Королева воздуха и тьмы Клэр Кассандра

Теперь он посмотрел на нее. Ее трон изменился, как и она сама. Казалось, она украшает собой подушки красной кушетки, ее медные волосы ниспадали вокруг нее. Она была ослепительно красива, изящные очертания ее лица наполнились молодостью и здоровьем, ее карие глаза светились.

Глаза Королевы голубые. У Эммы карие.

Но это не изменило того, что он видел; глаза королевы были цвета камней Тигровый глаз, ее глаза мерцали, когда она смотрела на него. Ее платье было из белого атласа, и когда она медленно подняла одну ногу, скользя пальцем ноги по противоположной голени, оно распахнулось, оголяя ее ноги до бедер.

— Это чары, — сказал Джулиан. — Я знаю, что под ними.

Она подперла рукой подбородок.

— Большинство людей не осмелились бы так говорить с Королевой Благого двора.

— У большинства людей нет того, что нужно Королеве Благого двора. — сказал Джулиан. Он ничего не чувствовал, глядя на нее: она была прекрасна, но он не мог бы желать ее меньше, будь она красивой скалой или прекрасным закатом.

Она прищурилась, и ее глаза снова вспыхнули голубым.

— Ты действительно изменился, — сказала она. — Больше похож на фейри.

— Мне лучше, — сказал он.

— Действительно? — Королева медленно села, ее шелковое платье обтягивало ее.

— Среди моего народа есть поговорка о смертных, которых мы приводим сюда: на земле фейри смертные не чувствуют ни печали, ни радости.

— И почему же? — спросил Джулиан.

Она рассмеялась.

— Ты когда-нибудь задумывался, как мы заманиваем смертных жить среди фейри и служить нам, сын терний? Мы выбираем тех, кто что-то потерял, и обещаем им то, чего люди желают больше всего — прекращения их горя и страданий. Им невдомек, что, как только они войдут в наши земли, они окажутся в клетке и никогда больше не почувствуют счастья. — Она наклонилась вперед. — Ты в этой клетке, мальчик.

По спине Джулиана пробежала дрожь. Это был первозданный, первобытный импульс, как тот, что заставил его взобраться на погребальный костер Ливви.

— Вы пытаетесь отвлечь меня, Миледи. Как насчет того, чтобы дать мне то, что вы обещали?

— Что ты думаешь о связи парабатаев сейчас? Кажется, тебя больше не волнует Эмма. Я видела, как она смотрела на тебя. Будто она скучала по тебе, хотя ты стоял рядом.

— Связи, — сказал Джулиан сквозь зубы. — Как их можно разрушить? — Его голова раскалывалась. Может, у него было обезвоживание.

— Очень хорошо. — Королева откинулась назад, позволяя своим длинным волосам коснуться земли. — Однако, это может тебя не обрадовать.

— Расскажи мне.

— У руны парабатай есть слабость, которой нет ни у одной другой руны, потому что она была создана Джонатаном Сумеречным Охотником, а не ангелом Разиэлем, — сказала королева. Пока она говорила, она очерчивала кончиком пальца ленивые завитки в воздухе. — В Безмолвном городе хранится первая руна парабатай, начертанная Джонатаном Сумеречным Охотником и безмолвным Давидом. Если она будет уничтожена, все руны парабатаев в мире будут разрушены.

Джулиан едва мог дышать. Сердце бешено колотилось в груди. Все связи в мире. Разрушены.

— Почему я не должен обрадоваться, услышав это? — спросил он. — Потому что это будет трудно?

— Не трудно. Невозможно. О, это не всегда было невозможно, — сказала Королева, усаживаясь поудобнее и ухмыляясь ему. — Когда я говорила тебе об этом впервые, я говорила с благими намерениями. Но кое-что изменилось.

— Что ты имеешь в виду? — потребовал Джулиан. — Что изменилось?

— Я имею в виду, что есть только один способ уничтожить руну, — сказала Королева. — Ее должны пронзить насквозь Мечом Смерти.

Глава 11

Есть моря счастливей

Порез в виде раны на плече у Кирана был длинным, но не глубоким. Он сел, стуча зубами, на кровать в одной из свободных гостевых комнат Института, его рукав был разрезан ножом-бабочкой Кристины. Марк облокотился о ближайшую стену, нервно наблюдая.

