Королева воздуха и тьмы Клэр Кассандра

— Так, а у меня есть что-нибудь из железа? — Саймон посмотрел по сторонам, а потом полез в карман и достал оттуда маленькую фигурку лучника. — Это мой персонаж из «Подземелья и Драконы», Лорд Монтгомери…

— О, Господи, — взмолилась Изабель.

— В основном фигурки делают из олова, но эта из железа. Купил её на Кикстартере. Саймон протянул лучника Джулиану. — Просто возьми. Может пригодиться.

— Я и половины не понял из того, что ты сказал, но спасибо. — Джулиан убрал игрушку в карман. Наступила неловкая тишина. Первой заговорила Изабель. Взгляд её темных глаз метался между Эммой и Джулианом.

— Спасибо, — сказала она. — Вам обоим. Это невероятно храбро с вашей стороны. — Она глубоко вздохнула. — Когда найдёте Клэри и Джейса, а я знаю, что вы их найдете, расскажите Джейсу про Роберта. Он должен знать, что случилось в его семье.

Глава 7

Каменные цветы

Была ясная калифорнийская ночь с теплым ветром, дующим вглубь пустыни, и далекая луна ярко светила в небе, когда Кристина прокралась через заднюю дверь Института и остановилась на верхней ступеньке лестницы.

Вечер был свободен — Хелен и Алина приготовили спагетти и оставили кастрюлю на плите, так, что любой, кто хотел есть, мог прийти и утолить свой голод. Кристина поужинала с торопливыми Китом и Таем, у них обоих горели глаза, оба вели себя отстраненно, были погружены в их собственный мир; в какой-то момент пришла Дрю с тарелками и положила их в раковину.

— Я поужинала с Тавви в его комнате, — объявила она, и Кристина, чувствуя удовлетворение, что-то пробормотала о том, как она рада, что они не остались голодными.

Марк вообще не появился. Кристина ждала до полуночи, затем надела куртку поверх платья и собралась выяснить, где он. Было странно снова оказаться в своей одежде, в комнате с ее древом жизни, ее простынью и шерстяным одеялом. Это был не ее дом, но все равно она успела привыкнуть. Она остановилась на верхней ступени лестницы.

Вдалеке поднимались волны и разбивались о берег. Кристина стояла одна и смотрела, как Киран и Марк целовались, и Киран держал Марка так, как если бы он был всем в этом мире. Ей казалось, что это происходило давным-давно.

Она спустилась по ступенькам, ветер развивал юбку ее бледно-желтого платья, раздувая ее колоколом.

Автостоянка была действительно большим прямоугольным участком, очищенным от песка, где была припаркована институтская машина. По крайней мере, центурионы не подожгли ее, что уже было большим достижением. Рядом с участком Артура Блэкторна стояло много статуй Греческих и Римских философов, слабо освещенных звездами. Они казались неуместными среди низкорослых колючих кустарников, растущих на холмах Малибу.

«Леди Роз», — произнес голос позади нее.

«Киран!», подумала она и обернулась. Конечно же, это был не Киран — это был Марк: взъерошенные светлые волосы, голубые джинсы и фланелевая рубашка, застегнутая немного неправильно.

Внезапное появление Марка заставило ее покраснеть. Это случилось частично из-за его близости и частично из-за того, что она приняла его за другого. Киран был единственным, кто называл ее Леди Роз.

— Я не могу вынести всю эту жестокость, — сказал Марк, и его голос звучал так устало, каким она его ни разу не слышала. — Я не могу держать это в себе. И я так сильно соскучился по тебе. Прогуляемся до пустыни?

Кристина вспомнила последний раз, когда они были на пляже, и что он сказал. Он трогал её лицо:

— Ты мне кажешься? Я думал о тебе, и сейчас ты здесь.

Фейри не могли лгать, но Марк мог, а значит, это была его обезоруживающая честность, которая тронула сердце Кристины.

— Конечно, я пойду, — ответила она.

Он улыбнулся, и его лицо просияло. Он пересек парковку, Кристина шла рядом с ним, следуя по почти невидимой тропинке между густым кустарником и покрытыми папоротником валунами.

— Раньше я гулял там все время, когда был еще юн, — произнес Марк. — Перед Темной Войной. Я приходил сюда и думал о своих проблемах, если их можно так назвать.

— Какие проблемы? — поддразнила Кристина. — Романтические?

Это рассмешило Марка.

— Я никогда ни с кем серьезно не встречался, — сказал он. — С Ванессой Эшдаун около недели, но она не была в моем вкусе. Еще я был влюблен в мальчика, который входил в Конклав, но его семья вернулась в Идрис после Темной Войны, и сейчас я даже не вспомню его имя.

