Королева воздуха и тьмы Клэр Кассандра

Взгляд Магнуса упал на окровавленную ткань, повязанную вокруг запястья Джулиана. Выражение его лица смягчилось.

— Все в порядке, — сказал он. — Впервые за долгое время я чувствую отчаяние. Это заставляет меня набрасываться. Мой Алек потерял своего отца, а Конклав потерял достойного Инквизитора. Но ты, ты потерял надежду на спасение. Не думай, что я не понимаю это.

— Моя руна начала гореть, — сказал Джулиан. — Сегодня ночью. Как будто она нарисована на моей коже огнем.

Магнус нагнулся и устало потер лицо. Линии боли и усталости были вытравлены рядом с его ртом. Его глаза выглядели опухшими.

— Хотел бы я знать об этом больше, — сказал он. — Какое разрушение это принесет тебе, Эмме. Другим. — Он сделал паузу. — Я должен быть добрее к вам. Ты потерял ребенка.

— Я думал, что это сотрет все остальное, — сказал Джулиан, его голос задрожал. — Я думал, что в моем сердце не будет ничего, кроме агонии, но там есть место для меня, боящегося за Тая и паникующего из-за Дрю, и есть место для большего количества ненависти, чем я когда-либо думал, что кто-либо может почувствовать. — Боль в руне парабатай вспыхнула, и он почувствовал, что его ноги не держат его.

Он пошатнулся и опустился на колени перед Магнусом. Магнус не удивился, что он стоит на коленях. Он только смотрел на Джулиана с тихим терпением, как священник, слушающий исповедь.

— Что больнее, — спросил Магнус, — любовь или ненависть?

— Я не знаю, — ответил Джулиан. Он сунул мокрые пальцы в ковер по обе стороны от коленей. Ему казалось, что он с трудом переводит дыхание. — Я все еще люблю Эмму, больше, чем когда-либо думал, что такое возможно. Я люблю ее все больше с каждым днем и больше с каждым разом, когда пытаюсь остановиться. Я люблю ее, как будто меня разрывают пополам. И я хочу перерезать горло каждому в Когорте.

— Необычная любовная речь, — сказал Магнус, наклонившись вперед. — Как насчет Аннабель?

— Я тоже ее ненавижу, — сказал Джулиан, без эмоций. — Во мне достаточно места, чтобы ненавидеть их всех.

Кошачьи глаза Магнуса сверкнули.

— Не думай, что я не знаю, что ты чувствуешь, — проговорил он. — И я могу кое-что сделать. Это поможет на время. Неприятная вещь. И я бы не сиал соглашаться с легкостью.

— Пожалуйста. — Стоя на коленях перед колдуном, Джулиан поднял глаза; он никогда в жизни ни о чем не просил, но ему было все равно, просил ли он сейчас. — Я знаю, что ты болен, я знаю, что даже не должен просить, но я больше ничего не могу сделать, и мне некуда пойти.

Магнус вздохнул.

— Могут быть последствия. Ты когда-нибудь слышал выражение «сон разума рождает чудовищ»?

— Да, — ответил Джулиан. — Но я все равно стану чудовищем.

Магнус встал. На мгновение он, казалось, возвышался над Джулианом, фигура такая же высокая и темная, как мрачный жнец в детском кошмаре.

— Пожалуйста, — снова сказал Джулиан. — Мне больше нечего терять.

— Да, ты прав, — сказал Магнус. Он поднял левую руку и вопросительно посмотрел на нее. Кобальтовые искры загорелись на кончиках каждого пальца. — О, да.

Комната осветилась синим огнем, и Джулиан закрыл глаза.

Глава 3

Вечный покой

Похороны были назначены на полдень, но Эмме не спалось. Она ворочалась, металась уже с трех или четырех часов утра. Ее глаза были сухими и зудели, а руки дрожали, когда она расчесывала волосы и собирала их в аккуратный пучок на затылке.

После ухода Джулиана она, завернувшись в простыню, подбежала к окну, и уставилась в даль, чувствуя смесь шока и неверия. Она видела, как он вышел из дома, прочь в моросящий дождь, не остановившись даже, чтоб застегнуть куртку.

И потом, что еще ей оставалось делать? Едва ли Джулиану грозила опасность на улицах Аликанте. Тем не менее, она ждала, пока он не вернулся. Услышав его шаги на лестнице, звук открывающейся и закрывающейся двери его спальни, Она встала и пошла проверить Тая: он все еще спал. Кит был рядом. Она заметила, что сумка с вещами Ливви все еще была здесь, и взяла ее, боясь, что Таю будет больно, если он увидит ее, когда проснется.

