Эргай. Новая эра Земли Зинина Татьяна

Глава 16

Чувства и эмоции

Со второй попытки с ужином я все-таки справилась. И что самое интересное, впервые в жизни готовила с таким искренним удовольствием. У Гая в холодильной камере имелось немало самых разнообразных блюд, помещенных в специальные контейнеры, в которых продукты сохраняли первозданную свежесть. По сути, мне и готовить ничего не требовалось. Надо было просто достать понравившийся кулинарный шедевр, поместить его в устройство, отдаленно напоминающее микроволновку, и спустя несколько минут еда была уже готова. Но, как говорится, мы не ищем легких путей. Мне вдруг захотелось сделать что-то самой. Хотя бы салат настрогать, тем более что для этого имелись все необходимые ингредиенты.

В общем, к тому моменту, когда Гай освободился, я уже успела накрыть на стол и как раз пыталась сообразить, где на этой суперумной кухне взять кипяток для чая.

Застыв в арке дверного проема, Алишер окинул меня заинтересованным взглядом, ухмыльнулся и только потом занял место за столом. Я даже немного смутилась, почти пожалев, что так и не сменила халат на нормальную одежду. Честно говоря, мне слишком понравилось ощущать на себе его легкую шелковую ткань, да и лень было переодеваться.

Ели мы молча. Гай о чем-то раздумывал, периодически бросая в мою сторону непонятные взгляды, ну а я все еще пыталась решить, как поступить дальше. Но почему-то в этот момент мне вспомнились слова Риса о том, что в сложных ситуациях нужно всегда слушать себя и свою интуицию. А сейчас сама мысль о том, чтобы выполнить поручение Джен, вызывала во мне настоящий внутренний протест.

– Итак, Сандра. Нас ожидает долгий разговор, – констатировал Алишер, когда наши тарелки опустели.

Он явно старался держаться строго и даже официально, вот и полным именем меня назвал. Но я все равно видела в его глазах тепло и потому только сильнее уверилась в правильности того решения, что теперь уже приняла окончательно.

– Мне многое нужно тебе рассказать, – ответила я, откладывая вилку, которую до сих пор сжимала в руке. – У меня есть информация, которая, как мне кажется, будет ценной лично для тебя.

– Очень интересно, – хмыкнул он, поднимаясь из-за стола и протягивая мне руку. – Идем в кабинет. Там обстановка куда больше располагает к подобным беседам.

Я поднялась за ним, даже не думая отказываться. Едва мои пальцы оказались в его ладони, в душе родилось странное ощущение правильности происходящего. Будто этот момент жизни был когда-то записан в небесных чертогах, предначертан мне и Гаю. Будто к этому приложила руку сама судьба. Не знаю, что чувствовал Алишер – по его лицу вообще редко можно было уловить эмоции, но я почему-то не сомневалась, что ему рядом со мной так же хорошо и уютно, как и мне с ним.

Кабинет Гая оказался просторным, но, на мой взгляд, немного мрачноватым. За окнами уже начали сгущаться сумерки, а из освещения здесь горели только несколько тускловатых бра. Но, кажется, хозяина это полностью устраивало. Меня усадили в удобное кресло, придвинутое к столу, а сам Гай отошел к небольшому шкафу и извлек оттуда бутылку с чем-то темным.

– Я готов тебя слушать, – проговорил он, усаживаясь напротив и вручая мне бокал. Но заметив мой недоверчивый взгляд, добавил: – Вино. Самое обычное, земное.

– Спасибо за пояснение, – бросила я в ответ. – Просто не так давно меня угощали «Ситрелли». Было вкусно, но больше я такого пить не хочу.

Гай удивленно ухмыльнулся.

– Не понравился эффект или последствия? – чуть ехидно спросил он.

– И то и другое, – ответила я, вздохнув.

– И кто же додумался тебя им угощать?

– Рис.

Стоило мне озвучить это имя, как Алишер заметно нахмурился и отвел взгляд. И может, мне стоило промолчать, но я решила поступить иначе.

