Милый дом Коул Тилли

Он нежно поцеловал меня в щеку.

– В порядке, просто терпеть не могу их фальшь. И что, черт возьми, это были за выкрутасы с Шелли?

– Я не знаю. Ладно, осталось всего несколько часов. Мы со всем справимся.

Его брови изогнулись.

– Знаменитые последние слова, Шекспир. Знаменитые. Последние. Слова.

Лишенный атмосферы благожелательности, ужин, как и следовало ожидать, оказался показным и по большей части излишне помпезным, но рядом с нами сидели друзья, поэтому мы старались извлечь максимум пользы из плохого.

Речи были ужасны. Когда Кэтрин Принс заговорила о своем любимом сыне и о том, как она гордится его достижениями в футболе и надеется, что он сделает карьеру в НФЛ, мне практически приходилось сдерживать Ромео, чтобы он не опрокинул стол и не вышел из себя при всех. Я вцепилась в его руку и прижалась как можно ближе, умоляя его успокоиться. Снова и снова шептала, как сильно люблю его, прижимая его ладонь к своему животу. Похоже, это сработало.

Когда со столов все убрали, гости потянулись к центральной танцплощадке. Ромео, услышав вступительные аккорды песни Sweet Home Alabama Линирда Скинрда, встал сам и помог подняться мне.

– Пойдем, Шекспир. Каждый истинный гражданин Алабамы обязан станцевать под эту музыку, это своего рода обряд посвящения.

Я хихикнула, а он обнял меня и соблазнительно двинулся по танцполу, сильно фальшивя мне на ухо слова песни. Сотни глаз наблюдали за нашим танцем, доброжелательно улыбаясь. Ромео кружил меня в своих объятиях, а в конце наклонил для театрального поцелуя под восторженные аплодисменты. Пуля и его талисман удачи снова в центре внимания.

К сожалению, я заметила и неприязненный взгляд Кэтрин Принс, которая покачивалась из-за выпитого количества алкоголя. Она скорчила гримасу, увидев нашу публичную демонстрацию чувств, и я не могла сдержать ухмылки. Я понимала, что сама подбрасываю дров в огонь, но ведь она ничего не могла сделать перед всеми этими людьми. Роум бы ей не позволил.

Когда песня подошла к концу, тренер «Тайд» похлопал Ромео по спине и позвал поговорить о футболе с какими-то важными людьми.

Роум посадил меня за стол и наклонился.

– Я вернусь, как только смогу. Оставайся с кем-нибудь, ладно?

– Обещаю.

– Я быстро. – Поцеловав мою ладонь, квотербек направился к ожидающей его группе мужчин.

Больше часа я провела в кругу друзей, а Ромео все еще не было видно. Я выпила больше апельсинового сока, чем считала возможным, а учитывая, что мой мочевой пузырь уменьшился до размера горошины, в сотый раз за этот вечер решила сходить в туалет.

Я встала, и Джимми-Дон тоже.

– Джимми-Дон, я только в туалет… опять. Справлюсь сама. Лучше оставайся здесь с Касс… танцуй, веселись и все такое.

– Нет, пойдем вместе, дорогая. Тебе от меня не отвязаться.

Я сжала его руку в знак благодарности и попросила девочек передать Ромео, когда тот вернется, что я в уборной. А затем повернулась в сторону входа в особняк.

Я как раз миновала огромную центральную лестницу, когда ко мне подошла Кейт с листком бумаги.

– Приветик, Молли, мне велели передать тебе вот это.

Записка.

Я закатила глаза и открыла ее.

Нужно было срочно проветриться.

Встретимся в библиотеке.

Роум

Быстро воспользовавшись туалетом, я покинула уборную и показала Джимми-Дону записку. Он улыбнулся и покачал головой.

– Что с вами двумя не так? Погнали, доведем тебя и оставим вас наедине.

Я обняла его и благодарно улыбнулась. Мы двинулись через переполненный дом к библиотеке. Джимми-Дон выполнил свое обещание, и я вошла в просторную старинную библиотеку, закрыв за собой дверь.

Меня сразу же загипнотизировали множество полок с книгами от пола до потолка, вдоль которых растянулись несколько лестниц на колесиках, чтобы добираться до высоко расположенных томов. Я оказалась в раю, в раю книжного червя. Я могла бы часами сидеть в этом месте, погрузившись в страницы книг, чтобы переноситься в другие миры, в другие жизни, на время забыв о реальности. Моя внутренняя заучка сделала сальто назад от возбуждения.

