Муссон Смит Уилбур

— У меня весточка для Марселя! — на том же языке крикнул Дюк.

— Здесь нет никакого Марселя! — раздраженно ответил француз. — Твоя навозная лодка ободрала мне краску с борта.

— Я принес пятьдесят франков, которые задолжал ему Жак, — не унимался Люк. — Пошлю с ними матроса.

Упоминание о такой крупной сумме оборвало дальнейшие протесты, и голос француза стал хитрым и любезным:

— Ну, давай их сюда. Увижу Марселя, отдам.

Том развернул плечи и легко взлетел на палубу шлюпа. Француз стоял у борта, перегнувшись, на голове у него была вязаная шапка, во рту глиняная трубка. Он выпрямился и вынул трубку.

— Давай сюда.

Подходя с протянутой рукой, Том увидел, что у француза великолепные подергивающиеся усы.

— Сей момент, — сказал он и оглушил француза рассчитанным ударом дубинки по левому уху. Тот молча повалился на палубу.

В следующую секунду над бортом показался Аболи и неслышно, как пантера, приземлился на босые ноги. Том видел, что один из люков на носу открыт, и оттуда пробивается слабый свет лампы. Он спустился по трапу, Аболи — за ним. На крюке висел фонарь; в его свете в дальнем углу каюты Том увидел три гамака. Он понял, что неверно определил число французских моряков. Когда он пересекал каюту, в ближнем гамаке сел человек и спросил:

— Кто здесь?

Вместо ответа Том ударил. Человек упал, а лежавший в соседнем гамаке тревожно вкрикнул. Аболи перевернул гамак и уронил моряка на палубу. Прежде чем тот сумел крикнуть снова, Том огрел его дубиной, и он затих. С третьего гамака соскочил еще один француз и попытался убежать к трапу, но Том схватил его за босую ногу и потащил обратно. Аболи огромным кулаком ударил француза в висок, и моряк упал.

— Есть еще?

Том быстро огляделся.

— Этот последний.

Аболи бросился к трапу, и Том вслед за ним поднялся на палубу. Фред и Реджи уже перерубили швартовы, и шлюп отходил от причала. Крик француза в каюте прозвучал глухо, и, должно быть, его никто не услышал. Гавань казалась тихой и сонной, как раньше.

— Нед? — прошептал Том, и от руля немедленно послышался ответ:

— Есть, капитан.

Даже в такой миг Том взволновался, услышав это обращение. Он хотел получить корабль, и вот у него есть корабль.

— Молодцы! Где «Ворон»?

— Прямо перед нами. Уже под парусом.

Матросы у грот-мачты шлюпа немного задержались. В темноте, на незнакомом, чужом корабле они не сразу разобрались в снастях: у французов другая система оснастки. Том подбежал к ним, и они занялись распутыванием тросов.

Тем временем шлюп разворачивало кормой, и он быстро сближался с одним из стоящих на приколе кораблей. Том видел, что им грозит столкновение, которое может повредить корпус.

Француз на приближающемся к ним судне закричал:

— Осторожней, олухи! Вы протараните нас!

— Готовьте багры! — сказал кто-то из людей Тома по-английски.

На том корабле немедленно послышались крики:

— Merde! Ils sont Anglais![15]

Том выхватил из путаницы канатов главный фал.

— Вместе! Навались!

На мачте поднялся грот, шлюп замедлил боковой дрейф и поймал ветер.

Он двинулся в сторону, но инерция сохранилась. Шлюп ударился о стоящий на якоре корабль и впритирку прошел вдоль его борта.

Теперь на корабле кричали:

— Англичане! Англичане нападают!

Часовой на пристани, вырванный из объятий сна, выстрелил из мушкета, и сразу на всех кораблях послышались крики. Но шлюп под управлением Неда быстро уходил. Посмотрев вперед, Том увидел «Ворон», на его корме горел фонарь, шлюп шел прямо в открытое море.

— Поднять кливера! — крикнул Том, и по палубе по направлению к носу затопали босые ноги. Матросы разобрались в оснастке, и кливера поднялись лишь с небольшой задержкой. Шлюп сразу накренился и рванулся вперед, вода зашумела под форштевнем, и корабль начал обгонять «Ворон». Но и французский флот просыпался, моряки с одного корабля перекликались с другими, кое-где на мачтах поднимали боевые фонари.

Вдохновленный нарастающим смятением, Том бросился к одной из пушек шлюпа. Она была крошечной по сравнению с большими орудиями военных кораблей в гавани. И он мог только надеяться, что она заряжена.

