Приеду к обеду. Мои истории с моей географией Рождественская Екатерина

Баку

Первый день и первый раз в Баку. Приехали на юбилей давнего-предавнего отцовского друга, замечательного певца и композитора Полада Бюль-Бюль Оглы, Поладика, как называли его родители. Несмотря на то, что давно живет в Москве, он захотел пригласить своих друзей к себе на родину, в Азербайджан, созвав их со всего бывшего Союза – не по рангу, а по дружбе. Друзей у него много, его все любят, поэтому бросили дела и махнули в Баку на торжества: Хазанов, Лещенко, Долина, Гвердцители, Кикабидзе и другие. Праздник на три дня, по-восточному, с размахом – поездки, экскурсии, поздравления и шестичасовой концерт, который Полад сам вел, пел свои замечательные песни, танцевал и представлял гостей. Пластичный, к слову, удивительно! Молодой, с горящими глазами, быстрый, безумно талантливый и абсолютно не семидесятилетний, это какая-то ошибка!

А какой был праздничный стол! Свежайшая зелень, помидоры и огурцы, горячий хлеб из тандыра, всевозможные кутабы – про это я даже не говорю, без этого не обходится ни один стол, прекрасное ассорти из разного сыра, блюда из фасоли, паштеты с орехами и жареным луком, всевозможные салаты, баранья нога, нашпигованная чесноком, морковкой и орехами, запеченная осетрина с лимоном, отварная осетрина с наршарабом, курица, фаршированная орехами, алычой и пряностями. Потом долма, люля с шашлыками и, наконец, торжественный плов с бараниной на огромном блюде.

Ясно, что каждый день такое не едят, но вот он, праздничный ужин, во всей красе!

Вероятно, это один из самых красивых городов, которые я когда-либо видела. Постройка классическая, каждый дом – индивидуальность, ширпотребных «хрущевок» и близко нет. Вечером освещение как днем – подсвечивается каждое здание, и улицы таким образом очень ярко освещены. В общем, приятно видеть, что нефтяные реки в Азербайджане текут не мимо народа. Деньги, и большие, тратятся на людей: жилье, парки, дороги – все то, что у нас обычно в плачевном состоянии. Я говорю про Россию в целом, а не про Москву. Даже подземные переходы в Баку мраморные и с эскалаторами, что не в каждой-то европейской стране встретишь, город роскошный и весь в очень красивых новостройках. Живи и радуйся! Что там, собственно, и делают.

Девушки ходят стайками, парни табунами, смешанные компании пока не встречала. Нас предупредили, что одним в город лучше не ходить. Мы, естественно, пошли. Моментально приклеился подвыпивший вежливый человек: «Зовите меня «сын Фархада», запомнили? Это будет ваш пропуск во всем Баку». И стал нам рассказывать, как акын, что видел вокруг и что приходило в голову: «У меня два магазина было, я продал. А тут у отца любовница жила… смешно. Я засыпаю сходу, вот вижу подушку и засыпаю…. Почему я сейчас это сказал? Я вообще-то архитектор. Хотя ничего пока не построил. Если скажете, что вы со мной, вас никто не тронет…» Так и шел все время рядом: бу-бу-бу, иногда театрально раскидывая руки и картинно заслоняя нас от машин.

Баку – очень яркий город. Даже зимой. Снегом тут и не пахнет, сегодня плюс 15, и все ярко не по-зимнему. Ходили только по старому городу, как заколдованные, за каменные ворота так за целый день и не вышли. Брусчатка, редкие прохожие, много кошек, вывешенные около сувенирных лавочек ковры. В похожих друг на друга магазинчиках один и тот же набор: папаха для мальчиков, расшитая шапочка с блестками для девочек, чайнички, коврики, нарды и всякое по мелочи. И продавец с подмигиванием, что с ним, типа, всегда по цене можно договориться. Женщин-продавщиц и близко не видела. Зашли в маленькое кафе с пышащим тандыром у входа. Одно из тех кафе, куда ходят в основном местные. За соседним столом девочки лет пятнадцати едят шашлык, рассуждают о политике, ругают Америку и гелендвагены. Подслушивать нехорошо, конечно, но столики рядом. Про машины неинтересно, лучше про шашлык буду.

Именно на этом месте в Баку снимали «чьорт побьери!»

Меню небольшое, но выбор прекрасный. Взяли помимо кюкю, сыра, свежей лепешки еще одно странное блюдо – фирни. Это каша, я бы даже сказала, почти как манная по консистенции, но рисовая. Готовят ее довольно просто: рис замачивают часа на два, потом высушивают полотенцем и размалывают в кофемолке в пыль. И варят в молоке, добавив щепотку соли и пару ложек сахара, а перед тем, как снять с огня, брызгают немного розовой воды или ванильной эссенции, кому как нравится. Лепестки роз тут очень любят, готовят из них и воду, и приправы, и варенье. Ну и подавать в плоской тарелке, присыпав корицей. Фирни, как нам сказала хозяйка кафе, очень полезна для желудка, легко усваивается и обеспечивает хорошее настроение на весь день. Про первое и второе я уверена, а вот про взаимосвязь каши и настроения не могу сказать точно. Хотя если в манной каше в детском саду не было комочков, настроение у меня действительно улучшалось – я съедала все, и воспитательница не заставляла меня доедать эти мерзкие сгустки!

Ну что, сделаем для улучшения настроения эту кашу-антидепрессант? Нужно всего-то ничего:

рисовая мука – 40–50 г;

молоко – 500 мл;

соль – щепотка;

сахар – 50–70 г (по вкусу);

ванильный сахар – 20 г (или пара капель эссенции);

молотая корица – по вкусу.

В азербайджанской кухне много блюд, знакомых по кавказской и среднеазиатской кухне, и очень много турецких и иранских, только сделаны они все с азербайджанским акцентом. А влияние советских традиций? Ведь Азербайджан пробыл под началом Советов больше 70 лет! Именно тогда, кстати, в национальных блюдах стала использоваться картошка, которая до этого считалась экзотическим продуктом, ведь в этих краях едят, в основном, вершки, а корешки же – морковь, репу, свеклу почти не пользуют вниманием. А картошка пришлась ко двору и со временем стала вытеснять каштаны, которые довольно часто шли в дело. Теперь вкусный бараний суп пити без картошки не обходится.

Азербайджанский подход чувствуется, конечно же, и в приготовлении плова, аша и его подаче. Очень важно правильно приготовить рис, ему нельзя склеиваться и развариваться, каждая рисинка должна быть целой. Рис часто ставят на стол отдельно от мяса и трав и украшают кусочками газмага, нижней пришпаренной коркой плова и еще, скажем, жареным баклажаном.

И тут нельзя не сказать о шашлыке. Вот уж какому блюду надо бы писать оды!

