Сидни Шелдон. Безрассудная Бэгшоу Тилли
– Я не имею к Нейе никакого отношения, – твердо заявил Хантер.
– Британская разведка уверена в обратном, и наши с ней согласны.
– Значит, британская разведка ошибается! – воскликнул Дрексель в ужасе. – Они пытаются ввести вас в заблуждение, мисс Уитни, и, похоже, им это удалось.
Трейси скептически посмотрела на него.
– Вы пришли сюда не для того, чтобы меня убить, – продолжил Хантер. – Вы пришли, потому что хотите узнать правду. А я позволил вам прийти, потому что хочу ее рассказать.
– Исповедь?
Он усмехнулся.
– Вы все еще считаете меня плохим парнем, верно?
Трейси отвела взгляд, потому что теперь не знала, кем его считает.
– Я журналист, и говорить правду – моя работа. Проблема в том, чтобы найти тех, кому я доверяю настолько, чтобы открыть эту правду.
– И вы думаете, что можете доверять мне?
– Я думаю, – Хантер отпил вина, – что вы неподкупны. И этим выгодно отличаетесь от всех прочих в этой печальной неразберихе.
Трейси понимала, что он ей льстит, но решила не спорить.
– Честь для меня.
– О нет! – возразил Хантер. – Вы считаете меня террористом, поэтому я бы сильно удивился, если бы мое мнение что-то для вас значило. Но я все равно хочу поговорить с вами. Полагаю, вы уже записываете?
Он многозначительно кивнул на фальшивую сумочку под Шанель, и Трейси ничего не стала отрицать, а вытащила компактную пудру, в которую был помещен крошечный диктофон, и положила на стол рядом с пистолетом.
– Вы всегда на шаг впереди. Правда, мистер Дрексель?
– В моей сфере деятельности иначе нельзя, если не хочешь стать покойником, – протянул Хантер. – Ну что, приступим?
Трейси замерла, готовая впитывать каждое его слово.
– Все началось со статьи для «Нью-Йорк таймс». – Его низкий, хрипловатый, прокуренный голос эхом отдавался от сводчатых потолков виллы. – То есть моей статьи. Я писал ее внештатно, но продать собирался в «Таймс» (тогда я как раз встречался с работавшей там девушкой).
– Фиона Баррон, – кивнула Трейси. В игру «всегда-на-шаг-впереди» могут играть двое.
Это Хантера впечатлило.
– Верно, Фи. Но мы с Фи поссорились, а тамошний редактор никогда не был большим моим фанатом. Говоря по справедливости, я вел себя немного по-скотски.
Трейси не стала уточнять, и так все ясно.
– Я хотел наладить связь с этой газетой, но единственный известный мне способ – это написать что-нибудь потрясное. Такая статья вернула бы мне всеобщее расположение.
– И статья эта…
– Фрекинг, – кивнул Хантер. – Точнее, коррупция во фрекинг-индустрии. Но самое ужасное, что скоро выяснилось: коррупция – это всего лишь верхушка гигантского айсберга дерьма. «Дерьмоберга», как мне нравилось его называть.
Он улыбнулся, но Трейси его не поддержала.
– Продолжайте.
– Корпоративная коррупция тем временем расползалась по всему земному шару. Но по-настоящему завоняло, когда туда вмешалось правительство. Взятки в обмен на контракты. Дипломатический подкуп. Взгляд сквозь пальцы на нарушение прав человека. Агенты ЦРУ с официального одобрения Вашингтона появлялись в Китае с чемоданам, и в буквальном смысле набитыми деньгами. Администрация Хейверса завязла во всем этом по самые свои грязные шеи в белоснежных воротничках. Президент одержим желанием разорвать мертвую хватку, которой Саудовская Аравия вцепилась в нашу экономику. Джим Хейверс хочет войти в историю как человек, который избавил Америку от нефтяной зависимости, и ради этого ни перед чем не остановится. Когда я говорю «ни перед чем», это означает ни перед чем.
– Значит, вы планировали разоблачить Хейверса? – уточнила Трейси.
– Помимо прочих.
– И вам известно достаточно, чтобы положить конец его президенству?