– Я тут кое-как умудрилась выяснить, что он твой младший брат, – добавила, не видя смысла скрывать. – Сам Дарис все отрицает. Но у меня есть иной источник информации. И ему я склонна верить.

– Даже интересно, как ты до этого додумалась.

– Не важно, – отозвалась я. – Гай, это все мелочи, о которых можно будет поговорить в другое время. Сейчас я хочу признаться тебе, зачем я здесь.

Он искривил губы в едва заметной усмешке, но ничего не сказал, давая мне возможность продолжить. Я же вдруг поняла, что слишком волнуюсь, и, чтобы не дать себе возможности повернуть назад, начала с главного.

– Мне поручили добраться до тебя. Добыть твою кровь и найти по ней мальчика. Микаэля. Твоего сына. Ему девять. Скоро исполнится десять. И… вероятнее всего, он находится на Земле.

Я подняла взгляд на Алишера и просто растерялась. Он застыл, побледнел, и мне на мгновение показалось, что даже перестал дышать. А потом… в его руке лопнула бутылка, которую он так и не успел поставить на стол. Осколки стекла врезались в пострадавшую ладонь, но Гай, казалось, не обратил на это никакого внимания. Он смотрел на меня, будто боясь поверить моим словам. А потом, спустя почти целую минуту напряженного молчания, бросил на залитый вином пол остатки несчастного сосуда, стряхнул с руки осколки и протянул ее мне.

– Вот кровь. Бери. Ты… поисковик? Так, Сандра?

Его голос звенел от напряжения, но он все равно старался говорить ровно и спокойно. И, честно говоря, мне стало страшно находиться здесь, когда он в таком состоянии. И все же я потянулась к его ладони. Осторожно, стараясь не задеть сами порезы, коснулась красной жидкости, стекающей по его пальцам, и закрыла глаза.

На самом деле мне всего раз приходилось искать человека по крови близкого родственника, и тогда это показалось мне довольно простым заданием. Все же кровь – сама по себе носитель родовой энергии. Но сейчас, в момент, когда следовало применить все свои умения, я просто никак не могла сосредоточиться. Пыталась слиться с собственным даром, но безуспешно. А присутствие Гая, сверлящего меня тяжелым взглядом, никак не способствовало обретению нужного настроя.

– Ну что? – его ледяной, будто безжизненный голос заставил меня вздрогнуть. – Ничего не ощущаешь? А знаешь почему? Потому что нечего искать, Сандра. Он родился мертвым.

– Замолчи, – фыркнула я, раздраженно отвернувшись к окну и снова прикрыв глаза. В темноте собственного сознания мне всегда легче удавалось настроиться на нужный лад.

– Ты издеваешься надо мной?! – почти повысил он голос.

– Алишер, замолчи, пожалуйста, – выдала, теперь даже не глядя в его сторону. – Я не могу сосредоточиться. Джен уверена, что мальчик жив. Она бы не дала мне такое задание, если бы сомневалась. А сейчас просто помолчи. А лучше активируй мне карту Земли и выйди.

Какое-то время в кабинете стояла странная, гнетущая тишина, а потом послышались резкие тяжелые шаги, и громко захлопнулась дверь. А когда я обернулась, над столом мерцала голографическая карта планеты.

Да, Гай не верил, что его ребенок, оказывается, жив. Сомневался. Считал, что я никого не найду. Но… кажется, мне все-таки удалось разбудить в нем надежду.

Когда спустя несколько минут я вошла на кухню, Алишер сидел за столом и с отрешенным видом смотрел на темное окно. На первый взгляд могло показаться, что он сосредоточен на мысленном общении с галути, но я чувствовала, что дело не в этом.

Он явно нервничал, переживал, но не собирался показывать это кому бы то ни было. Я же словно чувствовала его боль, его напряжение, его страх. Гай ведь на самом деле боялся, что его надежда бессмысленна. Что на самом деле его ребенка давно нет в живых.