Шашлык в Азербайджане делают из всего, но самые любимые шашлычные продукты – это молодой барашек (ребрышки с небольшими медальонами), осетрина, люля-кебаб, курица и овощи. Индейку, скажем, летом стараются не готовить, жестковата. И зачем жарить говядину, когда есть баранина?

Теперь про маринад, который может быть разным, у каждого повара свой секрет. Для свежего барашка, например, надо много лука, сухое вино, соль и перец. А если мясо размороженное, то вместо вина лучше использовать хороший уксус, но его не льют, в отличие от вина, а брызгают. И потом кладем это дело под гнет и отправляем в холодильник (на 30 минут – для свежего мяса, и на 2–3 часа – для мороженого).

Когда пишу про шашлык, то всегда вспоминаю отца. Шашлык был любимым папиным блюдом. Наверное, в первую очередь, из-за того, что ему есть его было нельзя – язва двенадцатиперстной, врачи не разрешали. Зато он его очень хорошо готовил. На свой день рождения он всегда готовил шашлыки – от и до, и не только жарил, но и собственноручно делал маринад. Вкуснее шашлыков я не ела нигде, честно, даже в Баку. Обычно их было два вида – из баранины и курицы. Когда по большому блату удавалось достать осетрину, был шашлык и из нее.

Маринад для шашлыка из баранины немного отличался от азербайджанского варианта, но Магомаев съедал папин шашлык чуть ли не с шампуром! Маринад для баранины был такой: натирали на терке репчатый лук (довольно много, луковиц 8-10) и выжимали из него сок. Эта работа была вредной и плаксивой, можно сказать, ядовитой, поэтому занимался луком каждый член семьи, чтобы такая мощная луковая нагрузка не ложилась на одного. Потом натертый лук выжимали через марлю, добавляли сок лимона, стакан сухого белого вина, несколько мелко нарезанных помидоров, два натертых на терке кусочка бородинского хлеба, соль, перец и немного растительного масла. Мясо всегда мариновали накануне праздника, а не в тот же день.

К курице у папы был другой подход: в пол-литра кефира вливалось 100 г соевого соуса, который покупался в ресторане «Пекин» из-под полы и по большому блату, туда же в кефир раздавливался чеснок и все это дело посыпалось прованскими травами. Мариновалось мясо недолго, 3–4 часа. А иногда, когда не было соевого соуса, курица заливалась, извините, шампанским с приправами, немного отдыхала – и пожалуйте на угли!

Маринад для рыбы включал в себя все тот же луковый сок, куда добавлялось белое сухое вино, цедра одного лимона, немного растительного масла и нашинкованная зелень. Рыба нежилась в маринаде не больше двух часов, а обычно и того меньше, особенно если рыба свежая.

Папа нанизывал кусочки мяса плотно друг к другу, чтобы между ними не было никакого «воздуха», тогда шашлык не подсыхал и всегда был сочным. Жарил, как уже говорила, его всегда сам, никого не подпускал. Эту часть готовки любил больше всего: выбор мяса, нарезка, очистка от жил, маринование – все это было прелюдией к основному языческому действию на огне. Стойко крутил шкворчащее и прекрасно пахнущее мясо, захлебываясь слюной. Всегда около мангала стояла стайка гостей – первобытный инстинкт, наверное, – у огня, у мяса, рядом с поваром. Ждали. Когда первая порция снималась с огня, гости сразу же расхватывали мясо с мангала прямо на шампурах и шли есть в одиночестве, разбредаясь по всей лужайке, чтобы ни с кем не делиться. Помню, на одном из дней рождения папе подарили старинный дуэльный пистолет, который Муслим Магомаев вынул из футляра, и как маленький мальчик целый вечер ходил и картинно целился в неведомых врагов, которые, видимо, сидели в кустах. Иногда в шашлык.

Так что шашлыком нашу семью не особо-то удивишь, папа все равно делал его лучше всех!

Еще нас отвели в маленькое бакинское кафе, знаменитое своим изобилием варенья, там его более ста видов. Все перечислять не стану – собьюсь, но помимо обычно-привычных-клубничных, есть, например, варенье из оливок, из недозрелых плодов миндаля, из кокосовой стружки, из семечек подсолнуха, из граната, киви, туты. Будем честны, это не совсем варенье, а, скорей, сироп из того, что попадется под руку. Скорее любопытно, чем вкусно, но тем не менее, напробовались прилично, почти слиплось! Потом узнала, что в Баку есть еще один район, где, наоборот, солят и маринуют всё, что плохо лежит – персики, черешню, дыни и т. д. и т. п. В следующий приезд в Баку отправлюсь именно туда!

А когда вышли из старого города – попали прямиком в будущее: в Центр Гейдара Алиева, который построила архитектурная дива и безбашенная волшебница Захи Хадид. Нержавеющую сталь она с легкостью превращала в податливую резину, а стекло – в воздух. Здание словно скручено из проволоки, которую как хочешь, так и завивай – удивительно, что эту фантазию вообще смогли воплотить в жизнь, настолько нереально оно выглядит. Архитектор Захи Хадид сделала свой стиль абсолютно узнаваемым во всем мире, а по масштабу она вполне соответствует личности Коко Шанель в становлении моды от кутюр. Не каждый город мира может похвастаться шедеврами от Захи. Баку – может. В Центре Захи находится Национальный музей – огромное собрание старинных народных красивостей – ковров, украшений, коллекция подарков Гейдару Алиеву и много разного другого. Внутри все необычно, белоснежно и совершенно непонятно, на чем держатся лестницы и что куда перетекает. Невероятное здание!

Родители часто приезжали в Баку и с Муслимом Магомаевым, ездили по республике, много выступали. Но родителей давно нет. И Муслима тоже. Хотя в виде исключения могли бы жить вечно.

Муслима обожали все! Не встречала ни одного человека, кто бы его не любил! Вспоминаю о нем только хорошее – плохого, связанного с ним, и правда, никогда не было.

В 70-е, в расцвет магомаевской эры, он, когда появлялся в Москве, почти ежедневно бывал у нас. Они с отцом много работали, папа писал для него песни, часто репетировали у нас дома. Муслим тогда еще не был москвичом, и когда приезжал в столицу на гастроли, всегда останавливался в гостинице «Россия». У него был свой номер-люкс на одном из самых верхних этажей, в башне. Однажды в этой башне случился страшный пожар, погибло много людей, но мы все благодарили бога, что Муслим в тот момент был в Баку.

Когда жил в Москве, то возвращался к себе в номер в основном спать, а большую часть времени проводил или на репетициях, или у друзей. Очень часто заходил к нам в квартиру на Калининском. Мама с бабушкой прямо с порога усаживали его обедать, а после, с чашечкой кофе в руке, он отправлялся к папе в кабинет, где они или работали, или играли в нарды, постоянно дымя, или он напевал новую песню в четверть, даже нет, в 1/10 своего шикарного голоса. Нам казалось, что не так уж и громко, мы привыкли, но соседи все равно звонили в дверь, – не ругаться, нет, что вы, просто хоть взглянуть на живого Магомаева и попросить у него автограф.