— О, дорогой, — произнесла Кристина. — Сейчас ты смотришь на мальчиков в Идрисе и думаешь, что это мог бы быть он?

— Ему могло бы быть сейчас двадцать, — сказал Марк. — Все, что я знаю, — это то, что он женился, и у него дюжина детей.

— В двадцать? — спросила Кристина. — У него должно было быть по тройне каждый год за четыре года!

— Или два раза по четыре ребенка, — сказал Марк. — Это вполне возможно.

Теперь они оба тихо смеялись и наслаждались обществом друг друга.

— Я скучал по тебе, — произнес Марк, и на мгновение Кристина позволила себе забыть прошедшие дни и побыть счастливой наедине с Марком в прекрасную ночь.

Она всегда любила пустыню: сверкающие клубки полыни и терновника, огромные тени от гор вдалеке, сладкий запах сосен и кедра, золотой песок, казавшийся серебряным под луной.

Когда они достигли плоской вершины крутого холма, земля раскинулась перед ними, и она увидела вдалеке океан, его мерцание, достигающее горизонта в мечте о серебре и темноте.

— Это одно из моих самых любимых мест, — Марк сел на песок, откинувшись на свои руки. — Институт незаметен отсюда, и весь мир отходит на второй план. Только ты и пустыня.

Она села возле него. Песок был все еще теплым от солнечных лучей, поглощенных в течение дня. Кристина закопала в него пальцы своих ног, радуясь тому, что была в босоножках.

— Это то место, где ты привык размышлять? — спросила она.

Он не ответил.

Марк казался поглощенным своими руками; они были целиком покрыты светлыми рубцами и мозолями, как у любого Сумеречного Охотника, его руна Ясновидения виднелась на правой руке.

— Все в порядке, — сказала она. — Это нормально — то, что ты не можешь перенести эту тяжесть или быть в замкнутых пространствах, в закрытых помещениях, у океана или где-либо еще. Твоей сестры только что не стало. Нет ничего неправильного в том, что ты чувствуешь.

Его грудь неровно вздымалась.

— Что, если бы я сказал тебе… Если бы я сказал тебе, что я горюю по своей сестре, но прошло пять лет с тех пор, как я решил, что она мертва, что вся моя семья мертва, что я уже оплакал ее в каком-то смысле? Что моя скорбь иная, чем скорбь моей семьи, и поэтому я не могу говорить им об этом? Я потерял ее, затем обрел и потерял снова. Эта скорбь гораздо сильнее по сравнению с той, которую я испытывал, когда потерял все тогда.

— Может быть, легче думать об этом в другом ключе… — сказала Кристина. — Когда я потеряла Джейми, знаю, это не то же самое, но когда он исчез, и наши отношения закончились, я оплакивала его, несмотря на мою злость. И я поражалась сама себе, когда иногда думала о нем. Никто не говорил о нем, и я думала, возможно, он никогда не переживал. — Она подогнула ноги в коленях, сцепила свои руки вокруг них. — И позже я пришла туда, и никто не помнил его, и это было даже больнее, как если бы его никогда не было.

Взгляд Марка был прикован к ней. Он весь был в серебряных и белых цветах от лунного света и был настолько красив, что ее сердце могло вот-вот разбиться.

— Он был твоим лучшим другом, — произнес Марк.

— Он собирался стать моим парабатаем.

— Так ты потеряла не просто его, — сказал Марк. — Ты потеряла ту Кристину, которая собиралась обрести парабатая.

— И ты потерял того Марка, — сказала она. — Того, который был братом Ливии.

Марк криво улыбнулся.

— Кристина, ты очень мудра.

Она попыталась погасить в себе чувства, возникшие при виде его улыбки.

— Нет, я очень глупа.

Марк бросил на нее пронзительный взгляд.

— И Диего. Ты и его потеряла.

— Да, — ответила она. — И я любила его, он был моей первой любовью.

— Но сейчас ты не любишь его? — его глаза потемнели; синий и золотой стали на несколько оттенков темнее.

— Ты не должен спрашивать, — прошептала она.

Марк потянулся к ней. Волосы Кристины были растрепаны, и он взял ее локон и накрутил вокруг пальца, его прикосновения были осторожными.

— Мне нужно знать, — произнес он. — Мне нужно знать для того, чтобы я мог поцеловать тебя, и это было бы правильно.

Кристина не смогла произнести ни слова. Она лишь кивнула, и он запустил руки в ее волосы; смял их у ее лица и поцеловал.

