Приеду к обеду. Мои истории с моей географией Рождественская Екатерина

Марракеш и марокканское побережье

«Там в основном скорпионы и пауки. Пауки сворачиваются незаметным клубочком и передвигаются как перекати-поле, главное на них не наступить, ядовиты очень. Тарантулов не бойся, они большие, мохнатые, страшные, но не ядовитые. Да, и про скорпионов – чем скорпион меньше, тем ядовитее, и если у него клешни маленькие по отношению к туловищу, значит, он тоже опасный. А если клешни огромные, как у лобстера, можно не бояться. Из змей самая страшная эфа, песчаная гадюка. От нее трудно убежать, она слишком быстрая. Ну и еще парочка опасных, например, рогатая гадюка и африканская кобра. В Сахару не ходи, все гады там. Я тебя не пугаю, а просто предостерегаю. Ну и возвращайся быстрей…»

Из разговора с младшим сыном перед поездкой в Марокко.

В Марокко я была два раза в конце прошлого века и оба раза дикарем – махнула тогда из Испании, из самой южной ее оконечности, Тарифы, на пароме через Гибралтарский пролив. Африка вообще при ясной погоде хорошо видна из Испании. Первый раз мы поплыли в Сеуту, а второй – в Танжер, на испанские территории в Африке. Волны были штормовые, все пассажиры весело тошнили друг на друга, а я стояла на носу, как эта, ну из «Титаника», одним словом, и смотрела на неотвратимо приближающийся черный континент, хотя сейчас «черный континент» говорить нехорошо, в общем, не белый континент. Потом, как высадились и чуть пришли в себя, пошло-поехало – верблюды, узкие улочки, мужчины в рубахах до пят, марокканский чай с мятой, беспощадное солнце. Всего один день, и осталось только оголтелое ощущение спешки – никаких особо деталей, кроме яркости и слепящего солнца. В общем, как и в первый приезд в Израиль. Это и правильно, такие невероятные страны за один день не посмотришь, разве что развеяться денек или смотаться просто для галочки.

Марокко так и осталась тогда моей не до конца сбывшейся мечтой, запало, запомнилось, захотела поподробней. Вроде еще не совсем Африка, но уже совершенно не Европа, и люди светлокожие, и язык французский. По яркости – одна из самых, на мой взгляд, удивительных стран. Ну после Кубы. Ходила тогда по старинным узким городским тропам, где вдвоем не разойтись, смотрела, как работают художники, подглядывала, что пишут.

Там невозможно остаться равнодушной. Те несколько танжерных часов удивили отсутствием сувениров «made in China», качеством и уникальностью всего того, что можно купить на улицах. Останавливалась у лавочек, смотрела на чеканщиков, слушала звук молоточка. Была бы дизайнером, не вылезала б из Марокко!

Теперь отправилась в Марокко уже в этом веке – на Атлантику, а не Гибралтар. Решили сначала посидеть пару дней у океана, просто так, чтобы немного оглядеться, а потом уже попутешествовать по стране с юга на север целых десять дней. А главное, посмотреть на хваленые морские закаты – Марокко ими славится. Устроились в странном месте – одинокая океанская гостиница с пляжем, который охраняет солдат с автоматом под красным марокканским флагом. Решила сдуру, что это пограничник – а кто еще с таким важным видом станет охранять пустой пляж? Спросила у уборщика – оказалось, что это и на самом деле граница, но граничим мы с королевской резиденцией… Резиденция в тот момент пустовала, страж с винтовкой скучал, и томно, как неведомая ему Ассоль, вглядывался вдаль, не появится ли на горизонте корабль с алыми парусами, чтоб начать отстреливаться… Больше смотреть ему было некуда.

После пары дней бок о бок со скучающим солдатом и орущими чайками отправились в столицу Марокко, Рабат, в медину. Медина – это старинный центр любого марокканского города. В Рабате медина удивительно лазурного цвета с белыми верхушками домов. Как добиваются такого волшебного цвета, что в природе дает такие краски – не знаю, но очень интересно – лазурит? васильки? какие-то особые минералы? Моллюски? Как может получиться такой оттенок – немного морской воды, чуть закатного неба, пару веточек лаванды, чашка молока и растертая в пыль бирюза – наверное, так… А еще на этих синих улицах культ кошек, они главные, они хозяева города. Оторвалась от нашей группы, засмотрелась, зафотографировала, подотстала.

– Мадам, вижу, вы фотограф, хотите, покажу вам чудесный вид на город, лучший! – Молодой, улыбчивый и слишком белозубый марокканец в белой рубахе до пят, чуть кланяясь, показал на красивую синюю дверь в окружении ярко-красных цветочных горшков. – Я живу здесь на уровне полета птиц, я такой счастливый, хочу поделиться с вами потрясающим видом!

Он, все еще уважительно кланяясь, показал на открытую дверь, которая очень напоминала дверь из фильма «Бриллиантовая рука», куда проститутка заманила Андрея Миронова. Я опасливо заглянула в проем и увидела резную винтовую лестницу посреди огромной тенистой веранды с разноцветным сохнущим бельем. А парень все кланялся и кланялся, подзывая меня к балкону с чудесным видом.

– Вы из Польши? К нам все время едут из Польши, хорошая страна! Поднимитесь сюда на ступеньку! Вот моя дверь, отсюда вам все будет хорошо видно!

Длинный балкон шел далеко за горизонт, отовсюду слышались какие-то бытовые звуки, детские крики, грохот кастрюль, вздохи и ругань. Балкон был общим для десятков семей. Выгоревшая за много лет старуха сидела, скрючившись, в инвалидном кресле и грела на солнце свои кости. Увидев меня, она беззубо ощерилась и радостно помахала рукой.

– Моя маман, – представил ее парень.

Точно врет, подумала я, прикинув их неимоверную разницу в возрасте.

– Пойду я, а то группу потеряю, пора, – заторопилась я, враз осознав, что, конечно, не совсем продуманно было пойти за совершенно незнакомым человеком черт-те куда в глубь дворов и домов, даже никого из своих об этом не предупредив. Но хорошая мысля, как говорится, иногда и вообще не приходит.

– Вы же еще не увидели наш замечательный вид! Из моей комнаты он лучше всего!

Старуха яростно махала мне руками, иди, мол, к нему, полька, чего стоишь!!

Пора было делать ноги, действительно пора…

– Я вас никуда не пущу, пока вы не посмотрите, как у нас здесь красиво.

Я повернула назад и боком-боком, увертываясь от рук наглого мужичка, стала отходить.

– Нет! Посмотрите, какая красота! – Он прыгнул и преградил мне дорогу, оттесняя к ограде. Неожиданно встала, кряхтя, с каталки и бабка-хохотунья, распростирая узловатые клешни. Она пошла на меня, неловко подволакивая ногу и грозно улыбаясь, теряя по дороге слюну. В ее объятия точно не хотелось попадаться. Ее «сын» улыбнулся еще шире, и мне показалось, что у него чуть-чуть заострились и подросли клыки… Прямо как в фильме не то что ужасов, а в кино-сказке про бабу-ягу с ее прихвостнями уж точно.

– Хорошо-хорошо. Смотрю и ухожу, а то меня уже все давно ищут! – предупредила я, пока меня загоняли на единственную ступеньку, откуда можно было взглянуть вниз.