Вернувшись в свою комнату, она села на кровать и открыла сумку. Вещей было немного: пара футболок и юбок, аккуратно упакованная зубная щетка, мыло.

Одна из футболок была запачкана, и Эмма задумалась: не стоит ли ей постирать вещи Ливви. Быть может так будет лучше, но тут же она поняла, почему лучше не станет, это ничем не поможет. Она обхватила сумку, всхлипывая, с чувством будто ее сердце раскалывалось надвое.

В конце концов, она забылась беспокойным сном, полным огня и крови. Ее разбудил стук в дверь: Кристина принесла ей чай и плохие новости о том, что на срочном голосовании этим утром Горация Дирборна избрали новым Инквизитором. Она уже рассказала остальным членам семьи. Они проснулись и готовились к похоронам.

В чае было, по меньшей мере, три сотни ложек сахара. Очень мило со стороны Кристины, но это нисколько не подсластило горькую пилюлю новостей о новом Инквизиторе.

Эмма смотрела в окно, когда Кристина пришла снова. В этот раз она принесла стопку одежды. Она была одета во все белое-цвет траура и похорон для сумеречных охотников. Белая кожаная куртка, белая рубашка, белые цветы в темных распущенных волосах.

Кристина нахмурилась:

— Отойди от окна.

— Почему? — Эмма выглянула из окна: отсюда открывался прекрасный вид на нижнюю часть города. Были видны городские стены, поля вдали.

Она могла разглядеть фигуры в белом, линией проходящие в ворота города. Посреди зеленых полей возвышались, словно пирамиды, два погребальных костра.

— Они уже сложили костры, — проговорила Эмма, чувствуя волну головокружения. Она ощутила, как теплая рука Кристины коснулась ее, и вот они уже сидят на краешке кровати и Кристина говорит ей продолжать дышать.

— Прости, — сказала Эмма. — Прости, я не хотела терять самообладание.

Несколько прядей выбилось из пучка у нее на затылке. Кристина ловким движением вернула прическе прежний вид.

— Когда умер мой дядя, — сказала она, — его похоронили в Идрисе, и я не смогла прийти на похороны, потому что моей маме казалось, что здесь еще не безопасно. Когда она вернулась домой, я вышла встретить ее и обняла. Ее одежда пахла дымом. И я подумала: это все, что осталось от дяди- запах дыма на маминой куртке.

— Мне нужно быть сильной. Я должна быть там ради Блэкторнов. Джулиан, он… — Разбит, подавлен, сломлен. Не рядом. Нет, просто не со мной.

— Ты тоже можешь скорбеть по Ливви, — заметила Кристина. — Она была и твоей сестрой. Семья- это не только кровные узы.

— Но…

— Скорбь не делает нас слабыми, — твердо сказала она. — Она делает нас людьми. Как ты утешишь Дрю, Тая или Джулса, не зная, что они потеряли. Сочувствовать может каждый. Но мало, кто правда знает какую дыру в твоем сердце прожигает горечь утраты- вот что важно.

— Не думаю, что хоть кто-то из нас может понять, что именно потерял Тай, — сказала Эмма.

Страх за Тая отдавал горечью во рту, смешивался с горем от потери Ливви и был настолько силен, что она едва не задыхалась.

Кристина похлопала ее по руке и, уходя, сказала:

— Пора одеваться. Я буду ждать тебя внизу на кухне.

Эмма одевалась в полубессознательном состоянии. Закончив, она взглянула на себя в зеркало: белая форма была покрыта алыми рунами скорби. Они повторялись снова и снова, переплетаясь в узоре, который, как слово, произнесенное слишком много раз, постепенно теряло смысл.

На фоне белизны ее наряда, ее волосы и кожа казались бледнее. И даже глаза будто бы стали холодными. Ей пришла мысль, что она похожа на осколок льда или лезвие ножа.

Если бы только у нее была Кортана. Она бы бросилась в лес Броселинд и кричала, кричала бы и рассекала мечом воздух, пока не упала бы без сил на землю, и агония не просочилась бы из каждой ее поры, как кровь.

Чувствуя неполноценность без своего меча, она направилась вниз.

* * *

Диана была на кухне, когда спустился Тай. Он был один. Ее рука сжала стакан с такой силой и отчаянием, что пальцы отозвались болью.

Она не знала, чего ожидала. Большую часть ночи она провела рядом с Таем, пока он спал, не шевелясь, мертвым, тихим сном, и пыталась вспомнить, как молиться Разиэлю, но прошло так много времени. Когда умерла ее сестра, Диана заказала ладан и цветы в Таиланде, но это не облегчило боли и даже на толику не приблизило ее к исцелению зияющей дыры в сердце, там, где должна была быть Арья.

