Королева воздуха и тьмы Клэр Кассандра

— Я говорю не о действиях, а об эмоциях, — сказал Джулиан. — Ничто не заставило меня разлюбить тебя. Ничто не заставило меня даже притормозить. Поэтому я должен был исправить это.

В желудке Эммы застыл холодный узел страха.

— Что ты сделал?

— Я пошел к Магнусу, — сказал Джулиан. — Он согласился провести заклинание. Магнус сказал, что такого рода магия, завязанная на человеческих эмоциях, может иметь опасные последствия, но…

— Завязанная на твоих эмоциях? — Эмма сделала шаг назад, и его руки соскользнули с ее бедер. — Что ты имеешь в виду?

— Он забрал их, — сказал Джулиан. — Мои эмоции. Мои чувства к тебе. Они исчезли.

— Я не понимаю. — Эмма всегда задавалась вопросом, почему люди говорили это, когда было совершенно ясно, что они прекрасно понимали о чем идет речь. Теперь она поняла: это было потому, что они не хотели понимать. Это был способ сказать: «Нет, ты не мог иметь это ввиду». Только не то, что ты только что сказал.

Скажи мне, что это неправда.

— До тех пор, пока наши чувства не взаимны, — сказал он, — это не является проблемой, ведь так? Проклятие не вступит в свою силу.

— Может быть. — Эмма глубоко вздохнула. — Но дело не только во мне. Ты другой. Ты не стал спорить с Джией из-за отъезда детей…

Он выглядел немного удивленным.

— Полагаю, что нет, — сказал он. Джулиан встал и протянул к ней руку, но Эмма отступила. Он опустил руку.

— Магнус сказал, что это не совсем точное заклинание. Вот в чем заключалась проблема. Любовные заклинания, настоящие любовные заклинания, такие, которые заставляют тебя влюбиться в кого-то, это ни что иное, как черная магия. Способ навязать людям эмоции. Что-то вроде того, что он сделал со мной, является почти прямо противоположным этому: он мне ничего не навязывал, я попросил его об этом, но он сказал, что эмоции не своеобразны и именно поэтому не существует таких заклинаний, как «отменить любовь». Все наши чувства связаны с другими чувствами, а те связаны с нашими мыслями и делают нас теми, кто мы есть. — Что-то мелькнуло на его запястье, когда он жестикулировал: нечто, что было похоже на петлю из красной ткани. — Поэтому он сказал, что приложит все свои возможные усилия, чтобы повлиять только на одну часть моих эмоций. Часть Эрос. Романтическая любовь. Но он сказал, что это, вероятно, повлияет и на все остальное, что я тоже чувствовал.

— И это сработало? — спросила Эмма.

Он нахмурился. Наблюдение за тем, как он хмурится, разрывало ей сердце: это была эмоция, пускай даже это было всего лишь разочарование или удивление.

— У меня чувство, словно я за стеклом, — сказал он. — А все остальные находятся по другую сторону. Мой гнев все еще там, я с легкостью чувствую его. Я был зол на Джию. А когда я поднялся на костер вслед за Таем, то необходимость защитить его была некой потребностью, а не сознательной мыслью и желанием. Он посмотрел на свои перевязанные руки. — Я все еще чувствую горе утраты из-за Ливви, но это терпимо. Но эта боль больше не разрывает мое дыхание. А ты…

— А мы, — мрачно сказала Эмма.

— Я знаю, что любил тебя, — сказал он. — Но я больше не чувствую этого.

Любил. Услышать от него это слово в прошедшем времени было похоже на удар; она сделала еще один шаг по направлению к двери. У нее было острое желание покинуть комнату.

— Ты умолял меня не покидать тебя, — сказала она, протягивая руку к дверной ручке, — но ты сам сделал это. Ты бросил меня, Джулиан.

— Эмма, погоди, — сказал он. — Прошлой ночью, когда я пошел к Магнусу, проклятие уже начинало вступать в силу. Я чувствовал это. Я знаю это. И я знаю, что не смогу вынести смерть еще одного близкого мне человека.

— Я бы никогда не согласилась остаться здесь с тобой, если бы знала, что ты сделал, — сказала Эмма. — Ты мог бы, по крайней мере, сказать мне. Честность не эмоция, Джулиан.