Где-то вдали белел город, бился океан, плавно втекала в него какая-то известная только местным речушка, а прямо под огромным общественным балконом лежало кладбище с десятком выкопанных свежих могил в ожидании своих будущих хозяев…

Кровь моя взбурлила от ужаса, но вслух я произнесла, что это, действительно, самый красивый и самый, конечно, необычный вид, который я только видела в жизни, и что обязательно всем в Польше расскажу, какие тут живут гостеприимные люди. Вампиры, сладко причмокнув и переглянувшись, снова улыбнулись.

– Упрямая ты, иди уж, может, еще когда и встретимся, иншаллах… – разрешила старуха, отступив.

И я ушла.

И поехала в древний Фес, хотя туристы посещают его меньше всего, уж очень далеко от основных дорог он стоит. Хотя сначала всё было против Феса. Столько об этом марокканском городе слышала, столько читала, так рвалась, перестраивала программу, чтоб остаться там на целый день, чтоб пройти все улочки (хотя их 10 тысяч), зайти ко всем ремесленникам (хотя их 300 тысяч из 500 тысяч всех жителей).

Не срослось. Природа против! Дождь стеной! Тоже мне, дождливая Африка! Взяли зонты, но пройти по узким улицам не смогли, не пролезали, раскрытые зонты были шире переулков.

Сначала попытались переждать дождь, поднявшись на крытую крышу старого пятиэтажного дома с кустарными кожевенными мастерскими, чтобы выпить марокканского чая и посмотреть, какой предложат товар. При входе каждому выдали веточку мяты, чтобы отбить запах, вернее, вонь, идущую от древних красилен снизу. С крыши открывался вид, который не менялся столетиями, а может, и тысячелетиями. Вид завораживающий, впечатляющий и очень неожиданный. Внизу в камне были выдолблены десятки больших квадратных ванн, в каждой из которой дымилась своя краска, а рядом – работник, орудующий огромной палкой, чтобы как следует перемешать куски кожи, которые в этих ваннах отмачивались. Красок было много, все яркие, не хватало почему-то только желтой. И душок шел такой кислый, немного земляной, знаете… Запах затхлой комнаты с протухшим воздухом, уже превратившимся в бульон, где живет по своим устоявшимся законам древний старик, немытый и нечесаный, дряхлый и всеми забытый. Дух страха и смерти, хотя это пришло подсознательно и особо даже не пахло – шел ливень, прибивающий все «ароматы» к земле. Думаю, тот самый парфюмер Зюскинда здесь точно бы с удовольствием работал! Такой полет фантазии для нюхача! Но долго постоять и полюбоваться видом не дали – началась быстро-нудная навязчивая торговля разными кожаными делами, сумками, куртками, всяким, как это бывает на востоке – цена втрое, потом вдвое от реальной. Нет, ну что ж вы, а посмотрите на это! А бабуши (тапки) какие замечательные? Всего за 100 евро? Нет? А за 50? А чаю еще хотите? А сумочка за 200? Это ж бросовая цена! Это ж практически даром!

Еле уползли с этой торговой крыши, углубившись в настоящий Фес и обтирая плечами узенькие улочки, которые с 8 века так и стоят, почти не изменившись. Некоторые с 14 века, но это, считай, почти новые. Торгует весь город. Самое ходовое – кожа, серебро, ковры, вышивка и да! – фески, это ж Фес! Здесь они и были придуманы, хотя сейчас в них ходит почему-то вся Турция и там они считаются чуть ли не национальным головным убором. Завели нас ко всем вышеперечисленным торговцам и везде предлагали чай и устраивали шоу, – а посмотрите на это, сколько дадите, а ковер ткут 1300 мастериц, неужели не нравится? А посмотрите, сколько узлов! Вы просто не можете его не купить!

И мы снова бежать, снова в дождь, в толпу, в клаустрофобные переулочки, к милым навьюченным осликам.

Конечно, интересно, конечно, впечатления, но с погодой не договоришься…

А вокруг Феса целые улицы странных современных домиков, держащихся на честном слове. Все словно сколоченные из фанеры и шифера, такой контраст по сравнению с теми, что были построены в центре города сотни, а может, и тысячи лет назад. Эти, казалось, может унести порывом ветра, как домик Элли в далеком Канзасе. Спросила, почему так. Оказывается, если дом в Марокко построен ночью, его нельзя снести и в нем можно остаться жить. Называется такое «ночнострой». Вот и встречаются повсеместно такие хитрые тяп-ляп дома, жуткое зрелище! А знаете, какая мечта у среднего марокканца? Поехать на пять лет во Францию, найти работу, жить там на чае и хлебе, а потом вернуться домой и купить две квартиры – для себя и для аренды! И всю остальную жизнь вообще ни о чем не волноваться.

Но самой главной причиной, по которой я хотела поехать в Марокко, был сад Мажорель, один, наверное, из самых красивых во всем мире. Сад Кекенхоф в Голландии тоже безумно красив и тоже таких больше в мире нет, но красота у них разная – голландский пышет обилием тюльпанов, массой гиацинтов, опьяняющими запахами, а марокканский – дерзкими дизайнерскими цветовыми решениями и архитектурными изысками на фоне всех оттенков зеленых растений, которые почти никогда не цветут. Это сад был придуман более ста лет назад художником Жаком Мажорелем, которому врачи посоветовали подлечить свой туберкулез в южной стране с приличным климатом и который выбрал для этого лечения потрясающий Марраккеш. Напривозил со всего света туда диковинных кактусов и других растений, запустил золотых рыбок в прудики и раскрасил виллу необычным синим цветом, цветом «мажорель».

Самого Мажореля, вернее, его картины, я до этого не видела и не знала, тема его совершенно меня не интересовала – писал он в основном туарегов, потомков берберов, населяющих южный Алжир, лучших проводников по Сахаре. Но была влюблена в цвет, названный его именем – синий мажорель на основе кобальта. Жак Мажорель, конечно же, не лично своими руками намешал его, придумав какие-то необычные сочетания – этот синий и был цветом одежды туарегов, и так ему понравился, что взял его за основу, когда задумывал свой дом и сад. Оказалось, что самих туарегов называют «синим народом Сахары» именно из-за того, что ходят они в синем. Придают цвет ткани очень интересно – поскольку в пустыне почти нет воды, ее не вымачивают в краске, что было бы расточительно, а «вколачивают» камнями. Со временем краска начинает осыпаться и отходить от материи, а кожа туарегов тихонечко синеет.

Узнала тогда поподробней и о туарегах, которые частично живут в Марокко, почитала, заинтересовалась, и они полностью захватили мое воображение. Прежде всего туареги считаются самым красивым народом Африки. Это факт – лица тонкие, изящные, гордые, со всеми признаками интеллекта. Очень интересный и необычный оказался народ, считающий себя потомками амазонок, и отсюда, видимо, у них такое уважение к женщинам и матриархату, который у себя и практикуют. Женщины все образованны, чтут культурные традиции, пишут стихи и играют на музыкальных инструментах. У них даже существует свой «женский» алфавит, мужчины же пользуются арабским письмом. Именно мужчины-туареги обязаны закрывать свое лицо покрывалом, а не женщины. Показывать его они имеют право только жене. Пошло это с первобытных времен, когда люди верили, что духи пришельца могут этому маленькому и независимому народу навредить. Сила же духов, считалось, сосредоточена в голове человека и выйти наружу она может только через отверстия – рот, нос или уши. Поэтому у туарегов до сих пор мужа – как пришельца из другого рода – заставляют закрывать лицо покрывалом, чтобы духи не повылезли изо всех дыр и не испортили окружающим женщинам жизнь. А девушки же, наоборот, пользуются, по слухам, полной свободой! До свадьбы им разрешается иметь несколько любовников, причем разрешение это вполне официальное, разве что любовник должен прийти в темное время суток и уйти до восхода солнца, а так – пожалуйста! Вот такая у них увлекательная жизнь.