– Безусловно. Я начал замечать около своего дома машины без опознавательных знаков. Внезапно оказалось, что я и шагу не могу ступить без ведома ЦРУ. Еще никто не читал мою статью, ее в принципе пока не было, так, наметки, и те лишь в голове, но правительство знало, какие вопросы я задавал и кому. И я понял, что меня хотят убить.
Трейси нахмурилась.
– Это довольно серьезное обвинение. Давайте не будем забывать – вы говорите про то самое правительство, которое попыталось спасти вас под Братиславой. Если им так сильно хотелось вас убить, к чему все эти усилия?
– Они хотели увидеть мой труп, – повторил Хантер. – Но при этом нужно было, чтобы все походило на несчастный случай: никакой стрельбы, никаких похищений, всего лишь утечка газа в моем доме.
– Да бросьте, – возразила Трейси. – Утечки газа случаются сплошь и рядом.
– Вот именно. Если не принимать во внимание, что в тот раз это произошло только в моей квартире, и больше нигде в целом доме, причем окиси углерода было столько, что в течение часа мог погибнуть человек в три раза крупнее меня. Я это знаю, потому что как раз столько окиси углерода было обнаружено в крови моего кота, погибшего той ночью вместо меня (я заночевал у подружки).
Похоже, Хантер из тех, у кого девять жизней.
– Неделю спустя я едва не разбился на шоссе Атлантик-Сити-экспрессуэй.
– Что произошло?
– Заклинило рулевое колесо, машину вынесло на обочину, и я врезался в дерево. И опять мне повезло: отделался переломом ключицы и несколькими шишками на голове. Могло все кончится гораздо печальнее: не только сам разбился бы в лепешку, но и кучу народа с собой прихватил. Потом парень в мастерской сказал, что кто-то повозился с рулевым управлением и устроил медленную утечку тормозной жидкости.
Трейси будто током ударило: «Испорчена рулевая колонка». Именно это, как сказал Грег Валтон, случилось с автомобилем Блейка Картера в тот вечер.
– Правительство Соединенных Штатов было не единственным на Западе, кто участвовал в грязных играх во время «войн сланцевого газа», – продолжал Хантер. – Так поступали и другие: англичане, французы, немцы, русские… Противникам затыкали рот, кого-то давили налогами, и все это время богачи, находившиеся на вершине этой индустрии, становились все богаче, раздувались, как комары от чужой крови. Меня по-настоящему потряс не только масштаб коррупции, но и то, что никто об этом не говорил.
– Как вы думаете, почему? – спросила Трейси.
– Понятия не имею. – Хантер снова наполнил свой бокал. – Может, никто особо не присматривался, а может, тех, кто интересовался, тут же заставляли замолчать.
– Вы имеете в виду убивали?
– Случалось, – уклончиво ответил Хантер. – Кстати, я уверен, что именно это и произошло с Салли. Она сама много работала над этой темой, пока я находился в бегах. Кто-то решил, что пора ее остановить, кто-то, кого видимость и приличия волнуют меньше, чем ваших хозяев из ЦРУ. Но иногда людям просто платили. Что приводит меня к следующей главе этой истории: «Группе-99».
Трейси подалась вперед: вот оно, ради чего она здесь. Наконец-то все тропинки сойдутся, а кусочки головоломки займут свои места.
– Значит, я пишу статью, изобличаю грязные деньги и грязную политику вокруг фрекинга, стараюсь, чтобы меня не убили. Занимаясь рассследованиями, натыкаюсь на кучу различных антипромышленных групп. Большинство из них – защитники окружающей среды, с хорошими намерениями, но плохой организацией. Они изо всех сил стараются стать настоящей колючкой в боку гигантов сланцевого газа и тех правительств, которые помогают им набивать карманы. И вдруг появляется группа, которая кардинально отличается от прочих.
– «Группа-99», – констатировала Трейси.
Хантер кивнул.