А Ливви была близнецом Тая. Ни один из них не знал жизни без другого. Последними словами Ливви было: «Тай, я…» Теперь никто никогда не узнает, что она хотела сказать. Как он сможет с этим справиться? Кто бы смог?

Благодаря доброте Консула им предоставили траурную одежду. На Диане было белое платье и куртка, а Тай в полном традиционном траурном одеянии. На нем было белое хорошо скроенное пальто, белые брюки и ботинки. Темные волосы резко контрастировали на фоне этой белизны.

Впервые Диана осознала, как ошеломляюще красив он будет, когда вырастет.

Она привыкла думать о нем, как об очаровательном ребенке, и не задумывалась, что однажды его красоте можно будет дать более взрослое определение.

Он нахмурился. Он был очень бледен, почти цвета беленой бумаги, но волосы были аккуратно зачесаны, выражение лица спокойное. Он выглядел собранным, почти как обычно.

— Двадцать три минуты, — сказал Тай.

— Что?

— Нам потребуется двадцать три минуты, чтоб прийти на место. Церемония начнется через двадцать пять, — пояснил он. — Где все?

Диана потянулась за телефоном, чтоб написать Джулиану, но вспомнила, что телефоны не работают в Идрисе.

Соберись, — сказала она себе.

— Уверена, они вот-вот придут.

— Мне нужно поговорить с Джулианом, — его слова не звучали, как просьба, скорее он перечислял список дел, которые он хотел выполнить в определенном порядке. — Он был с Ливви в Безмолвном Городе. Мне нужно узнать, что он видел и что там с ней делали.

Я бы не хотела знать такого об Арьи, — подумала Диана и сразу же упрекнула себя: она не Тай. Ему спокойней от знания фактов. Он ненавидел неизвестность. Тело Ливви забрали и заперли за каменными дверями.

Конечно, он хотел бы знать: почтили ли ее тело, сохранили ли ее вещи, смыли ли кровь с ее лица. Только зная это, сможет ли он понять?

На лестнице послышался топот, и кухня вдруг наполнилась Блэкторнами. Тай отошел в сторону, пропуская Дрю. Ее глаза были красными от слез, а экипировка мала, Хелен несла Тавви, оба в белом. Алина, Марк. Волосы Алины были собраны, в ушах серьги в форме рун скорби. Диана неожиданно для себя осознала, что взглядом ищет Кирана позади Марка, забыв, что его с ними нет.

Позже спустилась Кристина, а за ней Эмма. Обе выглядели подавленно. Диана накрыла завтрак: тосты, масло, чай. Хелен усадила Тавви за стол. Больше никто к еде не притронулся.

Тай взволнованно поглядывал на часы. Спустился Кит. Он чувствовал себя неуютно в белом. Тай ничего не сказал и даже не взглянул в его сторону, но его плечи слегка расслабились.

Диану удивило, что Джулиан спустился последним. Ей хотелось подбежать к нему, узнать, как он, но он давно уже не позволял ей так делать, если вообще когда-то позволял. Он всегда был самодостаточным мальчиком, не желавшим проявлять какие-либо негативные эмоции перед своей семьей.

Она заметила, как Эмма бросила взгляд в его сторону, но он не обратил внимания. Он осмотрел всех присутствующих, оценивая настроение каждого, и какой бы вывод он не сделал, было невозможно понять по взгляду его сине-зеленых глаз.

— Пора идти, — сказал он. — Нас дождутся, но не стоит задерживаться, нам нужно быть на месте к церемонии Роберта.

Что-то изменилось в его голосе, Диана не могла определить, что именно. Возможно, это был оттенок горя.

Все повернулись к нему. Он был центром, вокруг которого вращалась вся семья. Эмма и Кристина отступили, Хелен испытала облегчение, когда заговорил Джулиан, будто боялась, что вести их придется ей.

Тавви подошел к Джулиану и взял его за руку. Молчаливой процессией они вышли из дома, будто белая река, текущая по каменным ступеням.

Диана все думала о своей сестре, как ее тело было сожжено в Таиланде, а прах увезен в Идрис для захоронения в Безмолвном Городе. Но Диана не была на похоронах, тогда она думала, что больше никогда не вернется в Идрис.

Они шли по улице в сторону моста Сильверстил. Кто-то распахнул окно над их головами и вывесил длинное белое знамя с руной скорби. Тай вскинул голову. Диана вдруг заметила, что мост и улица были украшены белыми знаменами. Они проходили мимо них, даже Тавви удивленно озирался.