Цвет этот туарегский, синий мажорель, совсем не душный, радует глаз и погружает в состояние праздника, особенно когда рядом для контраста солнечный апельсиновый или желтый лимонный. Весь сад и сделан на контрасте – вечная зелень бамбука, сотни серо-голубых дымчатых кактусов, мажорелевские синие и оранжевые вазоны, стоящие по тенистым дорожкам, и сине-желтый простой дом, глядящий на белый бассейн посреди всего этого великолепия. Жак Мажорель сам расписывал парадную дверь, придумывал изразцы и собирал коллекцию растений. После его смерти сад пришел в запустение, но потом виллу купил Ив Сен-Лоран, превратив ее в свое любимое детище и место обитания. Именно в этом саду он и завещал развеять свой прах, уж не знаю, исполнили ли его волю.

А вокруг сада маленькие прекрасные магазинчики, продающие все в цвете кобальта – от одежды до бижутерии, сумок и посуды и всякой всякоты. Знаете, чего я купила? Ни за что не догадаетесь! Баночку настоящей синей краски мажорель!

#######

Если человек ест для того, чтобы жить, то конкретно марокканец живет для того, чтобы есть – так говорят они сами о себе. И правда, полжизни проходит за столом, неспешно и вдумчиво марокканцы смакуют каждый кусочек, совершенно отрешаясь от суеты вокруг и погружаясь во вкусы, запахи и ощущения. Едят обычно руками, считается, что так вкуснее, но детям и гостям дают приборы. По мусульманским правилам есть надо правой рукой, ею берут, скажем, кускус, формируют из него шарик и отправляют в рот. Левая рука – «нечистая» и годится только для гигиенических процедур.

Марокканская еда действительно шикарная, не то что, скажем, на той же Кубе, которую я все время вспоминаю, хотя по климату эти страны не так уж и разнятся. Это я так, к слову, до сих пор не могу забыть свое недоумение от еды на острове свободы. Бррррр… А в Марокко – все радости желудочной жизни – и здоровая средиземноморская кухня, и изысканная французская, и простая африканская, и экзотическая арабская, и кошерная еврейская, в общем, на мой взгляд, марокканская – одна из самых достойных кухонь мира. Это произошло, видимо, потому, что каждый из многочисленных народов, осев в этом благодатном крае, делился своими рецептами, приемами готовки и специями, адаптировал их под местную кухню, смешивая вкусы и запахи и оставляя самое подходящее под климат. А климат в Марокко очень благоприятствует выращиванию фруктов и овощей. С детства помню шикарные марокканские апельсины с черным ромбиком на боку. Я отклеивала эти ромбики и делала из них на стенке какой-то свой рисунок, но потом из-за обилия марокканских апельсинов у меня расцвела аллергия, и мама перестала их покупать…

Основа марокканской кухни – овощи, какие угодно, много лука, моркови, зелени, причем овощи до неприличия сладки, видимо, африканское солнце делает свое дело, подвяливая их на корню. Так вот, Атлантика дает рыбу и гадов, Атласские предгорья – баранов и живность, есть, но реже встречается, говядина и верблюжатина, а все остальное растет везде: Марокко – вечный сад. Повсюду ближе к побережью свои оливковые рощи, фруктовые сады и виноградники. А где виноградники, там вино. Местное вино вообще стало для меня открытием. До России оно, видимо, не доходит, расхватывают по дороге те же французы. Напробовалась, восхитилась – качество отменное! Знала, что есть красное, розовое и белое – первый раз увидела и выпила серое! Вы знали, что есть серое вино? Ну вот то-то же! Это винная стадия между белым и розовым, оно легкое и свежее и, как сказал мне один местный знаток красивой жизни, его хорошо пить охлажденным во второй половине дня около бассейна. Именно так и никак иначе! И серое подают только в Марокко. Ну и еще немного в Тунисе.

Главная достопримечательность марокканского стола – таджин. Само блюдо называется так же, как и глиняная посуда (средней емкости неглубокая сковорода с высокой, конусом, крышкой), в которой оно тушится. Таджин – сугубо марокканское изобретение, хотя сейчас этот способ приготовления уже хорошо известен на Востоке повсюду. Появился он благодаря тому, что воду в пустыне, естественно, очень экономили, а для приготовления еды в таджине воды почти не требуется. Куполообразная крышка ловит пар, который по пути вверх остывает и каплями скатывается обратно в основание. И благодаря такой циркуляции пара создаются прекрасные блюда, поскольку весь вкус и аромат остается внутри таджина. Правильно готовить таджин на углях и исключительно на медленном огне, хотя можно и в домашних условиях, я проверила. Главное, поставить его на самый маленький огонь рано утром и забыть до обеда. Все продукты закладываются в самом начале готовки и медленно тушится в таджине-посуде при плотно закрытой крышке. Открывать и помешивать нежелательно, нарушится ритуал и технология. У каждой хозяйки, опять же, свой таджин, а по-нашему, свой семейный рецепт тушеного и ярко приготовленного блюда. Вообще, в Марокко в таджине готовят много чего, и эта посуда – основной инструмент марокканской кухни.

По сути своей, таджин как блюдо – это рагу. На дно кладется много-много нарезанного лука, чайная ложка светлого меда, орехи, немного корицы, а сверху уже что хотите – мясо, рыбу, курицу, верблюжатину. Хотя вряд ли вы захотите верблюжатину, если еще ее не пробовали. А зря – мясо это отличается невероятной нежностью и особенным вкусом. Для Марокко, в основном, для кочевников, верблюд – это главный кормилец и в прямом, и в переносном смысле. Это и способ передвижения и отличная, извините, еда.

Марокканской кухне свойственно сочетание несочетаемых продуктов, которые используются для таджина и не только. Например, лимоны с солью, баранина с финиками, курица со сливами и изюмом или, скажем, голубиное мясо с сахарной пудрой. Ну, и, конечно же, таджин любит специи и приправы – имбирь, тмин, куркуму, шафран, оливки и изюм – без этого здесь никуда. Иногда, только по праздникам, в таджин добавляют особую приправу – рас эль ханут, по будням ею не разбрасываются. Название этой приправы переводится с арабского как «директор магазина», то есть самая важная специя. Для ее приготовления используют корицу, кунжут, молотый имбирь, перец, мускатный орех, кориандр, гвоздику, кардамон и другие, иногда очень редкие ингредиенты (у каждого повара может быть свой рецепт). Но единого рецепта рас эль ханут не существует, на каждой кухне своя смесь, которая может насчитывать от 20 до 80 самых разнообразных компонентов. Немного мне это напоминает карри в Индии – там тоже нет какого-то единого классического рецепта этой приправы, и каждая хозяйка составляет свой.

Ну, и несколько исконно марокканских рецептов. Например, соленые лимоны, которые тоже нередко кладут в таджин.

Лимоны обычно засаливают заранее, им надо пролежать в засоле 2–3 недели как минимум. Делается это просто: лимоны хорошенько моются, разрезаются, но не до конца, на четыре части и в каждый из разрезов добавляется по чайной ложке крупной морской соли. Потом лимоны утрамбовываются в стерилизованную банку и закрываются вакуумной крышкой, остается лишь их открыть и подать к столу или положить в таджин.

И теперь рецепт таджина, самого подходящего, думаю, для нашей кухни – индейка с картошкой.