Я выглянула из-за угла комнаты к большому каменному очагу и кожаным диванам в поисках Роума, но библиотека казалась совершенно пустой. Что он задумал?

Я радостно улыбнулась и задекламировала:

– Ромео, Ромео, где ты, мой Ромео?

Ответа не последовало.

– Ромео?

Ничего.

– Роум, ты здесь?

Я услышала, как за моей спиной щелкнул замок, а обернувшись, увидела у входа Шелли и Кэтрин Принс, которые ухмылялись с одинаковыми стервозными выражениями.

Мое возбуждение быстро сменилось страхом.

Кэтрин, спотыкаясь, двинулась вперед, и, если судить по блеску ее глаз, находилась она в состоянии сильного опьянения.

– Ну здравствуй, Молли. Вот мы снова и встретились.

Я отступила за центральный стол, дабы создать между нами некоторое расстояние.

– Что вы делаете? – Я посмотрела сначала на Кэтрин, потом на Шелли, которая нервно топталась на заднем плане.

– Как вижу, ты получила записку?

Мой желудок сжался. Я попалась как мышь в мышеловку.

– Шелли рассказала мне о тебе и Роуме, о ваших тошнотворно трогательных записках. Она за тобой следила. Так что я знала, как избавиться от твоих друзей-защитников.

Мы кружили вокруг стола, подобно бойцам на ринге.

– Я кое-что раскопала о тебе, мисс Шекспир из Дарема.

Обнаружив тревогу на моем лице, женщина злобно рассмеялась.

– М-м-м… Какое же это было интересное чтение!

Я выпятила подбородок, пытаясь показать, что меня не испугать.

Хоть это и было не так.

– Дай-ка вспомню… – Она приложила палец к губам и сделала вид, что задумалась. – Бедность, рабочий класс, жизнь в лачуге. Мамочка умирает во время родов и оставляет тебя на попечение папочки-шахтера, любителя выпить, который в дальнейшем и сам бросил тебя одну, – захныкала она девичьим голоском, обнажая чересчур белые зубы. – Видимо решив, что ты не стоишь того, чтобы торчать рядом, перерезал себе вены в ванне. – Она хлопнула ладонями по деревянному столу. – Все точно, Молли? Тебе мало? Разве такой, как ты, место рядом с моей семьей?

Из глаз хлынули слезы, но я твердо стояла на ногах, не шелохнувшись. Я взглянула на Шелли, которая пугливо охраняла дверь. Она казалась потрясенной. Может, она не знала, что запугивание перерастет в обсуждение моей разрушенной жизни?

Кэтрин оказалась всего в нескольких футах от меня, воспользовавшись моим замешательством.

– Перенесемся на восемь лет вперед, и вот у бабушки обнаруживают рак легких четвертой стадии от чрезмерного курения, поэтому маленькой одинокой Молли приходится заботиться о ней, пока… ой! Бабушка тоже умирает, оставив маленькую Молли совсем одну в приемной семье.

Я растирала грудную клетку ладонью, изо всех сил пыталась дышать – легкие горели от горя, вызванного ее словами. Слишком слабые ноги подкосились, когда миссис Принс приблизилась, а ее гнилостное, пропитанное виски дыхание вызывало у меня тошноту.

– Но ведь это еще не конец, так ведь? Молли мучает накатывающая тревога и депрессия, такая сильная, что ей приходится обратиться за помощью и прибегнуть к терапии… долгим сеансам терапии. Но безуспешно. И тогда она разрабатывает план: выйти замуж за богатого! Она умна и коварна, поэтому бежит в Оксфорд ловить богатого идиота, который поддался бы ее чарам. Разве не так, дорогая?

Я покачала головой.

– Я бы никогда так не поступила! Хватит выдумывать!

Гнев охватил ее лицо.

– Выдумывать? Знакомо ли тебе имя Оливер Бартоломью? Ты встречалась с ним, верно? Сыном графа? Но когда ничего не вышло, ты приехала сюда и вонзила свои когти в Роума, ты, жадная до денег потаскушка! Ты выяснила, что он богат, поэтому привязала его к себе? Он должен был быть с ней! – Она указала на Шелли, которая теперь топталась в дверях и заламывала руки, выглядя при этом явно не в своей тарелке.