Кристина немного удивилась, увидев насколько рука Кирана была мускулиста; даже после того, как он нес ее по Лондону, она думала о фейри, как об утонченных и тонкокостных. Он таким и был, но жесткость тоже присутствовала. Его мышцы, казалось, были обернуты вокруг его костей более туго, чем у людей, придавая его телу тонкую, живую силу.

Она закончила, аккуратно смывая кровь с пореза и мягко пробегая пальцами по коже вокруг него. Киран вздрогнул, полузакрыв глаза. Она почувствовала вину за то, что причинила ему боль.

— Я не вижу ни намёка на инфекцию или на то, что рану нужно будет зашивать, — сказала она. — Нужно только наложить повязку.

Киран искоса посмотрел на неё. Было сложно разглядеть выражение его лица — в комнате была только одна лампа, и она была хорошо затемнена.

— Мне жаль, что я принёс вам проблемы. — сказал Киран мягким голосом. Ночным голосом, осторожным, чтобы не разбудить спящих. — Вам обоим.

— Ты не принёс нам никаких проблем. — сказал Марк, его голос охрип от усталости. — Ты принёс нам информацию, которая может помочь нам спасти жизни тех, кого мы любим. Мы благодарны.

Киран нахмурил брови, будто бы ему не слишком нравилось слово «благодарны». До того, как Кристина успела что-то добавить, сквозь ночь раздался крик — вопль безнадёжного ужаса.

Даже зная, что это было, Кристина вздрогнула.

— Тавви, — сказала она.

— У него ночной кошмар, — подтвердил Марк.

— Бедное дитя, — сказал Киран. — Ужасы ночи действительно зловещи.

— С ним всё будет в порядке, — произнес Марк, хоть и беспокойство омрачило его выражение лица. — Его не было там, когда Ливви умерла, хвала Ангелу, но, я думаю, он слышал перешептывания. Возможно, нам не стоило брать его на похороны. Видеть погребальный костёр…

— Я верю, что такие вещи помогают, — сказала Кристина. — Я верю, что для наших душ — это способ сказать «прощай».

Вдруг со скрипом открылась дверь — надо проверить дверные петли — Хелен просунула голову внутрь, выглядя встревоженной.

— Марк, ты пойдёшь к Тавви?

Марк колебался.

— Хелен, я не должен…

— Пожалуйста, — Хелен в изнеможении прижалась к дверной стойке. — Он всё ещё не привык ко мне и не перестанет плакать.

— Я позабочусь о Киране. — сказала Кристина с большей уверенностью, чем чувствовала.

Марк последовал за Хелен с явной неохотой. Чувствуя себя неловко, находясь наедине с Кираном, Кристина достала повязку из аптечки и начала обвязывать её вокруг его предплечья.

— Я, кажется, та, кто всегда залечивает твои раны, — произнесла она, пытаясь пошутить.

Но Киран не улыбнулся.

— Должно быть поэтому, — сказал он. — Каждый раз, когда я страдаю, я тоскую по прикосновению твоих рук.

Кристина посмотрела на него в удивлении. Он, должно быть, был намного больше не в себе, чем она думала. Она положила руку ему на лоб: у него был жар. Кристина задавалась вопросом, какая нормальная температура была для фейри.

— Ложись, — она закрепила повязку. — Тебе нужно отдохнуть.

Её волосы качнулись вперёд, когда она наклонилась над ним. Он подался вперёд и заправил выбившуюся прядь ей за ухо. Кристина замерла, её сердце глухо билось.

— Я думал о тебе в Некроситете, — сказал он. — Я думал о тебе каждый раз, когда кто-то произносил имя Диего, Розалес. Я не мог перестать думать о тебе.

— Ты хотел? — её голос дрожал. — Хотел перестать думать обо мне?

Он снова дотронулся до её волос, Кристина почувствовала мягкость, где его пальцы касались её щеки. Это ощущение заставило её покрыться мурашками.

— Я знаю, что вы с Марком вместе. Я не знаю, стоит ли мне влезать во всё это. Его щёки горели лихорадочным огнем. — Я знаю, как много я ранил вас обоих. Я чувствую это до самых костей. Я никогда не захочу причинить вам боль во второй раз. Завтра я покину это место, и никому из вас никогда не придется видеть меня снова.

— Нет! — Кристина вскрикнула с силой, которая удивила её. — Не уходи, не один.