Все довольно просто – сначала нарезанный лук, тертый имбирь и чеснок прожариваем в таджине до прозрачности, затем добавляем туда картошку, нарезанную брусочками, специи и индейку. Подливаем немного бульона или воды, закрываем красавицей-крышкой и тушим на медленном огне около 30 минут. Потом погружаем томаты в кипяток и бесчеловечно сдираем с них кожу. Отправляем, нарезанные, в таджин вместе с соком. Вы, кстати, знаете, почему крахмалистую картошку нельзя тушить одновременно с кислыми томатами – она все равно останется твердой? Спросила тут у одного знакомого химика, и ответ превзошел все ожидания, ничего не поняла:

«При варке картофель делается мягким из-за разрушения полимерных молекул протопектина, переходящих в молекулы растворимого углевода пектина. Одновременно из клубней выводятся катионы кальция и магния, входящие в состав протопектина. В жёсткой воде, содержащей катионы кальция и магния, этот процесс замедляется; кислая среда также снижает скорость перехода протопектина в пектин. Поэтому в такие супы, как рассольник, солянка, борщ, картофель надо закладывать раньше, чем кислые приправы (соленые огурцы, томаты), иначе он так и останется непроваренным и твердым».

Вот так, сказал, что все просто, и я старалась, пыхтела, чтобы вникнуть, но никак. Ладно, это лирическое отступление, возвращаемся к рецепту. За томатами в таджин идет соленый лимон, разрезаем его на мелкие кусочки и добавляем к остальному. Можно положить и оливки, но не все их любят. Солим и перчим, потом тушим еще около 25–30 минут на тихом огне. Получается, что крышку снимаем только раз в самой в середине готовки, чтобы добавить помидоры и остальное, но делаем это быстро и проворно, приготовив и порезав все заранее, так, что таджин и заметить не успеет. Я люблю для экзотики кинуть в индеечный таджин еще несколько белых виноградин кишмиша – это и вид необычный придаст блюду, и нужную кислинку. И вообще, купив таджин, экспериментируйте, сколько душе угодно!

Пастилья (пастилла) – совсем другая история. Это жемчужина марокканской кухни – праздничный слоеный пирог (или из теста фило), усыпанный сахарной пудрой и корицей с начинкой из… мелко нарубленной смеси голубиного мяса (можно заменить курицей), петрушки, взбитых заваренных яиц, миндаля и мёда. Настоящий фейерверк чувств! Подается в начале обеда. Сочетание вкусов совершенно невообразимое – не то десерт, не то основное блюдо. Но мы уже знаем, что сочетание соленого, сладкого и пряного – характерная черта марокканской кухни. В общем, праздник! На праздник и приготовьте. Кажется сложно, но на самом деле довольно просто, а результат – восхитительный!

2 куриных филе;

оливковое масло;

сливочное масло;

2 мелко нарезанные луковицы;

2 измельченных зубчика чеснока;

1 ч. л. молотого сухого имбиря;

ч. л. молотой корицы;

ч. л. молотой куркумы;

щепотка шафрана;

л куриного бульона;

4 яйца, слегка взбитые;

чашки молотого миндаля (муки);

горсть сухих фиников, очищенных от косточки и мелко нарезанных;

цедра 1 апельсина, нарезанная тонкой стружкой;

половина пучка мелко нарезанной петрушки;

соль, черный молотый перец;

6-8 листов теста фило;

чашки сливочного или оливкового масла (для смазки теста);

1 ст. л. сахарной пудры;

1 ч. л. молотой корицы.

Сначала на оливковом масле обжариваем с двух сторон до красивой корочки куски курицы (я беру филе) и убираем с огня. На другой сковородке жарим лук с чесноком и специями теперь уже на сливочном масле. Соединяем с курицей, заливаем бульоном, солим, перчим и варим под крышкой на небольшом огне около 40 минут. Как курица помягчела и окончательно сварилась – ее надо остудить и мелко нарезать или разобрать руками на кусочки. Бульон пусть томится уже без курицы и уваривается до половины. Теперь в сковороду надо добавить взбитые яйца, постоянно их помешивая на малом огне, пока у вас не получится эдакая яичница-болтунья, куда подсыпаем миндальную муку и хорошенько всё перемешиваем. Затем финики, цедру, нарезанную курицу снова перемешиваем и убираем с огня. Полностью остужаем.

Пока нагревается духовка (до 190 г), можно разложить тесто в форму для пирога. Главное, не забудьте смазать ее оливковым маслом, а то пирог прилипнет. Теперь надо выложить листы теста в форму (пусть края свисают), смазывая каждый растопленным сливочным или оливковым маслом. Следующий пласт положите поперек первого. И так несколько слоев. Серединку заполняем начинкой, слегка трамбуем и накрываем тем тестом, которое свешивалось, как конвертиком, а затем оставшимися листами теста. И не забываем каждый раз смазывать их маслом, как и верх пирога. Концы теста можно потом подвернуть под пирог.

И в духовку минут на 30, ну, или пока пирог не зарумянится и тесто станет не хрустящим. А как достанете из жара, слегка остудите и припорошите сахарной пудрой и корицей.

Очень необычный новый вкус! Уверена, вам понравится!

Ну и еще марокканская кухня славится кускусами всех сортов, которые стали уже привычны и нам. Их можно даже встретить в меню многих российских ресторанов. Кускус в марокканских семьях готовят каждую пятницу, в святой день, он считается семейным праздничным блюдом. Его готовят обычно женщины – дочки, внучки, правнучки под руководством опытных бабушек, на них-то любая семья и держится. Начинают готовить с раннего утра, чтобы подать на обед к часу дня. Кускусницы – специальные кастрюли для кускуса – обычно огромные, ведь и марокканские семьи тоже не маленькие, а перемешивают его вообще в хозяйственных тазах. Рецепт в каждой семье, конечно же, отличается, но основной ингредиент – сам кускус – дробленая пшеница, а честно говоря, просто манка.

Вторая составляющая блюда – мясо или домашняя курица, именно домашняя. Курицы продаются в магазине живыми, ходят себе по загончику, ждут, пока их не сварят для кускуса. Да и вкус у них совершенно другой, не сравнить с отмороженными бройлерами, к которым мы все давно в больших городах привыкли.

Ну и к кускусу и мясу еще обязательно добавляются овощи – морковь, репа, тыква, кабачок, капуста, лук, нут. Их кладут в бульон в самом конце. Много свежей зелени, в основном кинза и петрушка, которые мелко рубят, и наконец, специи – изюм, куркума, имбирь, кайенский и чёрный перец. И как всё готово, крупу выкладывают горой на огромном расписном блюде, а сверху кусочки курицы и нарезанные овощи. И поливают густым бульоном, получившимся при варке курицы и овощей. Получается красиво и вкусно.

На марокканском столе всегда много хлеба, разного – лепешки, булочки, батбуты и каждая семья имеет свой секретный рецепт хлеба, который чужаку никогда не выдадут. В основном это лепёшки из дрожжевого теста, которые едят только горячими, ведь мало того, что пекарни есть в каждом квартале, хлеб до сих пор пекут и дома. Остывший хлеб – это, по-мароккански, уже не хлеб, а сухарь, который не едят, а просто выпекают новый. В магазине же всегда можно купить очень дешевый вид хлеба, не дороже 5–6 рублей по-нашему, чтобы мог поесть даже самый последний нищий.