Возможно, знамена были в основном для Роберта, Инквизитора, но и для Ливви тоже. По крайней мере, у Блэкторнов останется память о том, как почтили их сестру.

Диана надеялась, что избрание Горация Инквизитором не сможет еще сильнее испортить этот день. На протяжении всей своей жизни она знала о непростых отношениях не только между сумеречными охотниками и жителями Нижнего мира, но и между самими нефилимами-теми, кто считал, что Конклав должен принять жителей Нижнего мира, и теми, кто был против.

Многие праздновали вступление представителей Нижнего мира в Конклав после Темной войны. Но Диана слышала перешептывания тех, кто не был рад-таких как Лазло Балог и Гораций Дирборн. Холодный мир позволил им открыто выражать ненависть, скопившуюся в их сердцах, и верить, что все здравомыслящие нефилимы согласны с ними.

Диана всегда была уверена, что они ошибались, но избрание Горация вселило в ее душу страх того, что нефилимов, безвозвратно пропитанных ненавистью, намного больше, чем она могла себе представить.

Когда они шли по мосту, что-то легонько коснулось ее плеча. Диана хотела было смахнуть это рукой, но увидела белый цветок-один из тех, что цветут только в Идрисе. Диана подняла взгляд: облака скользили в небе, гонимые порывами ветра, но она заметила тень всадника, скрывшуюся за ними.

Гвин. Мысль о нем зажгла искорку тепла в ее сердце. Она аккуратно сжала лепестки в руке.

* * *

Нетленные поля. Так их называли, хотя большинство все-таки говорило просто «Поля».

Они простирались по всей долине за стенами Аликанте, построенными после Темной войны, вплоть до леса Броселинд.

Дул легкий ветерок, непривычно мягкий даже для Идриса, но сейчас Эмма предпочла бы ему порывистый соленый ветер с океана в Лос-Анджелесе. Этот ветер казался слишком нежным для похорон Ливви. Он поднимал ее волосы и раздувал подол белого платья. Белые знамена по обеим сторонам погребальных костров развевались, словно ленты на фоне неба.

Они шли по склону по направлению к лесу и, когда приблизились к кострам, Кристина взяла Эмму за руку. Эмма сжала ее в ответ с благодарностью, когда они оказались достаточно близко к толпе собравшихся. Эмма ощущала на себе их взгляды и слышала перешептывания. Конечно, они сочувствовали Блэкторнам, но так же они бросали острые взгляды на нее и Джулиана: он привел Аннабель в Идрис, а она была той, кто расколол Меч Смерти.

— Такому могущественному мечу как Кортана нечего делать в руках ребенка, — сказала женщина со светлыми волосами, когда Эмма проходила мимо.

— Все это попахивает темной магией, — услышала она.

Эмма старалась не слушать. Она устремила взгляд вперед: Джия, облаченная в белое, стояла между кострами. Воспоминания о Темной войне заполнили ее разум. Так много людей в белом, так много погребальных костров.

Рядом с Джией стояла женщина с длинными рыжими волосами. Эмма узнала Джослин, мать Клэри, а с ней Мариза Лайтвуд. Ее длинные черные с седыми прядями волосы были распущены. Она напряженно говорила о чем-то с Джией, но Эмма была слишком далеко, чтобы расслышать.

Оба костра были сложены и готовы, однако тела еще не принесли из Безмолвного города. Довольно много сумеречных охотников пришло на похороны — присутствие на них было не обязательным, но Роберт был известной личностью. Их с Ливви смерти шокировали и ужасали.

Семья Роберта собралась у костра справа. С его вершины ниспадало церемониальное одеяние Инквизитора — оно будет сожжено вместе с телом Роберта. Неподалеку стояли Алек и Магнус, Саймон и Изабель. Все одеты в традиционные траурные наряды, даже маленькие Макс и Раф. Изабель взглянула на Эмму, когда та подошла ближе, и помахала ей. Ее глаза опухли от слез.

Саймон напряженный, как тетива, стоял рядом с ней. Его взгляд метался между присутствующими. Эмма задалась вопросом, не одних ли и тех же людей, они высматривают в толпе, тех, кто по праву должен присутствовать в день, когда Роберта Лайтвуда проводят в последний путь.

Где же Джейс и Клэри?

* * *

Сумеречные охотники редко казались Киту такими чужими и далекими, как в этот момент. Они были повсюду, облаченные в белое, цвет, который для него ассоциировался со свадьбами и Пасхой. Знамена, сияющие Демонические башни вдали — все это навевало на него мысли о том, что он оказался на другой планете.