Магомаев был в те времена живым воплощением бога, правда. За ним ходили толпы девушек, его машину поднимали и несли на руках, его просто боготворили. Консьержки в нашем доме являлись на дежурство со своими чадами и домочадцами, чтобы все, так сказать, могли прикоснуться к прекрасному. Или хотя бы посмотреть, как он проходит к лифту. Устраивали партизанские засады. Весь дом знал, что у нас почти ежедневно бывает Магомаев. А наш дом на Калининском – это целых 24 этажа! И все эти жильцы, ну почти все, правдами и неправдами пытались у меня или у бабушки вызнать, когда именно должен появиться в подъезде Сам. К маме с папой не приставали, понимали, что бессмысленно, все равно ничего не скажут. А на нас с бабушкой, видимо, была какая-то надежда.

К приходу Муслима бабушка всегда готовила омлет и его странно называла – кюкю. Конечно, это не совсем кюкю, а бабушкина вариация на тему. Ну, чтобы Муслимчику сделать приятное.

4 яйца;

20 г сливочного масла;

1 ч. л. растительного масла;

соль, перец;

помидорки;

кинза;

укроп;

петрушка;

зеленый лук;

чеснок.

Казалось бы, обычные ингредиенты. Это так, но секрет кроется совсем в другом: не взбивайте яйца, а просто размешайте их. Потом добавьте соль, еще раз просто перемешайте. И дальше засыпьте в яйца порезанные помидоры и мелко нашинкованную зелень, причем много, много зелени! Возьмите форму для запекания, смажьте ее растительным маслом, вылейте в нее эту прекрасно пахнущую мешанину и отправьте в духовку на 20 минут выпекаться при температуре 220 °C. Заметите румяную корочку – смело вынимайте омлетное кюкю из духовки. Полейте его сверху растопленным сливочным маслом. И на стол вместе с блинчиками, селедочкой, картошечкой, гренками и прочими прелестями…

Муслим, как и любой кавказский мужчина, не то что любил готовить – на это у него и времени-то никогда не было – а имел какое-то особое врожденное чутье на готовку, чаще общался с мамой и бабушкой на кухне, чем сидел за столом с гостями, и советовал, что из трав куда добавить, когда правильней при жарке солить мясо, как быстро очистить чеснок и вообще давал нужные и полезные кулинарные советы. Именно от него, например, мама узнала, что бывают котлеты не только из мясного фарша, но и с добавлением тертой картошки. Вот рецепт его котлет.

Бралась говяжья вырезка, прокручивалась через мясорубку, потом на мелкой терке туда же в фарш натиралась одна сырая картофелина, одна небольшая луковка, немного чеснока, соль, перец, мелко нарезанная зелень и специи. И никакого хлеба. Формировались небольшие котлетки, в каждую засовывался кусочек сливочного масла, и потом они дружно жарились на помеси растительного и сливочного масла. Под конец жарки сковородка накрывалась крышкой, и огонь выключался. Котлетки доходили.

Почему только вырезка, спросила я тогда. Сухо ведь. А кроме вырезки одно время ничего не было, говорит, а потом к более постному так и привык.

А когда мы ходили к Магомаеву в гости, то я всегда ждала окончания самого обеда, чтобы дали наконец десерт – их семейный азербайджанский вариант тирамису. Отличался он от итальянского тем, что был щедро пропитан азербайджанским коньяком. Подругой Муслима была тогда Мила Фиготина, она нам этот рецепт и дала. Про итальянский тирамису в те советские годы вообще мало кто знал, ведь за границу почти не ездили, и этот «магомаевский» десерт обожали все – он был необычным, безумно вкусным, очень калорийным и до невозможности итальянским. Магомаев, видимо, узнал его, когда два года стажировался в Ла Скала. Он всегда взбивал крем самостоятельно, никого к этому важному делу не подпускал, а потом долго и тщательно счищал с плошки пальцем остатки крема и слизывал их. Усовершенствовал этот итальянский рецепт, придумав добавлять туда коньяк или ликер, но раза в три больше, чем требовалось.

Делалось все так: на 2 стакана воды бралось 4 чайные ложки молотого кофе; это надо было вскипятить, процедить через марлю и остудить. Полстакана сваренного кофе выливалось в кастрюлю, добавлялся один стакан сахара и вбивалось яйцо, при этом тщательно все перемешивалось. В оставшийся кофе вливался еще стакан воды, доводился в отдельной кастрюле до кипения. В этот кофе надо было добавить немного коньяка или ликера и охладить.

Размягченное сливочное масло взбивалось, добавлялась полученная сахарная масса с яйцом и порошком какао до получения красивого однородного крема. Овсяное печенье сладострастно окуналось в кофе с коньяком и выкладывалось на тарелку слоями, при этом каждый слой щедро смазывался кремом. Сверху тирамису украшалось какао-порошком, посыпанным через сито. Должна признаться, что делала все это, конечно, Мила, а Муслим вдумчиво вливал коньяк, несколько раз пробуя, что получилось.

Для этого десерта прикупите: 900 г овсяного печенья, 300 г сливочного масла, 1 стакан сахара, 1 яйцо, молотый кофе, какао-порошок, 2 стакана воды, коньяк или ликер «Гран Марнье».

Вот такие вышли рецептурные воспоминания, такая случилась ассоциация со словом «Баку».

Тривандрум и дальше на юг Индии

Вернулась в Индию. Думала, не осилю морально. Вернулась, спустя тридцать лет после первого раза. Тогда уехали с мужем на работу – он корреспондентом Гостелерадио, я – его Санчо Пансой. Пробыли там целых три года, наездились по стране, набрались журналистского, да и жизненного опыта, насмотрелись на священных коров, переболели невиданными экзотическими болезнями, нагулялись по рынкам и на сто лет вперед наелись карри. В 80-х были молодые, пылкие, безбашенные, безоглядно лезли на рожон, ничего не боялись. В этот раз я приехала уже солидная, с оглядкой и опытом, болеть совсем не хотелось, осторожничала, пила виски, умеренно, чтобы как и раньше, продезинфицироваться, шарахалась от комаров, закрывалась от солнца, не жевала бетель и не ела уличную еду. Как прилетела и спустилась по трапу в довольно захудалом городе на самой южной оконечности материка, сразу ударил в нос запах, тот самый, из прошлого столетия, тот, который моментально вспомнила, вернее, оказывается, так и не смогла забыть. Чуть маслянистый, с привкусом карри и жасминовых гирлянд, которые вешают тебе на шею при встрече. И сразу вылезла неосознанная улыбка, хотя знаю, что в один Ганг дважды не вступишь… Вместо Ганга в этот раз махнула на Индийский океан, а он оказался какой-то шумный и неуёмный, с такой мощной приливной волной, что враз сбивает с ног и не понимаешь, выплывешь или уже всё.