– Группа проявила себя, когда залежи сланцевого газа обнаружились в Греции. Ходили слухи, что некоторые бывшие королевские особы заключили частные договоры на продажу огромных территорий под фрекинг. На этом должна была сколотить состояние сама королевская семья, а также парочка коррумпированных правительственных чиновников и, разумеется, фрекеры, но никакой общественной выгоды от эксплуатации природных ресурсов предусмотрено не было. В то время в Греции дела обстояли из рук вон плохо. Нищета достигла критической отметки. Вот тогда я впервые услышал про Аполло – Алексиса Аргироса – и Алтею, женщину с Запада, предположительно американку, которая собирала для «Группы» деньги, а может, даже негласно руководила.
«Группа-99» полностью меняла правила игры. Их программа резко отличалась от программ всех прочих антифрекинговых групп. Их не волновала окружающая среда, они ставили целью уравнять благосостояние всех людей и наказать богатую верхушку. Кроме того, их модус операнди тоже кардинально отличался от прочих. Вспомните, в то время они не проявляли склонности к насилию. Это были умные, технически подкованные инициативные ребята. И денег им хватало. Они были отлично организованы при полном отсутствии иерархии. Охватывали весь земной шарик. Насколько я понимаю, все это давало им уникальную возможность атаковать фрекинг-индустрию, может быть, даже уничтожить, или по меньшей мере положить конец коррупции хотя бы в Греции.
Хантер первый раз за долгое время перевел дыхание, и только тут Трейси заметила, как он устал, хоть и старается это скрыть. Он долго ждал шанса поведать свою историю, и сейчас, по мере того как говорил, казалось, что вместе со словами из него вытекает энергия.
– Расскажите мне про Алтею, – попросила Трейси. – Про Кейт. Вы все это время знали, кто она такая?
Хантер потер глаза.
– Поначалу нет. Я знал, что Алтея нанесла визит принцу Ахиллу в Сандхерсте. Он знал про сделку своей семьи с Кранстоном, и его мучили угрызения совести. Алтея сумела заинтересовать его идеями «Группы-99». Думаю, ее целью было убедить его помочь разоблачению или каким-нибудь образом помешать соглашению, но он испугался. Как бы там ни было, я отправился в Англию, чтобы познакомиться с ним.
– Ну и как, удалось? – Трейси впервые с начала разговора искренне удивилась.
Хантер кивнул.
– Конечно. Я взял у него интервью для статьи.
– Вы и с Бобом Дейли тогда познакомились?
– Нет, только с принцем.
– И что он вам рассказал?
– Что касается фрекинга, не много. К тому времени у него уже началась глубокая депрессия. Он ненавидел Сандхерст. Юноша был геем, и ему приходилось нелегко. Ко всему прочему, у него разладились отношения с отцом, его презирал командир.
– Фрэнк Дорриен… – пробормотала Трейси.
– Я расстроился, когда услышал, что Ахилл покончил с собой, – проговорил Хантер, уставившись на остатки вина в бокале. – Расстроился, но не удивился. Боб Дейли сказал про него то же самое, когда мы встретились в лагере под Братиславой. У этого мальчика была измученная душа. Они дружили – хотите верьте, хотите, нет.
– Я знаю, – отозвалась Трейси.
– Как бы там ни было, Ахилл толком ничего не рассказал мне про ту греческую фрекинг-сделку, зато много говорил про «Группу-99». Как оказалось, эта тема его очень интересовала, и он показал мне фотографию своего куратора, то есть Алтеи. Не самого лучшего качества, как вы сами знаете: крупное зерно и лицо в полупрофиль, – но хватило и такой, чтобы потрясти меня до глубины души.
– Потому что?..
– Потому что я понял, что знаю ее и что моя статья окажется куда объемнее, чем я мог предположить.
Глава 30
– Ее настоящее имя – Кэтрин Эванс. – Хантер поставил локти на стол и посмотрел на Трейси. – Кейт. Как только я увидел у Ахилла фотографию, сразу вспомнил. Мы с ней вместе учились.
– Где? – Трейси нахмурилась. – Мне казалось, вы говорили, она из ЦРУ.
– Верно. Но я знал ее раньше, еще в Колумбийском университете, – объяснил Хантер. – Учились вместе.
– Значит, вы с ней дружили?