— Помоги! — крикнул он Аболи, и они вдвоем открыли орудийный порт и выкатили пушку.

Том поднял голову и увидел, что они проходят мимо военного корабля, огромной махины, закрывшей над ними полнеба. Можно было выстрелить из пушки не целясь, не меняя ее положения. Он выбил искру, но прошло много мгновений, прежде чем пушка выстрелила. Неожиданно она громыхнула и отскочила назад на лафете.

Том услышал удар: ядро попало в прочный борт корабля. Послышались гневные крики, но шлюп быстро уходил. Он сидел в воде низко и уже терялся во мраке.

Где-то дальше в строю кораблей прогремел ответный выстрел, но по длинному столбу пламени Том понял, что целят вовсе не в них. Он так и не узнал, куда попало то ядро.

Новые крики — и началась настоящая канонада: большие корабли палили по воображаемому английскому флоту, якобы атаковавшему их. Два уходящих небольших корабля затянуло пороховым дымом.

Теперь их почти невозможно было разглядеть, и Тому приходилось пристально всматриваться в дым, чтобы увидеть указывающий направление бледный свет кормового фонаря «Ворона».

Крики и пушечные выстрелы быстро удалялись, и два корабля выплыли из облака дыма на свежий морской воздух. Ветер донес слабые голоса — английские голоса — и Том понял, что это экипаж «Ворона» приветствует их успех. Его собственный экипаж прервал работу и ответил на приветственные крики. Было неразумно давать французам знать, куда они уходят, но Том не пытался остановить матросов. Он увидел сверкающие в темноте зубы Аболи и улыбнулся в ответ.

— Где французы? — спросил он, и из каюты вывели трех оборванных моряков. Они присоединились к своему капитану.

— На борту есть ялик, — сказал Том. — Спустим его и отправим их восвояси домой с нашим последним приветом.

Они усадили четверых французов в маленькую шлюпку и спустили ее на воду. Смекнув, что происходит, французский капитан встал на носу лодки; яростно встопорщив усы, он махал кулаками и отчаянно бранился:

— Ах, коровьи дети! Мамаша вас не родила, а высрала, навозные лепешки. Ссал я в молоко вашей матери! И яйца вашего отца топтал!

— Говори по-английски! — крикнул ему Люк. — Красота твоей поэзии теряется в ночном воздухе.

Гневные крики капитана быстро стихли во тьме.

Аболи помог Тому поставить грот, и когда ветер наполнил его, сказал:

— Корабль теперь твой, Клиб. Как ты его назовешь?

— А как назвали его французы?

Уил Уилсон наклонился за корму и прочел в свете кормового фонаря название на транце:

— Hirondelle. Что это значит?

— Ласточка, — перевел Люк. — Видит Бог, хорошее название.

Все сразу согласились.

— Летит, как птица!

— Но только будем называть ее на родном английском!

— Выпьем за ее здоровье, когда причалим на реке.

И все закричали, приветствуя «Ласточку».

Когда взошло солнце, они находились в виду Ширнесса, и, хотя на «Ласточке» убрали паруса, «Ворон» остался далеко позади, не в состоянии тягаться с ней в скорости. Шлюп шел, пеня свинцовые волны.

— Ей нравится свободный бег! — радовался Нед, и его лицо покрылось сотней радостных морщин. — Придется бросать плавучий якорь, чтобы удержать ее.

В ярком утреннем свете «Ласточка» была прекрасна, как невеста в подвенечном платье, ее паруса, новые, светлые, блестели, как перламутр. Краска на бортах была такая свежая, что Том ощущал запах скипидара, а палубы так выскоблены, что походили на снежное поле.

Том обратился мыслями к грузу, лежавшему у «Ласточки» в трюме. Он подозвал Аболи и отправил его с проверкой. Люки открыли, и Аболи и Уил Уилсон с фонарями спустились в темный трюм. Через полчаса они вышли, обрадованные.

— Она по самые жабры набита парусиной. Лучшего качества. Хватит, чтобы снабдить эскадру военных кораблей.

Том счастливо улыбнулся. Он знал, какую цену можно получить на аукционе Компании за эту ткань.

— Во время войны, — сказал он, — это все равно что золото.