— Кристина, — его правая рука поднялась вверх к изгибу её другой щеки, он обхватил ладонью её лицо. Кожа Кирана была горячей; она могла видеть пятна лихорадки на его щеках, его ключице. — Принцесса. Тебе будет лучше без меня.

— Я не принцесса, — сказала она, приблизившись к нему, одна её рука оперлась на одеяло. Его лицо было близко к ней, так близко, что она могла видеть тёмную тень от его ресниц. — И я не хочу, чтобы ты уходил.

Он сел, его руки всё ещё держали её лицо. Она дышала с трудом, и почувствовала, как её температура повышается от тепла, исходящего из его рук, пока они двигались от её лица к плечам, к изгибу талии, притягивая её к нему. Она позволила себе упасть на него, её тело растянуто на нём, их бедра и грудь прижаты друг к другу. Он был напряжён, словно натянутая тетива, сжатый и выгнутый под ней. Его руки, лихорадочно горячие, расчёсывали её волосы.

Кристина прижала свои ладони к его груди, которая быстро поднималась и опадала. Её сознание кружилось. Она хотела прижать свои губы к тонкой коже на его ключице, коснуться поцелуем его рта. Она хотела, и это желание шокировало её, шокировало то, насколько оно было сильным.

Она никогда не чувствовала такого ни к кому, кроме Марка.

Марк. Она отстранилась от Кирана, почти запутываясь в одеяле.

— Киран, я…мы не должны, у тебя… у тебя лихорадка.

Он перевернулся на другую сторону, его яркие глаза изучали её.

— У меня действительно лихорадка, — сказал он. — Но я не сошёл с ума, всё же. Я хотел прижать тебя к себе долгое время.

— Ты знаешь меня не так долго, — прошептала она, хотя и знала, что врала в очень человеческой манере, скрывая то, что она действительно имела в виду, под бессмысленными фразами. Правда была в том, что она тоже хотела Кирана и подозревала, что хотела уже определенное время. — Ложись обратно. Тебе нужно отдохнуть. У нас будет достаточно времени, чтобы … поговорить больше, если ты не уйдёшь. — Она села. — Пообещай мне, что ты не уйдёшь.

Глаза Кирана были отведены в сторону, его ресницы словно лучи тёмной звезды.

— Мне не стоит оставаться. Я только принесу горе тебе и Марку.

— Пообещай мне, — прошептала Кристина.

— Я обещаю, что останусь. — произнес он наконец. — Но я не могу обещать, что вы об этом не пожалеете.

* * *

Нене показала Эмме комнату, в которой они с Джулианом оставались, когда в прошлый раз были в Благом Дворе. Стены из серебристого кварца пульсировали мягким светом, но розовый куст, который Эмма помнила, пропал. Вместо него по скале спускался бушующий водопад, будто бы наводнение придавало ему сил, вода выливалась в неогороженный бассейн несколько футов ниже пола.

— Очень любезно со стороны Фергуса разрешить нам остаться в его комнате, — сказала Эмма, пока Нене провожала её внутрь.

— У Фергуса не было выбора, — тихо ответила Нене. — Это приказ Королевы.

Эмма моргнула. Это казалось странным и настораживающим. Почему Королева заботилась о том, где они останутся? Её взгляд прошёлся по оставшейся части комнаты — там был столик, на который она могла поставить свою сумку, был диван, сделанный из лоз, тесно прижатых к друг другу… Она нахмурилась.

— Где кровать?

— За водопадом, в коттедже Фергуса.

— В его чём?

— В его коттедже, — Нене указала. Действительно, несколько каменных ступенек располагались за занавесью водопада. Очевидно, что Фергусу нравилось смешивать стили в его дизайнерской зоне.

— Что не так с коттеджем?

— Ничего, — сказала Эмма. — Я подумывала приобрести себе один.

Нене наградила её подозрительным взглядом, прежде чем оставить в одиночестве. Эмма услышала, как ключ повернулся в замке, когда она закрыла дверь, и даже не попробовала дёрнуть за ручку. Даже если она сбежит из комнаты, у неё нет ни единого шанса найти путь через эти коридоры. Будто бы она ушла куда-то без Джулиана, который хотел быть здесь в любом случае.