На лице Хантера появилось ностальгическое выражение.
– Больше чем дружили. Кейт была моей первой по-настоящему большой любовью.
Трейси это заинтриговало.
– А что у нее за прошлое? Она была радикалкой?
Хантер засмеялся.
– Радикалкой? Да нет. Из всех девушек, перечисленных в нашем университетском ежегоднике, именно она с наименьшей вероятностью могла связаться с такими, как «Хакеры». Ее семья родом из Огайо. Хорошие люди, добрые христиане, республиканцы, к тому же далеко не бедные. Ее отец владел местной газетой, но основной капитал сколотил на Уолл-стрит. Нет нужды говорить, что мою кандидатуру как зятя он не одобрял совсем.
– Так каким же образом приличная богатая девушка со Среднего Запада оказалась в списке объявленных в розыск ЦРУ?
Лицо Хантера стало хмурым, и он с горечью произнес:
– Она потеряла все. Благодаря ЦРУ ее жизнь пошла под откос, и Кейт решила отомстить. После того как мы с ней расстались, у нее начался роман с Дэниелом Хиршовицем, и год спустя они поженились. Я его не очень хорошо знал, но все говорили, что это потрясающая личность. Солидный, надежный, он воплощал в себе все то, чего не было у меня. – Хантер усмехнулся. – Кроме того, Дэн был чертовски умен, в точности как Кейт. Она блестяще управлялась с компьютерами, потому ее и пригласили консультантом в разведку, а он – математический гений. Их обоих завербовали в Лэнгли еще до окончания магистратуры.
В его изложении история выглядела весьма увлекательной: одаренные молодые люди, представители американской так называемой золотой молодежи, полюбили друг друга и посвятили свою жизнь служению родине. Но где-то по пути между тогда и сейчас произошла трагедия, и все кончилось ужасом, убийствами и бедой.
Пытаясь совладать с собой, Трейси спросила:
– И что произошло? Что пошло не так?
– Я не знаю всех подробностей. Но если коротко, то Дэн оказался в Ираке: выполнял под прикрытием какое-то задание для управления. В управлении случилось что-то вроде утечки информации, и его рассекретили. Он сумел связаться со своим куратором и договориться о встрече на конспиративной квартире в Басре. И отправился туда в надежде, что его вывезут из страны, но вместо этого его встретили три агента из «Аль-Каиды» и после жутких пыток забили до смерти.
Трейси прижала руку ко рту.
– О боже! Но как террористы узнали о конспиративной квартире?
Хантер пожал плечами.
– Этот вопрос так и остался открытым. Кейт убеждена, что это дело рук инсайдера, что Дэниела просто сдали. В то время она еще работала в Лэнгли, поэтому взломала файлы прямо в офисе директора и нашла подтверждение своим подозрениям. Но всё, конечно, замяли. Врачи объявили, что она повредилась умом от горя, и следующий год Кейт провела в изолированной палате психбольницы на севере Вирджинии.
– Господи Иисусе!..
– Да. Это было скверно. Горе терзало и разрушало ее. А все, кому она доверяла, ее предали. Во всяком случае, она так считала. И считает до сих пор.
Трейси сама не понимала почему, но поверила Хантеру. Из того немногого, что она знала о ЦРУ, ФБР и их методах, история Кейт Эванс казалась до ужаса правдоподобной.
– Когда она в конце концов вышла из больницы, то единственное, что ее волновало, – как отомстить ЦРУ, отыграться на всех, кто участвовал в заговоре против Дэниела и приложил руку к его убийству. Это и привело ее в «Группу-99». Кейт не купилась на их коммунистическую идеологию «накажи богатство», потому что сама никогда не была бедной, но «Хакеры» ей понравились, потому что не давали покоя ЦРУ и обходились правительству в миллионы долларов. Она сама была опытным хакером и владела ценной инсайдерской информацией о деятельности Управления, поэтому стала одной из тех, кто превратил «Группу» в глобальную силу. Вытащив бестолковых агрессивных детишек из трущоб Афин, Парижа и Каракаса, она превратила их в организованную группу с надежным финансированием, безжалостную и готовую любыми средствами добиваться своей цели.