В Индию с тех девичьих времен всегда очень тянуло. Тогда опыта не было, страха, понимания, а сплошное щенячье любопытство, беспечность и восторженность. Восторженность осталась, не скрою, но появилась восприимчивость к необычному, умение радоваться мелочам, которых всегда в избытке, и желание попасть в другое время и пространство. А на самом деле – именно в моем случае – вернуться в молодость. Моя Индия именно для этого.

Вернулась.

Зажмурилась и вдохнула полной грудью. Пора выдохнуть и открыть глаза…

Открыла. И попала в индийскую зиму. Плюс 20–25 днем, плюс 6-10 ночью, собачий холод по местным понятиям. Но вполне разнообразно. Иногда туман, иногда ветер. В эти недолгие зимние месяцы краски выцветают, чтобы набрать силу к весне. Солнце светит нерезко, через облачную пелену. На многих деревьях – смешно сказать! – в такую погоду нет листьев, а те, которые летом обычно цветут огромными красными или оранжевыми цветами, стоят простенькие, зеленые, совершенно невзрачные, с незатейливыми листочками. Да и на улицах не видно ярких сари – женщины, да и мужчины тоже, ходят, завернувшись в теплые шерстяные шали серого или бежевого цвета. Или в клетчатые пледы, стянув их с дивана и обмотавшись с ног до головы, так тихонько и семенят, подметая бахромой улицу. В общем, настоящая зима при 25-градусной жаре.

Напротив нашей гостиницы идет стройка. Фундамент уже заложен, растет первый этаж. Все как на обычной стройке, но без техники, вручную. И все рабочие – женщины. Мужчины заняты странным делом, они подают женщинам кирпичи, а те в свою очередь, переносят их по 12–14 штук на голове наверх, на этажи. У многих за спиной грудной ребенок. Висит, привязанный, как маленький глазастый рюкзачок.

Кто и откуда эти женщины, можно не спрашивать, и так ясно – из Раджастана. В Индии по костюму вообще очень просто отличить одну народность от другой. Если не по костюму, то по манере как-то особенно завязывать сари, или прикрывать голову, или украшать себя бусами и браслетами. Эти женщины работали не в сари, а в широких ярких цыганских юбках по щиколотку, в разноцветных кофтах с длинным рукавом, а голова каждой из них была покрыта большим однотонным полотном, которое не сползало и держалось непонятно на чем. Плюс массивные серебряные браслеты на ногах, которые мелодично звенели в такт шагам. Индианки всегда носят украшения, и кто их знает, может, и ночью не снимают. У них даже есть поговорка: «Что не украшено – того не существует». Вот они всеми силами и доказывают свое существование. А с другой стороны, в этом все их богатство: в банк украшения не положишь – за хранение надо платить, дома не оставишь, порой и дома-то нет, так и живут всю жизнь в палатках и в браслетах.

Очень любопытно было наблюдать за их работой. Спали они рядом со стройкой, в палатках, откуда постоянно слышался детский плач и писк. Днем детей выкладывали, как на витрине, у входа, они и забавлялись с веточками и камешками, развлекая сами себя. Грудных матери таскали за спиной вместе с кирпичами. А дети постарше помогали, чем могли, короче, тоже работали – возились с младшими, носили воду, таскали хворост, складывали в корзины гравий. Причем «старшие» – это не восьмилетки, которые считаются почти взрослыми. Нет, этим «старшим» было по 3–4 года. Именно в этом возрасте маленький человечек получает самостоятельность и приучается помогать семье. И всё привычно, ни у кого никакой озабоченности, можно сказать, все счастливы! Ведь устроиться на работу в город – уже счастье! И получать по 10–15 рупий в день это тоже счастье! В деревне-то работа намного тяжелее, не сравнить с этими кирпичами.

Интересно, конечно, необычно. Сколько бы я смогла так проработать? Так прожить в палатке у самой дороги вповалку с пятью-шестью соседками? Бросить родных и уехать за сотни километров? Есть рис, ловко подцепляя его немытой рукой и запивая холодным несладким чаем? А потом жевать, не переставая, бетель, чтобы заглушить чувство все нарастающего голода. Не обращать внимание на крики детей – чего на них обращать внимание, ты их родила, готово, они уже не часть тебя… Не знаю, наверное, долго не выдержала бы.

Насмотрелась вдоволь на их житье и отправилась с глаз долой на юг, в Кералу. Но все равно вспоминала потом их часто.

Отправились на океан, не на Гоа, а намного ниже, почти к самой южной оконечности материка. Но почти туда, до этого мыса надо было еще добраться. Жили в хижинах на океане. В цивилизованных, с ванной-туалетом и с кроватью под балдахином, но с крышей из местной дранки. Я все посматривала наверх, не пролезет ли какой змей или насекомый, не упадет ли сверху. Но решила абстрагироваться и переключилась на красоту, которая быстро победила страх – начала с того, что стала встречать рассветы, что поначалу было совершенно нехарактерно для меня. Но упрямо ставила будильник на 6 утра и выходила на берег. Там уже вовсю копошились рыбаки, уже давно шла жизнь, которая, видимо, не замирала даже ночью. Ходила, слушала океан и ждала солнце. Какое это необъяснимое счастье! Вроде все обычно и буднично, просто встает это оранжевое чудо, просто начинается новый день. А почему такой трепет и восхищение? Почему ощущение, что присутствуешь при чем-то волшебном и видишь это впервые, а увидев, становишься счастливым, как ребенок? Просто я, наверное, восторженная дурочка.

Ведь просто встает солнце.

Просто начинается твой новый день.

Там на берегу рыбаки. Невысокие, кряжистые, мелковатые, по телосложению очень похожие друг на друга – худющие, с ногами-спичками и выступающими ребрами, прямо жалко их стало. Крупного – ни одного. Океан и берег – это их место работы, да, собственно, и место жизни. Из одежды – набедренная повязка или тряпка до колен, которая им все время мешает двигаться. Каждое утро смотрю на этих рыбаков и удивляюсь. Они счастливы и расслаблены, они часть природы, им ничего не надо сверх необходимого – клочки одежды на самых интимных местах, грех прикрыть, как говорила бабушка, миска риса на обед, глоток воды – я ж за ними наблюдаю. Не думаю, что у них в лачуге телевизор и холодильник – тут этим не балуются. А они довольные, тянут свой вечный невод – половина рыбаков седые и увечные, а самый старый, опытный и немощный, скрученный мощным артритом и с подбитой сухой ногой, сидит последним и искореженными руками сматывает веревку, чтоб не мешалась. Иногда дает ценные указания, иногда хрипло затягивает песню.