Последняя вещь, которую Эмма желала сейчас, был сон, но она научилась любое свободное время, выдавшееся в миссии, использовать для отдыха. Она переоделась в свою ночную рубашку и поднялась по каменным ступенькам за водопадом. Они вели к каменной платформе, спрятанной за водой.

Несмотря на подавленное настроение, Эмма была сражена красотой. Кровать была массивной, с кучей облачных белых подушек и тяжелым одеялом.

Водопад закрывал кровать занавесью сияющего серебра; стремительность и рёв воды окружили пространство, напоминая Эмме о пляже и бьющихся волнах.

Она опустилась на кровать.

— Милая комната, — произнесла она, ни к кому конкретно не обращаясь. — Извините, то есть коттедж.

Время спать, решила она для себя. Эмма легла и закрыла глаза, но первое изображение, появившееся перед ее глазами, было изображение Джулиана, держащего тело Ливви в Зале Совета. Его лицо, прижатое к её мокрым от крови волосам. Глаза Эммы открылись, и она беспокойно повернулась на другой бок. Это не помогло; в следующий раз, когда она попыталась уснуть, она увидела широко открытые глаза Дейна и келпи, погружающего в его тело зубы.

Это слишком… Слишком много крови, слишком много ужаса. Она так хотела Джулиана; она скучала по нему так, словно прошла неделя с тех пор, как они последний раз виделись. В некотором смысле, так оно и было. Даже её руна парабатаев ощущалась странно — она привыкла к пульсации энергии в ней, но даже до того, как они прибыли к фейри, попытки почувствовать эту энергию были словно стуком в глухую стену.

Она перевернулась снова, желая увидеть Кристину, с которой она могла бы поговорить. Кристина, которая бы все поняла. Но могла ли она даже Кристине рассказать о заклинании, которое отгородило Джулиана от его эмоций? И что насчёт его сделки с Королевой? Казалось бы, это гениально — сделать копию для народа фейри, размышляла Эмма, но было в этой гениальности что-то отталкивающее и уродливое. Они оба были хитры и точны настолько, чтобы счесть копию достаточно подходящей для их целей. Это было слишком плохо, что Джулиан не мог просто дать копию Горацию, но он бы рассмеялся им в лицо: даже Дирборн знал, как выглядит печатная бумага. Он же не хотел использовать заклинания из книги; он просто хотел вернуть собственность, которую, верил он, украла Аннабель, Чёрную Книгу, столько лет пролежавшую на полках Корнуолльского Института.

Она услышала, как дверь комнаты открылась, услышала голоса, Джулиан поднялся по ступенькам, как он подошел к кровати; она не ожидала, что свет, льющийся сквозь воду, превратит его в серебряную статую. Даже его тёмные волосы были посеребренными, словно она увидела Джулиана спустя тридцать лет.

Эмма села. Он не двигался, и не было похоже, будто он собирается что-то сказать. Джулиан встал, глядя на неё, и, когда он поднял руку, чтобы убрать свои волосы, она увидела запятнанную тряпку, повязанную вокруг его запястья.

— И как всё прошло? — Эмма наконец-то решила прервать молчание. — Ты узнал, как разрушить связи всех парабатаев в мире?

— Как оказалось, это невозможно. — Джулиан облокотился о столбик кровати. — Ты можешь радоваться.

— Да, — она скинула подушку вниз, к основанию кровати. — Я имею в виду, что это облегчение, но мне всё ещё интересно, почему ты вдруг решил поверить Королеве, когда она никогда раньше не была той, кто заслуживает доверие.

— Она не предавала нас раньше, — сказал Джулиан. — Мы заключили с ней сделку, но мы никогда не приносили ей Чёрную Книгу — до этого момента.

— Она делала ужасные вещи с Джейсом и Клэри…

— Может, они просто не знали, как обращаться с ней правильно. — Его голубо-зелёные глаза светились. — Королева беспокоиться только о Королеве. Она не заинтересована в причинении боли только ради причинения боли. Она просто хочет то, что хочет. Если не забывать это, с ней можно иметь дело.

