кошка сидит на террасе бабушкиного отеля, а над ней по розовому небу плывут белые облака. От рисунка так и веет теплом и уютом.

– Решил, что этот угол пустоват и в нем не хватает жизни, – Стефанос начинает складывать кисти.

– Жизни, – задумчиво повторяю я, не сводя взгляда с кошки.

– Зои, – внезапно говорит Стефанос.

Я вздрагиваю, услышав имя матери:

– Что?

– Это «жизнь» по-гречески, – Стефанос улыбается. – Продолжим наш урок?

– Но сперва… – Я дотрагиваюсь до его носа, стираю пятнышко краски и показываю ему.

– Вафи, – смеется Стефанос, – «краска». Хрома – «цвет».

Я повторяю за ним слова, которые он называет. Многие из них звучат привычно на русский слух. Стефанос хвалит меня и говорит, что я настоящая гречанка. А мне и в самом деле нравится звучание этого языка, на котором говорили мой отец, бабушка и дедушка. Хотела бы я овладеть греческим настолько, чтобы самой читать дневник бабушки Афины.

Мои волосы треплет ветер, Стефанос ловит темную прядь и накручивает на палец, заставляя меня смущенно замереть.

– Аэрас – «ветер», – говорит он. – Дынатос аэрас – «сильный ветер». Коми – «волосы».

Я повторяю за ним, а Стефанос внезапно спрашивает:

– А как это будет по-русски?

Теперь уже я беру на себя роль учительницы, а Стефанос прилежно повторяет за мной русские слова. Я беспрестанно хохочу над его произношением и поправляю его.

– А как будет по-русски «я тебя люблю»? – Он бросает на меня пламенный взгляд, и забавный урок вдруг перестает быть таким.

Только что мы шутили и смеялись, как друзья, а сейчас я понимаю, что мы одни на террасе под закатным небом. Мужчина и женщина. В шаге от поцелуя, а может, и от чего-то большего.

– Не скажу, – я отворачиваюсь к морю, чтобы скрыть смятение и дрожь.

– Почему?

Стефанос берет меня пальцами за подбородок и разворачивает к себе.

– Потому что такие слова не говорят просто так. Их говорят только особенному человеку, – тихо отвечаю я.

– А ты когда-нибудь любила?

Я молчу. Еще недавно я думала, что люблю Кирилла. Но теперь уже в этом не уверена.

– Не знаю, – шепчу в ответ. – А ты?

– Раньше нет. А сейчас… – Стефанос наклоняется ко мне, в его черных глазах сверкают звезды. – Сэ агапо, – произносит он, и я чувствую на губах его жаркое дыхание. Но поцеловать меня он не успевает – нам мешает сигнал мобильного.

Греческая мелодия разносится по террасе, и Стефанос отшатывается от меня, с досадой вынимая из кармана джинсов телефон. Бросает взгляд на экран и мрачнеет.

– Не ответишь? – резко спрашиваю я, вспомнив, что вчера, во время нашей прогулки по Фире, ему тоже звонили, и он не хотел общаться. – Вдруг это твоя жена?

Стефанос вспыхивает и показывает мне экран. На нем фото седого мужчины в костюме, который годится ему в отцы.

– Довольна? – хмуро спрашивает он.

Мои щеки вспыхивают от стыда, а Стефанос отворачивается к морю и отвечает на звонок. Его разговор с отцом явно не из приятных. До меня доносится резкий, властный голос отца, который явно привык командовать. Стефанос вяло огрызается в ответ и первым прекращает разговор. А затем, внезапно для меня, с силой размахивается и бросает телефон в море.

Я громко ахаю. Стефанос поворачивается ко мне и горько усмехается.

– Ты жалеешь, что не знала своего отца. А я жалею, что знаю.

Он выглядит таким расстроенным и несчастным, что я подхожу к нему и крепко обнимаю, чтобы утешить. Я не жду, что Стефанос будет со мной откровенным, просто сочувствую тому, что его отношения с отцом не сложились, но он внезапно начинает говорить:

– Я единственный сын, и отец ждет, что я продолжу семейный бизнес. Другие варианты моего будущего даже не обсуждаются. Я с детства любил рисовать, и учителя говорили, что у меня есть способности. Но отец даже слышать об этом не хотел. Вместо художественной школы я поступил на экономический факультет – как хотел отец. Но никогда не прекращал рисовать, а отучившись, поработал на отца и понял, что это не мое. Я сказал отцу, что буду художником. Бросил все и приехал сюда. Но он звонит мне каждый день и требует вернуться… Теперь больше не будет.