Я старалась ступать тихо, но он все равно услышал. Поднял голову, посмотрел мне в глаза, и от этого взгляда у меня до боли сжалось сердце. Он ждал моих слов, а я будто в один момент утратила дар речи. Не знала, с чего начать, как сказать, объяснить… не позволить наделать глупостей. Но так и не придумав подходящих слов, просто дала Кате мысленную команду активировать здесь карту страны.

В тот же момент над столом появилась голограмма планеты. Она развернулась ко мне той стороной, где раньше располагалась Российская Федерация, а ныне была Российская Провинция. Сделав пасс рукой, я расширила ту область, где находился Санкт-Петербург. Увеличивала изображение города до тех пор, пока не стали отчетливо видны крыши домов в нужном мне секторе. А потом просто ткнула пальцем в то здание, где, по моим ощущениям, сейчас находился Микаэль Эргай.

– Он здесь. И он спит, – сказала, смотря при этом только на Алишера, который просто замер, словно боясь поверить моим словам.

– Ты… уверена? – впервые на моей памяти его голос звучал так глухо и сдавленно.

– Да. Настолько, насколько вообще могу быть уверена в своем даре. А он меня, между прочим, еще ни разу не подводил.

Гай вдруг улыбнулся, но как-то слишком опасливо, будто нерешительно. А потом поймал меня за руку, притянул ближе и усадил к себе на колени. Он обнял меня так крепко, что стало больно, но я даже не пискнула. Понимала, что сейчас его одолевают эмоции, такие сильные и странные, от которых голова идет кругом. Потому просто обняла его в ответ и положила голову ему на плечо.

– Ты его чувствуешь? – спустя несколько секунд молчания спросил Алишер.

– Да, – ответила честно. – Но не очень ясно. Местонахождение точное. Ощущаю, что он спокоен и безмятежен – а это состояние очень похоже на сон.

Гай чуть отстранился и кивнул. А после развернул к себе схему, уточнил улицу, номер дома и вслух произнес, обращаясь к Марку:

– Найди его. Все данные мне, как можно быстрее.

Ответа не последовало. Хотя, подозреваю, галути отчитался о получении задания на мысленном уровне. А потом Гай просто поднялся, поставил меня на ноги и потащил за собой в сторону кабинета. И уже там, активировав огромные голографические экраны, оперся руками на свой стол и жестом указал мне присаживаться в кресло.

– Алишер, – позвала я. А когда он все же повернулся, отвлекшись от созерцания мелькающих перед ним списков и цифр, продолжила: – Если Джен узнает, что я рассказала тебе о Микаэле, она убьет Лешу.

– Так, – бросил он, развернувшись ко мне всем корпусом. – То есть ты хочешь сказать, что эта тварь рассчитывала твоими силами заполучить моего сына? И чтобы ты не сорвалась с крючка, приказала выкрасть твоего брата? Я правильно понимаю?

– Правильно, – кивнула, пытаясь определить по его взгляду, что же теперь предпримет Гай.

– Значит, если со мной рядом появится ребенок или я открыто проявлю интерес к его поиску, то Джен узнает о моей осведомленности, – продолжил вслух рассуждать он. – На тебе следящих устройств нет, в этом можно не сомневаться. Следовательно, она уверена, что ты вернешься, если только сможешь выбраться. Потому что брата не бросишь.

На несколько мгновений он отвлекся, проверив, что происходит на экранах. Но почти сразу снова повернулся ко мне.

– Что она пообещала тебе за это? Не думаю, что ты бы стала выполнять ее приказы ради высоких идейных целей, которые их организация озвучивает своим сподвижникам, – заметил он.

– Я изначально не желала с ними сотрудничать, – призналась я. – И осваивать дар не хотела. Не верила им. Тогда Рис предложил сделку: я учусь, принимаю свои способности, выполняю данные мне три задания, и тогда они меня отпускают на все четыре стороны, обеспечив при этом деньгами и жильем на любой выбранной планете Союза. Я согласилась. Найти Микаэля – мое третье задание. Джен обещала, что, когда приведу ей мальчика, она отпустит меня и Лешу. Но… – я замялась, правда, все равно смолчать не смогла, – Джен говорила, что мальчик – ее племянник. Что его мать – ее двоюродная сестра.