– Мы с Оливером были друзьями. Некоторое время встречались, но именно я не захотела продолжать отношения. Он тоже был ассистентом преподавателя, мы работали вместе, но на этом все. Он был хорошим другом и милым парнем. Не пытайтесь выставить это чем-то грязным или умышленным, потому что это было не так. Его богатство ни черта не значило!

Она схватила меня за подбородок и дернула к себе.

– Так же, как не имеет значение богатство Роума? Хватит нести чушь! Он не должен быть с тобой, шлюха! Ты обязана оставить его в покое, чтобы он мог выполнить свой долг перед семьей и перестать хоть раз в своей жалкой жизни вести себя как убогий неудачник! Иначе пожалеешь!

Моя тревога испарилась из-за желания защитить Ромео. Я смахнула со своего лица ее руку.

– Пожалею ли? Знаете, у него есть мечты. Он хочет играть в футбол… и он будет профессионально играть в футбол, и вам его не остановить. Вы хоть представляете, насколько он талантлив? А знаете, что его считают лучшим игроком во всем студенческом футболе? Он любит меня, и я люблю его, и ни одна из ваших выходок не разлучит нас! – Я наклонилась и тихим голосом, чтобы только мы могли слышать, прошептала: – Он рассказал мне все о вас, мистере Принс, о своем детстве, о побоях… всё. Абсолютно все. У вас больше нет власти над ним и никогда не будет. Вы хоть понимаете, что с ним сотворили? Он сдерживает свой гнев в узде в течение многих лет, слыша, что он нежеланный и бесполезный!

Я обошла вокруг стола, оставив женщину кипеть на месте, и поспешила к двери. Шелли предупредительно отодвинулась в сторону, чтобы пропустить меня.

Но стоило мне добраться до конца длинного стола, я услышала громкий визг, и острые ногти впились мне в руку, развернув меня. Удар Кэтрин полоснул меня по левой стороне лица, лишив равновесия, а после грубого толчка я сильно ударилась животом о край старинного массивного стола из красного дерева.

Будучи в состоянии шока, я попыталась встать; мои движения были замедленными. В этот момент жгучая боль пронзила низ моего живота, заставив меня громко закричать.

Зрение затуманилось, когда невыносимые судороги охватили мое тело. Я попыталась ухватиться за что-нибудь, дабы облегчить боль, но опять рухнула на пол. Подняв голову, чтобы позвать на помощь, я увидела, как Шелли охнула и в ужасе уставилась на мои ноги, зажав рот руками.

Я опустила взгляд вниз – белое платье перепачкалось в крови.

Горе скрутило мое тело, громкие рыдания вырвались из горла, пока мучительные спазмы пронзали позвоночник, живот и ноги, не давая мне двигаться. Я опустила ладонь между бедер, а отдернув ее, увидела, что она окрасилась в алый цвет. Шелли, видя мои страдания, вылетела из комнаты, зовя Роума.

Я подползла к краю стола и попыталась приподняться, но не смогла вынести мучительных конвульсий.

– Ты беременна?! – взволнованно воскликнула Кэтрин. – Ах ты маленькая сучка! – И вновь удар по лицу, уже сильнее. Толчок сбил меня на пол, где меня встретила лужица собственной крови. Я прижалась щекой к ковру и подтянула ноги к груди, пытаясь совладать с болью.

У входа в библиотеку послышался шум, а приподняв голову, я заметила, как гости с тревогой уставились на меня.

– Свалите к чертовой матери с моего пути! ШЕВЕЛИТЕСЬ!!! – прогремел низкий голос Ромео, стоило ему ворваться в комнату. От страдания, которое затопило его лицо, мое уже разбитое сердце разрывалось на части.

– Мол! Черт! Детка, я здесь! Я здесь. – Ромео опустился на пол рядом со мной, его руки дрожали, пока он пытался понять, что делать.

Он был так же беспомощен, как и я.

Я посмотрела на него через слезы, затуманившие глаза.

– Ромео, наш малыш, наш малыш!.. Я… я думаю, что теряю его. Помоги мне… пожалуйста, – не выдержав, всхлипнула я.

Мучительный крик вырвался из его груди.

– Кто-нибудь, позвоните девять-один-один. Она теряет нашего ребенка!

– «Скорая» уже в пути, брат. Они скоро будут здесь. – Я узнала техасский акцент Джимми-Дона.