Не говоря уже о том, что сумеречные охотники не плачут.

Кит был на похоронах прежде и видел их по телевизору. Там люди держали в руках платки и всхлипывали. Здесь же все были тихи и напряжены, даже пение птиц было громче голосов и плача.

Не то чтобы Кит плакал сам, даже когда его отец умер. Он знал, что это не здоровая реакция, но его отец всегда считал, что поддаться горю — значило остаться сломленным навсегда. Кит был многим обязан Блэкторнам, особенно Таю. Он не мог позволить себе сломаться. Ливви бы этого не хотела. Она бы хотела, чтобы он был рядом с Таем.

Один за другим нефиллимы подходили к Блэкторнам, выражая свои соболезнования. Джулиан занял место во главе семьи и словно щит отражал все попытки сочувствующих поговорить с его братьями и сестрами, стоявшими кучкой позади него. Джулиан казался более холодным и более отстраненным, чем обычно, что не было удивительным. Горе поражало всех по-разному.

Однако это означало, что он отпустил руку Тавви, и Тавви встал, прижавшись к Дрю. Тай тоже остался в стороне, и Кит подошел к нему ближе, чувствуя себя глупо в белых кожаных брюках и куртке. Он знал, что это традиционный траурный наряд, однако чувствовал себя так, будто косплеит какого-то певца из музыкального клипа восьмидесятых.

— На похоронах всегда ужасно грустно, — сказала женщина, представившаяся Ириной Картрайт, глядя на Джулиана с искренней жалостью. Когда Джулиан так и не ответил, она обратилась к Киту:

— Ты со мной согласен?

— Откуда мне знать, — отозвался он. — Моего отца съели демоны.

Ирина Картрайт выглядела растерянно и поспешила удалиться, проронив пару банальных фраз. Джулиан бросил удивленный взгляд на Кита, прежде чем поприветствовать следующего сочувствующего.

— У тебя… у тебя с собой телефон? — спросил Кит Тая, и тут же осознал, какую глупость сморозил. Кто идет на похороны сестры-близнеца своего друга и спрашивает с собой ли у него телефон. Особенно если учитывать, что в Идрисе сигнал не ловит. — То есть… не то, чтобы ты мог позвонить…кому-то.

— В Идрисе есть один рабочий телефон. В кабинете Консула, — ответил Тай. Он вовсе не выглядел, будто косплеит музыканта из клипа восьмидесятых. Он выглядел холодным, эффектным и…

Слово «красивый» вспыхнуло в его мыслях, мигая как неоновая вывеска. Он его проигнорировал.

Элегантно. Тай выглядел элегантно. Возможно, людям с темными волосами просто больше шел белый цвет.

— Но меня не сигнал интересует, а фотографии, — сказал Тай.

— Фотографии Ливви? — спросил Кит озадаченно.

Тай уставился на него. Киту вспомнилось время, проведенное в Лондоне, когда они работали вместе, расследуя… разгадывая загадки, как Холмс и Ватсон. У него даже не возникало ощущения, что он не понимает Тая. А сейчас возникло.

— Нет, — ответил Тай.

Он огляделся. Кит задумался, не беспокоит ли Тая все увеличивающееся число людей вокруг. Тай ненавидел толпы. Магнус и Алек с детьми стояли рядом с Консулом. С ними была красивая темноволосая девушка с бровями, как у Алека, и парень лет двадцати с коротковатыми и растрепанными каштановыми волосами. Он окинул Кита взглядом, говорящим: «А ты выглядишь знакомо». Не он один так смотрел на Кита.

Он догадался, что похож на Джейса, если бы тот подвергся внезапному уменьшению роста и мускулов, и в целом стал менее горяч.

— Мне нужно с тобой поговорить, позже, — сказал Тай, понизив голос.

Кит не знал беспокоиться ему или радоваться. Насколько он знал, Тай пока ни с кем не говорил, с тех пор как Ливви умерла.

— А ты не хочешь… поговорить со своим братом? С Джулианом?

— Нет. Мне нужно поговорить с тобой, — Тай помедлил, будто собирался сказать что-то еще. Послышался низкий тоскливый гул, будто кто-то подул в горн, и все повернулись в сторону города. Кит проследил за ними взглядом и увидел процессию, выдвигающуюся из городских ворот. Десятки Безмолвных братьев в своих пергаментных одеяниях шли в две колонны по обеим сторонам от носилок. Стражи Совета несли на плечах носилки.