Они добытчики, в этом их суть и гордость. Я выхожу на берег в 6 утра, они уже сидят там молча гуртом в ожидании лодки, с которой им скинут веревку от невода еще до восхода, в начале седьмого. И начинается многочасовой танец рыбаков. Они упираются ногами в песок и, мелко переступая, тянут, тянут, тянут. И поют. Глухо и многоголосно, очень необычно, то ли призывая рыбу, то ли отгоняя демонов, то ли подбадривая самих себя, поди разбери. Часов через пять вытягивают улов, который не всегда бывает хорош. Это сегодня вытащили трех пятикилограммовых тунцов, а обычно так, мелкота какая-то. Сегодня был прямо праздник! Старик крикнул, сразу набежали тетки с тазами, как из-под земли, не было их и вдруг на тебе, материализовались! Стали расхватывать рыбу, назначая цену, видимо, что-то типа местечкового рынка-аукциона, а потом, расхватав, начали пихать в рот каждому рыбаку не то бетель, не то наркоту, не то клюкву в сахаре, но рот у них был в чем-то липком и белом.

Мужчины, приняв непонятные мне подношения и выполнив свое сегодняшнее предназначение, пошли тихонечко к деревне, чтобы на следующее утро прийти на берег и снова начать новый танец. Уж такая у них на берегу жизнь.

Один рыбак по моей просьбе показал свои ладони… Об этом я писать не буду.

Тут очень много ворон, прямо на берегу. Чаек нет, а ворон полно. Утром встала по будильнику, темно еще, чуть светать начало, хотя здесь это всё быстро – ррраз, серость в миг рассеивается, пальмы из черных превращаются в зеленые, и уже светло.

У океана было как-то непривычно и пустынно – поняла, нет рыбаков, именно они очень оживляют берег. Ночью прошел настоящий тропический ураган, со страшным ветром, поваленными деревьями, бушующим океаном и волнами с дом высотой, распугавшими всю рыбу и нанесших кучи человеческого мусора. Пусто, тревожно и нервно, хотя и тихо, словно ночью что-то произошло, а ты еще не знаешь, только догадываешься. На песке совсем мелкая дохлая рыбешка, которую занесло под лодку и вороны еще не расхватали. Пошла дальше по берегу, разглядывая, что принес океан. Отошла довольно прилично, вдруг услышала около лодки дикий плач ребенка, не плач даже, а крик о помощи, с привыванием, ужасом и какой-то животной безысходностью, перерастающий во вселенский крик. Там, над лодкой, вилось черное облако из ворон, которые тоже гортанно орали, метались и пикировали вниз. Этот отчаянный крик, переходящий в писк, напугал безумно, и мой вечно бдящий материнский инстинкт заставил меня метнуться в это облако ворон, которые ни меня, ни моего инстинкта совершенно не испугались.

Около лодки лежал худющий истерзанный щенок с уже развороченной и расклеванной лапкой… Я никогда в жизни не слышала, чтобы щенки так по-дитячьи плакали, превращаясь от безмерного страха в маленького человечка. Собачий ребенок посмотрел на меня, как мог смотреть только благодарный щенок – чуть заискивающе и извиняясь, высовывая розовый язычок, радуясь, что я пришла, именно я, именно к нему, именно в этот момент. Он вилял мелким трясущимся хвостиком и перебирал по песку оставшимися лапками. И еще кричал, видимо, уже от радости и тоже по-человечьи…

Сволочные вороны, которые чуть не убили собачьего ребенка, приняв его за дохлую морскую мелочь, с возмущением похаживали вокруг лодки, все еще нагло галдя и глядя на нас. Я осмотрела собачью лапку, сломана она не была, но исклевана сильно, кровь текла, и щеночек все время вылизывал ее, выгрызая кусочки свешивающейся кожи. Отлежался, потом вдруг неловко встал, покачиваясь, и поковылял от меня за каким-то прохожим, часто присаживаясь, но что-то доброе сказав мне на прощанье. Пыталась позвать его, но нет, не получилось, ушел. Днем принесла еды, но на берегу его уже не было. Видимо, отправился в деревню.

В один из дней на наш дикий берег привели слоника, настоящего, шершавого, всего какого-то морщинистого и толстокожего. Пошла к нему с насиженного места, не могла удержаться. Погонщик был старенький, похожий на отслужившего рыбака. Слоник вызвал ажиотаж только у меня, местные даже голову не повернули в его сторону. Ну слон и слон, тоже мне, редкость. Старик завел его в воду и принялся купать, завалив на бок прямо у берега. Пузо выглядело, как черный холм, а рядом из воды высовывался смешной кончик хобота, словно это было совсем другое животное, не имеющее к горе никакого отношения. Я вошла в воду, старик беззубо улыбнулся и закивал, а игривый слоник сразу стал ощупывать хоботом мою ногу. Ощущение запоминающееся – бррррр….. Потом, чтобы подкрепить свои добрые намерения, вынул со дна какую-то водорослину и не торопясь, торжественно протянул мне. Вроде как пропуск на мойку. Или просто заигрывал. Старик спросил, не хочу ли я ему помочь и предложил щетку. Сказал, что «малышу» уже семь лет и зовут его Амул. Ну я и начала тереть, нельзя же было отказаться от такого шикарного предложения! До дыр слоника точно не протрешь, его кожа похожа на железную волнистую доску, на которой веками стирали белье, но так и не выстирали. А он лежит себе, глазик щурит от счастья, а там такиииие ресницы… Я тоже вдоволь с ним нащурилась от счастья, чего уж тут скрывать…

Обошла со всех сторон, заставила перевернуться, оттерла, как могла, все бока. И не поняла, кто больше получил удовольствие – я или слоник.

#######

В этот приезд снова захотела купить себе сари… То первое, давнишнее, бирюзовое с золотом, купленное несколько десятилетий назад, сгорело вместе с домом… Как приехала в Индию в этот раз, ностальгическое желание заиметь новое сари начало созревать и через пару дней наконец оформилось окончательно. Специально со своего насиженного пляжа сорвалась и поехала в город на такси. Села в машину наскоком, особо не выбирая, как их выберешь-то? По машине, разве что, а машины все одинаковые… Мальчик-водитель попался какой-то недозрелый, хотя все они, эти местные, очень моложавы, и кому сколько лет, не разберешь. Мальчишка до безумия любопытный и картавый. Первый вопрос – откуда я.

– Из России, – говорю.

– О! – Он даже дернул рулем. – Тогда вы мне должны спеть!

Логично, думаю и спрашиваю, и как это связано с Россией?

– У русских женщин волшебный голос, мужчины не могут перед ним устоять!

Эээээ, думаю, молодой да ранний, начинаются восточные дела…

– Я сейчас не могу, я не в голосе, – нагло говорю ему, глядя в зеркальце заднего вида.

– Ооооо, ну мне было бы так приятно вас послушать, я бы вас вез, а вы бы мне пели… Ну спойте, ну пожалуйста!

– Не могу, – говорю, – вчера был ответственный концерт, и я немного сорвала голос, – красиво вру я дальше, чуть натужно похрипывая. Ничего, решила, голоса нет, ударим рассказами!

– Концерт? Здесь у нас? – удивляется он.