При этих словах, как ей показалось, он вздрогнул — хотя это можно было бы списать на фактор неожиданности.

— Эмма…

— Достаточно, — сказала она и выбежала из комнаты.

* * *

Диана убеждала себя, что она не ждала Гвина. Она определенно не сидела на своей кровати на рассвете, одетой в красивый шелковый топ, который она нашла в своем шкафу. Даже несмотря на то, что обычно она надевала пижаму несколькими часами ранее без какой-либо на то причины, за исключением того, что она занималась чисткой мечей наверху.

Возле нее было три или четыре меча, разбросанные по одеялу, и она полировала их, пытаясь вернуть часть их первоначального блеска. Когда-то на них были выгравированы переплетенные розы, звезды, цветы и шипы, но за прошедшие годы некоторые из них потемнели и обесцветились. Она почувствовала укол вины за то, что пренебрегла магазином своего отца, смешанный со старой и уже привычной виной, которая всегда сопровождала мысли о ее родителях.

Было время, когда все, чего она желала, это быть Дианой и владеть Стрелой Дианы, когда она жаждала возможности вернуться в Идрис и быть самой собой на родине Сумеречных Охотников. Теперь она ощущала беспокойство, которое выходило далеко за рамки всего этого; старые надежды казались слишком тесными, словно они были платьем, из которого она выросла. Возможно, она переросла свои мечты, так как ее мир стал гораздо шире.

Стук. Стук. Диана поднялась и встала с кровати, как только заскрипело окно. Она открыла створку и высунулась из окна. Гвин парил на уровне глаз, его пятнистая лошадь сияла в свете демонических башен. Его шлем висел на шее у лошади, а за его спиной виднелся массивный меч, рукоять которого почернела за годы использования.

— Я не мог прийти раньше, — сказал он. — Я видел сегодня дым в небе и наблюдал с вершины облаков. Можем ли мы отправиться туда, где будет безопасно?

Она начала вылезать из окна еще до того, как он договорил, проскользнув на спину лошади перед ним. Теперь это ощущалось весьма привычным жестом, как и его огромные руки. Она всегда была высокой женщиной и не многие заставляли ее чувствовать себя маленькой и хрупкой, но у Гвина это получалось. Это было, за исключением всего остального, новым чувством для нее.

Она позволила своим мыслям блуждать в то время, как они молча пролетали над городом, за его стены над Нетленными Полями. Костры сгорели до пепла, покрывавшего траву жуткими бледно-серыми кругами. Ее глаза защипало, и она поспешно отвела взгляд в сторону леса: зеленые деревья приближались, а затем простирались под ними, струи серебряных ручьев и случайные островки каменных усадеб на опушке леса.

Она подумала об Эмме и Джулиане, об одиноком потрясении на лице Эммы, когда Консул сказала, что им придется остаться в Идрисе, и о тревожной пустоте Джулиана. Она знала, что потрясение утраты может повлиять на тебя. Она могла наблюдать это в Тае: поглощенный тишиной и неподвижностью, вызванной столь сильной болью, что ни плач, ни слезы не смогли бы извлечь ее. Она вспомнила как потеряла Арию и то, как она лежала на полу дома Катарины, поворачивая и скручивая свое тело, таким образом, словно так она могла хоть как-то избежать боли, связанной с потерей своей сестры.

— Мы прибыли, — сказал Гвин, и они приземлились на поляне, которую она помнила с прошлого раза. Гвин слез с коня и потянулся к ней, чтобы помочь спуститься. Она погладила шею лошади, и та мягко подтолкнула ее носом.

— У него есть имя?

Гвин выглядел озадаченным.

— Имя?

— Я буду звать его Орион, — сказала Диана, садясь на землю. Трава под ней была упругой, а в воздухе пахло сосной и цветами. Она откинулась назад на руки, почувствовав, что напряжение частично стало спадать.

— Мне бы этого хотелось. Чтобы мой конь носил имя, данное ему тобой. — Гвин уселся напротив нее, положив свои большие руки по бокам от себя, его брови были обеспокоено сведены вместе. Его габариты почему-то заставляли его казаться куда более беззащитным, чем он был на самом деле.