Они были еще слишком далеко, и Кит не мог различить, на каких носилках была Ливви. Все что он мог рассмотреть: тела, лежащие на них, облаченные в белое. Когда процессия подошла ближе, он увидел, что одно тело было значительно меньше. Он не удержался и посмотрел на Тая.

— Мне жаль. Мне так жаль. — сказал он.

Тай смотрел в сторону города. Одна его рука сжималась и разжималась, в остальном же он не показывал никаких эмоций.

— У тебя нет причин о чем-то жалеть, так что перестань, — ответил он.

Кит молчал. Его сковал холодный страх. Он не мог избавиться от мысли, что потерял не только Ливви, но и Тая.

* * *

— Они еще не вернулись, — сказала Изабель. Она выглядела безукоризненно гармонично в белой форме. Волосы были стянуты сзади белой шелковой лентой. Она держала Саймона за руку. Костяшки пальцев белели, как цветок на лацкане ее формы. Эмма всегда представляла, что горе — это когтистая лапа. Лапа огромного невидимого монстра, который склоняется над тобой с небес и хватает, выбивая воздух из легких, оставляя лишь боль, от которой нельзя ни уклониться, ни сбежать. И остается лишь терпеть ее, пока когтистая лапа не ослабит хватку.

Она могла видеть эту боль в глазах Изабель, скрывающуюся за внешним спокойствием, и часть ее хотела протянуть руку и обнять ее. Эмме хотелось, чтобы Клэри была здесь. Клэри и Изабель были как сестры, и она могла утешить Иззи так, как могла только лучшая подруга.

— Я думал, ты в курсе, — сказал Саймон. Его брови сморщились, когда он посмотрел на Эмму. Она подумала о том, что Клэри сказала, что не может рассказать Саймону о своих видениях о смерти, что это сломит его.

— Я думал, они сказали вам, куда идут.

— Они должны вернуться завтра, — Изабель что-то проворковала и наклонилась, чтоб взять на руки Макса. Она держала его, зарывшись подбородком в его волосах. — Я знаю — это ужасно. Если бы был способ отправить им сообщение.

— Мы точно не могли попросить Конклав отложить похороны, — сказал Саймон.

Тела сумеречных охотников не бальзамировали, их сжигали как можно скорее, прежде чем они начинали разлагаться.

— Это разобьет Джейсу сердце, — сказала Иззи. Она оглянулась через плечо туда, где ее брат держал Рафа за руку, глядя на Магнуса, пока они разговаривали. — Особенно то, что он не смог быть здесь для Алека.

— Горе не проходит быстро, — сказала Эмма, ее горло сжалось. — Многие находятся рядом в начале, когда все только случилось. Если Джейс будет рядом с Алеком после, когда шум похорон стихнет, как и избитые слова сочувствия от незнакомых людей, то его присутствие будет намного ценней.

Взгляд Иззи смягчился.

— Спасибо. Постарайся не беспокоиться о Клэри и Джейсе. Мы знали, что не сможем связаться с ними, пока они там. Саймон — парабатай Клэри. Он бы почувствовал, если бы с ней что-то случилось. То же самое с Алеком и Джейсом.

Эмма не могла спорить с силой связи парабатаев. Она опустила взгляд, гадая…

— Они здесь, — это Магнус потянулся к Изабель, чтоб забрать у нее Макса. Он бросил странный взгляд на Эмму. Она не поняла, что он означал. — Безмолвные братья.

Эмма обернулась. И правда, они почти беззвучно влились в толпу, раздвигая людей в стороны, как Красное море. Сумеречные охотники отступали, когда стража несла мимо носилки с Ливви и Робертом и остановилась между кострами.

Ливви была бледна и обескровлена, на ней было надето белое шелковое платье, белая шелковая лента закрывала ей глаза, на шее блестело ее золотое ожерелье. Длинные каштановые волосы были усеяны белыми цветами.

Ливви танцует на своей кровати, одетая в бледно-зеленое шифоновое платье, которое она купила в «Hidden Treasures». Эмма, Эмма, посмотри на мое новое платье! Эмма боролась с воспоминанием, с холодной правдой: это было последнее платье, в котором она увидит Ливви. Это был последний раз, когда она видела эти знакомые каштановые волосы, ее круглые щеки, упрямый подбородок. Ливви, моя Ливви, моя мудрая маленькая совушка, моя милая маленькая сестренка.

Ей хотелось кричать, но сумеречные охотники не показывают открыто свое горе, когда кто-то умирает. Вместо этого они произносили старые слова, передаваемые через века:

— Ave atque vale, — ропот прошел сквозь толпу. — Ave atque vale, Роберт Лайтвуд. Ave atque vale, Ливия Блэкторн.