– Да, – говорю, – я езжу по побережью и пою во дворцах у раджей.

– Ооооооо, ооооооо, – у мальчика от возбуждения даже мездра взрыхлилась, и чтобы сбросить напряжение, он еще сильнее вцепился в руль побелевшими пальцами и подался вперед, – я даже не представлял, что попрошу спеть такую достойную певицу, ай эм вери-вери сорри, вери-вери сорри. А вы здесь живете?

– Нет, – говорю, – я здесь на гастролях. Как увидите афиши с именем Федора Шаляпина, сразу идите на концерт, это я, – воодушевленно познакомилась я с водителем.

– Феодора, – потянул он имя, выговорив сразу, – как красивооооо.

– Она, – сказала я, покраснев, но мое смятение он не увидел, в машине уже смеркалось. Я почувствовала, что разговор переходит не в ту плоскость, и сразу же его перевела. – Хотела как раз новое сари для выступления купить.

– Оооооо, Феодора, вы сели как раз в самую правильную машину! Отвезу вас в лучший магазин в Тривандруме! Там обязательно найдете вашу мечту, там выбор, глаза разбегаются! Вас подождать?

Водитель все болтал и болтал без умолку, потом включил радио и стал тихонько подпевать, покачивая головой. А что ему оставалось делать, если русская певица Феодора Шаляпина была не в голосе?

Наконец привез в большой современный пятиэтажный магазин, который очень выделялся среди неказистых соседних лавочек, увешанных горящими гирляндами.

Три этажа, и везде сари, сари, сари, для любых возрастов, настроений, вкусов, каст, разного цвета, рисунка, ткани. Решила присмотреться сначала, походить по рядам, как по музейным залам. Все сложены по строгому порядку – сначала по национальности: тамильские, керальские, бенгальские, еще какие-то. Потом по цене и ткани – чем выше этаж, тем дороже: на нижних этажах хлопок и синтетика, наверху шелка и шифоны, а на самом верхнем этаже – свадебные сари. Вышитые, с аппликацией, разрисованные, простые, с золотом, с зеркальными вставками. Размещено очень по-научному, прямо как в музейном архиве, с бирками, ярлыками, по полкам и на вешалках, и без провожатого уж точно не обойтись, всё мудрено. Сама бы разбиралась много часов, решила попросить помощи.

Ну для меня-то только один цвет для сари существует – бирюзовый! Сколько мне продавщицы ни пытались подсунуть другие роскошные цвета – неа, а у вас бирюзовый есть? Выложили всю имеющуюся в наличии бирюзу, и рука стала скользить и скользить по тканям – отзовется или нет? Одна бирюза отозвалась моментально – с золотыми воинами и слонами, а слоны – это символ доброты, мудрости, достоинства, мощи и благоразумия. А боевой слон еще, оказывается, символ высокого статуса, но это я узнала потом.

Индианки-покупательницы, суетящиеся рядом, стали как курицы кудахтать на своем, все время вытягивая из-под рук мою драгоценную бирюзу со слонами и абсолютно не заморачиваясь, что я ее уже отобрала для себя. Бессовестно отодвинув меня своими необъятными задами, они нагло начинали лапать и все другие сари, которые проходили у меня кастинг! Ну вы ж меня знаете, я распушила свой павлиний хвост и показала, кто в доме хозяин!

– Так, мне вот это, это, то зелененькое и это желтенькое, – не унималась я, отвоевав то, что они сами себе присмотрели.

Потные тетки, нарушившие девственность моей бирюзы, закачали головами и стали что-то яростно между собой обсуждать на хинди, типа:

– Вот сволочь, вот зараза, понаехала тут и сразу всё самое лучшее хватать! – и зыркают на меня, словно я нарушила какой-то важный индийский закон по выбору сари.

Но поздно уже, продавщицы утащили всё мной отобранное разноцветье в кассу, и я, подхватив тюки, ушла от куриц еще одним этажом выше. А потому что нечего класть глаз на мою бирюзу!

Решила здесь же, в магазине, поесть, увидела, что на верхнем этаже у них подобие ресторана. Блюд немного, карри из курицы, пару видов лепешек, рис, овощи и рыба в соусе. Но когда я чую карри, все другое мне неинтересно! Даже не совсем понимаю, почему – курица, она и в Африке курица, плюс сложный соус из многих составляющих… Но какой-то ингредиент из этого соуса – не знаю, какой именно – так меня будоражит, что я иду на карри, как Кутузов на Наполеона!

Любите ли вы карри, как люблю его я? Индия в молодости меня приучила, а я там отжила целых три года, что карри – основа индийской кухни, ее лицо и душа. Хотя сами индийцы питаются в основном рисом и бобами. Но карри всегда стоит в большом металлическом блюде посреди обеденного стола, уж сколько раз я это наблюдала, когда была у местных в гостях. Рядом с основным блюдом в маленьких пиалочках может быть все, что угодно: панир – сыр, похожий на тофу, свежие овощи, соусы чатни, лепешки чапати, но карри – основа основ, как ни крути. Что бы ты ни ел – все равно это будет карри. Мне кажется, что это своеобразный образ жизни, а не просто блюдо или набор специй. Некая жизнь с приправой, с перчинкой, с привкусом, с оттенком. Каждая хозяйка в Индии с детства начинает разбираться в пряностях, у каждой семьи есть свои проверенные смеси трав и свой рецепт карри, свой семейный секрет. В основе любой этой смеси – куркума, оранжевая, ярко пахнущая, говорят, что очень полезная, но без особого вкуса, плюс молотые семена кориандра, кайенский перец и кумин. А потом уже можно добавлять по настроению – смесь имбиря с гвоздикой, корицу с кардамоном, чеснок с мятой, мускатный орех с перцем, все, что угодно, а если чуть изменить пропорции, то любое карри будет совершенно неповторимым. Тем более в Индии смесь специй для карри делают непосредственно перед приготовлением пищи, а не покупают готовой – все ингредиенты под рукой, добавляй, что нравится. Ну а если любите экстрим – можно положить в еду смолу асафетида, она мерзкая, едкая, горькая и вонючая, но усиливает вкус любого блюда. Ее второе название – «навоз дьявола». Вам стало понятнее? Хотя, если обжарить ее в масле, то дьявол со своим навозом уходит на второй план и приправу можно даже считать приятной. Вот такое двуличие.

С тех индийских пор, кстати, с первой своей поездки в Индию, я сама всегда делаю сборы приправ. По своему вкусу и настроению. Хотя иногда для настроения никаких приправ не хватает!