— Я знаю, что произошло, — сказал он. — Дикая Охота знает, когда смерть приходит великими и непредвиденными путями. Мы слышим истории, рассказанные пролитой кровью.

Диана не знала, что сказать… эта смерть была несправедливой? Что Ливви не заслужила такой смерти или любой другой? Что разбитые сердца Блэкторнов никогда не будут прежними? Все казалось банальным, сто раз сказанным и уже давно усвоенным.

Вместо этого она сказала: — Думаю, мне бы понравилось, если бы ты поцеловал меня.

Гвин не колебался ни секунды. Спустя всего лишь мгновение, он был рядом с ней — изящный, несмотря на свой объем — он обнял ее, и ее окружили тепло и запах лошадей и леса. Она слегка сморщила нос и улыбнулась, а он накрыл поцелуем ее улыбающийся рот.

Это был нежный поцелуй, не смотря на его размеры. Мягкость его рта контрастировала с жесткостью его щетины и твердыми мускулами под ее руками, которые она робко положила ему на плечи, поглаживая их.

Он потянулся к ней с низким ропотом удовольствия. Диана потянулась, чтобы мягко обхватить его лицо, восхищаясь ощущением чужой кожи. Прошло много времени, и она никогда не представляла себе ничего подобного: лунный свет и цветы. Все это было для других людей. Но, видимо, нет. Его большие руки гладили ее волосы. Она никогда не чувствовала себя такой желанной или заботливой, настолько полностью поглощенной чужой любовью. Их поцелуй прекратился так же естественно, как и начался. Гвин притянул ее поближе к себе, укрывая своим телом. Он усмехнулся.

— Что? — спросила она, поднимая голову.

— Мне было интересно, отличается ли поцелуй с фейри от поцелуя с Сумеречным охотником, — сказал он с неожиданно мальчишеской улыбкой.

— Я никогда не целовалась, — сказала она. И это было правдой; давным-давно она была слишком застенчива и печальна, чтобы с кем-то целоваться, а потом… — Я целовалась с несколькими примитивными, с которыми была знакома в Бангкоке. Некоторые из них были такими же трансами, как и я. Но тогда я все равно ощущала себя слишком… словно тот факт, что я хранила в секрете то, что являюсь нефилимом, воздвигало непреодолимую стену между мной и другими людьми… — Она вздохнула. — У меня такое чувство, что ты, возможно, единственный человек, за исключением Катарины, который действительно знает обо мне все.

Гвин издал тихий задумчивый звук.

— Мне нравится в тебе все, что я мне известно о тебе.

А мне нравишься ты, хотела сказать Диана. Она была шокирована тем, как сильно он ей нравился: этот странный фейри с его способностью к великой нежности, разделенной в равной степени с ужасной жестокостью. Она воспринимала его как доброго, но из рассказов Марка она знала, что есть и другая его сторона — та, которая вела Дикую Охоту по их кровавом пути меж звезд.

— Я собираюсь рассказать им все, — сказала она. — Эмме с Джулианом. Мы все застряли здесь, в Идрисе, и я люблю их, словно младших брата и сестру. Они должны знать правду.

— Сделай это, если тебе станет от этого легче, — сказал Гвин. — Ты им ничего не должна. Ты заботились о них и всячески помогала, но они не знают кем ты являешься на самом деле. Никто из нас не обязан раскрывать сокровенную часть своей души другим.

— Я делаю это для себя. Это сделает меня счастливее.

— Тогда непременно сделай это. — Гвин поцеловал ее в макушку. Диана сидела в теплых объятьях его рук и думала о Ливви и о том, как горе и удовольствие могут одновременно умещаться в человеческом сердце. Она задавалась вопросом, какие потери в своей жизни понес Гвин. Должно быть, у него были мать, отец, братья и сестры, но она не могла их представить и не могла заставить себя спросить его об этом.

Позже, когда они шли к лошади Гвина, чтобы вернуться в Аликанте, она заметила, что кончики его пальцев были испачканы пеплом и нахмурились. Пепел, должно быть, тем утром унесло ветром с погребальных костров, но все же. Это было очень странно.

Она выбросила это из головы сразу же, как только Гвин посадил ее на спину Ориона, и они спланировали по направлению к звездам.