— Леди Роз, — прошептал он. — Твои волосы словно черные розы. Я давно хочу тебя.

Желай меня. Поцелуй меня. Везде. Везде. Марк. Ее мысли растворились, как только он наклонился к ней. Она пробормотала напротив его губ по-испански:

«Bsame, Марк».

Они упали на песок, сплетаясь телами, Марк не убирал своих рук с ее волос. Он коснулся губами ее губ, и это был обжигающий пцелуй. Осторожность ушла, сменяясь неистовой силой. Это было великолепно, как падение. Марк увлек Кристину за собой, песок убаюкивал ее, и она дала своим рукам полную свободу в исследовании его тела. Наконец Кристина могла прикоснуться ко всем местам, к которым так давно жаждала: его волосы, изгиб спины, крылья лопаток.

Сейчас Марк казался более настоящим по сравнению с тем, когда он вернулся в Институт. Тогда он выглядел так, будто сильный ветер мог сдуть его. Теперь же он прибавил в весе, мышцы стали рельефнее, и Кристина наслаждалась их твердостью, их длиной и изяществом, которые особенно ощущались вдоль его позвоночника. Наслаждалась его дыханием и теплом плеч.

Она провела рукой под рубашкой Марка, где его кожа была гладкой и раскаленной, и почувствовала, как он почти задохнулся у ее губ.

— Te adoro, — прошептал Марк, и Кристина хихикнула.

— Где ты научился этой фразе?

— Я подсмотрел, — сказал он, припадая к ее шее, грубо целуя ее щеки и челюсть. — Это правда. Я обожаю тебя, Кристина Мендоза Розалес, дочь Гор и Роз.

— И я тебя обожаю, — прошептала она. — Даже когда твой акцент ужасен, я обожаю тебя, Марк Блэкторн, сын шипов. — Она погладила своей рукой его лицо и улыбнулась. — Хотя ты не такой колючий.

— Ты бы предпочла, чтобы у меня была борода? — поддразнил Марк, потирая щекой ее щеку, и она хихикнула и прошептала ему, что его рубашка застегнута неправильно.

— Я могу это исправить, — сказал он и снял рубашку; она услышала, как некоторые пуговицы с треском оторвались, и надеялась, что это не была его любимая рубашка.

Кристина поразилась его прекрасной обнаженной коже, покрытой шрамами. Его глаза стали глубже; и голубой, и золотой — теперь они были черными, как глубины океана.

— Мне нравится, как ты смотришь на меня, — сказал Марк.

Они вдвоем перестали улыбаться; Кристина провела ладонью по его голой груди, по животу к поясу джинсов, и он прикрыл глаза. Его собственные руки приблизились к пуговицам ее платья. Кристина продолжала прикасаться к нему, когда он расстегивал пуговицы, пока платье не упало, и пока она не осталась лежать на нем только в нижнем белье.

Кристина ожидала, что почувствует застенчивость, ведь она всегда была лишь с Диего. Но Марк смотрел на нее таким ошеломленными глазами, словно разворачивал подарок и обнаружил, что внутри то единственное, чего он всегда хотел.

— Могу я прикоснуться к тебе? — спросил Марк, и когда она кивнула, он резко выдохнул. Он медленно опустился рядом с ней и поцеловал ее в губы, она обвила его ноги своими бедрами.

Воздух пустыни ощущался на ее обнаженной коже, как шелк. Марк опустился ниже и поцеловал ее шею; он целовал ее, там, где ветер касался ее кожи: на животе и груди, на вершинах ее бедер. К тому моменту, когда он скользнул по ее телу к губам, она дрожала.

Я хочу прикоснуться к нему, я должна, подумала она смутно. Кристина приложила руку к его телу под поясом джинсов. Марк резко втянул воздух, бормоча между поцелуями, чтобы она не останавливалась. Его тело двигалось в такт с движением ее руки, его бедра прижимались к ней сильнее и сильнее, пока он не отстранился. Марк сел, тяжело дыша.

— Мы должны остановиться или завершить это сейчас, — сказал он голосом более человечным и менее похожим на голос фейри.

Кристина не помнила, чтобы он звучал так когда-либо ранее.

— Ты сказал мне не останавливаться, — заметила она, улыбаясь ему.

— Я? — спросил он, глядя удивленно. — Я хочу, чтобы тебе тоже было хорошо, Кристина, — сказал он. — Я не знаю о том, что ты и Диего…

— Мы не были вместе в этом смысле… — прервала его Кристина. — Я девственница.