Решила сходить в местную аптеку купить настоящих качественных витаминов и кремов, они тут замечательные и проверенные. Вот этот дайте, вон тот, еще вот этого три штуки и того две, все самое хорошее, прошу фармацевта. А он такой весь, как в индийских фильмах – ачча-ачча – волосы набринолинены, халатик белый накрахмаленный, глаз горючий, рост высокий. Навалил мне полчемодана всяческих коробочек, баночек, флакончиков и паст и вдруг сует, ни с того, ни с сего, шайтан болливудский, мазь от ожогов. Зачем, говорю, у меня дома есть, не надо! А он лыбится в свои 64 зуба и говорит, надо, возьмите, она прям magic! По правде magic, спрашиваю? А он все настаивает: берите, и всё! Вот, думаю, проплаченный, как везде, товар продвигает, и не проверишь же сразу. Но взяла, привезу кому-нибудь. Название, как две мои фамилии, вместе взятые!

А, говорю красавцу, забыла еще про таблетки для памяти – ну, забыла и для памяти, очевидные проблемы!

– Мне очень нравится вот этот препарат, – полез он на лесенку, вынул коробочку, похвастался сверху, там, по-индийски, непонятно. – Очень рекомендую, не сразу, но через месяц начнете вспоминать всё!

Ну, мне всё-то вспоминать совсем ни к чему, но так, понемножку было бы неплохо. Поверила, фармацевты тут профессиональные, а не просто продавцы, лишь бы всучить товар.

Сразу после аптеки пошла дальше по лавкам за всякими чаями-специями и в пылу страсти и шопинговом угаре не заметила торчащую палку их ароматическую, которые в дичайшем количестве везде понатыканы, и со всей дури в нее влетела рукой, расфуфырив по лавке все специи, которые как раз нюхала, выбирая необходимое. Вонь, в воздухе масальная пыль, глаза жжет, все чихают и кашляют друг на друга, я еще к тому же в мелких ожогах от этой палки, словно меня прижег курящий гном! В общем, отфыркавшись, отмыв глаза и выпив предложенный хозяйкой чай в качестве компенсации, я поняла, что руку жжет довольно сильно, и надо срочно попробовать аптечный magic! Волдырь уже вскочил, хорошенько, от души, намазала. И таки-да, ожог начал исчезать прямо на глазах. К концу дня остался еле заметный след. Magic, спорить не буду… За что и люблю индийские лекарства, все они немножко magic!

Пришла домой, вывалила на стол покупки, стала рассматривать, крутить перед глазами баночки, пакетики и флакончики. Наконец взяла тот, что для памяти. Вскрыла, внутри инструкция не только на хинди, но и на английском, стала читать: «Смесь трав вселяет в людские сердца ощущения любви и счастья, способствует выстраиванию романтических отношений, усилению полового влечения, наделяя близость острыми и яркими переживаниями…»

Точно для памяти, думаю? Прям, точно-точно? Удивляюсь, читаю дальше: «При применении лекарства обеспечивается сильная и продолжительная эрекция, а также усиливаются сексуальные переживания. Достигается это благодаря тому, что во внутренние органы, отвечающие за эрекцию, происходит мощная иннервация, усиливающая половое влечение, чувствительность половых органов, улучшая длительность и яркость сексуального наслаждения. Происходит это благодаря содержанию в бальзаме субстанции из крови марала-самца, которая взята у животного во время половой активности».

Решила прочитать всю инструкцию целиком, остальное же он мне посоветовал правильно! Видимо, марал-самец с эрекцией – не простой, а с двойным дном. И, прочитав до конца, докопалась до истины! Всё узнала про марала: как, сколько раз, когда, сколько самок и вот, наконец, спасительное: «Побочные явления: при применении лекарства женщинами (какая женщина станет принимать лекарство для повышения потенции??) заметно улучшение памяти, которое происходит за счет активизации обменных процессов в головном мозге: насыщение кислородом и глюкозой, нормализация процесса передачи нервного импульса».

Сильно задумалась. Стала искать хоть какую-то логическую связь между мужской потенцией и женской памятью.

Не нашла.

О сколько нам открытий чудных….

#######

Случайно, но, скорее, из любопытства, зашла в буддийский храм. Он не в городе, вдали от туристических глаз, да и вообще от глаз. Так бы и проехала мимо, если бы не заметила взрывчики петард у входа, шум, дым, вереницы разодетых людей в цветочных гирляндах, идущих от дороги по тропинке, и попросила водителя остановиться. Пошла сквозь толпу, повело прямо туда, хотя разум неожиданно включился и посоветовал инстинктам любопытства на сей раз успокоиться. Но не помогло, в этой неравной борьбе любопытство опять победило. Походила сначала вокруг храма на расстоянии, полюбовалась игрой разноцветных лент на ветру, белизной стен и не очень характерной для этих мест строгостью линий, потом захотелось все-таки зайти внутрь. Разулась и поднялась по прогретым солнцем и отполированным ступеням, оставив тапки под присмотром у специального тапочного охранника. Разуваться, конечно, не очень хотелось, страшно было чего-нибудь подцепить от такого обилия народа, но что поделать – в Индии так принято, когда входишь к кому-то в дом или в храм, в офис, клинику или в некоторые магазины, видишь разноцветные шлепки у входа, обувь положено снимать. Ноги и, естественно, обувь, считаются «грязными» не только в прямом, но и в переносном смысле, что и понятно.

Храм снаружи был вполне классическим, с довольно скромным и бедным декором, но на праздник – какой-то праздник у них, все-таки, был в тот день! – его обильно украсили яркими лентами и гирляндами живых лепестков. Женщины торжественно несли подношения своим богам, потупив для порядка глаза. Из высокого резного входа повеяло прохладой, и я наконец вошла, немного переживая, что иду с пустыми руками, хотя могла бы купить фрукты или гирлянду у местных торговцев, в изобилии сидящих у ворот. Но войдя, сразу охолонулась, когда увидела, что весь храм изнутри украшен сношающимися статуями в самых невозможных и удивительных позах, животными, к которым сзади навечно пристроились огромные сосредоточенные статуи божественных мужчин, самоудовлетворяющимися каменными женщинами, застывшими с блаженной улыбкой и простоявшими с рукой на лобке в течение долгих сотен лет. Мне стало не совсем ловко от таких откровений, что это, спальные истории из жизни богов? Царей? Сексуально-озабоченные мифы или просто учебник жизни? Почему такое изобилие сплетенных тел? Может, в этом есть какой-то смысл, шифр, код? Вся эта «наглядная агитация» выглядела до безумия прямолинейной и в то же время завораживающей. Ну и что, купи я цветы или бананы, куда бы я их возложила? К какой, так сказать, трахающейся группе этих фигуристых женщин и их партнеров с сильно преувеличенными членами? Хотя многие члены за эти века были отбиты или отпали самостоятельно…. Ну что ж, не всё выпирающее вечно.

Я знала, что, по индийской философии, чувственное удовлетворение гораздо раньше приводит к освобождению души, чем запрет на него. Познав свою сексуальность и полностью раскрепостившись, «просветленный» человек достигает такого состояния, когда секс уже не имеет никакого значения. Именно тогда, очевидно, и можно войти в храм. Никакие «левые» мысли уже не отвлекают. Камасутренных храмов в Индии огромное количество. Расплодились они в XIII веке, – построили их тогда целых 85 по всей стране – в то время сексуальные нормы были куда более либеральными, правилам секса обучали даже в школе, и главным учебником на этом уроке была «Камасутра», написанная еще за века до этого. А поскольку школы были редки и учиться там могли далеко не все, то храмы рассматривались как места не только поклонения, но и просвещения, обучения, в том числе и искусству любви. А куда ж еще можно было пойти со своими проблемами, с кем поделиться? С богами! В храм! Кроме того, индусы традиционно рассматривают секс как существенную часть жизни, поэтому считается, что изображение всех этих безумных оргий и эротических сцен – добрый знак, поскольку означает начало чего-то нового и, соответственно, новую жизнь.

А что у нас на Руси было в это время? Средние века, как, собственно, и везде. И еще татаро-монгольское иго, на минуточку! Ограничений на секс (хотя секса у нас никогда и не было, как вы помните) существовало очень много. Спать вместе, то есть сожительствовать, разрешалось только супругам, которые состояли в церковном браке и только ради продолжения рода, а не из-за похоти. Похоть вообще считалась смертным грехом. Воздержание было обязательным по церковным праздникам, в пост, по пятницам, субботам и воскресеньям. Ну и если условия эти супругами строго соблюдались, то на секс оставалось 60 дней из 365, причем только в «миссионерской» позе, лицом к лицу, все остальные позы считались извращениями. О том, кто когда «взошел на ложе», могли спокойно спросить на исповеди, да еще и наругать за провинность. Все это со временем и привело к тому, что сам секс перестал быть делом естественным и приятным, а перешел в разряд греховного и неприличного. С другой стороны, существовали очень странные зигзаги. Например, дочерей в XII веке на Руси выдавали замуж, начиная с 9 лет, и тогда «половую ответственность» брала на себя ее храбрая мама. Вот это уж я совсем понять не могу! А где был отец этой девятилетней малышки, пока его жена спала с зятем? Это разве не грех? Или такие фортели тоже как-то по-умному объясняли?

Ну это так, лирическо-половое отступление. Вернемся в индийский храм, где можно только смотреть, а фотографировать категорически запрещено. За порядком следят специальные охранники, обшаривают сумки, забирают фотоаппараты и выдают номерок, как в театре. И сразу, как я получила номерок, ко мне, как и в любом другом местном храме, подошел служитель в тоге, или, как я понимаю, надсмотрщик. Ни один чужак не должен оставаться в одиночестве, пусть даже на минуту. Речь служителя звучала торжественно и нескрываемо заученно, хотя иногда он чуть заметно улыбался, разглядывая вместе с нами эту древнюю порнографию – в те секунды мужчина над священником одерживал верх, хотя он пытался делать упор не на том, что именно изображено, а на архитектурных деталях интерьера.

– Все выполнено из цельных кусков гранита, мэм, ничего не добавить, не убавить, жизнь, как она есть, – прошамкал он и ласково положил руку на вполне безобидного саморазвлекающегося божка, хотя рядом были ядреные по накалу сцены с животными.

Наверное, все это можно было объяснять и читать, как серьезную философскую книгу, но рассматривать эти сценки было не совсем ловко. А жрец буднично скользил рукой по частям тела божественных скульптур, рассказывая о фронтонах и материалах, колоннах и арках. Так и шел по храмовым переходам на ощупь, от одной скульптурной группы к другой, согревая каждый камень своим теплом, но совершенно этого не замечая, видимо, давно так привык. И всё рассказывал и рассказывал про архитектуру… И чуть заметно улыбался.

Как только я, отдышавшись, спустилась со ступенек и забрала у охранника свои тапки, мной сразу же воспользовались, как белой женщиной. Не попользовались, конечно, а именно воспользовались. Нюанс, но важный!

Около храма подошли ко мне два парня – а мужички там вида вполне приличного, с темно-шоколадной кожей (как в горьком шоколаде, где какао не меньше 75 процентов), и один, что посмелее, говорит, причем очень вежливо и показывая мне все свои зубья вплоть до зубов мудрости: «У нас с другом к вам большая просьба!» Ну, думаю, денег хотят все, а эти молодые, здоровые туда же… Делаю ужасное сердитое лицо, как я это умею, а он продолжает: «Можно дотронуться до вашей руки?»

Блин, я чуть не подавилась от неожиданности!

– Не поняла, – говорю, – а вы часто с такими предложениями подходите к незнакомым женщинам? Тем более, неприкасаемым? – И снова делаю лицо, хотя внутри уже все клокочет от смеха!

– Что вы, леди, – зубов в улыбке становится еще больше, хотя больше некуда, но где-то в глубине зрачков появляется испуг, – мы не хотели вас обидеть. А можно хотя бы с вами сфотографироваться? Ну, пожалуйста…

Не съесть, так понадкусывать, видимо, решил. Ну, ладно, я баба не жадная, от меня не убудет, на здоровье, говорю, это мы завсегда! Трогать мы меня не будем, а селфи – на здоровье! А сама внутренне ржу, организм весь заходится от того, что нельзя ржать в голос, поэтому потрясывается мелким бесом.

– Близко только не подходите, мало ли что, – предупреждаю я, а парень уже не поймет, чего происходит-то.

В общем, пофотографировались с ними по очереди и на расстоянии. Надеюсь, им понравилась моя очаровательная улыбка!

#######

Встала в глубокую ночь и поехала на самую южную точку континента, туда, где Индия заканчивается, стекая в Индийский океан. Не одна, конечно, отправилась, с товарищами. Помчались по ночной, спящей, расслабленной стране, едва-едва по обочинам начиналось шевеление, выходили полуголые старики, прикручивая как следует чалму, а старухи, согнувшись в три погибели, зачем-то подметали у дороги пыль. Тщательно, кряхтя и причитая, они подметали Индию какими-то тонкими прутьями, но почему же вокруг все равно было так грязно? Показались торговцы, стали развозить мясо. Машина впереди нас затормозила, и оттуда понесли коровьи туши – огромное для меня удивление, корова же святая, ее в Индии не едят! Оказывается, в этом южном штате – Тамил-Наду, еще как едят! Новое для меня знание.

Ехали долго – от нас 2,5 часа (а отправились в 3:30 утра), из них минут двадцать на керальско-тамильской границе. Стремились к рассвету на край света, в буквальном смысле слова. Успевали. Хотя и на закате солнце садится туда же, откуда встает, вот такое волшебство. Но восход – совершенно другое дело! В индийской мифологии это просыпается Ушас – прекрасная молодая женщина, едущая по небу на золотой колеснице и одно из высших божеств. Она приветствует птиц, пробуждает людей, зверей, в общем, всех живых существ, и прогоняет своим видом злых духов.

Приехали. Но ритуал встречи нового дня особый. Сначала нужно зайти в храм на берегу, в одну из древних святынь Каньякумари, девственницы, вечной невесты Шивы.