* * *

Комнаты в Некроситете были далеко не такими приятными, как комнаты в большинстве Институтов, но в то же время вовсе не такими отталкивающими, как в Академии Сумеречных Охотников. Они выглядели чистыми и простыми, что с точки зрения Диего, очень походило на монашеские кельи. В каждой комнате было по две кровати, два тяжелых стола и два массивных гардероба, заменяющих шкаф.

Из-за малой численности Центурионов у Диего обычно не было соседа по комнате, но в данный момент Киран лежал на полу ворчливым комком, завернутым в одеяла.

Сложив руки за голову, Диего уставился в потолок. Он запомнил каждый выступ и трещинку в штукатурке. Впервые в жизни он не мог сосредоточиться для чтения или же медитации. Его мысли неслись бурным потоком перескакивая с мыслей о Джейми к мыслям о Кристине, и от Дирборнов к новому Инквизитору.

Не говоря уже о несчастном принце фейри, который в настоящее время валяется на полу недалеко от него.

— Как долго ты планируешь держать меня здесь? — послышался приглушенный голос Кирана. Он отнял от лица кусок одеяла и уставился в потолок, словно пытаясь понять, что такого интересного в нем увидел Диего.

— Держать тебя здесь? — Диего перевернулся на бок. — Ты не заключенный и можешь уйти, когда пожелаешь.

— Я не могу, — сказал Киран. — Я не могу вернуться к Дикой Охоте, не вызвав гнев Короля Неблагого Двора. Я не могу вернуться к Фейри, потому что отец найдет и убьет меня. Я не могу бродить по миру, будучи диким фейри, поскольку меня с легкостью узнают, и даже сейчас я не могу с уверенностью сказать ищут ли меня все это время по приказу Короля.

— Почему бы не вернуться в Институт в Лос-Анджелесе? Даже если ты злишься на Марка, то Кристина могла бы…

— Я не могу вернуться туда именно из-за них. В тусклом свете комнаты волосы Кирана меняли свой цвет: от темно-синего до бледно-белого. — И я не держу зла ни на кого из них. Это просто потому, что я не желаю… — Он сел. — Или, может быть, я наоборот желаю слишком многого.

— Когда придёт время, — сказал Диего, — ты поймешь, что будет лучшим для тебя.

Киран посмотрел на него странным острым взглядом, заставившим Диего приподняться на локте.

— Разве вы не так обычно поступаете? — спросил он. — Вы рассуждаете, что отыщите решение, когда наступит время, но, когда случится худшее, вы окажетесь неподготовленными.

Диего открыл рот, собираясь возразить на этот счет, когда раздался резкий стук в дверь. Киран внезапно настолько быстро исчез, что Диего мог только догадываться, куда он подевался.

Диего прочистил горло и сказал:

— Psale! (Войдите!)

Дивья проскользнула в комнату в сопровождении Райана. Они были одеты в форму, поверх которой Райан одел толстый свитер. И ему, и Дивье было трудно привыкнуть к холодному воздуху Некроситета.

В руках Дивья держала ведьмин огонь, лучи которого освещали ее встревоженное выражение лица.

— Диего, — сказала она. — Киран здесь?

— Полагаю, что он находится под кроватью, — сказал Диего.

— Странно, — сказал Райан. Он не выглядел взволнованным, но это ничего не значило. Райан был не слишком эмоционален.

— Или же он может быть в гардеробе, — сказал Диего. — А что?

— Когорта, — сказала Дивья. — Зара вместе с Самантой, Мануэлем и Джессикой только что прибыли через Портал вместе с профессором Гладстоуном.

Киран высунулся из-под кровати. В его волосах застрял клочок пыли.

— Они знают, что я здесь? — Он сел, сверкая глазами. — Дайте мне оружие. Что-нибудь.

— Сиди там. — Дивья подняла руку. — На самом деле мы размышляли над более сдержанным подходом — спрятать тебя.

— Я уже прячусь, — отметил Киран.

— Он был под кроватью, — сказал Диего.

— Да, но поскольку Зара Дирборн собирается поговорить с Диего, то это не самая безопасная комната, — сказал Райан. — В любом случае, Когорта сомневается в верности Диего.