Я оцепенело наблюдала, как все большее количество человек вбегали в комнату, а когда повернула голову, увидела ошеломление на лицах Касс, Лекси, Элли, Остина, Риса и Джимми-Дона. Девочки обнимали друг друга и открыто плакали, видя, как я корчусь от боли в собственной крови.

Ромео мягко притянул меня к себе на колени и крепко обнял, раскачиваясь взад-вперед и прижимаясь влажной щекой к моей макушке.

– Ш-ш-ш, детка, мне так жаль. Мне очень, очень жаль.

Я провела рукой по его скуле, оставляя красные следы на коже.

– Я думаю, что мы потеряли ребенка. Мне так больно. Я думаю, что мы потеряли ребенка… – Пронзительный крик вырвался из моего горла, когда очередной спазм сжал низ живота.

Потоки слез хлынули из глаз Ромео, пока я слабела. Мое затуманенное зрение зафиксировало, что большая часть команды была здесь. Они стояли, опустив головы, наблюдая за развернувшейся сценой. Некоторые смотрели в пол, некоторые молили Бога о помощи.

– Где эта чертова «Скорая»?! Она беременна, черт возьми… Она беременна… Наш маленький ангелочек… – Ромео застонал от горя, его надломленный голос упал до отчаянного шепота, а его дрожащие руки цеплялись за мое пропитанное кровью платье.

Ромео коснулся большим пальцем моей щеки и скользнул по губе, и его глаза расширились. Он слегка склонил мою голову набок.

– Детка? Почему твоя губа кровоточит? Что, черт возьми, с тобой произошло?

Я невидяще смотрела на него, рассеянно и отстраненно. Мне казалось, что я оторвана от своего тела, словно парю над ним, наблюдая за развернувшимся ужасом. Меня все больше клонило в сон, мои силы кончались с каждым новым потоком крови, струящимся по моим бедрам.

– Мол? – взмолился Ромео, как будто мог не дать мне потерять сознание. – Мол! Останься со мной. Мол!

– Т-твоя… мать ударила ее, и она упала, ударившись о стол. М-мы… Я… я… я не знала, что вы ждете ребенка… Мы просто хотели ее припугнуть. Просто все вышло из-под контроля… – Я узнала виноватый голос Шелли.

Ромео напрягся и громко взревел, ярость охватила его тело.

– Где она?

– Она выскользнула через боковую дверь, – извиняющимся тоном сообщила Шелли.

Роум пошевелился, его сильные руки пытались опустить меня, но я лишь крепче вцепилась в него. Я чувствовала странное оцепенение и хотела, чтобы Ромео был рядом, обнимал меня.

– Пожалуйста… не оставляй меня… – прошептала я, мое сердце упало при виде его прекрасных темных глаз, наполненных слезами.

Как только Ромео снова заключил меня в свои объятия, я постепенно сдалась, боль исчезала, притупилась, а мое тело продолжало говорить, что наш маленький ангелочек с неохотой прощается с нами.

– Милый, мне так жаль… наш ангелочек… наш ангелочек…

Измученное лицо Ромео было последним, что я увидела. Зрение затуманилось, и я погрузилась в темноту.

Глава 24

Поначалу все, что я слышала, это был мерный писк приборов.

Бип-пауза-бип-пауза-бип.

Во рту пересохло, поэтому каждое глотательное движение ощущалось так, будто сухие деревянные щепки раздирали мне горло. Я слабо пошевелила затекшими ногами и вздрогнула от спазма в животе.

Приоткрыв глаза, я увидела белый потолок и длинные флуоресцентные лампы. В углу тихо шумел телевизор, а вокруг моей койки стояли разноцветные пластиковые кресла.

Я подняла руку и обнаружила, что в нее воткнута капельница. Что-то теплое удерживало мою другую руку. Я повернула свою пульсирующую голову вправо и увидела его, моего Ромео, который спал, сжимая мою ладонь. Ему наверняка было неудобно вот так сидеть на красном пластиковом стуле, опустив голову на край моего матраса. Он тихонько посапывал через приоткрытый рот; прядь его длинных волос цвета песка поднималась и опускалась с каждым вздохом.

Он был прекрасен.

Любуясь своим парнем, я пыталась вспомнить, почему я здесь. Искаженные черно-белые кадры дразнили меня, беспорядочно мелькая в моем сознании: библиотека, боль, крики, кровь… Мать Ромео… наш ребенок…

Моя рука опустилась к животу, и леденящая дрожь проникла в каждую клеточку. Я попыталась пошевелиться, но почувствовала, что мою ладонь сжали. Моя голова резко повернулась к источнику, и я обнаружила, что Ромео наблюдает за мной опухшими, отекшими глазами. Белки налились кровью, а шоколадный взгляд отягощен печалью.