– Тебе интересно, как меня угораздило связаться с этой семейкой? – искривив губы в ироничной ухмылке, спросил Гай. – По глупости и наивности, Саш. Мне тогда едва двадцать стукнуло. Но давай не будем об этом. Позже. Может быть. Скажи лучше, какую роль во всем этом играет Рис? Он знал?

– Нет, – я отрицательно мотнула головой. – Джен запретила мне говорить ему о сути и даже о самом этом задании. Но когда он узнал, что эта жуткая женщина шантажирует меня жизнью брата, то вступился за Лешу. И мне кажется, Дарис чувствует, что мое задание как-то связано с тобой. Он даже пообещал мне в случае чего помочь Леше выбраться.

– То есть ты хочешь сказать, что в данном вопросе Рис на нашей стороне? – уточнил Алишер.

– Не знаю, – ответила я, тяжело вздохнув. – Я уже ничего не знаю. Кому можно верить, а кому нет.

– Но мне ты рассказала правду, даже несмотря на риск, – спокойно проговорил он, чуть склонив голову.

Гай теперь даже смотреть на меня начал как-то иначе, словно видел совсем с другой стороны. Словно воспринимал не как девушку, подругу или просто землянку, а как ту, которая ради него рискнула многим.

И тут поверх мельтешащих списков на одном из экранов всплыло новое окно. А на нем красовалась большая цветная фотография светловолосого мальчика, очень похожего на Риса.

И только большие темно-серые, почти черные глаза ясно говорили о том, чей именно перед нами сын.

Мальчик оказался очень симпатичным, но вот в его упрямом, решительном взгляде отражалась грусть. Он не улыбался и выглядел даже немного старше своих лет. На нем была цветастая футболка, явно выгоревшая на солнце или, может, просто изрядно застиранная. Его руки показались мне какими-то даже слишком тонкими, худыми, а плечики – угловатыми. Непослушные волосы явно требовали стрижки, а челка лезла ему в глаза.

И все же он мне понравился. Даже очень. Я смотрела на этого Микаэля и ощущала, как на душе становится тепло. Не знаю почему, но чувствовала странное родство с ним. И вдруг окончательно осознала, что поступила правильно, рассказав обо всем Гаю. Нет, ни к какой Джен этот парнишка попасть не должен. Ни в коем случае.

Алишер смотрел на сына так пристально, так жадно, что казалось, старается отпечатать в памяти каждую деталь его образа. Он так и стоял, опершись руками на стол, и мне даже показалось, что совсем забыл о моем присутствии.

Рядом с фотографией имелся текст, содержащий личные данные мальчика. Шрифт был мелким, и, чтобы прочитать хоть что-то, мне пришлось подняться. Тогда-то Гай и бросил на меня короткий взгляд, а после приказал, снова обращаясь к Марку:

– Давай коротко все, что удалось на данный момент выяснить.

Спустя секунду перед нами справа от экранов появился голографический мужчина крайне чопорного вида, поклонился и только потом заговорил.

– Имя – Михаил Сергеевич Вяткин. По земному летоисчислению девять лет, – начал Марк лишенным эмоций голосом. – В возрасте шести месяцев был усыновлен Анной Петровной и Сергеем Семеновичем Вяткиными. Отклонений в развитии нет. Обучается в третьем классе общеобразовательной школы.

И тут с другой стороны от экранов появилась ухмыляющаяся Катя. Она бросила в сторону Марка недовольный взгляд, фыркнула и вдруг выдала:

– В утиль этого тугодума.

Гай удивленно моргнул, глядя на нее, как на нечто невозможное. Я же, видя его реакцию, только улыбнулась и решила пояснить:

– Знакомься, это Катя. И она не совсем обычный образ галути. В общем… я так и не поняла, что она такое. Но, кажется, сейчас ей есть что сказать.