Трейси откинулась на спинку стула, вдруг почувствовав, что в ней потихоньку зарождается сомнение.
– Вы говорите о ней с таким восхищением…
– Так и есть: я восхищаюсь ею.
– А как же насилие? Убиты ни в чем не повинные люди – подростки, преподаватели?.. – Трейси с невероятным усилием выгнала из головы лицо Ника. – Как насчет Нейе?
– Это не имеет к ней никакого отношения, даже напротив: Кейт категорически запретила нападать на школу, но к тому времени она уже утратила контроль над Аргиросом и его подельниками.
– А Генри Кранстон?
– Этот получил по заслугам, – резко бросил Хантер. – Но бомбу ему подложила не Кейт.
– Она там была! – не выдержала Трейси.
Хантер покачал головой.
– Ее подставили. Говорю вам: это не она.
– Допустим. А Боб Дейли? Его убили по ее приказу – я своими ушами слышала запись, где она велела Аргиросу застрелить его. Это факт.
Хантер тяжело вздохнул:
– С этим согласен.
– Так как вы можете ее защищать? Мне казалось, Боб Дейли был вашим другом.
– Был. Признаю: насчет Боба Кейт ошиблась.
«Ошиблась? – Это заявление так шокировало Трейси, что она не нашлась с ответом. – Ошиблась? Да они вышибли ему мозги! У парня череп разлетелся на куски!»
Хантер внезапно встал.
– Давайте выйдем на улицу. Хочется глотнуть свежего воздуха.
Они вышли из гостиной и тем же самым путем, каким Трейси попала сюда, через французское окно, оказались в саду. За последний час ветерок из прохладного сделался по-настоящему холодным, и Трейси в своей куцей одежонке задрожала как осиновый лист. Хантер тут же метнулся обратно в дом, схватил с кресла кашемировую накидку и укутал ей плечи, ни словом не обмолвившись о том, что пистолет по-прежнему с ней – крепко зажат в правой руке. Он чувствовал, Трейси начинает ему доверять, но пока в определенных пределах.
– Спасибо.
Хантер во многом напоминал ей Джефа. Оба невероятно обаятельны, но пользуются своим обаянием, чтобы манипулировать окружающими. «В обоих случаях – мной». Странное это ощущение – понимать, что тебя убаюкивают, внушая ложное чувство безопасности, но все равно не сопротивляться.
Внезапно на Трейси снизошло озарение, что Хантер говорит уже почти час, а ей до сих пор непонятно, зачем его похитили боевики из «Группы-99» и что их с ним связывает. Что до Кейт Эванс, то непонятно, как она связана с ней самой и со смертью Ника. Тут Трейси и вовсе блуждала во тьме.
Внизу серебристой чернотой мерцали воды Лаго-Маджоре. Над головой нависали тополя, раскачиваясь, как темные великаны, их ветви зловеще шелестели листвой на ветру. На противоположной стороне озера весело подмигивали огоньки: уютные дома, шумные рестораны и отели – чарующий мир безопасности, нормы и покоя.
«Всего каких-то пару миль по воде, – думала Трейси, – но с таким же успехом он может находиться в открытом космосе».
Теперь она жила в другом мире: в мире страданий и предательства, лжи и тайн, в мире смерти.
Хантер, шагая рядом с Трейси по гравийной дорожке, проговорил:
– Боюсь, у вас все еще сохраняется неверное представление обо мне, мисс Уитни. Ваши друзья из Лэнгли смогли вас убедить, что я симпатизирую «Группе-99», что придерживаюсь их целей и задач и одобряю их методы.
Неожиданно для Трейси он вдруг задрал рубашку и показал ужасные шрамы и рубцы – следы ножевых ранений и ожоги, – испещрившие грудь, бока и спину.
– Как видите, я испытал методы «Хакеров» на собственной шкуре. И поверьте: вряд ли кто-нибудь ненавидит их больше, чем я. Эти люди меня похитили, едва не убили, украли у меня год жизни. Алексис Аргирос – без сомнения, садист, чудовище, настоящий злодей – находится недалеко прямо сейчас. Он идет по моему следу и до сих пор пытается убить. И вы всерьез думаете, что я на его стороне?