— Но почему мы вообще должны были…

— Послушай, это было изначально очевидно, что мы не можем доверять Дирборну. Это не просто секретная миссия, как у Клэри и Джейса. Он сам привёл нас в Броселинд. Он отправил нас к фейри совершенно одних. Гораций Дирборн не на нашей стороне. — сказал Джулиан. — Он думает, что мы — враги. Любители нижнемирцев. Совершенно точно, он думает, что мы можем достать Чёрную Книгу для него — но он планирует и надеется на то, что мы умрём, делая это. Что, думаешь, произойдёт, Эмма, если мы вернемся без книги? Думаешь, как на самом деле мы доберёмся домой? Думаешь, будто мы можем довериться какому-то парню, стоящему на перекрестке Брэма по велению Горация?

Эмма была так поглощена злостью к Джулиану, что даже не подумала о том, как они попадут домой от фейри.

— Дейн сказал, что там он был не один, — произнесла она. — Ты думаешь, что кто-то ждёт нас на перекрестке Брэма, чтобы убить?

— За каждым углом нас может кто-то поджидать, чтобы убить, — сказал Джулиан. — Дейн был идиотом — он пришёл за нами слишком рано, до того, как у нас оказалась бы настоящая книга. Но не все они такие, как Дейн. Здесь наши жизни в опасности каждую секунду. Если у нас сделка с Королевой, мы под её защитой.

— Нам нужен союзник, — ответила Эмма. — Ибо она странная, думает только о собственной выгоде, да еще к тому же внушает ужас, но это лучше, чем ничего. Это ты хочешь сказать?

— Любой план включает в себя риск, — произнес Джулиан. — Не идти к Королеве было рискованно. Это стратегия — выбирать между рисками, ибо здесь нет безопасного пути, Эмма, не для нас. Не с той минуты, как Гораций позвал нас к себе на разговор.

— И если мы вернёмся с настоящей Чёрной Книгой, он просто убьёт нас и присвоит её, — сказала Эмма. — В любом случае, в этом его план.

— Нет, — сказал Джулиан. — В этом и есть его план, потому что он считает, что контролирует то, как мы вернёмся. Если же мы сами решим, как и когда мы вернёмся, то мы можем войти прямо во время собрания Совета и предоставить Чёрную Книгу, храбро спасённую из пальцев наших фейрийских врагов. Гораций думает, что он может легко избавиться от нас, потому что мы опозорены. Но сделать это будет гораздо сложнее, если мы вернёмся с триумфом.

— Ладно, — сказала Эмма. — Я поняла, как ты все это представляешь. Я не могу сказать, согласна ли я работать с Королевой, но, по крайней мере, я понимаю. Но знаешь, что было бы лучше? Если бы ты включил меня в ту часть плана, где ты выбираешь, какой из рисков стоит принять.

— Я не видел смысла, — ответил Джулиан. — Ты бы беспокоилась, и для чего?

Эмма почувствовала жжение слёз.

— Это не ты. Настоящий Джулиан никогда не сделал бы так.

Глаза Джулиана вспыхнули.

— Ты знаешь, я всегда делал всё, что нужно, чтобы мы были в безопасности. Я думал, ты понимаешь это во мне.

— Это другое. Помнишь, Джулиан, что сказал Дейн? Он сказал, что ты тот парень, который может иметь девушку в качестве парабатая.

Она встала с кровати, поднимая свой подбородок, чтобы смотреть ему прямо в глаза.

— Это то, что я всегда любила в тебе, даже до того, как влюбилась в тебя. Ты никогда, ни на секунду не думал, что иметь девушку в качестве боевого напарника — признак слабости. Ты никогда не вёл себя так, будто я не равная тебе. Ты никогда даже на секунду не заставлял меня чувствовать, будто я должна быть слабой для того, чтобы ты был сильным.

Он отвел взгляд в сторону. Эмма продолжила более настойчиво:

— Ты знал, что мы всегда были сильнее вместе. Ты всегда давал понять, что мое мнение значимо. Ты всегда уважал моё умение принимать решения за тебя. Но ничего из этого я не чувствую сейчас. Это не пустяк, о котором ты соврал мне, Джулиан, это предательство всего, о чем мы поклялись на нашей церемонии парабатаев. Одно дело — не относиться ко мне как к своей девушке, но совершенно другое — не относиться ко мне как к своему парабатаю.

Джулиан лег в кровать позади неё.

— Это не то, что я планировал. — произнес он. — Я беспокоился, что ты не захочешь идти в Благой Двор, и я пытался двигаться быстро.

Мерцание водопада изменилось, и волосы Джулиана снова стали тёмными, ресницы отбрасывали тени на его щёки.