— Это правда, — сказала Дивья. — Мы слышали их разговор. — Она протянула руку Кирану, словно предлагая ему помочь подняться. Он удивленно посмотрел на нее и встал без посторонней помощи.

— Я бы не стал убивать безоружного, — сказал Киран. — Я бы бросил ей вызов на честный бой.

— Да, и тогда все узнают, что ты находишься здесь, включая Конклав, — сказала Дивья. Она щелкнула пальцами. — Давай. Пошли. Хватит тратить время.

Киран выглядел слегка ошеломленным. Он скосил глаза в сторону Диего, тот кивнул.

— Так будет безопаснее для нас двоих.

— Раз такова твоя воля, — сказал Киран и вышел из комнаты вслед за Райаном и Дивьей в свете ведьминого огня, растворившись в тенях. Диего едва успел встать с кровати и расправить футболку, прежде чем распахнулась дверь.

Зара стояла в дверях, уперев руки в бедра. Диего задался вопросом: должен ли он поблагодарить ее за стук в дверь, но решил, что она, вероятно, не оценит его сарказм.

— Я сыта тобой по горло, — сказала она.

Диего облокотился о шкаф, скрестив руки на груди. Глаза Зары скользнули по его бицепсам. Она ухмыльнулась.

— Я и в самом деле возлагала надежды на наш брак, — сказала она. — Но тебе лучше привести себя в порядок и перестать сочувствовать Нижнемирцам, преступникам и неблагодарным.

— Неблагодарным? — повторил Диего. — Мне разрешено общаться только с благодарными?

Зара моргнула.

— Что?

— Я не уверен, что это слово значит для тебя то же, что и для меня, — сказал Диего. — Английский не мой родной язык, но…

— Блэкторны — неблагодарные, — пояснила она. — Ты должен отвергнуть их и всех, кто с ними связан. Она не сводила с него глаз.

— Если ты говоришь о Кристине, то мы всего лишь друзья…

— Мне все равно. Блэкторны ужасны. Марк — полукровка, Тай — странный мелкий отшельник, Дрю толстая и глупая, а Джулиан… Джулиан похож на Себастьяна Моргенштерна.

Диего рассмеялся.

— Он что?

Она покраснела.

— Он воскрешал мертвых!

— Вообще-то нет, — сказал Диего, хотя знал, что это не имеет значения.

Когорта постоянно меняла правила игры, пытаясь обернуть смысл происходящего в свою пользу. Их не слишком волновало, насколько точными были их доказательства, и при этом их совершенно не интересовала разница между воскрешением мертвых и просто общением с ними.

— Ты пожалеешь о своих словах, когда он сожжет мир дотла, — мрачно сказала она.

— Готов поспорить на этот счет, — сказал Диего. — Послушай, ты хотела еще что-то сказать? Потому что сейчас середина ночи, и я хотел бы немного поспать.

— Вспомни, почему ты, в первую очередь, согласился на помолвку со мной, — сказала она с маленькой резкой усмешкой. — Возможно, тебе стоило бы подумать о том, каковы будут последствия, если мне вдруг придется ее расторгнуть.

Она повернулась, чтобы уйти, и Диего заметил ее замешательство, словно она увидела нечто, что удивило ее. Она бросила на него прощальный взгляд и вышла в коридор.

На двери не было замка и все, что мог сделать Диего, — это закрыть ее, прежде чем упасть на кровать. Он снова уставился в потолок, но в этот раз он не смог его отвлечь.

Глава 6

С башни гордости

Эмма проснулась от стука в дверь ее спальни, голова раскалывалась. Она заснула на полу в одежде, ее волосы были влажными, прилипли к щекам. Она чувствовала и подозревала, что выглядит, как после кораблекрушения.

— Войдите, — сказала она, и дверь открылась. Это был Джулиан.

Она села. Мгновение они просто смотрели друг на друга. Всё её тело сковал холод. Она была уверена, что он заметил её покрытое пятнами лицо, её мятую одежду. Даже если бы он не любил ее, то он бы понял…

— Тебе нужно переодеться и привести себя в порядок, — сказал он. На нём были джинсы и синий свитер, и он выглядел так, словно хорошо выспался этой ночью. Он выглядел отлично. Он был, словно прекрасный незнакомец, которого Эмма совсем не знала.