– Конечно, есть, – ухмыльнулась полупрозрачная девушка. – У приемных родителей Микаэля вместе с ним семеро детей. Трое из них – родные. Остальные – усыновленные. Живут они все на пособие, значит, особо не шикуют. Судя по документам, в квартире у них четыре комнаты. То есть полагаю, что живут они тесновато. Если дадите больше времени, я еще чего-нибудь о нем сообщу.

– В социальных сетях не зарегистрирован, в общественных мероприятиях не участвовал, – все тем же ровным тоном дополнил Марк. – Показатели знаний – отличные. Входит в число лиц, посещающих занятия по единоборству «карате».

– Адрес школы, расписание уроков, расписание дополнительных занятий, – распорядился Алишер, обращаясь к своему помощнику.

Потом повернулся к моей искусственной сестре, а на его губах расцвела странная, поистине непонятная улыбка. Он осмотрел ее с ног до головы, оценил позу, насмешливо-самодовольное выражение лица и только потом заговорил:

– Значит, Катя?

– Именно, – ответила она.

Гай хмыкнул, бросил на меня чуть удивленный взгляд и снова обратил взор к голографической девушке.

– А я все думал, почему Сержар вручил этот галути именно мне? – загадочным тоном проговорил он. – Да еще так настаивал, от денег наотрез отказался. Заверял, что это опытный экземпляр, но ему бы не хотелось, чтобы такие модели производили серийно. Просил отдать хорошему человеку… как подарок.

– Сержар – великий изобретатель, – ответила странно посерьезневшая Катя, чье лицо приняло совершенно непривычное строгое выражение. – Но он прав: это его изобретение не должно увидеть свет. По-хорошему, лейд Эргай, ему стоило уничтожить и этот галути. Но он не смог. Стер все свои записи, касающиеся этого эксперимента. Удалил так, что восстановить невозможно. Сейчас о его работе знает только он сам… и теперь вы.

– А Саша? – спросил Алишер, мельком взглянув на меня.

– Сашка своя. Она никому ни слова не скажет, – улыбнулась моя искусственная сестра, которая сейчас говорила крайне странные вещи. – Кстати, спасибо вам, что отдали меня именно ей. Мы подружились. Я чувствую за нее ответственность.

Гай издал совершенно неуместный нервный смешок. Порывистым жестом провел пятерней по волосам, которые и сегодня, как всегда, были собраны в низкий хвост на затылке, и медленно покачал головой.

– Уму непостижимо, – прошептал он, снова поднимая взгляд на Катю. – Я ведь помню тебя. Мы встречались в лаборатории Сержара.

– Вы правы, я была его ассистенткой, – ответила та, а в голосе послышалась затаенная боль.

Она повернулась ко мне, оценила мой растерянный вид и, кажется, решила объяснить:

– Мы с ним вместе разрабатывали модель галути, способного испытывать настоящие эмоции. Идея была утопической, нереальной, но мы верили, что получится сделать этих роботов хотя бы немного более эмоциональными. Для последнего нашего общего эксперимента он использовал мой образ, брал для примера мою мимику и эмоциональные реакции. Он умудрился сделать мою копию, только лишенную тела. А потом… – Она изобразила тяжелый вздох, а я поймала себя на мысли, что вообще боюсь шелохнуться. – Со мной произошел несчастный случай. Травмы оказались несовместимыми с жизнью. Я продолжала дышать только благодаря медицинским аппаратам. И тогда сама попросила Сержара попробовать совместить получившийся у него образ и мою энергетическую сущность. Поймать ее… извлечь из физической оболочки.

Я от удивления приоткрыла рот. И пусть догадывалась, что Катя совсем не простой галути, но никак не могла поверить, что когда-то она была живым человеком. Ведь, по сути, сейчас в этом шарике была заключена ее душа, ее сущность, лишенная настоящего тела. И это не могло не поражать.

– Я не хотела умирать, – сказала она тихо. – И на самом деле рада, что у Сержара получилось. Ведь теперь, даже не будучи полноценным человеком, я могу делать что-то хорошее. Сашке вон помогаю. Не представляю, как она раньше без меня жила.