Они разгрузили парусину на верфи Компании, Том отправил записку лорду Чайлдсу и отвел «Ласточку» вверх по реке к причалу Люка на острове Илпай. Сам он оставался с экипажем и начал переделку двух палуб корабля, чтобы они могли вместить больший экипаж. Следовало также выделить три каюты, для капитана и старших офицеров. Каюты будут немногим больше детских домиков для игр и вместят только койку да матросский сундук, крышку которого можно использовать как письменный или обеденный стол, — ничего больше. Потолок в них такой низкий, что обитателю каюты, входя и выходя, придется наклоняться.

Том собирался поставить ют, который вместил бы двадцать человек. Он сократил по сравнению с первоначальной оценкой число моряков, потребное, чтобы управлять кораблем и в случае необходимости сражаться — но при этом корабль сможет нести достаточно припасов и товаров, чтобы выдержать трехлетнее плавание и получить прибыль.

В ясную погоду, когда большинство матросов могут спать на палубе, на корабле будет очень тесно, а в плохую, когда все спустятся вниз, условия станут чересчур тяжкими даже для закаленных моряков, набранных Уилом и Аболи.

Когда план переделки был готов и плотники приступили к работе, Том и Аболи наняли шлюпку, чтобы спуститься по реке. Когда они явились на Лиденхолл-стрит, секретарь сообщил им, что Чайлдс в палате лордов и пробудет там весь день. Однако он получил записку Тома и ждал его. И секретарь передал Тому записку от Чайлдса:

«Дорогой Томас, не ожидал услышать о вашем успехе так скоро. Груз с вашего приза уже продан Адмиралтейству, мы получили за него хорошую цену. Мне необходимо обговорить это с вами. Пожалуйста, загляните ко мне в палату лордов, служитель передаст мне записку.

К вашим услугам, Н. Ч.»

Том и Аболи прошли по набережной туда, где на берегу Темзы стояло массивное здание Вестминстерского дворца.

У входа в палату лордов, предназначенного для посетителей, служитель принял у Тома записку, и очень скоро по лестнице сбежал лорд Чайлдс, раскрасневшийся и расстроенный, и схватил Тома за руку. Без предисловий он выпалил:

— Ваш брат Уильям в палате. Я видел его десять минут назад. Вам следовало предупредить меня о вашей ссоре. — Он подозвал карету. — Думаю, вам нужно знать, что он требует наказать вас за причиненные ему увечья.

— Виноват сам Билли, — сердито начал Том, но лорд Чайлдс вывел его из здания и подвел к карете. — В «Бомбей-хаус»! — приказал он кучеру. — Да побыстрей.

И тяжело опустился на сиденье рядом с Томом.

— Ваш брат — один из главных акционеров Компании. С таким человеком приходится считаться. Он не должен видеть нас вместе. Я сказал ему, что не веду с вами никаких дел.

— Он ничего не может мне сделать, — сказал Том уверенно, хотя не чувствовал такой уверенности.

Ему пришлось ухватиться за боковую петлю — карета сильно раскачивалась — и кричать, чтобы перекрывать грохот колес.

— Думаю, вы недооцениваете силу враждебности вашего брата, Кортни, — заметил Чайлдс и поправил на бритой голове парик. — Кто бы в сложившихся обстоятельствах ни был прав или виноват, но если даже человек моего положения — а я считаю, что обладаю определенным влиянием — не желает ссориться с вашим братом, то вы, младший сын, не имеющий права наследства, и подавно должны опасаться его мести!

Чайлдс помолчал, потом задумчиво сказал:

— Редко я встречал у человека такую злобу, такую ненависть.

Остаток пути до «Бомбей-хауса» они молчали.

Однако, когда въезжали в ворота, Чайлдс высунулся из окна и крикнул кучеру:

— Езжай к конюшне, а не к главному входу.

Он провел Тома в конюшню, а оттуда через маленькую заднюю дверь — в дом.

— Я знаю, шпионы вашего брата ищут вас повсюду. Лучше пусть он не знает о нашей сегодняшней встрече.

Том вслед за Чайлдсом прошел по бесконечному ряду коридоров и лестниц и оказался в маленьком кабинете с гобеленами на стенах и с большим позолоченным письменным столом в центре. Чайлдс знаком пригласил Тома сесть напротив него и, порывшись в документах на столе, взял один из них.

— Вот счет на продажу парусины с французского шлюпа «Hirondelle» Адмиралтейству. — Он передал бумагу Тому. — Вы увидите, что я удержал определенную сумму за посредничество.

— Двадцать процентов! — удивленно выпалил Том.

— Это обычная плата, — резко ответил Чайлдс. — Если вы намерены пересмотреть наше соглашение, это предусмотрено в статье пятнадцатой.

Том покорно развел руки.