Изабель и Алек повернулись взглянуть на носилки своего отца.

Джулиан и другие Блэкторны все еще были захаты сочувствующими. На мгновение Эмма осталась наедине с Саймоном.

— Я говорила с Клэри, перед ее уходом, — сказала она, слова жгли и сдавливали ее горло. — Она волновалась, что произойдет что-то плохое.

Саймон выглядел озадаченным.

— Что именно?

Эмма покачала головой.

— Просто…если она не вернется, когда должна…

Саймон посмотрел на нее взволнованно, но прежде, чем он успел что-либо сказать, Джия вышла вперед и начала говорить.

* * *

— Сумеречные охотники умирают молодыми, — сказал кто-то в толпе.

Джулиан не узнал его. Мужчине было слегка за сорок. У него были густые черные брови и повязка на форме со знаком Некроситета, но это мало чем отличало его от десятков других нефилимов, подходивших к Джулиану, чтобы сказать ему, что они сожалеют, что его сестра умерла.

— Но в пятнадцать… — Мужчина покачал головой. Гладстоун, вспомнил Джулиан. его фамилия — Гладстоун. — Роберт прожил полную жизнь. Знаешь, ведь он был моим дальним родственником. Но то, что случилось с твоей сестрой, никогда не должно было произойти. Она была еще ребенком.

Марк издал сдавленный звук позади. Джулиан сказал что-то вежливое, чтобы отправить Гладстоуна дальше. Все вокруг ощущалось далеким, приглушенным, как будто он или весь мир были завернуты в вату.

— Не нравится он мне, — сказала Дрю, когда Гладстоун ушел. Кожа у нее под глазами была блестящей и натянутой, в тех местах, где слезы оставили следы, которые не удалось смыть.

Было будто бы два Джулиана: один — Джулиан «До», который потянулся бы к Дрю, чтобы утешить, взъерошить ее волосы. Джулиан «После» этого не сделал. Он остался неподвижным, когда толпа расступилась, пропуская похоронную процессию. Он увидел, как Хелен взяла Тавви на руки.

— Ему семь, — сказал он ей. — Он достаточно взрослый, чтобы ходить самостоятельно.

Она посмотрела на него полу-удивленным, полу-укоризненным взглядом, но ничего не сказала. Безмолвные братья шли между ними с носилками. Блэкторны замерли, когда воздух наполнился песнопением нефилимов.

— Ave atque vale, Ливия Блэкторн. Здравствуй и прощай.

Дрю прижала ладони к глазам. Алина обняла ее. Джулиан искал взглядом Тая, не мог не искать.

Марк подошел к Таю и говорил с ним, Кит стоял рядом с ним, засунув руки в карманы, плечи сгорблены, несчастный вид. Сам Тай уставился на тело Ливви, на каждой его щеке было по красному пятну. По пути из города он засыпал Джулиана вопросами: Кто прикасался к ней в Безмолвном городе? Они смыли с нее кровь? Они расчесали ей волосы? Они забрали ее ожерелье? Они позволили тебе забрать ее одежду? Кто выбрал ей платье для похорон? Они закрыли ей глаза, прежде чем завязать их шелковой лентой? Пока Джулиан не был истощен и едва не сломлен.

К кострам, каждый из которых представлял собой огромную гору бревен и поленьев, были поставлены лестницы. Один из Безмолвных братьев взял тело Ливви и начал подниматься по лестнице. Когда он достиг вершины, он положил ее тело; на втором костре другой Безмолвный брат делал то же самое с телом Роберта Лайтвуда.

Диана тоже подошла к Таю. К ее воротнику был прикреплен белый цветок, он бледнел на фоне ее темной кожи. Она что-то тихо сказала Таю, и он поднял на нее взгляд.

Джулиан ощущал боль внутри, физическую боль, как будто его ударили в живот и только сейчас он смог вновь начать дышать. Пропитанная кровью повязка на его запястье будто пылала огнем.

Эмма. Он искал ее в толпе, нашел стоящей рядом с Саймоном. Кристина подошла к ним. Лестницы были убраны, и Безмолвные братья вышли вперед с зажженными факелами. Их огонь был достаточно ярким, чтобы осветить даже дневную сцену. Волосы Эммы вспыхнули, отражая их сияние, когда Безмолвные братья заняли свои места вокруг костров.

— Все это: пламя, сжигание тел, — сказал Марк, появляясь рядом с Джулианом. — В Дикой Охоте мы практиковали небесное захоронение.