И ухмыльнулась. А я не смогла сдержаться и шмыгнула носом, смаргивая навернувшиеся на глаза непрошеные слезы.

– Да ладно тебе, – фыркнула эта чрезмерно внимательная особа. – Хватит нюни распускать. Думай лучше, как будешь брата своего из всей этой ситуации вытаскивать.

– Вытащим, – проговорил Алишер, усаживаясь в стоящее у стола кресло. – И твоего Алексея, и Микаэля, и даже Риса. На самом деле достать парней из подземелий Джен не проблема. Главная сложность в том, как сделать так, чтобы они смогли после этого вернуться к нормальной, легальной жизни.

– А разве это возможно? – спросила я, глядя на него с сомнением.

– При желании, Саша, возможно все, даже то, что изначально виделось в принципе невозможным, – заметил он. – Твоя Катя – яркое тому доказательство. И если пока мы не видим явного выхода, это не значит, что его нет. Просто он может оказаться несколько более сложным.

* * *

Гаю понадобился ровно час тишины, чтобы придумать примерный план дальнейших действий, вот только делиться со мной деталями он не стал. Просто заявил, что пока еще не имеет четкого видения всей ситуации. Но пообещал, что о моей роли расскажет позже.

А еще, как я и подозревала, он был прекрасно знаком с Джен.

– Она – «тень». Самая сильная из всех, кого я встречал, – сказал он, осматривая голографический план местности, где, по моим словам, располагался наш бункер. – Именно из-за ее способностей мы не можем обнаружить эту базу. В данном квадрате совершалось уже больше десяти вылазок, но мы ничего не нашли.

– Поэтому ее не могут поймать? – спросила я, забравшись в кресло с ногами. – Она говорила, что ее сестра, мать Микаэля, тоже была «тенью».

– Угу, – кивнул Алишер и отвернулся к схеме.

Мне очень хотелось спросить, как его угораздило с ней связаться и правда ли, что когда-то он тоже был в рядах «Защитников свободы», а теперь отбывает такое своеобразное наказание. Но я промолчала, грубо заткнув требовательные вопли собственного любопытства. Увы, несмотря на все изменения, произошедшие в наших отношениях за сегодняшний день, я не чувствовала себя вправе лезть ему в душу, расспрашивая о прошлом. Тем более о таком неприятном. Ясно же, что та история стала для Эргая черным пятном и на душе, и на репутации. И прошедшие годы не смогли ничего изменить.

– По моим данным, – снова заговорил он по прошествии примерно минут десяти, – на территории планеты сейчас четыре скрытых поселения сопротивления. Все в Северном полушарии. Два из них на территории Российской Провинции.

– Все же странно слышать это новое название самой большой страны в мире, – ответила я, чуть улыбнувшись. И повторила с иронией: – Провинция.

– Сейчас речь о другом, – осадил меня лейд Эргай, одарив хмурым строгим взглядом. – Я почти уверен, Сандра, что, дабы перестраховаться, Джен увезет твоего брата подальше из бункера. Полагаю, если Рис попытается ей помешать, то его будет ожидать та же участь.

– Нет. Он сильный. Что она сможет ему сделать? – заметила я, чуть успокоившись.

– Но не всесильный, – сказал Гай. – К тому же она слишком хорошо его знает. И он… зависим от нее. Сейчас я не могу отыскать Дариса исключительно потому, что она его прячет. Мой поисковик много раз пытался найти и тебя, и Риса. Не нашел. Тогда я и убедился, что к этому приложила руку именно Джен.

– Но я же могу почувствовать и Дариса, и моего брата. Вот… активируй карту. Проверим.

Гай сделал неопределенный жест рукой, мол, пробуй, мне не жалко, и в то же мгновение над столом появилась голографическая карта планеты. Я поднялась из кресла, подошла ближе к столу, постаралась представить лицо Лешки… и почти сразу ощутила отголосок его энергии. Увеличивала карту до тех пор, пока она не показала лес над нашим бункером. А значит, мой брат точно сейчас находился там и, кажется, спокойно спал.