В его голосе не было ничего резкого, только спокойный прагматизм. Ей не нужно было беспокоиться, что он почувствует жалость к ней, поняла она, или даже вину; он вообще ничего не чувствовал.

— Только что приходил Дейн Ларкспир и передал сообщение, — сказал он. — Инквизитор хочет встретится с нами прямо сейчас.

* * */strong>

Как только Кристина открыла дверь кухни, из-за стола выскочила Хелен, с широкой улыбкой на лице и большой ложкой в руке.

— Доброе утро!

Кристина проснулась рано, её организму тяжело далась смена часовых поясов после путешествия из Идриса в Лос-Анджелес. Она сонная направилась на кухню, намереваясь наспех сделать тост и кофе. Энергичное приветствие Хелен заставило ее захотеть лечь и вздремнуть на столе. Она никогда не поймет утренних людей, особенно тех, которые функционируют без дозы кофеина.

— Я варю овсянку, — добавила Хелен.

— Оу, — сказала Кристина. Ей не очень нравилась овсянка.

— Алина в офисе, пытается разобрать бумаги. Похоже, Центурионы перевернули это место вверх дном, — сказала Хелен с недовольным лицом.

— Это точно. — Кристина с тоской посмотрела на кофеварку. Будет очень грубо, если она протиснется мимо Хелен, чтобы взять пачку кофейных зерен и фильтр?

— Не беспокойся, — сказала Хелен. — Центурионы оставили заплесневелый кофе в кофейнике. —

Она указала рукой на раковину, где замачивался кофейник. Кристина возненавидела Центурионов еще больше, чем прежде.

— Осталось хоть что-то, что они не успели испортить?

— Они оставили грязное бельё, — сказал Марк, входя на кухню с влажными волосами.

Он, должно быть, только что из душа. Кристина почувствовала немедленную и неконтролируемую искру в животе и села на барный стул. Она все еще могла увидеть заживающую полоску кожи вокруг запястья Марка, где связующее заклинание связало его, у нее была такая же. Его глаза в утреннем солнечном свете горели синевой и золотом, как сердце океана; она быстро отвернулась, чтобы не встретиться с ним взглядом, и начала изучать кухонную плитку, изображающую волочащееся тело Гектора вокруг стен Трои.

— Так много грязного белья. Горы и горы белья.

— Я займусь этим. — Хелен стояла у плиты и старательно перемешивала содержимое кастрюли. — Я варю овсянку.

— Оу, — ответил Марк. Он на мгновение встретился глазами с Кристиной. В один момент общая неприязнь к овсянке возникла между ними.

На кухню стали подтягиваться остальные Блэкторны: Тай, следом Кит, затем Дрю и Тавви. Здесь было неразборчивое бормотание, и, на какой-то момент, все казалось почти нормальным. Почти. Без Эммы, она знала — Институт не будет нормальным для нее. Эмма была первым человеком, с которым она познакомилась в Лос-Анджелесе; Эмма сдружилась с ней мгновенно и без колебаний. Ее знакомство с Лос-Анджелесом началось со всех любимых мест Эммы, ее тайных пляжей и троп в ущельях; они вместе ехали в машине с включенным радио и развивающимися волосами, хот-доги у Розы и пирог в Apple Pan в полночь.

Трудно было себя чувствовать без якоря, как дрейфующая лодка на волнах. Но она цеплялась за слова, сказанные Эммой: «Ты нужна им. Ты нужна Марку»

Тай схватил пакет с картофельными чипсами со столешницы и передал их Киту, который показал ему большой палец вверх. У них имелся способ общения без слов, почти как у Эммы и Джулиана.

— Чипсы тебе не нужны, — сказала Хелен. — Я готовлю овсянку!

Она указала своей ложкой на стол, на котором она расставила одинаковые тарелки и даже поставила вазу с букетом полевых цветов.

— Оу, — сказал Кит.

— Я хочу блинчики, — заявил Тавви.

— Мы не останемся на завтрак, — сказал Тай. — Мы с Китом пойдём на пляж. Увидимся позже.