— Ты…? — Марк выглядел абсолютно шокированным.

— Я была не готова, — произнесла она. — Сейчас я готова.

— Я просто подумал… вы встречались долгое время…

— Не все отношения означают секс, — сказала Кристина, и лишь потом задумалась: если заявить такое, лежа на холме почти без одежды, это будет звучать немного неубедительно. — Люди должны заниматься сексом, если захотят, и я хочу заняться с тобой.

— И я хочу с тобой, — сказал он, — Но у тебя есть руна?

Руна. Руна контроля рождаемости. Кристина никогда не наносила ее. Она и подумать не могла, что в ближайшее время будет нуждаться в ней.

— О, нет, — произнесла она. — Мое стило осталось в Институте.

— Мое тоже, — сказал Марк.

Кристина почти хихикнула от разочарованного взгляда на его лице, хотя и чувствовала то же самое.

— Тем не менее, — сказал он, пытаясь подбодрить. — Я могу многое сделать, чтобы ты чувствовала себя хорошо. Позволишь мне?

Кристина села, чувствуя, что вот-вот может умереть от смущения.

— Отлично.

Он вернулся к ее рукам, и они держали друг друга и целовались всю ночь. И Марк своими прикосновениями показал, что он действительно знает, как заставить ее чувствовать себя хорошо — настолько хорошо, что она отстранила его руки, пытаясь приглушить свои крики, уткнувшись в его плечо. И Кристина сделала то же самое для него. На этот раз он не просил ее остановиться, но изогнул спину и закричал ее имя. Потом шепнул, что он обожает ее, что она заставила его чувствовать себя целым.

Они решили вернуться в Институт, когда рассвет начал окрашивать небо в розовый, и лучи света осветили вершину их холма. Марк и Кристина брели по тропе, держась за руки, и расцепили пальцы только тогда, когда дошли до задней двери Института.

Дверь не поддалась, когда Марк надавил на нее, и тут он вытащил свое стило, чтобы быстро нацарапать на дереве открывающую руну. Дверь открылась, и Марк придержал ее для Кристины, которая проскользнула мимо него в холл. Она чувствовала себя невероятно растрепанной: песок прилип к ее телу, волосы были в беспорядке. Марк выглядел не намного лучше, особенно учитывая, что большинство пуговиц с его рубашки были сорваны. Он улыбнулся ей сладкой улыбкой.

— Завтра ночью… — начал было Марк.

— У тебя есть стило, — Кристина прервала его. Он моргнул.

— Что?

— У тебя есть стило. Ты сказал мне, что у тебя его нет, когда я хотела нанести руну контроля рождаемости. Но ты только что использовал его, чтобы открыть дверь.

Он отвернулся от нее, и любая надежда Кристины на то, что он просто не вспомнил про стило или ошибся, исчезла.

— Кристина, я…

— Я просто не понимаю, почему ты соврал мне. — произнесла она.

Она отвернулась от него и начала подниматься по лестнице, которая вела в ее комнату. Все тело ее гудело от счастья произошедшего; теперь она чувствовала себя ошеломленной, липкой и нуждающейся в душе. Она слышала, как Марк зовет ее, но не обернулась.

* * *

Диего спал и видел сон о луже воды, в которой плавала мертвая женщина. Поэтому он не сильно расстроился, когда пробудился от удара ботинка, брошенного в него. Он сел и на автомате потянулся к топору, стоящему рядом с его кроватью. Следующее, что ударило его, был комок носков, который не причинял вреда, но раздражал.

— Что? — пробормотал он. — В чем дело?

— Проснись, — скомандовала Дивья. — Клянусь Ангелом, ты храпишь как подвесной мотор.

Она указала на него.

— Надень свою одежду.

— Зачем? — спросил Диего, что было весьма разумно.

— Они схватили Кирана, — ответила Дивья.

— Кто схватил Кирана? — Диего вскочил, натянул свитер, надел носки и ботинки.

— Когорта, — сказала Дивья.

Она выглядела так, как будто только что проснулась; ее густые темные волосы были запутаны, и она надела куртку поверх униформы, не застегивая. — Они ворвались в мою комнату и схватили его. Мы пытались отбиться, но их слишком много.

Сердце Диего забилось быстрее: он нес ответственность за Кирана. Если ему причинили вред, это будет полностью вина Диего не только перед Кристиной, но и перед самим собой. Он схватился за свою секиру.

— Диего, остановись, — сказала Дивья. — Ты не можешь использовать секиру против Мануэля. Он все еще ученик.