Стефанос усмехается, глядя на море, куда швырнул свой мобильник.

– Как ты теперь без телефона? – спрашиваю я.

– Свободно! – весело отвечает он. – Теперь отец меня не достанет.

– А твоя мама?

Стефанос мрачнеет:

– Мама всегда на стороне отца. Не на моей.

– Мне жаль…

– Не будем, – он мотает головой с черными кудрями, а я думаю о том, что эта прическа наверняка тоже знак неповиновения.

– Мне трудно представить тебя в деловом костюме, где-то в офисе, – признаюсь я.

– Ты бы меня не узнала, если бы увидела, – он смеется.

– А что у вас за семейный бизнес?

Улыбка резко сползает с его лица, и Стефанос снова замыкается.

– Если не хочешь – не говори, – поспешно добавляю я.

– Ритуальные услуги, – похоронным голосом отвечает Стефанос.

Я прыскаю, решив, что он шутит. Но парень остается серьезным.

– Ты серьезно? – поражаюсь я.

Меньше всего на свете я могу представить жизнелюбивого и веселого художника продающим гробы и организующим похороны.

– Теперь ты понимаешь, почему я сбежал? – мрачно спрашивает Стефанос. – И пожалуйста, давай больше не будем возвращаться к этой теме.

Я киваю. Мне и самой неохота вникать в тонкости похоронного бизнеса по-гречески.

Небо над нами окончательно темнеет, и на нем зажигаются звезды.

– Мне пора, – Стефанос собирает свои вещи и картину.

Если у него и были какие-то романтические намерения прежде, то после разговора с отцом и откровений со мной, ему хочется побыть одному. Я провожаю его и запираю дверь.

Взяв со стойки телефон, вижу пропущенные сообщения от Кирилла. Он интересуется, как прошел мой день и когда я возвращаюсь домой. Вместо того, чтобы написать в ответ или перезвонить, я отключаю телефон. Выбросить его с террасы в море у меня не хватит духу, но сегодня мне тоже хочется побыть вне зоны доступа.

Глава 17

Оценщик появляется ровно в полдень. Это серьезная девушка всего на пару лет старше меня. Она одета в строгий бежевый костюм – пиджак и юбку, как будто прямиком телепортировалась на остров из делового центра Афин. Ее гладкие темные волосы забраны в высокий хвост, а из-под прямой челки на меня смотрят огромные карие глаза.

– Анна Дракулис, – представляется она и продолжает на превосходном английском. – Меня прислал господин Спирос Воскопулос, чтобы оценить стоимость отеля.

– Проходите, – приглашаю я. – Я Вероника.

Анна с вампирской фамилией деловито обходит рецепцию, никак не выражая своих эмоций. Затем с таким же непроницаемым видом осматривает террасу с лучшим видом на Санторини, удержавшись от восторгов, и сухо комментирует:

– Расположение хорошее, вид на кальдеру увеличит стоимость жилья.

Затем мы спускаемся вниз, я показываю ей обветшалые пустые номера. Анна молча обходит их, не задавая вопросов, почему отель выглядит так. Затем я показываю ей бабушкин дом-пещеру, который тоже входит в мое наследство.

– Что ж, мне все ясно, – сухо бросает Анна. – Где мы можем поговорить?

Я приглашаю ее обратно на видовую террасу, где стоят столик и два кресла.

Анна присаживается.

– Что ж, Вероника, у меня для вас есть хорошая новость и плохая. С какой начать?

Я нервно сглатываю.

– Давайте с плохой.

– Перед поездкой сюда я посмотрела фотографии отеля на сайте, и на них он выглядел гораздо лучше, чем в реальности. Предварительно я оценила его в семьсот тысяч евро…

– Во сколько? – севшим голосом спрашиваю я, стараясь выглядеть не слишком шокированной.

– Но это с учетом ремонта, а сейчас отель выглядит намного хуже и стоит не больше шестисот тысяч вместе с домом-пещерой.

Я окончательно перестаю что-либо понимать.

– Вы сказали, это плохая новость?

Если плохая новость в том, что мое наследство стоит примерно шестьсот тысяч евро, то какая же хорошая?

Анна кивает и объясняет мне тонкости греческих налогов. Я понимаю только, что за недвижимость дороже семисот тысяч, мне бы пришлось заплатить налог в десять процентов – а таких денег у меня точно нет. Но недвижимость до шестисот тысяч облагается налогом в пять процентов.

– То есть вы заплатите тридцать тысяч евро, – деловито сообщает Анна. – И это хорошая новость.

Страницы: «« « ... 56789101112 » ... »»