— Но… — начала было Хелен, но это было бесполезно: они уже ушли. Тай тянул Кита за собой, схватив его за запястье. Кит в извиняющемся жесте пожал плечами прежде, чем исчезнуть за дверью.

— Ненавижу овсянку, — сказала Дрю. Нахмурившись, она села за стол.

— Я тоже ненавижу овсянку, — сказал Тавви, последовав за сестрой. Он тоже нахмурился, и на мгновение, сходство между ними дошло почти до смешного.

— Что ж, овсянка — это все, что здесь есть, — ответила Хелен. — Но я могу ещё сделать тосты.

— Не хочу тосты, — сказал Тавви. — Хочу блинчики.

Хелен выключила плиту. На мгновение она остановилась, пристально глядя на кастрюлю с остывающей овсянкой. Тихим голосом она сказала:

— Я не знаю, как готовить блинчики.

Кристино поспешно встала со стула:

— Хелен, позволь мне помочь тебе приготовить несколько яиц и тостов.

— Джулиан может сделать блинчики, — сообщил Тавви.

Хелен освободила место рядом с плитой. Кристина передала хлеб, и, когда Хелен включила тостер, Кристина увидела, что ее руки дрожат.

— Я не хочу яичницу на завтрак, — сказала Дрю. Она вытащила из вазы на столе один цветок и оторвала его бутон. Лепестки посыпались вниз на стол.

— Да ладно вам, — сказал Марк. Он подошел к брату с сестрой и нежно взъерошил им волосы на голове. — Мы только вернулись. Не напрягайте Хелен.

— Она не обязана готовить нам завтрак, — ответила Дрю. — Мы и сами можем его приготовить.

Хелен торопливо поставила на стол тарелку с тостами. Дрю посмотрела на них пустым взглядом.

— Давай, Дрю, — сказала она. — Просто съешь тосты.

Дрю напряглась:

— Не указывай мне, что есть, а что нет.

Хелен вздрогнула. Тавви взял банку с джемом и перевернул ее вверх дном. Он тряс банку, пока липкое желе не вывалилось из неё, разлетевшись по всей тарелке, по столу и запачкав его руки. Он захихикал.

— Не надо… Нет! — сказала Хелен, выхватив банку у него из рук. — Тавви, не делай так!

— Я не обязан слушаться тебя, — ответил Тавви, его маленькое личико покраснело. — Я тебя даже не знаю.

Он протиснулся мимо Дрю и вылетел из кухни. Несколько секунд спустя Дрю, бросив в сторону Хелен укоризненный взгляд, побежала за ним.

Хелен застыла на месте с пустой банкой джема в руках, по её щекам бежали слезы. Кристина сочувствовала ей всем сердцем. Она хотела лишь порадовать своих братьев и сестру, но они не могли простить ей того, что она не была Джулианом.

Кристина двинулась в сторону Хелен, но Марк уже стоял рядом с ней. Он обнял Хелен, тем самым размазав джем по своей футболке.

— Все хорошо, — расслышала Кристина его слова. — Когда я вернулся, я всё время всё портил. Я всё делал неправильно…

Почувствовав себя третьей лишней, Кристина незаметно выскользнула из кухни. Некоторые семейные сцены должны оставаться личными. Тем более она помнила, что в библиотеке есть вторая кофеварка. Она медленно шла по коридору, попутно размышляя над тем, что Марк сказал Хелен. Интересно, он и правда так думает? Она вспомнила, когда в первый раз увидела его. Он сидел в своей спальне, прижавшись к стене. Ветер раздувал шторы вокруг него, словно паруса. Она сразу же почувствовала с ним связь — она не была знакома с ним до того, как его забрала Дикая Охота, и поэтому у неё не было ожиданий на счёт того, каким он был или каким должен быть. И это связало их вместе так же крепко, как связывающее заклинание. Но, что если всё изменилось? Что если, то, что было между ними — разрушено, и никогда нельзя будет построить заново?

— Кристина!

Она обернулась. Марк был позади нее, раскрасневшийся от бега, пытаясь догнать ее. Он остановился, когда она повернулась и на мгновение заколебался, выглядя как человек, решивший сделать шаг в пропасть.