В общем, всё, что не доели, пусть даже самое вкусное, в холодильник со стола не убирают, а просто выбрасывают. Тут ничего не делают из остатков, как во многи европейских странах. Вот это, скажу я вам, совершенно не по-нашему! Как можно выкинуть вчерашний хлеб? Или не доесть, например, 1 января оливье? Или бабушкин пирог не разогреть на завтрак? Ну как? Единственное объяснение – земля у них в Африке богатая, плодородная, климат прекрасный, урожаи отменные, поэтому в Марокко и не знают, и никогда, видимо, не знали, что такое голод. То ли дело наша средняя полоса или того круче, русский Север! То вымерзло, то залило, то сгорело, то колорадский жук, то просто неурожай, хлебом-то не пораскидываешься! Сушим, вымачиваем, замораживаем, заготавливаем впрок! А вы говорите, выбрасываем!

Ну и еще парочка довольно простых и ярких рецептов, чтобы было чем удивить гостей. Вот, например, одно интересное марокканское блюдо, необычный, вкусный и удивительный по ощущениям салат, очень рекомендую.

Нужно:

2 лимона;

пучок петрушки;

немного молотого сладкого красного перца;

совсем чуть молотого острого красного перца;

1/2 ч. л. тмина;

6 фиолетовых маслин;

8 черных маслин;

чайная ложка сахара.

Лимоны надо очистить от шкуры и положить целиком в подсоленную воду. Вынуть косточки из маслин. Смешать мелко нарезанную петрушку с маслинами, острым и сладким перцем, тмином, оливковым маслом и солью. Вынимаем из воды лимоны, выжимаем сок, режем мякоть на кусочки размером с маслину и кладем в салат. Приправляем соком из половины лимона, смешиваем, приправляем оливковым маслом и солим. Можем с удовольствием есть!

Бывает еще и апельсиновый салат с жареными баклажанами, заправленный томатным соусом, тоже безумно вкусный из-за несочетаемых для северян ингредиентов.

И еще один прекрасный марокканский салат, который я часто делаю дома. У нас в средней полосе такие салаты в принципе не очень пользуются, поскольку уходит много зелени и привычки к этому нет, но в сезон сделайте его, не пожалеете!

Рубится петрушка, кинза и мята, добавляется соль и немного сахара и перетирается руками, чтобы листики потеряли форму и стали мягкими. Обжариваются без масла разные семечки и орешки, какие есть, и сушеные ягоды – от клюквы до резаной кураги, кому что. Все хорошенько перемешивается. Специально для коронавируса можно добавить чеснок. Заливается оливковым маслом, лимонным соком, медом, солью-перцем. Заправка может быть разной, главное, кисло-сладкой. На здоровье!

Отдельно о моем любимым марокканском чае. Это не просто сорт чая или способ приготовления – это целая культура, которая объединяет и ингредиенты, и различные добавки, и уникальную подачу, и традицию заваривания. По идее, это простой китайский зеленый чай, утоляющий жажду быстрее, чем черный байховый, самый что ни на есть обычный «порох», но готовят его по-мароккански. Его иногда не просто заваривают, а варят минут 15 и в конце добавляют мяту. Летом кладут мяты побольше и чуть вербены, зимой наоборот. Плюс сахар, желательно кусковой и много (марокканский чай всегда довольно сладкий), плюс особая подача – в металлических чайничках с загнутым книзу носиком. Когда его разливают, чайник поднимают почти под небеса на вытянутую руку вверх, чтобы чай проделал как можно более долгий путь в стакан, напитавшись по дороге кислородом. Как ни странно, марокканцы метятся точно и при мне никто не промазал, даже капли не пролил. Правильно заваренный чай должен пениться, когда его наливают. Есть и пословица: «Чай без пены, как дом без крыши» – «Le thе sans mousse c’est comme une maison sans toit». И еще одна чайная пословица: марокканский чай с мятой – «крепкий, как жизнь, сладкий как любовь, пенистый как море и успокаивающий, как смерть» – «Le thе est dur comme la vie, sucrе comme l’amour, moussе comme la mer et doux comme la mort».

Чайная церемония имеет принципиальное значение, как, например, в Японии или в Великобритании. Это ведь не только утоление жажды, это еще и некое таинство, ритуал, уважение к гостям. И да, чай в Марокко всегда готовят мужчины.

Еще марокканцы жалуют розовую воду, добавляя ее в сладости и в основные блюда, ставя еще и на стол, чтобы можно было сполоснуть руки. А перед свадьбой вымачивают в розовой воде невесту, заставляют её эту воду пить, чтобы всё, ну всё-всё у невесты пахло розами!

Улетаем домой. Время как-то очень стремительно пролетело, раз – и уже пора в обратный путь…

Путешествие в Марокко было не только магическим, полным удивительных пейзажей, запахов и обрядов, но и негуманно-гурманным (я про вечное обжорство и слабую волю перед дразнящим и дурманящим обилием блюд марокканской кухни). Не только полным приключений (в прямом смысле), но эстетически-экзотическим, когда глаза удивлялись тому, какую красоту может сотворить человек.

Особенно запомнился путь в аэропорт на ночной рейс. Ехали издалека, из Марраккеша в аэропорт Касабланки, километров так 270 по моим подсчетам. Ехали себе, ехали, как вдруг автобус завихлял и заскрежетал колесом. На что-то напоролись. Стали выкидывать из багажника чемоданы, чтоб облегчить вес и поменять колесо. Минут сорок проковырялись. Тихонько доехали до заправки, на шиномонтаже починили колесо, поставив толстую заплатку, все еще раз проверили – можно было ехать дальше! Отъехали километров 20, как вдруг это же самое колесо взрывается! Конкретно так взрывается, машину тащит, и мы прибиваемся к обочине. Запаски больше нет, никто из проезжающих водителей не останавливается, в Марокко это не принято. Вызываем три такси неизвестно откуда и непонятно куда – стоим в чистом поле, вернее, в чистой пустыне. И вдруг со всех сторон на нас, на живое, начинают сползаться полчища скарабеев, ну этих, помните, жуков из фильма «Мумия». Что делать в такой ситуации? Правильно, пить и веселиться! Веселиться-то мы начали, гадая, опоздаем ли на самолет, а пить – нет, никак, совершенно не получалось открыть бутылку! Когда наконец приехали машины, наш гид, видимо, сказал им, что заплатит вдвойне, если мы успеем к отлету самолета, ну, водитель и погнал под 150. Эх, думаю, дома несовершеннолетний сын останется один… Долго и безрезультатно просила я водителя сбавить скорость, но он не говорил ни на одном известном мне языке, а потом, смекнув что-то, врубил на полную мощность радио вместо того, чтобы сбавить скорость. Понял по-своему…

И таки да, мы опоздали! Прилетели другой компанией, и не из Касабланки, а из Рабата, через Париж!

Неправильно советовал взрослый дядя Корней Чуковский:

Ходите, не слушайте старика, еще как ходите! В Африке, как в Греции, все есть!

Я, например, сходила! Понравилось. Адреналин! Веселье! Красота! Впечатлений масса! Хочу еще!

Звенигород

Была недавно в Звенигороде в гостях, такой славный городок! Воздух удивительно свежий – ножом режь, да в рот клади, такая редкость для нашей засиженной широты-долготы. У подъезда – сосновый бор с белками, да с редкими птицами крикливыми. На главной улице приятные частные магазинчики, не слипшиеся в гигантские подтухшие конгломераты типа «пятерок» и «перекрёстков», а мелкие, частные, не безучастные. В них такой радостный набор продуктов для глаза и живота, который в усредненных московских магазинах-заводах и не встретишь – милые сочники (слово-то какое забытое – сочник!), язычки с сахаром из слоеного теста (помните, такие в школьном буфете были?), монастырский хлеб и творог (монастырь тут рядом совсем), домашний яблочный сок (а точно домашний, спрашиваю? да, из красных яблочек, с неземным вкусом и без химии), сыры самоварные, тоже местные, ну и всякое такое настоящее и «диковинное», от чего давно отвыкли. Выпечка прекрасная, прям как у сестры моей.