– Нет, но на стороне Кейт – безусловно, – медленно проговорила Трейси.
– Это другое. – В голосе Хантера теперь ясно слышались нотки раздражения, даже гнева. – Кейт больна, и виной тому ЦРУ.
– Это не оправдывает ее поступки…
– Вы так считаете? ЦРУ сломало ее психику. Если бы этого не случилось, Аргирос никогда не смог бы ею манипулировать.
Трейси остановилась как вкопанная:
– Что вы имеете в виду?
– Аргирос убедил Кейт, что Боб Дейли работал на ЦРУ и был повинен в смерти Дэниела, и она действительно приказала казнить Боба, но только потому что поверила – это он убил ее мужа. Насколько я понимаю, кровь Дейли не только на руках Аргироса с его отморозками, но и на руках ЦРУ. Это Аргирос превратил «Хакеров» в жестоких террористов, а не Кейт. Он повел свою группу озлобленных на весь мир мальчишек именно туда, куда они хотели идти.
Озлобленные мальчишки… Кто еще так говорил?
Мысли Трейси метнулись назад, в Женеву, к первому обеду с Камероном Крю. Она услышала его голос так ясно, будто он стоял рядом: «Группа-99» всего лишь толпа молодых мужчин… причем мужчин озлобленных. Они сражаются не по какой-то причине. Драка – вот их причина. Они прибегают к насилию, потому что это помогает им почувствовать себя лучше. Все очень просто. Для меня они потерянные мальчики».
Они вернулись в дом. Хантер закрыл французское окно, задернул шторы, затем подошел к бару и вернулся с двумя стаканчиками виски.
– Держите.
Трейси с сомнением посмотрела на стакан, но время предосторожностей, похоже, прошло, поэтому взяла виски и, осушив в два быстрых глотка, задала вопрос, сложившийся у нее в голове за то время, пока они бродили по саду.
– Почему вас похитили? Вы работаете над статьей о фрекинге. Промышленникам это не по нраву. Правительству США тоже. Но «Группа»-то должна быть на вашей стороне: антикоррупция, антибогатство… Так почему?
Хантер одобрительно посмотрел на нее.
– А вот это, мисс Уитни, очень хороший вопрос. Главный вопрос, вы согласны? Почему?..
– И ответ на него…
– Простой. Хотя мне бы, конечно, хотелось, чтобы вы додумались сами. Меня похитили, потому что кому-то это было на руку, кому-то очень богатому и могущественному, тому, кто знал, чем я занимаюсь, и кому было что терять.
– И это не президент Хейверс…
– Нет-нет. Похищение человека слишком грязное и безнравственное дело. Президент поступил бы проще: просто приказал меня убить.
– Кейт?
Хантер опять помотал головой, и Трейси нахмурилась.
– Тогда кто?
– Я.
Трейси и Хантер резко обернулись.
В дверях, широко улыбаясь, стоял Камерон Крю: в одной руке у него был стакан с выпивкой, в другой – револьвер, направленный прямо в голову Трейси.
Глава 31
– Пожалуйста, отдай мне пушку, милая.
Камерон все еще улыбался, так же тепло и непринужденно, как тогда, в Женеве, Нью-Йорке, на Гавайях и в Париже, когда она чувствовала себя в безопасности. Эта его улыбка и вернула ее к жизни после смерти Ника.
Трейси никогда не испытывала к Камерону такой глубокой страсти, какую питала к Джефу, это правда. Но за короткое время, что они провели вместе, он дал ей нечто гораздо большее: умиротворенность, доброту, надежду.
Теперь Трейси ощущала, что все эти дары вытекают сквозь пальцы, как песок.
– Пистолет. Положи его, пожалуйста, на стол. Медленно.
Камерон говорил спокойно, даже ласково, но дуло «кольта» по-прежнему уверенно смотрело ей между глаз.
– Делайте, как он говорит, – негромко произнес Хантер.
Камерон словно ястреб наблюдал, как Трейси встает и осторожно кладет пистолет на ореховый кофейный столик рядом с камином, а потом медленно отходит в сторону, с каждым шагом пытаясь осознать новую реальность.