— Сейчас я должен быть с Хелен, — сказал он. — Но мне нужно с тобой поговорить. Я хотел поговорить с тобой, с тех пор как… долго объяснять. Встретимся вечером на парковке, когда взойдет луна. Она кивнула не в состоянии что-либо сказать от удивления. К тому времени как она поняла, что «когда луна взойдет» — не лучший ориентир по времени — а вдруг будет облачно? — он уже исчез на другом конце коридора. Она вздохнула и пошла отправлять огненное сообщение Катарине Лосс.

* * *

Со смерти Роберта Лайтвуда прошло всего несколько дней, но Гораций Дирборн уже успел полностью изменить интерьер его кабинета.

Первое, что заметила Эмма — со стены пропал гобелен Битвы при Буррене. В камине горел огонь, а на месте гобелена, изображавшего Алека Лайтвуда, теперь висел портрет Зары Дирборн. Она была изображена в боевом облачении, ее длинные до талии русые волосы были заплетены в косы, похожие на те, что носили викинги. «ЗАРА ДИРБОРН, ГЕРОЙ КОНКЛАВА» гласила золотая табличка на раме.

— Тонко, — пробормотал Джулиан. Они с Эммой только что зашли в офис Горация. Инквизитор стоял, склонившись над столом и рылся в бумагах, и, казалось, не замечал их. Стол, по крайней мере, остался тот же, только теперь за ним висела большая табличка, которая гласила:

" ЧИСТОТА — ЭТО СИЛА. СИЛА — ЭТО ПОБЕДА. СЛЕДОВАТЕЛЬНО, ЧИСТОТА — ЭТО ПОБЕДА.»

Дирборн закончил копаться в бумагах и выпрямился.

— Возможно, «Герой Конклава» немного простовато, — сказал он задумчиво, давая понять, что услышал комментарий Джулиана. — Может «Современная Боадицея»? Если вы не в курсе, она была…

— Я знаю, кто такая Боадицея, — ответил Джулиан, садясь на стул. Эмма последовала его примеру. Стулья тоже были новыми и с жесткой обивкой. — Королева-воительница Великобритании.

— Дядя Джулиана занимался изучением эпохи античности, — сказала Эмма.

— Ах, да, Зара рассказывала мне об этом. — Гораций тяжело опустился на свой стул. Он был высоким, худощавым, с ничем не примечательными чертами лица. Поражали лишь его размеры — руки у него были огромные, а его широкие плечи выступали сквозь ткань его формы. Должно быть, они пока не успели сшить ему костюм по размеру.

— Что ж, дети. Должен сказать, вы меня удивили. Между семьей Блэкторнов и Карстаирсов, и Конклавом всегда было такое… активное сотрудничество.

— Конклав изменился, — ответила Эмма.

— Не все изменения к худшему, — сказал Гораций. — Это рано или поздно должно было произойти.

Джулиан закинул ноги на стол Горация. Эмма в недоумении моргнула. В душе Джулиан всегда был бунтарем, но редко когда выставлял это напоказ. С ангельской улыбкой на лице он сказал:

— Почему бы тебе просто не сказать нам, чего ты хочешь?

Глаза Горация сверкнули. В них виднелся гнев, но когда он ответил, его голос был спокойным.

— Вы двое действительно облажались, — сказал он. — Больше, чем вы можете себе представить.

Эмма вздрогнула. Взрослые сумеречные охотники, особенно те, кто занимал руководящие посты, редко так выражались перед кем-либо, кого они считали детьми.

— Что вы имеете в виду? — спросила она.

Он открыл ящик стола и достал оттуда черную кожаную записную книжку.

— Записи Роберта Лайтвуда, — сказал он. — Он делал их после каждой встречи. Он сделал заметки и после встречи с вами.

Джулиан побледнел, он узнал записную книжку. Роберт, должно быть, делал в ней записи после того, как Эмма ушла из его кабинета вместе с Мануэлем.

— Я в курсе того, что вы рассказали ему о своих отношениях, — довольно сказал Дирборн. — Влюбленные парабатаи. Отвратительно. И я знаю, о чем вы его просили. Изгнание.

Несмотря на то, что его лицо было бледным, голос Джулиана оставался спокойным.

Страницы: «« « 23456789 » ... »»