Меня в буквальном смысле парализовало.

– Ромео? Я… Я?.. – Я не могла произнести эти слова вслух. Словно они могли сделать это правдой, а мне не хотелось верить в то, что я и так знала.

Челюсть Ромео двигалась взад-вперед, и новый поток слез оросил его длинные черные ресницы, скользя по небритым щекам и, подобно валунам, падая на белую хлопчатобумажную простыню. Я наблюдала, как он сглотнул и медленно кивнул и, не отрывая от меня взгляда, сжал мою ладонь.

Я приникла к нему, впечатав наши сцепленные руки к груди, и выпустила на волю сдерживаемую агонию, что горела внутри меня. Мое тело сотрясали громкие рыдания. Ромео накрыл меня собой, словно пытался защитить меня от этих изощренных пыток.

Мы потеряли нашего ребенка.

Я не стану матерью.

– Прости меня… Это все моя вина.

Я повернула голову и, всхлипнув, стерла влагу с лица.

– П-почему ты винишь себя? Ты не сделал ничего плохого.

Ромео снова и снова мотал головой.

Я попятилась назад и слабо потянула его за руку, чтобы он лег рядом. Ромео молниеносно забрался на тонкий матрас. Наши головы лежали на белой больничной подушке, а руки сплелись. Мы преданно держались за нашу любовь, как за четки.

Ромео поднес наши ладони к губам и поцеловал.

– Я виноват в смерти нашего ребенка, Мол. Я не защитил тебя. Я подвел тебя…

Мое горло настолько сдавило от волнения, что я практически не могла говорить. Ромео, всегда суровая и агрессивная звезда футбола, был сломлен.

– Ты ничего не мог сделать.

Он крепко зажмурил глаза.

– Мне не следовало оставлять тебя ни на секунду. Я знал, что мои родители что-то замышляют. Не стоило нам приезжать. Следовало настоять и оставить тебя дома, где вы оба были бы в безопасности. Теперь же… – Его голова упала на наши сплетенные пальцы, а из глаз полились слезы, как на исповеди.

Я позволила ему выплеснуть все наружу, а когда он успокоился, печально сказала:

– Ромео, мое сердце разбито. Как только я начинаю думать, что сильнее меня ранить просто невозможно, мне в сердце снова вонзают кинжал. Что мы сделали настолько плохого, что у нас все отнимают? Складывается впечатление, что я теряю всех, кого люблю: маму, папу, бабушку, а теперь и нашего ребенка. У меня нет сил выносить эту боль. Слишком много горя, чтобы справиться… Я больше не могу.

Покачиваясь, Ромео прижал меня к своей груди.

– Я не знаю, почему у тебя отняли семью, детка, и я знаю, что ты раздавлена. Но сейчас вина лежит на моей матери. Шелли рассказала Элли все… про записку, про обвинения. Больше никакого общения с родителями. Они – яд для нас с тобой, Мол, отрава. Ты – все, что у меня осталось… Не убегай от нас. Только… не убегай.

Я чувствовала лишь онемение – мое тело блокировало боль, переключаясь обратно в режим автоматической защиты, который несколько месяцев назад Ромео успешно отключил. Сейчас он осыпал отчаянными поцелуями и нежными прикосновениями мое лицо.

– Что со мной случилось? Я почти ничего не помню.

Ромео затеребил больничную бирку на моем запястье, вновь переживая травму прошлой ночи.

– Приехали медики, и тебя определили сюда. Я поехал с тобой. Наши тоже внизу, они никуда не уходили. Ты здесь уже сутки. Из-за удара у тебя началось внутреннее кровотечение. Была необходима операция.

Я уставилась в потолок и отстраненно принялась считать белые плитки.

– У меня еще могут быть дети?

Ромео убрал волосы с моего лба, крепко прижимая к себе мое обмякшее тело.

– Да, это было первое, о чем я спросил, детка. Я… я не знал, захочешь ли ты планировать беременность сразу. Может, попробуем еще раз, когда тебе станет лучше? Я просто… Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Готов на все, что угодно.

Я напряглась, и он крепче стиснул меня в объятиях.

– Прости меня, Мол. Мне не следовало говорить ничего подобного. Слишком рано, слишком свежи воспоминания. Прости меня. Просто прости меня за все. Я так сильно люблю тебя, а наш ангелочек делал нас такими счастливыми… делал нас семьей… Я… я боюсь, что потеряю и тебя. Это все, о чем я мог думать, пока ты была без сознания.

Я попыталась расслабиться, вдыхая неповторимый аромат мяты и мыла Ромео. Но мне не удалось ничего произнести. Я знала, что ему нужно мое уверение, мое обещание, что все наладится, но я не могла его дать. Мне не хотелось думать. Я не хотела находиться здесь, на больничной койке, рядом с моим разбитым вдребезги парнем.

Я сжала в кулаках его любимую красную майку и цеплялась за Ромео, пока мы молча катались на волнах горя. А затем все превратилось в пустоту.

Друзья заходили ко мне, чтобы выразить свои искренние соболезнования и просто поболтать о пустяках, изо всех сил стараясь отвлечь меня от грустных мыслей. Запретную тему детей старательно не поднимали.

Не стоило им утруждаться. Я не чувствовала… ничего и ни разу не ответила.

Ромео сидел, втянув голову, рядом со мной на кровати. Он игнорировал странные взгляды, которые бросали на него врачи, и не вздрагивал, когда медсестры заходили в мою палату. Все натыкались на преданного парня, который отказывался оставлять свою девушку. Работники больницы поняли, что словосочетание «часы посещений» ничего не значило для квотербека из «Кримсон Тайд», и позволяли ему оставаться каждую ночь в моей постели.

Сила футбола в Алабаме.

Ромео вновь и вновь пытался заговорить со мной, но я не отвечала. Я спала… много, а когда не спала, то лежала рядом с ним в коматозном состоянии. Я была живым, дышащим зомби.

После нескольких дней лечения врач сообщил, что меня выпишут на следующее утро. Ромео сразу принялся упаковывать принесенные Элли вещи в мою сумку, не скрывая своего облегчения от того, что мы наконец-то едем домой.

Дом.

Ничто не ощущалось домом. Англия хранила воспоминания о моей потерянной семье; Алабама же теперь держала память о моем потерянном ребенке… нигде я не чувствовала себя в безопасности.

Звонила профессор Росс, чтобы выразить соболезнования. Это было перед вылетом на презентацию в Оксфорд (они с Ромео совместно решили, что мне лучше не путешествовать). Ромео с осторожностью мне это сообщил, явно ожидая, что я буду протестовать и настаивать на том, что обязана сама представлять часть работы, над которой трудилась почти год. Но я лишь пожала плечами и снова заснула. В другое время я бы действительно запротестовала. Сейчас же не могла собраться с силами, чтобы хоть о чем-то переживать.

Ромео сокрушенно вздыхал всякий раз, когда я отстранялась и замыкалась себе. Он следил за каждым моим движением. Он видел, что я сломлена. Я понимала, что он тоже. Но я не могла позволить себе снова чувствовать. Какие у меня были гарантии, что я переживу натиск боли, который точно последует? Ромео бесконечно повторял мне, как сильно любит меня, и, как всегда, умолял не покидать его.

Этого я так и не пообещала.

Когда моя сумка была собрана и наступили сумерки, зазвонил телефон Ромео.

Я обернулась и увидела, как он щипал себя за переносицу.

– В чем дело?

– Это тренер. Он хочет, чтобы вечером я посетил благотворительное мероприятие на стадионе. Я пропустил много тренировок, поэтому ему нужно, чтобы квотербек показался с командой на пути к чемпионату.

Он резко повернул ко мне голову.

– Я не могу оставить тебя в таком состоянии.

– Можешь. Я все равно устала. Мне нужно поспать.

Громко застонав от досады, Роум со злостью ударил кулаком в стену.

– Ради бога, Мол! Как ты можешь устать? Ты валялась в кровати, ничего не делала целыми днями! Я понимаю, что ты перенесла операцию, но врачи сказали, что сейчас ты должна чувствовать себя намного лучше. Ты упиваешься горем, Шекспир. Пора уже собраться с мыслями, к чертовой матери! Я пытался, старался быть терпеливым, но довольно! Я тоже потерял ребенка, не только ты, но ты отгораживаешься от меня и ведешь себя так, словно совершенно меня не знаешь. Я тоже должен был стать родителем, черт возьми! Мне не справиться в одиночку. Слишком много всего навалилось: ты в таком состоянии, нужно привести к победе команду на чемпионате, теперь на моих плечах груз надежд целого штата. Мне нужна твоя помощь, Мол, чтобы не утонуть в собственных долбаных страданиях. Кто поддержит меня? Я ведь скорблю, как и ты!

Я наблюдала, как давний гнев, который преследовал его в нашу первую встречу, просачивался обратно. Ромео впился в меня своим гипнотическим взглядом, затем бросился к моей кровати и резко прижался губами к моему рту.

Я не ответила на его поцелуй, и он вжал меня в матрас, практически рыча от разочарования.

– Долбаное все! Пожалуйста. Пожалуйста. Ты до чертиков меня пугаешь! Тебе нужно начать справляться со всем, разбираться со всем, что случилось.

Реакция последовала мгновенно – я отвернулась и уставилась в пустоту.

– Ты даже смотреть на меня не можешь, да?

Я сузила глаза, резко повернулась к нему лицом и выкрикнула:

– Да смотрю я на тебя! Скажи мне, Роум, с чем именно я должна хотеть разбираться? С фактом, что твоя мать убила моего проклятого ребенка?

Ромео отстранился, как будто я ударила его, и ответил сквозь стиснутые зубы:

– Нашего ребенка, не забывай об этом. Я был с тобой до самого конца… до сих пор! Я все еще здесь, черт возьми, и пытаюсь вытащить тебя из ада!

Я небрежно пожала плечами и отвернулась, моя печаль и чувство вины скопились в горле, но я загнала их поглубже. Я не могла позволить себе чувствовать.

– Знаешь что? К черту все это! Я ухожу! – Ромео выскочил за дверь, а мне лишь оставалось смотреть, как он с напряженной спиной бежит по коридору.

Я медленно выдохнула и закрыла глаза, желая никогда не просыпаться.

Меня разбудил шлепок газеты по прикроватному столику. Вдрызг пьяная Кэтрин Принс стояла у подножия моей кровати; дверь в мою одноместную палату была плотно закрыта, жалюзи опущены.

Я оказалась в западне.

– Что вы здесь делаете? – сердито спросила я, поспешно приподнимаясь на подушках.

Она улыбнулась и, пошатываясь, устремилась к креслу. Когда она опустилась на сиденье рядом со мной, на меня повеяло запахом виски. Женщина выглядела совершенно неопрятной: ее идеальные светлые волосы свалялись и торчали пучками, под глазами были темные круги, а красная помада смазалась.

Наклонившись вперед, она указала на меня своим костлявым пальцем, а ее лицо исказилось злобой.

– Ты погубила нас, маленькая шлюшка.

Я безучастно смотрела на нее, борясь с парализующей тревогой, что расцветала в моей груди.

– Вы сами себя погубили. Вы убили еще не родившегося ребенка! Своего внука!

– Эту мерзость даже не следовало зачинать. Такой же ублюдок, как и его мамаша!

Я чувствовала себя так, словно меня повесили, пригвоздили к кресту и распяли. Мой ребенок не был ублюдком. Он был прекрасным, нашим всем.

Миссис Принс пододвинула газету поближе ко мне.

– Прочти. Редактор и по совместительству не самый большой поклонник моего мужа прислал нам предварительный экземпляр. Небольшой подарок за то, что несколько лет назад мы подали на него в суд.

Я протянула руку и дрожащими пальцами взяла газету.

– Господи, что это?

– Фантастическое чтение, не правда ли?

На обложке красовалась моя фотография с ужина на плантации. Меня несли на носилках в машину «Скорой помощи». Мое белое платье перепачкалось кровью, а на лице была кислородная маска. Ромео сжимал мою руку; его лицо казалось обезумевшим. Его покрывали пятна моей крови. На параллельном снимке был изображен мистер Принс в костюме возле головного офиса «Принс Ойл».

Название гласило:

У ДЕВУШКИ ЗВЕЗДНОГО КВОТЕРБЕКА «ТАЙД» СЛУЧИЛСЯ ВЫКИДЫШ НА ФОНЕ СКАНДАЛА С ОТМЫВАНИЕМ ДЕНЕГ КОМПАНИИ «ПРИНС ОЙЛ».

Мое сердце скрутило в спираль. Я приподнялась и принялась растирать грудную клетку в надежде ослабить ноющее напряжение.

Страницы: «« « ... 1516171819202122 » »»