Могу, кстати, поделиться одним простым и вкусным рецептом для тех, кто не любит слово «диета». Покупаете любое слоеное тесто (можно, кстати, не в Звенигороде), раскатываете пласт и раскладываете сверху начинку, основа которой пачка брынзы, две-три столовые ложки сметаны, мелко порубленная зелень, любимые специи и сырое яйцо, всё хорошенько вымешанное.

А дальше можете изгаляться как хотите – припущенного цветного перца нарезать меленько в массу для красы, оливок накидать, травы какой-то любимой, шпината, чеснока, помидоров – что хотите!

Всю эту прекрасность, выложенную на тесто, свернуть в рулет и аккуратненько порезать как колбасу, на толстые куски. Разложить кругляшки на противне на бумагу, но не плечом к плечу, а с воздухом, чтоб было куда расти в процессе запекания. Смазать «иичком», как говорила моя бабушка, и ждать, поглядывая. У каждого своя печь, смотрите по готовности. У меня на 180 градусов мин 25–30 занимает.

Приятного, вам понравится!

Ну это так, к слову, но таких кренделей я там, в Звенигороде, не видела.

Везде в городе, особенно во дворах, как-то нетронуто и уютно, словно ты немножечко не в нашем времени, а на полвека раньше: парки, просторы, аллеи со старыми деревьями, шуршание листьев под ногами и даже крик из окна: «Ваняяя, пора домой!»…

А как поехали обратно, увидела, яблочки у дороги продаются, прямо на выезде, у звенигородских дач, время-то яблочное. Красный мичуринский пепин шафранный, штрифель полосатый, антон – захотелось. Мужичок-продавец обрадовался, бутерброд отложил, давайте, говорит, я вам сладчайших наберу, так и сказал – сладчайших! Сам высокий, с седой бородой, в невероятном каком-то треухе, глаз горит, на месте не сидит, весь на шарнирах, но радостью пышет. Я-то не своими торгую, говорит, а бабушкам и дедам местным помогаю, они продавать не умеют, а я еврей, у меня торговля в крови – прям бурлит всё! Себе денег не беру, яблочной натурой оставляю немного. Вот этих яблочек возьмите, штрифеля, они мне больше всего нравятся, смотрите, какие разные, как детишки в семье – мамка одна, а каждый ребёнок с индивидуальностью! И сама яблоня хороша, огромная, старая, пока налазишь по ней, насобираешь, корзины перетаскаешь, разберешь, уже и день проходит, дерево-гигант! Да у меня все яблочки хороши, с четырех дворов беру, старикам подспорье большое к пенсии. Видите, как жизнь повернулась, всегда хулиганом слыл, а сейчас за местными стариками хожу, еще и радость от этого получаю. Выходит, добрый я хулиган…

Лос-Анджелес и Нью-Йорк

Улетела за моря-окияны, за тридевять земель, в тридесятое царство, на чужой берег. В самый, что ни на есть, Лос-Анджелес! Людей посмотреть, себя, естественно, показать, да и рассказать о заморском житье-бытье честно и непредвзято.

Летели, надо сказать, с большой нервотрепкой: в середине полета чьей-то бабушке стало плохо, сначала у нее резко, до одури, заболела голова, потом вырвало, потом потеряла сознание, – тяжелый гипертонический криз. Пилот попросил помощи у пассажиров, есть ли среди нас врачи, спросил. Нашелся гинеколог, лор и два хирурга. И стоматологов немерено. Все, видимо, не только опытные в своих узких специальностях, но и отважные, вместе бросились бабушку спасать. Положили на пол, захлопотали вокруг. Тут пилот объявил, что велика вероятность того, что мы экстренно сядем где-нибудь в Гренландии… Ну, не при такой ситуации я мечтала о Гренландии, конечно… Врачи борются, ползают, бьют по щекам, отпаивают ее, я одним глазам подглядываю, а мысленно, конечно, читаю «Отче наш», чтобы хоть чем-то бабушке помочь. Целый час хотели садиться, стюардесса все бегала к пилоту с последними известиями. Прибежит, мы начинаем снижаться, потом еще раз через пять минут сбегает, мы снова выравниваемся. Нервная была обстановка, все за бабушку переживали, но сидели молча, не шевелясь и прислушиваясь к переговорам врачей.

Но вот бабушку наконец откачали, привели в сознание, она удивленно заморгала, завертела головой, и ее унесли в хвост салона, чтобы положить повыше и поудобней, на кресла.

Обошлось, слава богу.

Как только сели в Лос-Анджелесе, ее первым делом под бурные аплодисменты унесли из салона, а она всем улыбалась и махала слабой рукой.

А потом началось обычное лос-анджелесское безобразие в аэропорту. Бываю здесь почти каждый год и постоянно убеждаюсь, что отношение к понаехавшим, мягко говоря, наплевательское. Двенадцать часов лета, добро пожаловать, гости дорогие, и нате вам, сразу на три часа в очередь к погранцу в такой живой змейке, которая вьется до горизонта и обратно, потом снова до горизонта и снова обратно, и так много раз, а под конец третьего часа лица пассажиров уже становятся знакомыми, у кого-то появляются клички, завязываются разговоры, а то и романы. Хорошо хоть, что дети не успевают родиться. А очередь-то из людей, которые летели, как и мы, минимум по 12–13 часов из Европы, а многие из Японии, из Китая, оттуда вообще не представляю, сколько времени добираться через Тихий океан, в общем, ближних рейсов в этом международном зале нету. А тут дети, груднички, бабушки, которым, как выяснилось, в самолете не всегда хорошо…

Ну вот и welcome прямо из самолета в очередь на три часа! А после прохождения границы еще таможня на час-другой, хотя куда теперь уж торопиться-то…

В общем, прилетела и слава богу!

А в Москве еще за месяц, как запланировала поездку, я ткнула пальцем в карту Лос-Анджелеса и таким методом тыка выбрала гостиницу! Обожаю так делать, хотя бывают, конечно, всякие косяки! Но не в этот раз! Гостиничка маленькая, уютнейшая и, что интересно, с двуглавыми орлами повсюду – на фасаде, на лестнице, даже на гостиничных тапках. Хотя безо всякой русской подоплеки. Скорее, с каким-то цыганским привкусом. Очень необычная. А двуглавый орел, наверное, как символ вольной цыганской жизни! Видимо, кому-то из хозяев понравилась такая странная живучая птичка о двух головах, которая смотрит в разные стороны и все порывается разорваться, чтобы как можно больше всего увидеть, и они ну ее рисовать повсюду, надо-не надо! Очень смешно на входе в лифт получилось – двери открываются и развозят птичьи бошки в разные стороны, потом закрываются, и птичка снова как новая. Интерьеры оформлены достаточно необычно и с большой дизайнерской выдумкой. Черная лестница, например, действительно черная, но с прекрасными граффити – иди рассматривай с первого по пятый этаж, делай невозможно жгучие селфи и радуйся.