— Я и подумать не мог, что ты будешь так расстроена насчет … всего.

— Конечно, ты не мог подумать. — То, что Джулиан был так близко, заставило её нервы напрячься и будто подпрыгивать под кожей. Они оба были на коленях, смотрели друг другу в глаза; он был так близко, что она могла дотянуться и обвить его руками, даже без необходимости приблизиться. — Ты не мог подумать об этом, потому что у тебя нет чувств. Потому что ты выключил все свои эмоции, касающиеся не только меня, но и всего остального. Ты не думаешь о Ливви, даже о Ливви! И это все ещё вернётся к тебе и в конце концов причинит боль.

— Это не так, — отрезал Джулиан.

— Что не так?

Он положил свои руки на кровать так, чтобы его пальцы коснулись её только слегка. Сердце Эммы ускорило биение.

— У меня есть некоторые чувства. — голос Джулиана звучал слегка потерянным и сбитым с толку. — Я просто не до конца понимаю, что именно я чувствую. Кроме того мне нужно, чтобы ты не злилась, Эмма.

Она замерла. Его пальцы изогнулись, касаясь внутренней части её запястья. Эмма почувствовала, что все нервы в её теле сконцентрировались в этом месте. Он прикасался к ее пульсу. Её сердцу.

— Мне жаль, Эмма. — сказал Джулиан. — Мне жаль.

Её сердце подпрыгнуло. С тихим вскриком, она потянулась к нему; стоя на коленях, они обвили друг друга руками. Он наклонил голову, чтобы поцеловать её, и весь воздух покинул её тело. Он был на вкус таким, какими, она думала, были фрукты фейри, — слаще чем весь сахар на Земле. Она была оглушена воспоминаем об их первом поцелуе, мокром от морской воды, голодным и отчаянным. Этот же был томным, горячим с медленным желанием: он тщательно исследовал её рот своим, поглаживая пальцами её щёки, обхватывая челюсть, чтобы откинуть её голову назад.

Он притянул её ближе. Его тело всё еще было таким, каким она помнила. С чувствами или без них.

В этом было опасное удовольствие. Джулиан чувствовал что-то к ней, даже если это было только в физическом плане. Но он сказал, что ему жаль. Это определённо что-то значило. Возможно, это заклинание истощалось. Возможно, оно не было долговременным. Возможно…

Он поцеловал уголок её рта, пульс на её шее. Эмма чувствовала мягкость его губ на горле; его руки ухватились за конец ночной рубашки Эммы, поднимая вверх по её бёдрам.

Позволь этому случится, сказало её тело. Получи от него всё, что ты можешь, потому что, возможно, ничего другого больше не будет никогда.

Его руки были под её рубашкой. Джулиан знал, где именно ей нравились его прикосновения.

Знал, что заставит её трепетать и целовать его яростнее.

Никто не знал её так, как Джулиан.

Её глаза открылись, взор туманный и полный желания. Эмма посмотрела на Джулиана — он смотрел на неё, его глаза открыты, и их выражение было холодным и рассудительным. Эмма вдруг почувствовала себя так, будто ей в лицо вылили ведро холодной воды, она почти задохнулась.

Мне нужно, чтобы ты не злилась, вспомнила она слова Джулиана.

Его руки всё ещё были на её бедрах, сильнее прижимая к нему. Она прошептала рядом с его ртом:

— Тебе же не жаль на самом деле, не так ли?

Глаза Джулиана закрылись: она знала это выражение. Он думал о том, что будет правильно сказать. Не то, что будет правдой, не то, что будет лучше, а то, что будет действеннее и эффективнее всего. То, что позволит ему получить нужное и желаемое.

Она всегда гордилась своим парабатаем и его умом; обожала и понимала необходимость этого. Это была единственная маленькая защита Джулиана против огромного мира, выстроенного против него и его семьи. Это был единственный путь, который он знал, чтобы защитить то, что он любил. Но без любви, как движущей силы ради всего, что он делал, на что он будет способен? Джулиан без чувств станет Джулианом, который сможет и будет манипулировать каждым.

Даже Эммой.

Он поднялся обратно на ноги, его руки опустились по сторонам, лицо стало непроницаемым. До того, как он мог бы заговорить, эхом раздались звуки входа в комнату.

Они в тревоге выбрались из кровати, и уже через несколько секунд стояли в некотором замешательстве на ступеньках, ведущих вниз в главную комнату.

В комнату вошла Нене с ключами в руках, она посмотрела на них. Нене была одета в униформу мелкого служащего Благого Двора. Когда она их заметила, её бледные брови взметнулись вверх.

— Что говорят люди в такой ситуации? Это неподходящий момент?

— Всё в порядке, — сказал Джулиан. Его выражение лица снова стало обычным, будто бы ничего не произошло. Эмма не знала, что было написано на ее собственном лице, но она знала, что чувствует: будто бы зияющая дыра была проделана в центре ее тела.

— Я рада это слышать, — сказала Нене, продвигаясь к центру комнаты и поворачиваясь к ним лицом. — Потому что сейчас нам необходимо поговорить. Быстро спускайтесь вниз. Королева предала вас, и времени для того, чтобы действовать, действительно очень мало.

* * *

Тавви наконец-то уснул, ухватившись за книгу, на его лице все еще виднелись следы от недавних слёз. Марк стоял на коленях, гладя младшего брата по мягким волосам. Хелен почувствовала, как её сердце болит — болит любовью к Тавви, переживанием, отсутствием Джулиана, который смог бы успокоить Тавви за минуты, не за часы, которые это заняло у Хелен.

Пока Марк накрывал одеялом Тавви, Хелен поднялась, чтобы открыть окно и впустить немного свежего воздуха в комнату. Она ничего не слышала от Джулиана и Эммы с того времени, как они оставили их в Аликанте, хотя Джия снова и снова клялась Алине, что они были в порядке. И всё же, Хелен очень редко чувствовала себя так далеко от семьи. Даже на острове Врангеля, где она была отрезана от мира, она верила, что Джулиан позаботится о них, что все они были настолько счастливы, насколько могли быть, и их счастливые лица в её разуме помогали ей держаться.

Реальность же стала шоком. Во время отсутствия Джулиана, они обращались к ней, и она не имела ни малейшего понятия — зачем. Тавви плакал, когда она дотрагивалась до него. Дрю свирепо смотрела, а Тай, казалось, вряд ли вообще знал, что она была здесь. И Марк…

— Я никогда не должна была позволить им разделить нас, — произнесла Хелен. — В Идрисе. Когда они хотели оставить Джулса и Эмму там, я не должна была позволить им сделать это.

— Конклав принудил нас, — ответил Марк, поднимаясь на ноги. — У тебя не было выбора.

— У нас всегда есть выбор, — сказала Хелен.

— Ты не можешь винить себя. Очень трудно бороться с Джулианом, когда он упрямо верит в свою правоту. У него очень сильная воля. И он хотел остаться.

— Ты на самом деле так думаешь?

— Я думаю, он не хотел возвращаться с нами. Он вёл себя странно до того, как мы покинули Идрис, тебе не кажется?

— Сложно сказать. — Хелен закрыла окно. — Джулиан всегда способен делать жертвы, которые было сложно представить, и прятать боль, которую это причиняло ему.

— Да, — сказал Марк. — Но даже когда он скрывал что-то, он был любящим и внимательным, не холодным. До нашего отъезда он казался холодным.

Марк говорил просто, без всякого сомнения. Он бросил взгляд на Тавви и встал.

— Я должен вернуться к Кирану. Он ранен, а Тавви успокоился.

Хелен кивнула.

— Я пойду с тобой.

Коридоры Института были тёмными и тихими. Где-то дальше по коридору спала Алина. Хелен позволила себе на мгновение подумать о том, как ей хотелось залезть обратно в кровать к своей жене, прижаться к телу Алины и забыть обо всём другом.

— Возможно, мы можем попробовать руну Семьи, — сказала Хелен. — Что-то, что приведёт нас к Джулиану.

Марк выглядел озадаченным.

— Ты знаешь, что это не будет работать через границу с фейри. К тому же Джулиан тоже должен иметь такую руну.

— Конечно, — Хелен чувствовала себя так, как несколько лет тому назад, — когда Элеанор Блэкторн умерла — будто бы она была заморожена изнутри, и думать о чем-либо было тяжело. — Я…я знаю это.