Затем попробовала определить местонахождение Риса, и он тоже обнаружился все в том же подземном городе. Вот только, в отличие от Леши, был зол, взвинчен и отдыхать явно не собирался.

– Они оба в бункере, – заявила я, повернувшись к Гаю, который внимательно наблюдал за моей работой.

– Значит, пока Джен не начала действовать. Думаю, она предполагала, что ты будешь проверять, дабы удостовериться в их благополучии. И если ты можешь почувствовать Риса, значит, она позволяет тебе это, – с умным видом проговорил Гай.

– А может, я просто в силах пробиться через ее прикрытие? – предположила я, не в силах скрыть самоуверенную улыбочку. – В бункере есть Сеня, он тоже «тень». Так вот его я нахожу всегда, как бы тот ни скрывался. А способности у него впечатляющие.

– Было бы интересно посмотреть на ваше противостояние с Джен, – задумчиво ответил Гай. – Ты сильна, Сандра. Но кто из вас окажется более талантливым? Она – как «тень», или ты – как поисковик. Думаю, скоро нам придется это узнать.

Больше ничего особенно важного в этот вечер сказано не было. А когда я начала зевать, Гай настойчиво порекомендовал мне отправляться в постель.

– Ты… пойдешь со мной? – спросила я, отчего-то смутившись этого вопроса. Все же секс и совместный сон – это несколько разные вещи. И было вполне вероятно, что спать со мной Гай просто не рискнет.

– Нет. Дел много, – сказал он, бросив короткий взгляд на кресло, где я уже почти заснула. – У меня пока недостаточно данных, чтобы составить четкий план. Но начать действовать придется уже завтра. Потому, Сандра, я пока останусь здесь. Подумаю. Свяжусь кое с кем. А ты ложись.

Ответ был исчерпывающим и вполне понятным. Логичным, но в этот момент у меня почти не получалось думать логически. В голове включилась глупая, чисто женская обида на себя, мир, обстоятельства. Ведь, судя по всему, делить со мной сон Алишер Эргай был не готов. Но и настаивать я не имела права.

– Ладно, – я постаралась изобразить спокойную улыбку. – Спокойной ночи.

И ушла, тихо прикрыв за собой дверь. Он не ответил, не обернулся и, казалось, вообще не заметил моего ухода. Снова замер перед голографическими экранами, внимательно изучая всплывающую на них информацию. Ему явно было не до меня.

Дойдя до спальни, которую сейчас окутывал приятный полумрак, я окинула широкую кровать тоскливым взглядом. Занимать постель Гая, когда он не желает меня там видеть, показалось неправильным. Потому, умывшись, я просто взяла с кровати подушку, одно из двух лежащих там одеял и отправилась в гостиную.

Хотя это место сложно было назвать отдельной комнатой – скорее широким коридором перед входом в кухню. Здесь у окна стоял довольно удобный на вид диван, на котором я и устроилась. Спать на самом деле хотелось, но еще сильнее я мечтала прижаться к теплому мужскому телу, ощутить на себе руки Алишера, уснуть в его объятиях. Да, мне следовало думать не об этом, а о Леше, о Микаэле, о Рисе, в конце концов. О собственном будущем, которое даже сейчас казалось совершенно неопределенным. Но я, как истинная женщина, думала о мужчине, который, судя по всему, не особенно-то мной увлечен.

А меня вот, кажется, наоборот, угораздило увлечься Гаем не на шутку. Я теперь точно не могла считать его просто Другом – Алишер был для меня кем-то нужным, своим. Рядом с ним я становилась слишком открытой, раскрепощенной – слишком настоящей. Вела себя так, как не смогла бы ни с кем другим. Но что самое странное, стоило ему меня коснуться, и способность мыслить отключалась полностью, оставляя вместо себя дикую симфонию из эмоций. Удивительно, но все то, что так старательно пытался вызвать во мне Рис, с Гаем активировалось само собой.