Камерон Крю ей не защитник, не друг и явился сюда не для того, чтобы спасти ее. Это ей нужно спасаться от него.
– Спасибо, – спокойно сказал Камерон. – Теперь садись. Ты тоже.
Он небрежно махнул пистолетом в сторону Дрекселя, и тот опустился на диван рядом с Трейси. Если Хантер и боялся, то не показывал этого: закинув ногу за ногу, устроившись поудобнее, он вел себя так, словно они старые друзья, собрались поболтать у камина и выпить.
Камерон повернулся к Трейси.
– Мне жаль, что до этого дошло, милая. Честное слово, жаль. Я надеялся на другой исход. Но когда после Парижа ты от меня сбежала… когда настояла на том, что будешь разыскивать Дрекселя одна… ты просто не оставила мне выбора.
Трейси подавила идиотское желание расхохотаться. Вся ситуация вдруг показалась ей смехотворной до абсурда. Они трое сидели тут, в великолепной комнате, как персонажи какой-то трагикомедии, где им всем дали неправильные роли. Теперь Камерон играл злобного террориста, а Хантер – непонятого героя.
«А кто же тогда я? Героиня, оказавшаяся в бедственном положении? Не думаю», – размышляла Трейси, без страха глядя на Камерона, возможно, с любопытством. Теперь наконец-то она узнает всю правду.
– Значит, это ты велел похитить Хантера?
– Да. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что это было ошибкой – его следовало убить. Еще одна ошибка – ты: выжила и до всего докопалась.
Трейси даже представить не могла, что Камерон способен говорить так жестко, словно в его тело вселилась совсем другая личность.
«Вот человек, которого знала Шарлотта Крю… она пыталась меня предостеречь». Может, поэтому она и пропала?
– Значит, это ты финансировал «Группу-99»? Они работали на тебя?
– Мразь вроде Аргироса будет работать на того, кто больше предложит. Источник их жизни – алчность. Алчность и зависть в красивой упаковке с надписью: «Социальная справедливость». Верно, мистер Дрексель?
– Верно. Как раз это я и выяснил, поговорив с принцем Ахиллом в Сандхерсте, – пояснил Хантер Трейси. – «Хакеры» еще и взятки брали. Даже так называемые хорошие парни были коррумпированы. «Крю ойл» владела ими целиком. Аполло и его приспешники вели себя как бандиты с первого же дня: старательно брали на мушку всех конкурентов Крю, но его самого не трогали. Генри Кранстон был убит, чтобы дать возможность Крю получить греческий сланцевый газ по льготной цене.
– Так вот зачем ты приезжал в Женеву! – совершенно потрясенная, воскликнула Трейси.
Камерон пожал плечами.
– Я бизнесмен и защищаю свои деловые интересы.
– Вот так – взрывая конкурентов?
– Если необходимо. Впрочем, на твоем месте я бы не жалел Генри, милая: поверь, он того не стоил.
Трейси не произнесла ни слова – лишь в упор посмотрела на него, словно хотела спросить: «Кто ты?»
Как такое могло случиться? С ее-то опытом так ошибиться в человеке, ужасно, фатально ошибиться?! Джеф пытался ее предостеречь, но она решила, что это из ревности. Надо будет обязательно извиниться перед ним… если доживет.
– Так, попробуем разобраться, – заговорила она наконец. – Дрексель знал, что ты контролируешь «Группу-99»?
– Да.
– И что с их помощью устраняешь своих конкурентов?
– И не только, – перебил ее Хантер. – Еще «Хакеров» использовали для сбора компромата на правительства, чтобы получить рычаги давления, в том числе на США и Великобританию. Это Камерон завербовал Кейт в «Группу». Сблизившись с Грегом Валтоном, он сумел проникнуть в ЦРУ в качестве советника, а затем организовал сокрушительную кибератаку на компьютерные системы Лэнгли и целый ряд позорных утечек информации с правительственных сайтов.