— А как насчет «Ласточки»? От ее цены вы тоже возьмете двадцать процентов?

Они начали торговаться, и вскоре Том понял, почему Николаса Чайлдса так высоко ценят в мире торговли. У него появилось неприятное ощущение, что он сражается с фехтовальщиком, намного превосходящим его в мастерстве. Один раз Чайлдс извинился и оставил Тома одного; он отсутствовал так долго, что Том начал ерзать и наконец вскочил и принялся нервно расхаживать по комнате.

Тем временем в соседней комнате Чайлдс писал на листе пергамента длинное письмо. Закончив, он тихо сказал секретарю:

— Пришлите ко мне Барнса.

Когда кучер явился к нему, Чайлдс сказал:

— Джеймс, вот письмо лорду Кортни в палату лордов. Передай ему лично в руки. Дело жизни и смерти.

— Хорошо, милорд.

— Когда вернешься, отвезешь моего гостя и его слугу к речному причалу у Тауэра. Но поедешь ты туда не сразу. Вот что ты должен будешь сделать…

Чайлдс дал кучеру подробные указания и, закончив, спросил:

— Ты все понял, Барнс?

— Все, милорд.

Чайлдс поспешно вернулся в кабинет, где его ждал Том, и извинился.

— Прошу прощения, возникли срочные дела, которыми необходимо было заняться. — Он сердечно потрепал Тома по руке. — Вернемся к нашему делу.

К середине дня Том обнаружил, что у него на руках документ, передающий ему в собственность «Ласточку», но денег за ее груз он не получит. Вдобавок Николас Чайлдс хотел, чтобы ему отходила четверть прибыли, которую Том получит благодаря каперскому свидетельству, раздобытому для него Чайлдсом. Том понимал, что рядом с Чайлдсом он цыпленок перед лисой, но торговался отчаянно.

У него было одно преимущество: Чайлдс сам не видел «Ласточки», а описание, которое дал Том, радости не вызывало: Том не хотел разжигать алчность Чайлдса. Он упорно стоял на своем, и в конце концов Чайлдс согласился оставить шлюп в его владении без каких бы то ни было условий, получив взамен весь груз.

Чайлдс казался довольным сделкой. «Еще бы!» — мрачно думал Том. Он не представлял, как объяснить все это людям, которые вместе с ним захватили «Ласточку» в порту Кале: ведь они не получат ни гроша.

— Вы поступите разумно, Кортни, если покинете Англию, сразу как поднимете парус, и останетесь за далекими морями, пока память вашего брата не ослабеет, — великодушно улыбнулся Чайлдс. — Я предлагаю вам случай избежать опасности, сохранив шкуру в целости.

В этот миг в дверь негромко постучали, и с разрешения Чайлдса вошел секретарь.

— Вопрос решен, ваша милость. Барнс вернулся и ждет, чтобы отвезти ваших гостей.

— Хорошо, — кивнул Чайлдс. — Отлично.

Он встал и улыбнулся Тому.

— Думаю, мы закончили, Кортни. Полагаю, вы захотите сесть в лодку у Тауэра.

Он дружески проводил Тома во двор, где ждал с каретой Барнс. Во время рукопожатия Чайлдс невинно спросил:

— Куда вы поведете свой новый корабль? И когда отплытие?

Том понимал, что вопрос задан не случайно, и уклонился от ответа.

— Да я всего минуту назад стал его владельцем. — Он рассмеялся. — У меня еще не было времени подумать об этом.

Чайлдс смотрел ему в глаза, ожидая продолжения, и Том вынужден был добавить:

— Думаю, лучшим полем деятельности станут южные порты Франции на Средиземном море. А может, французская территория Луизиана в Мексиканском заливе. Я смогу провести «Ласточку» — так теперь называется корабль — через Атлантический океан.

Чайлдс с сомнением хмыкнул.

— Я искренне надеюсь, Кортни, что вам не взбредет в голову обогнуть мыс Доброй Надежды и искать в Индийском океане своего пропавшего брата.

— Боже, нет, сэр! — снова рассмеялся Том. — Я не такой дурак, чтобы пускаться к Мысу Бурь на бумажном кораблике.

— Все территории за Кейпом переданы королевским указом достопочтенной компании. Всякого нарушителя этого указа ждет самое суровое наказание, какое допускает закон.

По стальному блеску глаз Чайлдса было ясно, что никакой закон не удержит его от жестокого возмездия.

У моряков существует старинная поговорка: «Нет закона за экватором». На далеких океанских просторах законы цивилизованных стран неприменимы.