Номер прекрасный, зонированный, с балконом и видом на зелень, прямо перед глазами дерево большое, раскидистое. Вышла на балкон вздохнуть. Присмотрелась. Я после житья в Индии к букашкам отношусь вполне терпимо, там все насекомые, как мне кажется, в период муссонов становятся летающими или пикирующими, как бомбардировщики. Ну практически все – тараканы, муравьи, есть, почти уверена, даже крылатые гусеницы! И если до этого они тихо ползали и медленно шебуршали по земле, то в период гона, то есть вёснами, у них, как в сказке, начинают прорастать крылья. Ведь есть же выражение «на крыльях любви», так это именно про них. Так вот, вижу, летает у меня перед носом приличный такой насекомый товарищ, крупный, серенький, но в общем-то невзрачный и ничем не выдающийся. Хоботок длиннющий, крылами трепещет и создает ультразвук. И все присаживается на какую-то определенную веточку напротив балкона. День летает, другой, третий… Уже прямо знакомым стал. И именно в одно и то же место садится, где ему как медом намазано! Решила рассмотреть поближе. Сфотографировала и увеличила точку, куда мотыль прилетает. Пригляделась и обомлела, оказалось-то, мама дорогая, что это не насекомое, а самая настоящая колибри, а прилетает к себе в гнездо с колибрятами! В гнездо, размером с чайное ситечко! Редкость и радость такое увидеть!

Оказалось, что гостиница, которую я выбрала методом тыка – широко известная в узких кругах, народ сюда со всего города специально приходит на вечеринки, заказывает праздники и справляет дни рождения. Постояльцам это не мешает – все происходит на крыше, где высажен целый сад, украшенный разноцветными гирляндами и индийскими божками. В этом же саду и завтрак. Но сначала-то мы с сыном ничего не знали о такой большой известности нашего отельчика, и вот ранним утром в первый же день после прилета отправились перекусить. Идем по коридору мимо сонных и чуть слышно похрапывающих номеров, еще не убранных тарелок на полу с подсохшей едой, по тихой сказочной живописной черной лестнице туда, наверх, на крышу, на завтрак и утренний кофе.

Открываем дверь – и попадаем в ночь! В красные шелковые пижамы, в декольте на шесть персон, туфли на шпильках у мужчин, роскошно-безвкусные шубы в блестках, в гремящую музыку и невидящие глаза тех, у кого еще ночь… Всё как в каком-то замедленном кино, где главные герои уже совсем не главные, их подруги уже и не их подруги, речь у всех невнятная, движения слишком плавные, как у умирающих лебедей, все до невозможности обессилены, расслаблены и добры. Утренние и вечерние жители ведь совсем разные, правда? И есть, за чем и за кем понаблюдать, особенно когда видишь этих жителей вместе…

Раз это такое райско-адское популярное местечко, решили зайти туда еще и вечерком, посмотреть, что там за такая особая жизнь на крыше! Заказали столик заранее, как полагается, пришли чинно-мирно, но попозже, когда все уже накопились. Заняли места и сели, как в кино. Действительно, так оно и вышло, как в кино!

Я, например, сразу обратила внимание на золотой блеск через столик от нас, просто слепило глаза! Золото сидело во главе стола еще с какими-то моложавыми, крикливо одетыми и посасывающими разноцветные коктейлики дамами, которые преданно и подобострастно смотрели на своего золотого вожака. Золотое пятно было мужчиной лет пятидесяти, с ног до головы завешенным цацками. Сразу его пожалела, это почему-то первое чувство, которое во мне отозвалось. Господи, как же ему тяжело, подумала. Штук пять огромных рабских цепей на шее толщиной с мою руку каждая! Даже с ногу! И разной длины! Одна душила горло, оставляя вмятины на сонной артерии, другая терлась о ключицы, третья цепляла жидкие волосики на груди. Четвертая, толстая и самая объемная, несла большую золотую медаль с собственным, видимо, профилем, и била по заметному пивному животику, ну а пятая спускалась еще ниже и прикрывала гланды. Ему самому было неуютно, это читалось по испарине и по тому, как он все время эту нижнюю цепь поправлял, когда она слишком агрессивно давила на яички.

В арабском мире вроде есть такое правило, что муж в любое время может выгнать жену в чем есть, поэтому женщины носят на себе весь свой золотой запас, – если вдруг что, то хоть можно продать блестяшки и какое-то время прокормиться. Вот этот товарищ мне такую тетку и напомнил – если вдруг пошлют его, то он уж точно не пропадет!

Пока я его тихонько рассматривала, младший все силился вспомнить, где он его видел, а видел точно, сказал, да и мне даже лицо его было знакомым. И вспомнил наконец! Помните, лет десять-пятнадцать назад была такая передача – «Тачка на прокачку», где он, Экзибит, бывший рэпер, превращал жутко загаженные старые машины в нечто волшебное и неземное с музыкой, ванной и розовым мехом? Ну, чтоб красиво, богато, и чтоб соседи умерли от зависти! И самый главный момент в передаче, когда хозяйка машины с криком бросается ведущему, Экзибиту, то есть, в объятия:

– Аааааааа, это она??? Это моя машина? Вааааууууу! Это шутка? Нет, не может быть! Ваааууууу! А где срач, который у меня был в багажнике? А где тараканы, которые жили в моторе? Вааааууу!

И все остальное в таком духе. Так вот, этот в золоте был рэпером Экзибитом!

Но на Экзибите мои встречи с прекрасным не закончились.

На следующий день зашли с сыном в итальянское кафе макарошек пропустить, сели на веранде, ждем. Вдруг смотрим, на улице какая-то нездоровая суета. Появились пятеро из ларца одинаковых с лица репортеров, все с фотоаппаратами, с сумками через плечо, в общем, при делах. Встали напротив кафе, направили на нашу веранду фотики, застреляли.

И вот идет. Она. Звезда, видимо. Села к нам спиной за соседний столик со своей нянькой-филиппинкой. Но, кто это, какая звезда планетарного масштаба – нам, сирым и пришлым, не понять. Но то один прохожий остановился около нее с улыбкой, то другой ручку пожал, а когда даже бомж, и тот арию спел, я и поняла, что величина звезды запредельна! Сын занервничал, заиграл бровями, напрягся, лицо, опять говорит, знакомое, где-то ее видел. Потом фамилию мне назвал какую-то армянскую. Да, говорит, она, точно она! Ким Кардашьян!

Папарацци работают издалека, близко не подходят, постреливают и посматривают, а звезда заказала салат, тихо ест, не чавкает. Сидит вся в черной шляпе, с голой спиной, звездит. Я официанта нашего подзываю и спрашиваю, а кого фотографы снимают? Он, храня свою официантскую военную тайну, наклоняется и тихо так говорит: «Одну даму, которая сидит у вас за спиной…»

Вот, зараза, думаю, это ж не врачебная тайна, неужели сказать жалко? Пока думала о несправедливости, звезда уползла через кухню и уехала на своей «тесле».

Я попросила сына объяснить мне для общего развития и чтоб не отстать от жизни, где хоть снималась эта Ким Кардашьян.

– Да это полный отстой! Она даже и не актриса ни разу! Зачем ее вообще снимают! Она бесталанна, просто участвовала в реалити-шоу на заре этого века. Бросовый товар! И самое смешное – ее мужа зовут West, Запад, а сына назвала North-West, Северо-Запад! А? Ну каково?

Ну да, подумала я, а если родится еще один, и мама назовет его Северо-Восток, то все поймут, что отец точно не Запад… Мудрено у них как-то.

Но это ещё не всё! Самая интересная встреча оказалась впереди!