Джулиан посмотрел на него. Марк покраснел, его бледные кудри были в беспорядке. Тем не менее, его руны скорби были начерчены аккуратно и точно, что означало, что он не сам их нанес. Красивая тонкая работа, Кристина постаралась.

— Мы оставляли тела хищным птицам на вершинах ледников или высоких деревьев, — сказал Марк.

— Давай ты не будешь предлагать это еще кому-либо на этих похоронах, — сказал Джулиан.

Марк поморщился.

— Прости, я не всегда знаю, как правильно подобрать слова.

— Если сомневаешься, ничего не говори, — сказал Джулиан. — На самом деле, лучше, если ты вообще будешь помалкивать.

Марк посмотрел на него таким же взглядом, каким Хелен смотрела до этого — наполовину обиженно и наполовину удивленно, но прежде, чем он успел что-либо сказать, Джия Пенхоллоу в церемониальном одеянии ослепительно белоснежного цвета заговорила:

— Сумеречные охотники, — сказала она, ее сильный голос разносился по Нетленным Полям. — Великая беда пришла к нам. Один из самых верных слуг Конклава, Роберт Лайтвуд, был убит в зале Совета, где всегда царил наш Закон.

— Отличная идея, не упоминать, что он был предателем, — пробормотал кто-то в толпе.

Это была Зара. Вокруг нее раздался всплеск тихих смешков, словно забурлил чайник. Ее друзья, Мануэль Вильялобос, Саманта Ларкспир и Джессика Босежурс, стояли вокруг нее узким кружком.

— Не могу поверить, что они здесь, — это была Эмма. Каким-то образом она незаметно подошла к Джулиану. Он не помнил, когда это произошло, но реальность, казалось, вспыхивала и гасла, будто открывался и закрывался затвор камеры. Она выглядела слегка удивленной, когда Джулиан так и не ответил, и ушла в толпу, дав отворот поворот Гладстоуну.

— Также была убита одна из наших самых молодых и многообещающих сумеречных охотниц. Ее кровь была пролита перед всеми нами. — сказала Джия, когда Эмма подошла к Заре и ее друзьям. Зара слегка отскочила назад, затем попыталась скрыть потерю самообладания гневным взглядом.

Джулиан подумал, что Эмме так или иначе было плевать на реакцию Зары. Она жестами что-то указывала Заре, а затем показала на Блэкторнов и Тая. Голос Джии раздавался по Полям:

— Мы не допустим, чтобы эти смерти остались безнаказанными. Мы не забудем, кто за них в ответе. Мы воины, мы будем сражаться и дадим отпор.

Зара и ее друзья уставились на Эмму с ослиным упрямством — все, кроме Мануэля, который криво усмехался, что при других обстоятельствах вызвало бы у Джулиана мурашки по коже. Эмма развернулась и ушла от них.

Ее лицо было мрачным.

Тем не менее, Зара замолчала.

— Их больше нет, — продолжала Джия. — Нефилимы потеряли две великие души. пусть Разиэль благословит их. Пусть Джонатан Сумеречный охотник почтит их. Пусть Безмолвный Давид помнит их. Так давайте предадим их тела Городу Костей, где они будут служить вечно.

Голос Консула смягчился. Все смотрели на нее, даже дети, такие как Тавви, Раф и Макс, так что все видели, как изменилось и потемнело ее лицо.

Она произнесла следующие слова так, как будто они отдавали горечью во рту.

— А теперь наш новый Инквизитор хочет сказать несколько слов.

Гораций Дирборн вышел вперед; Джулиан не замечал его до этого момента. На нем была белая траурная одежда, лицо носило подходящее случаю серьезное выражение, хотя за ним, казалось, скрывалась насмешка, как тень за стеклом.

Зара открыто улыбалась, и рядом с ней собралось еще больше ее друзей из Некроситета. Она слегка помахивала отцу, все еще улыбаясь, и ухмылка Мануэля расширилась, занимая теперь большую часть его лица.

Джулиан заметил отвращение на лицах Изабель и Саймона, ужас на лице Эммы, гнев Магнуса и Алека.

Он напрягся, пытаясь почувствовать то же, что и они, но не смог. Он вообще ничего не чувствовал.

* * *

Гораций Дирборн сделал долгую паузу, осматривая толпу. Кит почерпнул у других достаточно информации, чтобы понять, что отец Зары был еще худшим фанатиком, чем она сама, и что большинство членов Совета назвали его новым Инквизитором, и все они, казалось, были более напуганы Неблагим Двором и угрозой со стороны Нижнего мира, чем фактом, что наделили властью явно злого человека.

Не то что бы Кита это удивляло. Скорей удручало.