Чайлдс крепче сжал руку Тома, чтобы тот понял все правильно.

— Думаю, вам стоит бояться меня больше, чем брата, если вы пойдете наперекор мне.

— Поверьте, милорд, я считаю вас своим добрым другом и ничего не сделаю, чтобы такое ваше ко мне отношение изменилось, — искренне сказал Том.

— В таком случае договорились.

Чайлдс смягчил жесткий взгляд столь же искренней, как у Тома, улыбкой, и они снова обменялись рукопожатием. «Совершенно неважно, — самодовольно подумал Чайлдс, — что судьба этого парня теперь в руках его старшего брата». А вслух сказал:

— Ступайте, Господь с вами.

Добавил про себя: «Или дьявол!» — и помахал пухлой белой рукой.

Том легко сел в карету и знаком пригласил Аболи сесть рядом. Чайлдс отступил и кивнул кучеру, который ответил многозначительным взглядом и коснулся края шляпы кнутом. Взял вожжи, и карета покатила.

Том и Аболи были так заняты разговором, что не заметили, какой дорогой поехал кучер. Узкие улицы были совершенно одинаковы, без каких-либо примет, чтобы запомнить маршрут. Карета катила, покачиваясь, Том пересказывал Аболи подробности своей встречи с Чайлдсом.

Выслушав, Аболи сказал:

— Не такая уж плохая сделка, как ты думаешь, Клиб. У тебя есть «Ласточка» и экипаж для нее.

— Мне придется из своего кармана заплатить Люку Джервису и тем, кто был с нами в Кале, — размышлял Том. — Они ожидают своей доли приза. От моего приза с «Серафима» осталось только шестьсот фунтов, чтобы снарядить «Ласточку» и заготовить продовольствие.

— Нет, — сказал Аболи. — У тебя двенадцать сотен фунтов.

— Что за вздор, Аболи!

Том повернулся и посмотрел на него.

— У меня есть призовые деньги, заработанные за годы плаваний с твоим отцом. Добавлю их к твоим, — предложил Аболи. — Для других целей они мне не нужны.

— Ты будешь моим партнером. Я подпишу соответствующие бумаги.

Том не пытался скрыть облегчение.

— Если я не могу доверять тебе сейчас, — Аболи сдержал улыбку, — что для меня проку в клочке бумаги? Это всего лишь деньги, Клиб.

— С двенадцатью сотнями фунтов мы сможем снарядить «Ласточку», снабдить продовольствием и набить ее трюмы товаром. Ты не пожалеешь об этом, мой старый друг, клянусь.

— Я мало о чем в жизни жалею, — бесстрастно ответил Аболи. — А когда мы найдем Дориана, я вообще ни о чем жалеть не буду. Теперь же, если ты закончил болтать, я вздремну.

Он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Том незаметно разглядывал его лицо, думая о простой философии и внутренней силе, которые делали Аболи таким довольным жизнью и совершенным человеком. «Он не знает пороков, — думал Том, — его не подгоняет жажда власти или стремление к богатству, он верен и честен, он стоик, обладающий природной мудростью, человек в мире с самим собой, способный наслаждаться дарами своих лесных богов, способный без жалоб сносить все горести и трудности, которыми встречает его мир».

Он рассматривал лоснящийся черный череп, на котором не было ни единого волоска, ни черного, ни серебряного, способного выдать возраст.

Потом он внимательнее взглянул на лицо. Сложная татуировка скрывала морщины, которые могла пробороздить жизнь. «Интересно, сколько ему лет». Он кажется вечным, как утес из черного обсидиана, и хотя он должен быть гораздо старше отца Тома, ни сила, ни способности не оставили его за долгие годы. «Он все, что у меня теперь есть, — подумал Том, чувствуя глубочайшее уважение и любовь к этому человеку. — Он мой отец и советник. Больше того, он мой друг».

Аболи, не открывая глаз, неожиданно заговорил, прервав размышления Тома:

— Мы едем не к реке.

— Откуда ты знаешь?

Том посмотрел в окно и увидел только темные здания, которые в меркнущем свете казались брошенными.

Узкие улицы пусты, изредка мелькают закутанные в плащи фигуры, бредущие неизвестно куда; какие-то люди, зловещие и неподвижные, стоят в темных подворотнях; лица их так закрыты, что невозможно понять, мужчины это или женщины.

— Откуда ты знаешь? — повторил Том.