— Конечно, я возьму более серьезное оружие. — Диего с лязгом оттолкнул топор к стене и потянулся к кинжалу. — Где они держат Кирана?

— Место размышлений, отражения, или…, по крайней мере, так они сказали, — сказала Дивья. — Райан ищет их. Давай. Диего стряхнул последние нити паутины сна со своей головы и бросился за Дивьей. Они побежали по коридорам, зовя Райана.

— Место размышлений, отражения, — сказал Диего. — Звучит не так плохо. Это комната для тихой медитации или…?

— Нет, ты не понимаешь. Это называется Местом Отражения, потому что там отражающее озеро, но это не обычное озеро. Некоторые называют его Пустым Местом.

— О, — произнес Диего, он знал о Пустом Месте, тайной комнате где, как говорили, была залита заколдованная вода. Взглянуть в воду означало заглянуть в свою душу: увидеть все зло, которое ты когда-либо делал, умышленно или нет.

— Это ужасно для всех, — сказала Дивья. — А кого-то из Дикой Охоты это может убить.

— Что? — Они свернули за угол и увидели вспышку света. Это был Райан, стоящий посреди длинного коридора с мрачным выражением лица. У него был огромный меч, закрепленный за спиной. — Они просто вошли в Пустое место, — сказал он. — Я не мог следовать за ними — у меня нет стило с собой. У кого-нибудь из вас есть?

— Я сделаю это, — сказал Диего, и они пробежали по короткому коридору под небольшим уклоном к множеству закрытых дверей. Из комнаты был слышен громкий смех. Диего быстро начертил руну на двери. Она распахнулась, скрепя от ржавчины, и они бросились внутрь.

Пустое место было широким пространством с гранитными полами без всякой мебели. Стены были из грубого камня, сверкающего слюдой. В центре комнаты находился выложенный плиткой бассейн с такой прозрачной и чистой водой, что она походила на зеркало. Золотые металлические надписи украшали пол: и Бог расколол пустое место, и из него вышла вода.

— Слава Ангелу, — протянул Мануэль, который стоял, прислонившись к дальней стене, всем видом показывая свою незаинтересованность. — Посмотрите, кто здесь, чтобы спасти нас всех.

Зара захихикала. Она была окружена другими членами Когорты, среди них Диего узнал нескольких учеников Некроситета и членов их семей: Мэллори Бриджсток и Майло Колдридж, Ануш Джоши, двоюродная сестра Дивии. Несколько центурионов тоже были там: Тимоти Рокфорд, Саманта Ларкспир и Джессика Босежурс стояли, ухмыляясь, а Ануш потащила Кирана к воде в центре комнаты. Киран вырывался и выкручивался из ее цепкой хватки. Кровь была на его лице и рубашке.

— Это справедливое наказание для принца, не так ли? — сказала Зара. — Если вы посмотрите на воду бассейна или искупаетесь в ней, вы почувствуете боль, которую причинили другим. Так что если он невиновен, для него это, вероятнее всего, будет безопасно.

— Никто не является полностью невинным, — сказал Райан. — Этот водоем следует использовать с осторожностью и для того, чтобы ученики могли искать истину внутри себя. Но не как средство пыток.

— Какая интересная мысль, Райан, — сказал Мануэль. — Спасибо, что поделился. Но я не вижу, как Глэдстоун бежит сюда, чтобы остановить нас, не так ли? Возможно ли, что вы не хотите попасть в беду только из-за того, что укрываете беглеца фейри?

— Интересно, что вы так много знаете о Киране, — сказала Дивия. — Возможно ли то, что вы знали о его местонахождении и не хотели сообщать об этом, чтобы беспрепятственно пытать и убить?

Она была права, подумал Диего, но ничто из этого не помогало Кирану, который давился и задыхался от собственной крови.

«Я поклялся защищать его».

Диего потянулся к своей секире только чтобы понять, что ее там нет. Он увидел, как глаза Зары сузились. Дивья выдернула меч Райана из ножен и направила его на Когорту.

— Достаточно, — произнесла она. — Остановите это, все вы. И мне особенно стыдно за тебя, Ануш, — добавила она, мрачно глядя на свою кузину. — Ты знаешь, что значит быть несправедливым. Когда твоя мама узнает…

Ануш отпустила Кирана и толкнула. Он приземлился на краю воды в агонии.

«Отойди от воды», подумал Диего, но Киран явно был ранен. Он опустился на колени, ошеломленный и задыхающийся.

— Мы просто немного повеселились, — запротестовала Ануш.

— Что ты собираешься сделать, Дивия, атаковать нас? — сказала Саманта. — Просто ради веселья?