Марк посмотрел на неё обеспокоено, пока они входили в спальню, в которую они поместили Кирана. Комната была в тусклом освещении, и Кристина сидела на стуле рядом с кроватью, держа руку Кирана; он неподвижно лежал под одеялом, хотя его грудь со свистом поднималась — постоянное дыхание, нормальное для фейри.

Хелен знала о Киране совсем немного — только то, что Марк рассказал ей в нескольких коротких разговорах, которые были у них с того момента, как он вернулся от фейри (до того, как они вернулась в Идрис). Они остались в доме для разговора после того, как забрали Тавви, и тогда же она услышала полную историю. Хелен знала, насколько сложными были чувства Марка к Кирану, но в этот момент, когда Марк взволнованно смотрел на другого парня, она поняла, что всё было гораздо проще. Но ничего никогда не является простым, не так ли? Хелен поймала быстрый взгляд Марка, направленный на нее, когда он садился рядом с Кристиной: взгляд, полный переживаний, беспокойства — за Кирана, за Эмму и Джулиана, за них всех. Было много причин для беспокойства.

— Я знаю, что ты захочешь пойти за Джулианом, — сказала Хелен. — К фейри. Пожалуйста, не делай ничего глупого, Марк.

Глаза Марка горели в темноте. Голубой и золотой, море и солнечный свет.

— Я сделаю всё, что нужно, чтобы спасти Эмму и Джулиана. Я снова присоединюсь к Охоте, если потребуется.

— Марк! — Хелен была в ужасе. — Ты никогда не сделаешь этого!

— Я сделаю то, что нужно. — Повторил он, и в его голосе она услышала не младшего брата, которого она вырастила, а взрослого парня, который вернулся из Охоты.

— Я знаю, что ты жил в Охоте годами и что ты знаешь вещи, которые не знаю я, — произнесла Хелен. — Но я была в контакте с нашей тётей Нене и знаю то, что не знаешь ты. Я знаю, как о тебе с Джулианом думают фейри — не как о детях, а как об опасных врагах. Вы сражались со Всадниками Маннана. Вы опозорили Неблагого Короля в его собственном Дворе, и Эмма одолела Фала, который являлся почти богом для народа фейри. Даже если есть возможность встретить у фейри друзей, также есть возможность встретить и врагов.

— Так было всегда, — ответил Марк.

— Ты не понимаешь, — резко прошептала Хелен. — За пределами Идриса каждый вход к фейри теперь охраняется после того, что случилось в Зале Совета. Народ фейри знает, что нефилимы винят в этом их. Даже если вы пройдёте по лунной дороге, пука, охраняющий вход, доложит о вашем проходе сразу же, и на другой стороне вас встретят с мечами.

— Что ты тогда предлагаешь? — бросил Марк. — Оставить нашего брата и Эмму у фейри умирать и гнить? Я был брошен у фейри, я знаю, каково это. Я никогда не позволю этому случиться с Эммой и Джулианом!

— Нет, я предлагаю, чтобы за ними пошла я. Ибо я не враг у фейри. Я пойду прямиком к Нене. Она поможет мне.

Марк вскочил на ноги.

— Ты не можешь пойти. Дети нуждаются в тебе здесь. Кто-то должен заботиться о них.

— Алина может позаботиться о них. Она уже справляется лучше меня. Я даже не нравлюсь им, Марк.

— Может, ты им и не нравишься, но они любят тебя, — яростно воскликнул Марк. — И я люблю тебя, я не лишусь ещё одного родного человека у фейри!

Хелен выпрямилась — хотя она и близко не была такой высокой, как брат (что сейчас ее очень расстраивало) — и пристально посмотрела на Марка.

— И я тоже.

— Возможно, у меня есть решение, — подала голос Кристина. — Есть фамильная ценность семьи Розалес. Мы называем её Этернидад, имея в виду, что время не имеет ни начала, ни конца, подобно времени у фейри. Это позволит нам войти к фейри незамеченными.

— Ты позволишь мне взять его? — сказал Марк.

— На данный момент у меня его нет, и только Розалесы могут правильно его использовать, поэтому пойду я.

— Тогда я пойду с тобой, — сказал Киран, который приподнялся на локтях. Его волосы были в беспорядке, и под глазами залегли тени.

— Ты не спишь? — сказал Марк.

— Я не сплю уже некоторое время, — признался Киран. — Но притворился, что сплю, потому что почувствовал себя неловко.