— Мы едем в сторону от реки, — ответил Аболи. — Если бы он вез нас на причал под Тауэром, мы давно были бы там.

Том не сомневался в присущем Аболи чувстве времени и направления; тут Аболи никогда не ошибался. Том высунулся в окно и окликнул кучера.

— Куда ты везешь нас, приятель?

— Куда приказал его милость. На рынок Спитлфилдз.[16]

— Нет, болван! — закричал Том. — Нам нужно на причал под Тауэром.

— Должно быть, я не расслышал. Я уверен, что его милость сказал…

— К дьяволу его милость! Вези нас, куда я велю. Нам нужна лодка, чтобы подняться по реке.

Громко ворча, кучер развернул карету и направил ее в узкий переулок. Лакею пришлось тащить коренника за узду, чтобы он подчинился.

— Раньше шести мы не доберемся, — предупредил кучер Тома. — В такой час там не найти лодку.

— Мы рискнем, — рявкнул в ответ Том. — Делай, что сказано, приятель.

Недовольный кучер пустил лошадей шагом, и карета на обратном пути начала раскачиваться и подскакивать на выбоинах и булыжниках. Постепенно сгустился легкий туман, предвещая наступление вечера. Теперь здания, мимо которых они проезжали, были опутаны серыми дымчатыми щупальцами. Густое белое покрывало заглушало даже стук колес и копыт.

Похолодало. Том вздрогнул и плотнее закутался в плащ.

— Твоя шпага легко вылезает из ножен, Клиб? — спросил Аболи.

Том в тревоге посмотрел на него:

— А что?

Но положил руку на рукоять с сапфиром и зажал ножны коленями.

— Тебе она может понадобиться, — ответил Аболи. — Пахнет предательством. Старый толстяк не зря отправил нас этой дорогой.

— Это ошибка кучера, — сказал Том. Аболи негромко рассмеялся.

— Это не ошибка, Клиб.

Глаза его теперь были открыты, и он тоже приготовился вынуть саблю, чуть вытащив ее из ножен и с мягким шорохом вернув обратно.

После долгого молчания он снова заговорил:

— Теперь мы у реки.

Том открыл рот, собираясь спросить, откуда он знает, но Аболи опередил его.

— Я чувствую сырость и запах воды.

Не успел он это выговорить, как карета выехала из узкой улицы и кучер развернул лошадей на краю каменной пристани. Том осмотрелся. Поверхность реки затянул такой густой туман, что противоположный берег не был виден. Свет быстро убывал, и с темнотой возрождались зловещие ожидания.

— Это не причал, — сказал Том кучеру.

— Пройдите вон туда, — показал кнутом кучер. — Отсюда до причала не больше двухсот шагов.

— Если так близко, подвези нас, — сказал Том, охваченный растущими подозрениями.

— Узко, карета не пройдет, а объезжать по дороге долго. Пешком вы потратите не больше минуты.

Аболи коснулся руки Тома.

— Не противься. Если это ловушка, лучше защищаться на открытом месте.

Они выбрались на грязную площадку, и кучер с усмешкой сказал:

— У подлинного джентльмена нашлись бы шесть пенсов мне за труды.

— Я не джентльмен, а тебе это не стоило никаких трудов, — ответил Том. — В следующий раз лучше слушай приказы и вези нас верной дорогой.

Кучер сердито щелкнул кнутом, и карета с грохотом укатила. Они посмотрели, как ее задние фонари исчезают в боковом переулке, и Том глубоко вдохнул. Сильный запах реки, воздух влажный и холодный, зловоние отходов, которые сливают прямо в реку. Туман расходился и сходился, обманывая зрение.

Прямо перед ними проходил вдоль берега бечевник. Слева — обрыв в две или больше морских саженей к воде, справа — глухая кирпичная стена.

— Бери правую сторону, — произнес Аболи. — Я буду со стороны реки.

Том заметил, что Аболи переместил ножны на правое бедро: он поступил так, чтобы держать оружие в левой руке; иначе они мешали бы друг другу.

— Держись середины тропы.

Они шагнули на бечевник плечом к плечу, до подбородков укутанные плащами, но готовые мгновенно их отбросить, чтобы высвободить руку с оружием. Тишина и сгущающаяся тьма обступили их. Впереди в тумане брезжил слабый свет; его хватало, чтобы осветить край каменного причала. Они направились туда, и Том увидел, что свет исходит от единственного не замаскированного фонаря.

Подойдя еще ближе, Том при свете этого фонаря разглядел в тумане открытые ступеньки лестницы, ведущей к причалу.