Дарис говорил, что я влюблена? Теперь уже сложно с этим не согласиться. Да, влюблена. Но это именно влюбленность – яркая, сильная симпатия, приправленная желанием спрятаться за сильного мужчину. Ну и внешне мне Алишер очень даже нравился, и заниматься с ним сексом оказалось умопомрачительно круто.

Но влюбленность – это не любовь. Можно даже сказать, что это два разных явления, которые сложно спутать. Влюбленность – чувство потребительское, эгоистичное. Оно горит, заставляет плавиться разум, убивает здравый смысл. Оно способно заставить воспарить под небесами, а иногда даже убить. Но при этом каждый из влюбленных думает лишь о себе, о своих эмоциях, о том, как бы возвысить самого себя, выделиться, ловя восхищение в глазах своей пары.

По сути, влюбленность – это соломенный домик. Дерево без корней. Колосс, стоящий на глиняных ногах. Часто она угасает сама. Теряется новизна, пропадает интерес, блекнут краски, гаснет огонь желания. Уходит страсть, и наступает понимание, что все это было лишь вспышкой. Дом рушится под первым порывом ветра. Дерево падает, так и не успев вырасти.

Но если люди на самом деле важны друг для друга, если между ними есть крепкая эмоциональная связь, если они искренне ценят друг друга, тогда из влюбленности рождается любовь. Соломенный домик обносится все более крепкими стенами, дерево крепнет, прорастая корнями далеко вглубь. И между людьми расцветают настоящие чувства. Они не такие яркие, как у влюбленности, они не сияют, подобно бриллиантам, они не выставляются на всеобщее обозрение, будто на витрину магазина. Они не на виду – они внутри. Это связь двух душ, двух энергий, двух жизней. Их нельзя увидеть, но, глядя на истинно любящих, можно почувствовать. Такие пары словно светятся общим светом, и в нем очень приятно греться.

Размышляя на столь странную тему и засыпая под эти мысли на диване в коридоре, я была уверена, что испытываю к Гаю именно влюбленность – чувство сильное, яркое, но недолговечное. Мне было сложно представить нас настоящей парой. Да и какая я ему пара? Девочка-диверсантка с Земли и лорд из рода Эргай? Даже смешно.

Но проснувшись утром и почувствовав на себе его руки, ощутив себя прижатой к его телу, я испытала настоящий восторг. А увидев Алишера мирно спящим рядом, едва не задохнулась от переполняющей меня нежности. Я просто лежала и смотрела на него, не в силах отвернуться или даже пошевелиться. Его светлые волосы, не стянутые в хвост, разметались по подушке, делая образ непривычно мягким. Глаза были закрыты, губы чуть заметно улыбались. И эта улыбка была такой чистой, искренней, теплой, что я боялась шелохнуться, лишь бы не спугнуть ее.

В груди разливалось щемящее тепло. Оно скручивало покрепче любых других чувств и эмоций, порабощало, подчиняло, не давало дышать. И все, что я смогла сделать, – это закрыть глаза и постараться понять, что же со мной происходит.

Вот только логического объяснения этому не было – не нашли его ученые. Не придумали. Но стараясь разложить по полочкам собственные эмоции, я вдруг осознала одну простую истину: кажется, у дерева моих чувств к Алишеру начали проклевываться крепкие корни.

На этой мысли я благополучно отключилась.

Второй раз проснулась от ощущения легкого поцелуя на губах. Хотя нет, чувствуя это мягкое прикосновение, я еще продолжала спать, а вот когда обнимающие меня руки пропали, в душе появилось чувство потери, и глаза открылись сами собой.

– Али, – позвала я, садясь на постели и стараясь сбросить с себя остатки сна.

– Поваляйся еще, Саш, – проговорил он, присаживаясь рядом и укладывая меня обратно на подушку. – У тебя есть еще минут тридцать. Потом все же придется вставать. День предстоит сложный.

Но от одной мысли, что останусь в этой постели без него, вся сонливость слетела с меня окончательно. Я быстро осмотрелась, определила, что сплю в большой кровати в спальне, и снова поймала взгляд Гая.