— Он истекает кровью, — сказал Диего. — Это гораздо серьезнее, чем просто немного веселья. А что будет, если вы его убьете? Вы действительно хотите столкнуться с последствиями? Он сын Неблагого Короля.

Гул недовольства пронесся среди членов Когорты. Очевидно, они даже не задумывались об этом.

— Хорошо, хорошо, — сказала Зара. — Забудь про убийство. Но я знала, что он здесь, прячется в твоей комнате, — сказала она Диего. — Я видела желудь на полу. Так что это твоя вина. Если бы ты не привел его сюда, ничего этого бы не случилось.

— Дай ему прийти в себя, Зара, — сказала Дивия, все еще держа меч ровно. — Диего, уходи с Кираном. Диего двинулся через комнату в их направлении как раз в тот момент, когда Мануэль заговорил. — Почему ты сам не смотришь в воду, Роцио Розалес? — спросил он. — Если только ты думаешь, что твоя душа чиста. Тогда это должно быть безболезненно для тебя.

— Cllate la pinche boca, — отрезал Диего, почти подойдя к Кирану; принц фейри кашлял кровью. Он хотел подняться, когда Мануэль со змеиной скоростью двинулся к нему и, уперев ногу о спину Кирана, толкнул в воду. Диего рванулся вперед, пытаясь схватить Кирана за рубашку, но не смог — Киран успел окунуться в бассейн. Диего вытащил его, кашляющего и задыхающегося, и попытался поставить его на ноги. Киран пошатнулся, но Райан удержал его.

— Просто уходи, — сказала Саманта, приближаясь к ним. — Когда Инквизитор узнает об этом…

— Саманта! — с тревогой окликнула ее Джессика, но было уже слишком поздно: Саманта поскользнулась на скользком полу у края водоема и с криком упала.

— Во имя Ангела, — Дивья опустила меч и глядела во все глаза, — Она …

Саманта всплыла на поверхность, издавая крик. Он был настолько силен и ужасен, будто она умирала или смотрела, как умирает любимый человек. Это был крик ужаса, отвращения и страдания. Члены Когорты были в шоке; лишь немногие двинулись к Саманте. Вдруг чьи-то руки потянулись к воде, схватили ее за руки и вытянули. Руки Кирана. Все еще кашляя кровью, он положил Саманту на берегу. Она перевернулась, выплевывая воду, когда Зара протолкнулась между Самантой и Неблагим принцем.

— Отстань от нее, — прорычала она Кирану.

Он повернулся и захромал к Диего. Диего поймал Кирана, когда он чуть не упал. Когорта была занята Самантой; нельзя было терять время. Когда Диего поспешно вышел из комнаты, наполовину поддерживая Кирана между собой и Райаном, Дивья следовала за ними с мечом в руках, он был почти уверен, что слышит, как Мануэль смеется.

* * *

— Хорошо, — сказал Джулиан. — Давай посмотрим, что у нас есть.

Они были в таком месте, какое Эмма могла описать только как поляна. Она не часто встречала поляны, их было не так уж много в Лос-Анджелесе, но это определенно была она: открытая и травяная, окруженная деревьями, освещенная солнечным светом и низким гулом, вероятнее всего, насекомых или крошечных пикси.

У нее все еще кружилась голова от путешествия через ворота в земли фейри, скрытые глубоко в чаще Броселиндского леса. Она не могла предположить, откуда Гораций знал о них. Возможно, это была информация, предоставляемая всем высокопоставленным чиновникам Конклава. Он был нетерпелив, едва не пропихнул их без церемоний, но его терпения хватило на то, чтобы дать Эмме медальон, и у них обоих были черные рюкзаки с оружием, снаряжением и едой. Последнее что он сказал: «Пользуйтесь картой»

Карта не будет работать у фейри, подумала Эмма, но Гораций подтолкнул ее к воротам в форме изогнутых веток, и через мгновение она упала на колени в зеленую траву, и возух страны фейри наполнил ее нос и рот. Она подняла руку и коснулась медальона. На нем не было ангела, как у Кристины. На самом деле медальон выглядел как потерявшееся фамильное украшение семьи какого-то Сумеречного Охотника. В остальном он был очень похож на ожерелье Розалес. Благодаря этой мысли Эмма почувствовала, что тяжесть в основании шеи ее успокаивала.

— Конклав упаковал нам сэндвичи, — сказал Джулиан, роясь в своем рюкзаке. — Я думаю, лучше съесть их сегодня, потому что они не продержатся до завтра. Еще есть сыр, хлеб, вяленое мясо и фрукты и несколько бутылок воды.

Эмма подошла ближе к нему, чтобы посмотреть, что он распаковывает и раскладывает на траве. Он вытащил два серых одеяла, целый арсенал оружия (они также носили оружие на своих поясах) и какую-то одежду. Когда Джулиан развернул ее, он увидел перед собой гладкие полотна в земляных тонах, скрепленных кружевами и петлями, без застежек на молнии или пуговиц.

— Одежда фейри, — сказала Эмма.

— Это хорошая идея, — сказал Джулиан.

Оба комплекта состояли из длинной майки, брюк, зашнурованных спереди, и жилетов из прочной ткани.

— Мы должны переодеться. Чем дольше мы находимся в экипировке Сумеречного Охотника, тем дольше мы остаемся мишенью.

Эмма взяла меньший по размеру комплект одежды и пошла за деревья, чтобы переодеться. Ей хотелось попросить Джулиана пойти с ней, особенно когда она подпрыгивала на одной ноге, натягивая брюки одной рукой, а другой сжимала пояс с оружием. Она редко чувствовала себя такой уязвимой для нападения, как сейчас, но, даже учитывая то, что Джулиан видел ее без одежды, было неловко просить его об этом. Эмма не была уверена, как отреагирует этот новый бесчувственный Джулиан, и не была уверена, что хотела знать.

По крайней мере, одежда фейри была удобной, мягкой и свободной.

Когда Эмма вышла из-за деревьев, она на мгновение заморгала от яркого солнечного света и начала искать Джулиана. Она увидела его, когда он обернулся; он держал что-то, похожее на кусок старого пергамента, нахмурившись. Он успел надеть лишь брюки, и был голым по пояс. Ее живот сжался.

Эмма много раз видела Джулиана без рубашки на пляже, но почему-то сейчас все было иначе. Может быть, потому что теперь она знала, каково было проводить руками по его плечам, бледно-золотым на солнце. Его тело было гладким и мускулистым, гребни на животе четко очерчены. Она целовала его там, а он проводил руками по ее волосам, повторяя ее имя самым нежным голосом. И сейчас она пялилась на него. Но она не могла это прекратить. В этом чувстве было что-то… незаконное, нервирующее, как будто Джулиан был опасным незнакомцем. Взгляд Эммы скользнул по нему: его волосы, мягкие, темные и густые, завивались там, где они касались затылка; его бедра и ключицы были изящными дугами под его кожей; завитки и спирали рун описывали грудь и бицепсы. Его руна парабатай, казалось, сияла на солнце. Вокруг его запястья был тот же вязаный лоскут из красно-коричневой ткани. В этот момент Джулиан поднял глаза и увидел ее. Он опустил пергамент, который держал в руке, наклоняя его, чтобы закрыть вещь на своем запястье.

— Иди сюда, — позвал он, — взгляни на карту, — и отвернулся, потянувшись за рубашкой. Когда Эмма подошла к нему, он натянул ее, и лоскут скрылся под рукавом.

Джулиан передал ей карту, и она забыла обо всем остальном. Она уставилась на нее. Джулиан опустился на колени и начал распаковывать еду из рюкзака.

Пергамент показывал карту страны фейри — Горы Шипов, различные озера и ручьи, а также Дворы Благих и Неблагих. Также была показана ярко-красная точка, которая, казалось, слегка дрожала, как будто она не была частью страницы.

— Точка — это мы, — сказал Джулиан, делая сэндвич. — Я разобрался с картой — она показывает, где мы находимся по отношению к дворам. Никакая настоящая карта не будет работать здесь. Местность фэйри всегда меняется, и Двор Неблагих перемещается. Но поскольку карта показывает, где мы находимся и где находится Двор, пока мы идем к нему, у нас все будет хорошо.

Эмма села на траву напротив него и взяла сэндвич. Он был с сыром, листьями салата и помидорами — не ее любимый, но было все равно, потому что она была так голодна и могла съесть практически все.

— А что насчет Джейса и Клэри? Мы обещали Саймону и Изабель, что будем искать их.

— У нас всего четыре дня, — сказал Джулиан. — Сначала мы должны найти Черную Книгу, иначе Гораций разрушит нашу жизнь. И жизнь детей. И Хелен, и Алины. И даже Кристины, потому что она знала наш секрет и не сказала.

Эмма знала, что все это правда, и Джулиан лишь констатирует факт. И все же ей хотелось, чтобы он делал это, испытывая хоть малейшее сожаление. Ведь, к большому стыду, их первостепенной задачей является поиск книги, а не поиск своих друзей.

— Но мы ведь можем их искать, если найдем книгу? — спросила Эмма.

— Если у нас останется время, которое нам дал Инквизитор, — ответил Джулиан. — Я не понимаю, почему нет.

— Четыре дня — это не такой большой срок, — сказала Эмма. — Как ты думаешь, этот план может сработать? Или Гораций просто пытается нас убить?

— Довольно сложным способом пытается убить, — сказал Джулиан. Он откусил свой бутерброд и задумчиво посмотрел вдаль. — Он хочет Черную Книгу. Ты слышала его. Я не думаю, что ему все равно, как он ее получит, и нам, вероятно, придется следить за нашими действиями. Но до тех пор, пока это будет в наших руках … — Он указал на карту. — Посмотри. Перекресток Брэма. То, что их точка все еще значилась на карте, позволило Эмме чувствовать себя немного лучше.

— Хотела бы я знать, что Гораций собирается делать с Черной Книгой, — пробормотала Эмма.

— Наверное, ничего. Он хочет, чтобы у фейри ее не было. Для него это равняется чуть ли не политическому восстанию. Консул не смог получить книгу, теперь же получит Гораций. И получит на следующем заседании Совета, и будет горд собой.

— Он, бьюсь об заклад, объявит, что книгу нашла Зара, — проворчала Эмма, а затем остановилась, уставившись на Джулиана. — Ты ешь латук, — произнесла она.

— Да? — Он наклонился над картой, его пальцы держали ее развернутой.

— Ты ненавидишь латук. — Эмма вспомнила, что он всегда ел салат перед детьми, тем самым подавая хороший пример, а потом жаловался ей, что на вкус он неприятный, хрустящий. — Ты всегда ненавидел его.

— Разве? — спросил Джулиан озадаченно. Он поднялся на ноги и начинал собирать свои вещи. — Мы должны выдвигаться. На этот раз будем идти при дневном свете. Слишком много странного происходит ночью в землях фейри.

«Это просто салат», сказала себе Эмма. Пустяк. Тем не менее, она заметила, что прикусила губу, когда наклонилась за рюкзаком. Джулиан привязывал свой арбалет к спине; его сумка висела на другом плече.

Внезапно из леса донесся треск, похожий на звук ломающийся ветки. Эмма обернулась, положив руку на бедро, чувствуя рукоять ножа.

— Ты это слышал?

Джулиан подтянул ремешок арбалета. Они долго стояли, готовые к схватке, но звук не повторился, и ничего не появилось. Эмма отчаянно желала получить руну Видения или Слуха.

— Возможно, там ничего нет, — наконец сказал Джулиан, и хотя Эмма знала, что он на самом деле не пытался ее утешить, он пытался скорее начать двигаться к цели, она все равно знала, что Джулиан так скажет. В тишине они отошли от поляны, которая несколько мгновений назад была яркой от солнечного света, а теперь казалась зловещей и полной теней.

Глава 8

Давно забытое жилище

Прохладный утренний ветер развевал волосы Дианы, в то время как она спешила к дому у канала на улице Принсуотер. Она чувствовала сильный прилив адреналина и напряжение от предстоящего разговора с Эммой и Джулсом. Она хранила свой секрет глубоко внутри на протяжение многих лет, поэтому её признание Гвиану было сравнимо с вскрытием рёбер, чтобы показать своё сердце.

Она надеялась, что во второй раз будет легче. Она говорила себе, что Эмма и Джулиан любят её. Они смогут понять.

Она резко остановилось, от чего каблуки ее сапог ударились о булыжник. Приветливый, окрашенный в голубой цвет дом возвышался над ней, но он был окружён кольцом стражей совета. На самом деле, там были не только стражи Совета. Некоторые из них являлись молодыми Центурионами. Каждый из них был вооружён дубовыми бо-посохами.

Она посмотрела по сторонам. Несколько сумеречных охотников промчались мимо, даже не взглянув на дом. Она задавалась вопросом, многие ли из них знали о том, что Джулс и Эмма все ещё пребывали в Аликанте — так как Инквизитор планировал сделать из их дачи показаний публичный пример. В конце концов, они должны знать.

Амелия Овербэк, девушка, которая хихикала вместе с Зарой на похоронах, стояла на вершине ступеней. Беспокойство ускорило шаг Дианы, и, оставив первое кольцо стражей позади себя, она поднялась вверх по ступеням. Амелия, прислонившаяся к двери и разговаривавшая с девушкой с длинными оранжево-красными волосами, повернулась к Диане с дрожащей ухмылкой.