Встретились мы тут с самой Шерилин Саркисян в магазине, в отделе нижнего белья… Вы не знаете Шерилин? Не может быть! Точно знаете, это же богиня поп-музыки, как ее называют в Америке, дива, американская певица, актриса, кинорежиссёр, музыкальный продюсер и автор десятков хитов! И к тому же обладательница премии Оскар за лучшую женскую роль! Короче, это не кто иной, как великая Шер!

Прямо фантастический сюжет, правда?

Ан нет, чистый реализм! Только познакомилась поближе с Ким Кардашьян за макаронами, так на следующий день встретила Шер в магазине! И она тоже, кстати, была в широкополой черной шляпе. Шляпа, наверное, переходящая. Это видимо, звездная психотерапийная фишка – шляпа и очки, чтоб их, звезд, никто не узнал, а получается наоборот, как видишь человека в шляпе и очках, закрывающих все лицо, особенно здесь, в Голливуде, начинаешь внимательно рассматривать, кто ж это такой. Так вот, а это Шер, ходит среди ночного шелка и домашнего трикотажа, трогает узкой ладонью струящиеся кружева, а я как вчерашние папарацци, только без фотоаппарата, рот открыла, на нее посматриваю, слежу за движениями, хоть и держусь на почтительном расстоянии, скрываясь среди ночнушек Victoria Secret.

Как же она шикарно выглядит, должна сказать! Я понимаю, что это огромные усилия, пластические хирурги, подтяжки, липосакции, большой риск для здоровья и страшные деньги, но вот передо мной стоит живой и красивый результат – сама Шер! В узеньких брючках, курточке, со спины так вообще девочка, изящная, элегантная, со скрытыми повадками… Да и лицом хороша, хоть заметны, конечно, следы внедрения. Но понятно, что эти переделки ей необходимы для профессии.

Стоит такая, выбирает себе пеньюары посреди моря пастельного шелка (пастельных цветов, в смысле), гор телесного, запасов розового, тонн жемчужно-серого и оттенков слоновой кости, холмов кофейно-сливочного и развалов черного, чтоб отконтрастить всю это непристойную нежность!

Продавщица не подходит, знает покупательницу, но зорко следит за ее жестами и взглядами, хоть и стоит далеко, как солдат в засаде. Характер Шер всем известен – она может запросто послать куда подальше, если что ей не понравится. Дива медленно и сладострастно набирает приглянувшееся нежное. Потом зыркнула на продавщицу, кивнула, подзывая, и та смиренно и почтительно подошла. Шер скинула ей ворох шелка на руки, сказала нужный размер, мерять ничего пока не захотела, пошла на охоту дальше.

А я, наблюдая, пряталась в бирюзовом отделе – где еще я могу прятаться? Взяла в руки шикарный кафтан до полу, бирюзовый с бронзовой расшивкой по краю, царский, и ходила с ним, вроде как примеривать собралась, а на самом деле для камуфляжа, как разведчик. Смотрю, Шер взглядом за кафтан зацепилась, сделала стойку. И слышу такое приглушенное: «Оh, my god!» И смотрю краем глаза, как она пошла к бирюзовому, схватила еще один такой кафтан и позвала продавщицу.

И что вы думаете? Я тоже в результате его купила! Будем теперь с Шер в одинаковом по дому рассекать на разных континентах!

После встречи с Шер отправились на бульвар Голливуд. Поймали такси, но водитель оказался чем-то недоволен.

– Русская? – спросил вместо «здрассте».

– Да.

– А я армянин.

А мне вроде и не интересно, кто он, какая разница, зачем мне эти паспортные данные?

– Хорошо у нас? – спрашивает.

Я дуру включаю:

– В Армении? Мне понравилось.

– Да какое в Армении? Когда родственники звонят и узнают, какой у меня тут телефон, какие покрышки, какой холодильник, какой телевизор, они дара речи лишаются, когда я им рассказываю! А вы говорите, в Армении! У нас в Калифорнии как вам?

– Тепло, погода хорошая… – начала было я.

Но водитель был настроен поспорить о чем-то другом, лицо недовольное, может, дома у него не ладилось, или чувствовал себя не очень.

– Не про погоду я, а про возможности, про свободу!

– Вам виднее. Я приехала и уехала, а вы здесь живете. А вы кто по специальности?

– Я? У меня сад свой под Ереваном был, я абрикосы растил, лучшие во всей Армении! Абрикос всего около месяца продается, а мы потом год на это жили! Год!

– Да, я в сезон однажды в Ереван попала, наелась тогда абрикосов, очень вкусные, просто незабываемые!

Водитель заулыбался и от радости даже стукнул ладонью по рулю.

– Вы моих не пробовали! Райский фрукт. Пока его вырастишь, сто потов сойдет! Капризный, нежный, я за ним так весной ухаживал, как никогда за женой! Если ранней весной замерзнет – всё, нет урожая! А выходишь в сад, когда абрикосы цветут, веток не видно, все в бледно-розовых нежных цветках, шмели жужжат, аромат, благодать! Я в те дни все время в саду проводил, боялся красоту такую упустить. А потом лепестки опадают, земля вся розовая, как в розовом снегу! А первая проба абрикоса! Это целый ритуал! А какой получается урюк! Сколько там пользы! А цвет, цвет какой, если на солнце через урюк посмотреть – это вообще словами не описать! Это янтарь! Нет – мед! Нет – это маленькое солнце!

Водитель замолчал и снова заулыбался, видимо, думал про маленькое солнце, которое осталось далеко-далеко, там, где сейчас абрикосы в цвету. И пусть там на машинах не самые новые покрышки и телефоны не самого последнего выпуска, но ведь это не так уж и важно, правда? Зато голос его помягчел, а глаза повлажнели… Ну и выпустил он меня на бульваре Голливуд уже с улыбкой.

Не мое оказалось место, не понравилось мне там, на бульваре этом, какое-то все с перебором, пластиковое, ненастоящее, от улыбок до еды. Слишком туристически-искусственное. Бэтманы среди туристов шныряют, Капитаны Воробьи пьют кофе, обремененные искусственной шевелюрой Элвисы нервно курят и придавливают бычок высоким каблуком. Чувствуешь себя при этом недорисованным героем мультика.

Но туристическо-развлекательная машина по отъему денег работает исправно, всё отлажено, всё хочется купить-попробовать-сфотографировать-съесть! На бульваре Голливуд прохожие в основном смотрят под ноги, чтобы не пропустить красную звезду с именем своего любимого актера или певца. А звезд таких уже тысячи под три, то есть три тысячи имен великих людей, ну, или людей, считающих себя великими. Неважно, если есть такая звезда с именем на асфальте, значит, типа, человек прожил жизнь не зря! Вот все и ходят, уткнувшись носом в пол, и выискивают знакомые имена – Том Хэнкс, Элвис Пресли, та же Шер, Элизабет Тейлор, Брюс Спрингстин, Битлз. А около знаменитого Китайского театра – оттиски звездных ладошек. И для взрослых большая радость поползать по асфальту, померяться ладошками и другими частями тела с великими, этого добра тут хоть отбавляй.

– Нинк, смотри, у меня размер больше, чем у Моргана Фримана! Ты чуешь? Смотри насколько! Знай наших!

Наш турист-гигант, обвешанный сумками и фотоаппаратами, просто счастлив, светится, что задушил американца своим размером, топчет бедного Фримана своей монументальной кроссовкой, словно колорадского жука под картофельным кустом. И идет дальше, как Гулливер, раздавливая отпечатки местных лилипутов своим чемоданным размером, как в фильме ужасов. Ну и ладно! Главное, Нинка счастлива!

Я тоже не отстала, подавила следы великих. Великие актрисы оказались и впрямь маломерны и недокормлены…