– Но… ты же спонсировал избирательную кампанию Джима Хейверса, – растерянно глядя на Крю, произнесла Трейси. – Вроде бы поддерживал его…
– Публично – да, как и он меня, но в политике не существует такого понятия как «доверие». Пусть друзья рядом, но враги всегда ближе.
Хантер продолжил:
– В тот день, когда меня похитили, я как раз шел к Камерону в офис: хотел поговорить тет-а-тет, предъявить доказательства, выслушать его объяснения. К тому времени я уже знал, что «Группа» получает основную часть денежных вливаний от источника в США. Алтею, то есть Кейт, как я выяснил позднее, подставили: сделали так, чтобы она казалась тем источником. Но она была лишь прикрытием. Я быстро сообразил, что за ней должен кто-то стоять, кто-то более могущественный, имевший возможность добиться куда большего. Все указывало на Камерона Крю. Его интересы во фрекинге волшебным образом ни разу не попадали в поле зрения «Группы», в то время как все его конкуренты понесли серьезные потери. У Крю имелись и средства, и мотив обрести контроль над «Хакерами», что он, конечно, и сделал. За какие-то два года «Крю ойл» стала самой прибыльной фрекинг-компанией в мире.
Камерон одобрительно кивал, подтверждая тем самым все, что говорил Хантер, и соглашаясь с характеристикой своих администраторских талантов.
– Благодаря умной политике, – продолжал Дрексель, – он обеспечил себе отличные связи по обе стороны забора. В США сумел сделать так, что ЦРУ ело у него с рук. Они считали его ценным приобретением, хотя им никогда не приходило в голову как следует покопаться у себя на заднем дворе. Что до администрации Хейверса, «Крю инкорпорейтед» сделала огромный вклад в президентскую кампанию. Плюс ко всему фрекинг-магнаты видели в нем своего в доску хорошего парня, который поддерживает столько благотворительных обществ, столько неправительственных организаций…
– Это верно, – заметила Трейси, поворачиваясь к Камерону, все еще цепляясь за соломинку, пытаясь вернуть хоть что-нибудь от того Камерона Крю, который понравился ей с первого взгляда. – Ты не только брал, но и отдавал. Конечно. И заботился о местном населении там, где добывал газ.
Он с печалью посмотрел на нее.
– Это очень привлекательная идея, Трейси. Но нет.
– Большинство этих организаций не были благотворительными, – пояснил Хантер. – Это всего лишь фасады, прикрытие для операций по отмыванию денег, направлявшихся на финансирование различных террористических и экстремистских групп, зачастую с противоречивыми целями. У Крю была простая политика, он давал деньги всем: тем же «Хакерам», которые боролись с одним процентом богачей, поддерживал экстремистское правое крыло и антииммиграционные группы. Он давал деньги политическим сепаратистам, происламским группам, антиисламским группам, республиканцам, националистам. Идея заключалась в том, чтобы дестабилизировать регионы, на которые он нацелился, где есть богатые залежи сланцевого газа: Польшу, Грецию, Китай, США, а затем использовать политическую нестабильность, чтобы выдавить конкурентов. В своей статье я назвал это экономикой хаоса.
– Экономика хаоса! – Камерон ухмыльнулся. – Здорово. Мне нравится.
– Это было блестяще задумано, – поворачиваясь к Трейси, продолжил Хантер, – и, хотя противоречило абсолютно всем нормам морали и нравственности, работало. Камерон представляет собой наглядный пример бесстыдной алчности. Человеческие несчастья, страдания ни в чем не повинных людей ничего для него не значат. Честно говоря, я бы побрезговал стереть его плевок с ботинка.
Самодовольная улыбка исчезла с лица Камерона, превратившись в звериный оскал:
– Избавь меня от высокоморальных проповедей! Существует простая истина: большинство стран понятия не имеют, как извлечь выгоду из собственных природных ресурсов. У них нет для этого ни инфраструктуры, ни политической воли. Фрекинг непопулярен, на нем можно потерять голоса избирателей, но кто-то же должен сколотить состояние на всем этом сланцевом газе, тут нет никаких сомнений. Вот я и постарался, чтобы этим кем-то оказался я.
Читать бесплатно другие книги:
